Выг 4

Права и богатства пустыни, и влияние пустыни на старообрядчество
В 1702 году Петр I проходил с войсками из Архангельска в Повенец. Ему пришлось переходить через р. Выг, недалеко от Выговского общежития, основанного на этой реке. Государю доложили, что на реке живут раскольники, и спрашивали – как поступить с ними.

Петр, по свидетельству историка Выговской пустыни, отвечал: «пускай живут», и поехал смирно, яко отец отечества благоутробнейший»245. Преосвящен. Игнатий, в сочинении о «Пришествиях Петра Великого в Олонецкий край», в дополнение к этому сообщает, что при этом представители скита вышли для встречи царя на дорогу, и подали ему «униженнейшую просьбу с изъяснением, что готовы служить Его Величеству, где и как повелит»246.

Вскоре после этого (в 1705 г.) Петр, чрез князя Меньшикова, вошел в прямое сношение с Выговцами, и за согласие их работать на повенецких заводах, дал им указом право на открытое, свободное отправление богослуженья по старопечатным книгам247, благодаря чему Выговская пустынь оказалась «в вере и молении по старопечатным книгам, от разорения и обид умилостивленною»248.

Получив права на свободное отправление богослужения по старопечатным книгам, Выговцы в 1705 же году за свою деятельность на олонецких заводах, приобретают права на полную самостоятельность и самобытность в внутреннем управлении своей общины. В основу управления было положено выборное начало, и все дело общины было предоставлено вершить ей самой.

«По указу великого государя, царя и великого князя Петра Алексеевича, ; говорится в указе 1705 г. ; выгорецким жителям, Тихону Феофилову быть у всех выгорецких жителей старостою, да с ним выборному тутошнему жителю Никифору Никитичу для тою, что их все выгорецкие жители выбрали к мирским делам и выбора за руками прислали» .

Эти выбранные самими же Выговцами лица должны были «чинить, по Указу великого государя, во всем правду исправлять по следующим статьям: во 1-х, обрев где пристойное место, учинить земскую избу для бытности старосте и выборному у управления дел, и для сходу мирским людям, и выбрать дьячков и ходоков; во 2-х, Великого государя о всяких делах и мирских доношение иметь учиненному от великого государя первенством на заводы, кому от него повелено будет (значит, Выговцы подлежали ведению только заводской администрации); в 3-х, в выгорецких и во всех новопоселенных местах жителей иметь в земской ведомости, кто именно, где, и какими довольствы живут, и выбрать меж себя десятников, и всякому десятнику в десятке своем управление иметь по повелению старосты и выборного; в 4-х, от посторонних всяких людей тех новопоселенных жителей оберегать и в обиду никому не давать, и буде кто без указу придет, или какие кто бесчиния творить станет, и тех имать и присылать на заводы; в 5-х, какие им выгорецким жителем еще для распространения и прибавку надобны земли и угодья и иные довольности, и то по доношению, что можно, все дано будет»249.

Таким образом права, данные Выговской общине указом 1705 г. и положенные в основу ее управления, вполне отвечали идеалу ее обитателей, как защитников национальных порядков и обычаев. Некоторое стеснение в самоуправлении, могшее происходить вследствие того, что староста по указу должен был доносить обо всем на Петровские заводы, устранялось тем, что староста избирался самими же Выговцами. Несомненно, они всегда выбирали в старосты людей, вполне преданных расколу, а потому неспособных на доносы, не выгодные для пустыни. В следующее время Выговцы, своим отношением к Петру I и вообще к властям, всегда умели сохранять за собой данные им привиллегии и даже приобретать новые. Историк Выговской пустыни неоднократно замечает, что Андрей Денисов, «по совету с братиями и с суземским старостою и с выборными», отправлял своих посланных к Петру I Великому с письмами и гостинцами: «с живыми и стреляными оленями и со птицами, ово коней серых пару, а ово быков больших подогнаша ему и являхуся и письма подаваху. И Императорское Величество все у них милостиво и весело принимайте, и письма их вслух всем читаше; хотя в то время от кого со стороны и клеветы была, он же тому не внимаше»250.

Приобретение новых, весьма выгодных для Выговской пустыни льгот, свидетельствует о продолжении милостивого отношения к ней Петра I. В 1711 г. Андрей Денисов с товарищи били челом великому Государю, что когда посылаются от них люди в уезд и на море, и в города ради промыслов, для покупки и для торгу, то им чинятся от всяких чинов, а «паче у от духовного, обиды и в вере помешательство».

В ответ на эту челобитную 12-го мая 1711 г. был издан «по С.-Петербургской губернии всем вообще (в состав Петербургской губернии, входила тогда и нынешняя Олонецкая), как духовного, так и светского чину людем, и кому сей указ надлежит ведать, дабы впредь никто вышеупомянутым общежителям Андрею Денисову с товарищи и посланным от них обид и утеснения, и в вере помешательства отнюдь не чинили под опасением жестокого истязания»251. В 714 г. на челобитную Андрея Денисова – позволить общежительству свободу рыбной и звериной ловли, последовал милостивый указ, разрешающий общежительству «рассылать своих людей для ловли куда похочет», и даны списки с указа, чтобы никто не мешал Выговцам в этом, «понеже они к работам отданы к олонецким железным заводам»252.

Такие милостивые отношения к Выговцам Петра I продолжались в продолжении всего его царствования. Даже с 1714 г., когда все раскольники были обложены двойным подушным окладом, и было издано постановление, запрещающее избирать раскольников в старосты, в Выговской пустыни прежний порядок управления остается неприкосновенным, а указ о подушном окладе приходит в пустынь значительно позже, чем в другие раскольнические местности. Так, несмотря на запрещение выбора старост из раскольников, в 1723 г. под «Поморскими Ответами» мы видим подпись не только настоятеля Выговского общежития Данилы Викулича, но и выборного старосты Ипата Ефремова253.

Указ о двойном окладе, изданный в 1714 г., повторенный в 1716 и 1718 гг., в Выговскую пустынь достиг не раньше 1724 г. Так, еще в сентябре 1723 года ландрату Муравьеву предписано «прислать в адмиралтейств-коллегию известие в Выговской пустыни раскольников коликое количество при заводах и у известной ломки при работе, и пашенные или какие промыслы они имеют ли, и сборы какие с их положены ль (значит, сборы подушного оклада здесь еще не велись, если коллегия спрашивает о них), или за те сборы зарабатывают, и с другими работными равно ль, или в тех работах им есть какая отмена»254. Затем только в феврале 1724 г. прислан был указ Сената, чтобы выгорецких раскольников обложить двойным окладом по примеру того, как по представлению преосв. Питирима, сделано в Нижегородской губернии, сделав предварительно опись всем раскольникам. Но в начале 1725 г. Выговцы подали челобитную, чтобы их уволили от двойного платежа, и позволили быть по-прежнему при заводской работе, и просьба их была удовлетворена255.

Не менее благоприятны отношения правительства к Выговской пустыни были и после смерти Петра I при его преемнице Екатерине II. В 1728 г. «высоко именитые господа», покровительствовавшее Выговской пустыни, не довольствуясь тем, что по просьбе Выговцев освободили их от двойного подушного оклада, и заменили его прежнею, нетрудною для них повинностью «работами на Повенецких заводах», хотели было заведывание раскольническими делами и сбор двойного подушного оклада, назначенного на содержание миссионеров, обратить в собственность гражданского ведомства. Св. Синод отстоял свои права, но предложение преосв. Феофилакта Лопатинского – расселить Выговских раскольников по прежним местам их жительства, основывавшееся на одном из указов Петра I, запрещающем существование маленьких монастырей и пустынь, не было приведено в исполнение, и Выговцы, в царствование Екатерины I и Петра II, положительно благоденствовали256.

Ограничительные постановления по отношению Выговской пустыни были приняты только в царствование Анны Иоанновны, когда вследствие доносов на пустынь Халтурина. (1731 г.)257 и Выговского же раскольника Круглого (1738)258 были посылаемы в пустынь комиссии, наделавшие обитателям ее немало неприятностей, и причинившие ей великое разорение259.

Но и при Анне Иоанновне бывали случаи весьма милостивого отношения правительства к Выговской пустыни и ее обитателям. Так, когда на пустынь хотел сделать донос некто Кузнецов, выгнанный из общежительства за «свинское житие», по замечанию Филиппова, то встретил полную неудачу. Челобитчики – Кузнецов с товарищем, проникли было во дворец и подали государыне свою жалобу «на воров и раскольников Выговской пустыни», но государыня, по рассказу Филиппова, «воззрев на них ярым оком, и расспросив на словах о их челобитсве – на кого и в чем, передала челобитную Павлу Ягужинскому с следующим наказом: возьми сию челобитную и в сей вечер испытай их накрепко по оной челобитной, и обыщи у них иных всяких писем, и испытав их накрепко по градскому суду, на письме завтра ко мне принеси доклад, да видим оных бесстудное преступление и дерзость и смелость»260. На другой день, рассмотрев докладе Ягужинского, государыня приказала наказать челобитчиков и отправить в ссылку.

И это был не единственный случай благосклонного отношения Анны Иоанновны к Выговцам. В другой раз, когда челобитчики их проникли во дворец, и генерал Ушаков, предположив, что они пришли жаловаться на вельмож, стал было «жестоко» их бранить, государыня, по рассказу Филиппова, заметив просителей, милостиво его позакликала, отдала ему челобитную, и велела приказать сенату поступить согласно с их просьбою и Синоду, чтобы напрасно на оных не наступали261.

Из этих фактов видно, что государыня Анна Иоанновна была очень признательна Выговцам за тех оленей, которых пригонял ко двору Выговский стряпчий Стахий Осипов, и очень внимательна к тем письмам, которые писал ей Семен Денисов. После этого не странно, если к Выговцам были благосклонны даже и те «высокие господские персоны», которые не получали от них ровно никаких подарков, и уступали их просьбам без всякого прямого желания действовать в пользу раскола262.

Обеспечив таким образом права на существование Выговской пустыни, первые деятели по устройству ее, старались увеличить ее благосостояние и материальные средства. Благодаря стараниям их, внешнее положение общежития достигло цветущего состояния. По указаниям Денисовых, вырубались леса, разделывались пашни, разведено скотоводство, построена мельница и заведены рыбные ловли на Груманте, Новой Земле и других местах. Старания Выговцев улучшить свое материальное состояние в скором же времени увенчались полным успехом. Богатство пустыни возрастало с каждым годом, и скоро стало так велико, что обитатели ее прежде, во времена гонений сами нередко терпевшие голод, теперь нашли возможным помогать из своих средств не только «суземским жителям», т.е. раскольникам, жившим по разным местам Выговской пустыни и бывшим в зависимости от монастыря, но и лицам сторонним, разумеется, с тайною мыслью привлечь их на свою сторону.

«Всякое изобильство, ; говорится в «Истории Выговской пустыни», ; в обеих обителях умножается, и распространяется от пашен и от торгов, и от морских промыслов везде изобильствующе, скоту умножающуся, конские дворы коньми и кобылами и жеребятами наполняхуся, и доилиц дворы огустеваху. Платья и обущи в обеих обителях изобильствующе, вся сия вышнего Бога промыслом без всякой телесной нужды братство упокоевашеся. И видеша отцы над собою милосердие и посещение Божие, положиша залог – всех приходящих гостей, и проезжих, и нищих, и странных, кормити без разбору, и бедным и нищим помогать во всяких нужных случаях». «И в то время бысть в Олонецком и Каргопольском и Белозерском уездах, и во всех окольних волостях и в Лопских погостах, хлебная скудость и недород, и глад великий, многие мирские нищии пойдоши в монастырь, овии на конях, а инии пеши по зимам, и скитахуся из монастыря в монастырь и по скитам, просяще милостыни и кормящеся множество народа, и к лету в свои домы отхождаху. И тогда бысть две дороги чрез монастырь, одна в Каргопольский уезд, а другая к морю. И начата людие оными дорогами ездити, приставая в гостиной, и приказаша настоятели всех проезжих и нищих кормити без разбору»263.

Такая щедрая благотворительность, заведенная в Выговской пустыни, могла вполне поддерживаться в виду тех больших запасов, которые делала пустынь. Так, в 1710 г. Выговцы взяли на откуп огромную пашню (16 верст во все стороны) в Каргопольском уезде по р. Чаженге, и развели на ней обширное скотоводство и хлебопашество264. Около самого общежительства также находились прекрасно обработанные поля, посевом каждое от 60 до 80 четв., и обширные луга. Большое хозяйство находилось и около Лексинского монастыря, хотя поля здесь были более песчаны265. Скотоводство в пустыни было также очень значительное: рогатого скота было до 300 голов и лошадей до 100266. Все хозяйственные нужды общежитий удовлетворялись на собственных заводах: кирпичном, кожевенном и лесопильном267.

Устроив отлично свое хозяйство268, основатели Выговской пустыни занялись обширными торговыми предприятиями. В первое время, пока средства пустыни были невелики, Денисовы для ведения торговых дел занимали у «добрых людей» деньги «с половины». Добрые люди, «видя их нужду, а в торге правду», охотно снабжали их деньгами269. С течением времени, с приобретением богатых материальных средств, торговля Выговцев принимала все более и более широкие размеры. Выговцы завладели многими предметами местной промышленности, закупали лен, звериные шкуры, «анбургские» сукна, торговали хлебом, маслом, рыбою, имели свои пристани, старые и новоманерные (сделанные по указаниям Петра I) суда, постоялые дворы, амбары и складочные места в столицах и других городах. На Пигматке (на Онежском озере вблизи г. Повенца) Семеном Денисовым в 1731 г. устроена была такая пристань, что «судам приезжим был великий покой и отишие от бурь ветренных»270. Тут же им поставлены были амбары для склада всяких своих и чужих припасов. На случай приезда, в Шунгском и Толвуйском погостах (на берегу Онежского озера) выстроены были две келии с постоялыми дворами. В Петербурге склад выговских товаров был у купца Алексея Семенова и многих других. Торговые сношения велись с Петербургом, Москвою, Нижним, Рыбинском, Казанью, Архангельском и другими значительными внутренними городами России. В Сибири, при многих мануфактурах, как-то: жестяной, проволочной, стальной, укладной, всеми харчами и прочими потребностями, торговали олонецкие раскольники271.

Помимо торговых предприятий, материальные средства пустыни увеличивались от занятий выговских рабочих заводскою промышленностью. Из доноса Татищева об уральских старообрядцах в 1736 г. видно, что на заводах Демидовых немало было и выговских промышленников272. По свидетельству Яковлева, из Сибири выговские промышленники демидовских заводов присылали в пустынь громадные подаяния ; не только медь и железо, но и золото «слитками»273. Есть известия, что и сами Выговцы знали золотые и серебряные рудники. Так, Андрей Денисов, во время заключения его брата Семена в новгородской тюрьме, доносит Петру І-му, что узник знает золотые и серебряные рудники, и в виду этого просит освободить его из темницы, так как в «жестоком заключении не свободно доносить»274.

Кроме того, очень значительный суммы общежитиям доставляли сборы с «простодушных христолюбцев» и купцов, расположенных к расколу. От одного Никиты Акинфовича Демидова «общежительное братство много всеми вещьми было презентовано: ово даянием пенязей, ово медью и железом, ово же хлебом при волжских промыслах»275. Иногда во время неурожаев Андрей и Семен Денисовы то сами ездили, то отправляли других для сбора подаяний и покупки провианта276.

В общежитии был заведен целый класс сборщиков подаяний277. Кроме того, громадные вклады на помин души за чтение «неумолкаемой», в уплату за иконы, за рукописи, за причастие, будто бы принесенное сюда соловецким выходцем Аврамием278, а также подаяния богомольцев, массами стекавшихся сюда в храмовые праздники и на Иванов день (24 июня), очень значительно увеличивали богатство Выговской пустыни.

О средствах Выголексинских общежитий можно судить из того, что они в состоянии были уплачивать за своих обитателей очень значительные суммы денег в двойной подушный оклад. Так, мужчины платили по 1 руб. 10 коп. и 70 коп. за раскол, женщины ; по 35 коп. Всех плательщиков во время Денисовых было до 911 человек279. Если примем во внимание, что ценность денежных знаков в то время была значительно выше, чем в наше время (почти в 9 раз), то в общем получится очень солидная сумма, которую Выговцы ежегодно уплачивали в казну за одно состояние в расколе280.

Обеспечение прав на существование и приобретение многих льгот Выговской пустынью, свобода в отправлении богослужения по старопечатным книгам, ее богатства привлекали к ней раскольников со всех сторон России, благодаря чему пустынь сделалась центром и метрополией всего беспоповщинского раскола. Почти одновременно с ее образованием возникает вокруг нее большое количество скитов. Начало им положил старец Сергий, «муж великого и жестокого жития». С ним жил некто Дионисий, «иже грамоту знаяше и весь чин церковный ведяше». С помощью этого Дионисия, Сергий собрал в свой скит, получивший от его имени название «Сергиев», до 70 человек, которыми и «управлял по своей воле»281. Подобным же образом основались и другие скиты. Их в начале XVIII века было уже до 30, кроме Даниловского и Лексинского282.

В виду того, что проповедь о безбрачной жизни слабее прививалась к обитателям скитов, чем общежитий – Даниловского и Лексинского, в скитах были допущены брачные сожительства, и следовательно, «однодомовное пребывание» мужеска и женска пола283. На первых порах своего существования скиты мало зависели от Выговских настоятелей, но потом власть их все более и более увеличивалась284. Денисовы стали вмешиваться во внутреннюю жизнь скитников, ездили по скитам, учили «скитских жителей добродетельному житию», устанавливали чины и уставы, примиряли враждующих, поставляли выборных духовных надсмотрщиков, которым предоставлено было право подвергать виновных даже телесному наказанию и т.д.285

Скиты, равно как и общежития Данилов и Лекса, имели сильное влияние на распространение раскола в пределах Олонецкой губернии. Жители окрестных православных приходов ходили в них на праздники, видели чинное совершение церковных служб, получали обильное угощение, и таким образом под влиянием деятельной пропаганды, ведшейся в скитах, переходили в раскол.

Любопытные сведения о числе и быстром увеличении раскола в пределах Олонецкой губ. в начале XVIII в. дало расследование по доносу раскольника Круглого. По наведении справок оказалось, что в 1726 году число раскольников доходило до 1816 человек, в 1727 г. ; до 2291чел., и в 1729 г. число их сразу поднялось до 12 448 челов (Есипов. «Раск. дела XVIII в., т. I, стр. З18). Даже в городах Повенце, Пудоже, Каргополе, Вытегре, Олонце и Петрозаводске было очень много раскольников, и находились раскольнические поморские часовни. В Петрозаводске, кроме двух часовен286, был устроен и «брацкий» дом, находившийся под ведением Выговского общежития287.

Таким образом в прошлом 19 столетии под влиянием Выговской пустыни вся нынешняя Олонецкая губерния была заражена расколом поморского толка. В краю, более близком к ней, православные составляли меньшинство, и находились в угнетении и презрении у раскольников288, а в более отдаленном, хотя и преобладали над последними, но относились к церкви так холодно, что на первых порах, после открытия епископской кафедры в Петрозаводске (1828 г.)289, в церковь ходили почти одни чиновники290. Расколоучители пользовались в народе большим почетом и уважением, и слыли за «святых отцов»291, тогда как православные священники не имели никакого авторитета и безнаказанно подвергались побоям292.

Но не только на Олонецкую губернию влияла Выговская пустынь. У Денисовых были широкие планы сделать из пустыни центр не только поморского раскола, но центр всех русских старообрядцев. «Все толки раскольнические» Денисовы хотели соединить «в едино тело вселенской церкви»293, причем пустынь должна была играть роль центра, объединяющего всех приверженцев древне-отеческого благочестия. Правда, Денисовы не осуществили во всей целости своих грандиозных замыслов, но они очень многое сделали для их осуществления, так что пустынь в их время имела сильное влияние не только на беспоповцев, но и на поповщинские толки раскола. Влияние пустыни на русский раскол было так велико, что поморские общины и представители поморского раскола образовались и распространились во всех концах России. Они появились в Сибири, по великой Оби и до реки Енисея294, на уральских заводах295, по Волге296 и в Нижегородских лесах297, с течением времени в Москве298, Петербурге, Риге299 и других местностях России. В первое время мы видим их даже на Волыни в имении пана Любомирского300.

Такое широкое влияние пустыни объясняется прежде всего деятельностью самих Денисовых, странствовавших по всей России и всюду пропагандировавших раскол. Недаром раскольник Круглый, указывая на Семена Денисова, говорил чиновнику Самарину, присланному в пустынь для производства следствия: «той есть матка всему, а то детки. Они прельстили весь олонецкий уезд, и не только олонецкий уезд, но и всю Россию»301.

Деятельно сами пропагандируя раскол, Денисовы, в целях же пропаганды, устроили в своей пустыни школы, образовали целый класс миссионеров, писали сочинения и собрали большую библиотеку. На первых порах, стремясь к приданию возможно большего благолепия часовенным службам, Андрей Денисов устроил в пустыни школу певцов. В пустынь приехал из Москвы Иван Иванов – знаток церковного пения.

«Отец Андрей посоветовав со отцем Даниилом взяша Ивана Иванова в монастырь для учения к пению»302. Сначала были выучены лучшие грамотники мужского монастыря. Затем Андрей Денисов сам выучил пению и скитниц Лексинской пустыни – «грамотниц старых и малых»303.

В первое же время по образовании пустыни были устроены в ней школа грамоты для малолетних обоего пола304, школа писцов для списывания раскольнических сочинений, и школа иконописцев для приготовления икон в раскольническом духе305. Кроме того, наиболее способных из членов братства, Денисовы, знакомые с грамматикой и риторикой, сами обучали этим наукам, благодаря чему из их школы вышел целый ряд замечательных для раскола писателей306.

Образование в школах и под руководством самих Денисовых подготовляло очень искусных миссионеров раскола, рассылавшихся по всем концам России и восхвалявших Выгорецкую киновию. Само правительство нередко обращало внимание на распространение раскола Выговскими миссионерами. В сенатском Указе 1745 г., данном вместе с синодским, говорится: «чрез принесенные святейшему правительствующему Синоду представления оказуется, что раскольников из Выгорецкого называемого ими Данилова и из других скитов, будто бы для промыслов и прокормления, в разные места немало распустили с данными от старост паспортами, из которых один пойман, и при осмотре явились у него в сумке раскольнические книжицы и тетрадки, и раскольническое причастие, и ножницы со стриженными волосами, да в доме крестьянском сыскали панагию с причастием, и притом устав их, как они по-раскольнически причащают, а по следствию то причастие получено из раскольнического жилища, из оного Данилова скита, и вышедшие де из погостов обыватели в раскол, из домов своих бежали в недавных годах, и приняты нынешними содержателями раскольническими»307.

Более полное свидетельство о раскольнической пропаганде Выговцев дает Григорий Яковлев. «Старшие же их предводители, Даниил и Андрей, говорит Яковлев, разъехашася в окрестные страны, Даниил в Корелу, и в Колу, и к городу Архангельск, и в Каргополь и во все Поморье, даже до Мезени, а Андрей в Великий Новград, и во Псков, и нижегородские починки, и в Казань, и в царствующий град Москву, даже до Киева и Польши, сочинивше с собою некие челобитны, христорадным именем просящии милостыни и всяких потребных, в них же имен до 50 и до 100, за руками, показующе та христолюбцем и посадским людем и купцем. И тако попучающе немалая стяжания и многую милостыню, а притом их же возмогающе лестными и маститыми словесы в своемненное мудрование антихристом улавити всякою чина людей, паче же простейших, и иже от бед таковых бегающих, тех со всем имением их увозяще в нарекованные своя обители»308.

Иногда происходили столкновения между выговскими миссионерами и пропагандистами раскола других толков. Такой случай произошел в правление пустынью Семена Денисова. Он, как известно, неоднократно посылал Федора Кутейкина в разные города и села для распространения беспоповщины. Пропаганда Кутейкина встретила сильное противодействие в Федосеевской. Агенты последней хлопотали о том, чтобы поморянам, «странствовавшим благочестия ради, заградить вход в домы боголюбцев, и угасить в сих последних излитие их щедрот, и ревность к отверзению своих домов. Федосеевцы гаждали и укоряли поморян, посланных ради благочестия, называя их домопонырятелями, лжеучителями, блазнителями и прелестниками309.

Против этих антагонистов Семен Денисов написал сочинение: «Сложение вкратце в образе ответословия поношающим за благочестие странствующая». «Се убо, возлюбленнии, писал здесь Семен, святая писания испытавше, обретохом домопонырятелей знак, не иже в домы входят, но иже души в тутерегоносии (?) расслабляют, познахом ж лжеучителей лице, не иже учат слову Божию, но иже ласкают в преступании Божьих законов, уведехом и кормчествующих качество, не иже просят, но иже острое слова Божия прелестными словесы расслабляют.... Приидем прочее, да вопрошаем поношающии ны... Рцы ми ты, великоязычный оглагольниче и высоко-устный землеплежниче(?), откуду навык еси сохраняющие божественныя предания незатворенными ругати усты, домопонырятелей и лжеучителей наводя лице. Убо святии на низлагающие законы сия наводят. Ты же которую прелесть в христианех (поморских) узрел еси. Входят в домы приемлющих, но не отступают благочестия: поучавают послушающие, но не развращают церковных догматов, просят милостыни, но не продавают Божьих законов»....

Затем Семен порицания своих противников обращает на них самих «да в каляченное лжеукорения пругло сами увязнут». В заключении этого сочинения он обращается к «странно-приятным нищепитателям и благочестным христиано-гостителям, и убеждает их не всякому духу веровать, но искушать духи, аще от Бога суть»310. Выгорецкие странники разносили это сочинение по разным городам, селам и домам, и читали его одним для обличения, другим – для совращения к своему единомыслию.

VII. Выговская письменность
Целям широкой пропаганды и защиты раскола служили у Выговцев их писания, которых осталось от них очень много, и собрание древних книг и рукописей в целую библиотеку, славившуюся среди всего старообрядческого мира как количеством, так подбором и ценностью своих книжных сокровищ.

Раскольническая письменность, как известно, появилась с первых же дней существования раскола. Главные противники исправления церковно-богослужебных книг и обрядов, начатого п. Никоном, пишут сочинения против этого исправления, и в защиту распространенных в то время на Руси обрядов, считавшихся ревнителями старины самыми древними, и будто бы имеющими свое происхождение с первых времен христианства. Такого мнения держались и держатся раскольники, напр., относительно двуперстия. Эти писания первых расколоучителей, как то – пр. Аввакума, диакона Феодора, Соловецкие челобитные и т.д., положили начало разросшейся в целую литературу раскольнической письменности, направленной, с одной стороны, против православной церкви, с другой – имеющей своею целью устроение внутренней жизни раскола. Отличительным характером этой письменности является ее необоснованность и строжайший догматизм, выражающийся в безусловном уважении к авторитету древности. Слова, выражение старой книги служили неопровержимым свидетельством, истины которого не могли поколебать никакие доказательства защитников никоновского исправления книг и обрядов.

Слабая по отсутствию основательности311 раскольническая письменность XVII столетия, и по своей внешней форме отмечалась крайнею неизысканностью и простотой, как в выражениях, так и в способе изложения доказательств. Сочинения Денисовых и других писателей, вышедших из их школы, составили, можно сказать, новую эпоху в истории раскольнической письменности. Познакомившись с науками, Денисовы, частью ; по требованию обстоятельств времени, частью ; под влиянием своего школьного образования, поставили раскольническую литературу на новые основания. Потребности раскольнического общества, новые вопросы в нем возникавшие, указывали нужду внести некоторую свободу в учение – иное отвергнуть, иное принять вновь, не стесняясь слишком авторитетом предков. Такой характер носит их литературная деятельность в кругу их беспоповщинского общества.

С другой стороны, Денисовы видели неудобным в полемике с православными ограничиваться бездоказательным повторением готовых свидетельств. Поэтому в их сочинениях мы встречаемся с рядом новых доказательств в защиту раскола, и вместе замечаем ту, в высшей степени тонкую диалектику, блестящим образцом которой являются «Поморские Ответы», представляющие немало примеров пользования одними и теми же свидетельствами для доказательства противоположных положений. Вместе с тем, писания Денисовых разнятся от сочинений первых расколоучителей и по своей внешней форме: насколько первые раскольнические писатели были просты и безыскусственны в выражении и изложении своих мыслей, настолько писания Денисовых витиеваты, по своему изложению полны хитросплетенных доказательств, и напыщенны по своему тону.

Если сочинения первых расколоучителей производили сильное впечатление на читателей тем фанатическим одушевлением, которым они проникнуты, то сочинения Денисовых должны были, кроме этого, сильно действовать на народ напыщенно-восторженным тоном, цветистою, образною, иногда действительно не лишенною красоты и изящества речью, а также чрезвычайно ловкой подделкой доказательств. Читая, например, в «Российском Винограде», или в «Истории о отцех и страдальцех соловецких» напыщенно-восторженное, хитросплетенное описание мнимых подвигов и чудес расколоучителей, которые в этих сочинениях не иначе называются как священномучениками, всечестными страдальцами, святыми отцами и т.п., полуграмотные крестьяне верили таким басням также, как Четиям-Минеям, или старинным сборникам, торжественникам, где обыкновенно в старину помещались жития святых, потому что хитрый, и необходимо сказать, весьма даровитый сочинитель этих раскольнических историй умел подделаться в внешнем их виде под тон Четий-Миней, старинных соборников и торжественников, только от себя прибавил несколько учености и риторических прикрас.

Таким характером отличаются сочинения Семена Денисова. Таковы же в общих чертах сочинения и других выговских писателей. Мы скажем о наиболее выдающихся из этих сочинений, именно: о «Поморских ответах», «Винограде Российском», «Истории об отцех и страдальцех Соловецких», «Истории Выговской пустыни» Ив. Филиппова и некоторых других, более мелких произведениях Выговцев.

Самым замечательным произведением Выговской письменности следует признать «Поморские Ответы», написанные Андреем Денисовым при участии брата Семена и Трифона Петрова – в течении 9 месяцев с 1722 года с 23 сентября по 1 июля 1723 г., т.е. со времени прибытия миссионера Неофита в Петрозаводск для разглагольствий с Выговцами и до подачи «Ответов» на 106 вопросов, предложенных Неофитом Выговцам312.

Семен Денисов главное участие принимал в составлении 5-ти ответов, именно:

1) о крестном персты знаменовании

2) о благословении иереев

3) о песни ангельской

4) о кресте четвероконечном

5) об имени Иисусове313.

Какой вопрос разработан Трифоном Петровым при составлении «Ответов», в точности неизвестно. Надо думать, что он писал о кресте Христовом, так как раскольнические писатели ему приписывают сочинения по этому вопросу и считают его особенно искусным в нем314.

Главное участие в составлении «Ответов» принимал, конечно, Андрей Денисов. «Андрей все сам писаше, а на собор на свидетельство всегда полагаше и читаше и рассуждаше и советоваше»315, говорит Филиппов. Следовательно, участие Семена и Трифона Петрова в составлении «Ответов», можно понимать в том смысле, что они только подбирали свидетельства по тем вопросам, в которых были особенно сильны, и давали указания и советы Андрею при общем обсуждении ответов. Подготовку для написания «Поморских Ответов» Андрей имел очень солидную, потому, что еще раньше он составил «Диаконовы вопросы и ответы», приписываемые ему раскольническими и православными писателями316.

Разбор «Диаконовых вопросов» привел А.Б. к такому выводу: «писала эти вопросы (Диаконовские) та же, способнейшая из раскольнических рук, рука, которая, по свидетельству рукописного жизнеописания Андрея Денисова, писала и «Ответы Диаконовы» и «Поморские Ответы», рука Андрея Денисова. На «диаконовы вопросы» потому можно смотреть, как на легко набросанную программу для замечательнейшего во всех отношениях из учительных раскольнических сочинений – для «Поморских ответов»317. Эти «Ответы» замечательны потому, что в них Денисовы собрали всевозможные свидетельства в пользу употребляемых раскольниками так называемых старых обрядов – это с одной стороны, с другой – в них мы впервые в беспоповщинском расколе встречаемся с доктриной его. В «Поморских Ответах» каждая статья представляет пространное, законченное, и по-видимому, вполне основательное рассуждение: двуперстие, например, подтверждается 105 свидетельствами, заимствованными от обычая, от древних икон – греческих и российских, старопечатных и старописаных книг318, двойное аллилуйя доказывается 64 свидетельствами от древних книг, от всеобдержного обычая, дошедшего до новопечатных книг и т. д.

Само собою разумеется, что «Поморские Ответы» часто ссылаются на такие книги, в которых переписчики писали что хотели, или что им попадалось под руки. Указывают на многие, почерневшие от времени иконы, на которых разобрать ничего нельзя. При этом нередко встречаются в «Поморских Ответах» и намеренная фальсификация древних свидетельств, и неправильное их толкование и понимание. Так, в «Ответах» помещено множество снимков с древних икон, якобы двуперстно сложеной благословляющей руки, тогда как большая часть этих снимков или не соответствует подлинникам, или представляет несоответствие употребляемому у раскольников перстосложению319.

А что в обществе Денисовых практиковалась фальсификация и преднамеренное искажение памятников старины в видах поддержания раскола, об этом говорит вполне достоверный свидетель – ученик Семена Денисова, Алексей Иродионов. Он пишет напр.: «имуще неукротимый гнев на четвероконечный крест, раскольницы многажды и на иконах древнеписанных заглаждают четвероконечного креста образ и в книгах такожде творят, якоже мы сами сии обое видехом в раскольническом монастыре на Выгу. Тамо в часовне древние иконы, Минеи Лицевые, на них же в таблице месяца Майя, в седьмый день изображено бе древними иконописцы с древних святых икон явльшееся на небеси знамение честнаго креста при царе Константине. Оное знамение креста, понеже бе при царе Константине, того ради от раскольнических иконописцев заглажено есть. Такожде и в конце Матфея Правильника, в составе двусотом, во главе четыресотой, правило 73 собора, иже в Трулле, в нем же поспевают св. отцы на земли написанные кресты заглаждати – противу того установления, на брезе, написан бывайте у древних доброписцев крест четвероконечный, дабы ведали православные, яко таковаго начертания крестнаго неточию на земли писать не подобает, но и писанное достоит заглаждать. Раскольницы же Выгоретстии, егда получиша оную Матфееву книгу, и обретше оное начертание креста, яко ненавистницы того, написаша вместо того крест четверочастный»320.

Он же говорит, что в книге древлеписьменной преп. Максима Грека, имевшейся в Выгорецком монастыре, «раскольницы, обретше имя Иисусово, тресложно написанное, первый слог его загладиша»321.

И еще: в том же раскольническом лжемонастыре есть книга древлеписьменная юсовая Афанасия Великого слова на арианы, в них же в премногих местах имя Иисусово писано есть со итою тресложно; «но первая литера ; и половина иты, заглажено от раскольников и исправлено сице: ;съ, ;са. И сие всезлобное их лукавство ясно видится, ибо не точию скребеные литеры, но и проскобленная бумага и многие диры, непреподобными руками их сотворенные, обличают их»322.

Эти факты показывают, что просвещенный науками Андрей Денисов, без сомнения знал немало свидетельств и в пользу именословного сложения благословляющей руки, но не имел добросовестности даже упомянуть о их существовании, тем более привести хотя бы один снимок их. Напротив, он старался или отвергнуть древность таких изображений, или показать в них мнимую подделку со стороны православных, или просто оставить их в неизвестности323.

Но несмотря на эти недостатки, составители «Поморских Ответов» удивляют читателя своею громадною начитанностью, знакомством с старинною письменностью и археологическими древностями324. Приводя многочисленные свидетельства в свою пользу, составители «Ответов» в тоже время с необыкновенною изворотливостью стараются опровергнуть свидетельства, приводимые православными в обличение раскола. В данном отношении особенно замечателен в «Ответах» разбор «соборного деяния на еретика Мартина», на которое впервые ссылается как на свидетельство против раскольников архиеп. Питирим в своей «Пращице». Составители «Пом. Ответов» первые подвергли «Соборное Деяние», можно сказать, строгой научной критике, и чисто научным путем, чрез указание анахронизмов, разбор языка и других палеографических признаков доказали его подложность325.

Эта ученая критика Денисовых была оценена со временем, и сам первый русский историк Карамзин, признал ее вполне отвечающей своей цели326. Духовное начальство должно было согласиться с справедливостью замечаний Денисовых на «Соборное Деяние», и в настоящем столетии издало постановление, запрещающее миссионерам при собеседованиях с старообрядцами прибегать к «Деянию», как свидетельству в пользу православия327.

По своей основательности «Поморские Ответы» и до настоящего времени остаются единственной, своего рода, классической книгой для раскола. Несмотря на большое количество написанных после них книг в защиту раскола и против церкви, «Поморские Ответы», по словам глубокого знатока раскола о. Павла Прусского, «все-таки и теперь остаются» главным утверждением для беспоповцев. «И не только беспоповцы, говорит тот же почтенный расколовед ими пользуются, и на них утверждаются, но и поповцы, ибо в своих сочинениях против церкви и они охотно и обильно черпают из них доказательства и свидетельства... И в новейшее время не пренебрег ими инок Павел Белокриницкий, составляя свои сочинения в защиту своего священства; а недавно поповцы, в своих интересах, даже напечатали за границей «Поморские Ответы» (разумеется, Мануиловского Никольского монастыря издание), хотя с сокращениями и некоторыми поправками»328).

Насколько велико влияние «Поморских Ответов» на последующие раскольнические сочинения, можно видеть из того, что, напр., «Вопросы Никодима» (известного инока Никодима, старообрядца Дьяконова согласия, ревностного обличителя перемазанцев поповского Рогожского Кладбища в 1779 г., впоследствии изъявившего желание присоединиться к православной церкви, с соблюдением именуемых старых обрядов, и прославившегося, как главный деятель по учреждению ныне существующего единоверия329, представляют из себя труд, рабски следующий «Поморским Ответам». Из них автор заимствовал большую часть своих предъявлений против церкви и доказательств в пользу своих положений, доверяя «Ответам» без всякого почти с своей стороны исследования, что видно из того факта, что из 30 показаний в Никодимовых вопросах 23 имеют ближайшее сходство с «Поморск. Отв.»330. Таково значение «Поморских Ответов» для раскола.

Не менее замечательно для старообрядцев сочинение Семена Денисова «Виноград Российский», называемый иначе «Вертоград духовный, или история о новых, за древлецерковное благочестие российских страдальцах»331. Сочинение это написано С. Денисовым для прославления всекрасного полка новых страдальцев, казненных за упорство в расколе, и для возбуждения в последователях его ревности о вере и житии их332.

Содержание и научное значение «Винограда» достаточно разобраны в «Описании» раскольнических сочинений Ал. Б. Признавая это сочинение имеющим большое значение «в отношении к системе старообрядческого вероучения, и в особенности в отношении к истории старообрядчества»333, Алекс. Б. находит, что «в этом сочинении Денисов выказывается почти единственно своими недостатками. Утомляет здесь этот язык витиеватый и искусственный, до нелепой высокопарности. Странно действуют здесь неправильности в фразах самого высокопарного склада и бессмыслицы грамматические, которых в «Винограде» очень много, и источника которых, при уменьи Денисова выразиться правильно и складно, надобно искать или в поспешности и небрежности его, или в испорченности списков «Винограда»334....

Поражает здесь эта ненависть Денисова к православной церкви, эти беспрерывные, самые несправедливые и жестокие хулы на власти гражданскую, и особенно церковную, а по преимуществу на архиереев. Изумляет здесь пристрастие Денисова к расколу, побудившее его исказить в пользу его факты самые общеизвестные, переполнить свой «Виноград» ложью самою нескромною и возмутительною»335.

В виду того, что «Виноград» представляет, по словам самого С. Денисова336, сочинение, составленное, несомненно, на основании, с одной стороны, устных преданий о первых расколоучителях и мучениках раскола, с другой ; на основании письменных памятников (как-то на основ, соч., и в частности, автобиографии Аввакума, диак. Феодора, ин. Епифания и др.), то было бы в высшей степени любопытно сравнение сведений «Винограда» с сведениями, заимствованными из первоначальных раскольнических произведений, на основании которых составлялся «Виноград». Но так как этот труд во всей своей целости вывел бы нас далеко за границы нашей задачи, тем более, что проверка исторических сведений «Винограда» сделана отчасти в «Опис. раск. соч.»337), то мы с своей стороны предлагаем только сравнение одной статьи «Винограда» об известном иноке Епифании – с «Житием» сего последнего, им самим написанным338. По-видимому, С. Денисов до написания в «Винограде» статьи об иноке Епифании не знал и не читал «Жития» этого инока, потому что в «Винограде» встречаются сведения, противоречивые сведениям «Жития». Так, Денисов говорит о 15-летнем пребывании Епифания в Соловецком монастыре339, а Епифаний в своем «Житии» говорит, что был в монастыре только 12 лет340.

Есть и другое противоречие между «Виноградом» и «Житием». Так, в «Винограде» говорится, что после того, как у Епифания в Пустозерске отрезали язык, пришел к нему однажды преп. Аввакум, находившийся в ссылке в Пустозерске же, и запел «Достойно есть яко воистинну», а Епифаний, мгновенно продолжил это песнопение341.В «Житии» же говорится, что это событие было не в Пустозерске, а в селе Братошине – близ г. Москвы342. Но эти противоречия, по нашему мнению, не могут служить доказательством незнания С. Денисовым «Жития» Епифания.

Что Денисов знал это «Житие», видно из следующих соображений. Прежде всего, трудно предположить, что бы Денисов – этот большой знаток раскольнической литературы, нарочно собиравший сведения по России о первых расколоучителях и раскольнических мучениках343, не знал «Жития», написанного о самом себе одним из «столпов» раскола, каким был Соловецкий инок Епифаний, пострадавший в Пустозерске вместе с Аввакумом, Лазарем и дьяк. Федором, и распространявший раскол, по словам самого же Денисова344), в пределах Поморских, сравнительно не в столь далеком расстоянии от основанной впоследствии Выговской пустыни. Во-вторых, что Денисов знал «Житие», за это говорит сходство некоторых характерных, и иногда, мелких подробностей «Винограда» с «Житием»345. И наконец, полное согласие сведений, сообщаемых самим же Денисовым в другом сочинении – «История об отцех и страдальцех соловецких» с сведениями «Жития». В «Истории» совершенно правильно указывается местность, в которой жил Епифаний по выходе из монастыря (р. Суна, в 12-ти в. от Онега), упоминается старец Кирилл, у которого жил Епифаний, и чудеса инока над бесами346). Итак, нужно полагать, что С. Денисов знал «Житие» Епифания.

Каким же образом появились противоречия в «Винограде» сравнительно с «Житием»?

Надо думать, что хотя Денисов и читал «Житие», но не стремясь к строгой исторической достоверности сообщаемых событий, перепутал годы пребывания Епифания в Соловецком монастыре, а также, время пения Епифания с Аввакумом молитвы «Достойно есть яко воистинну». В его глазах эти исторические подробности были неважны. Пиша «Виноград», он стремился написать не столько точную и полную историю раскола, сколько сделать описание страданий раскольнических страстотерпцев. Поэтому и из «Жития» он заимствовала только поразительные чудеса, способные производить сильное впечатление на простых, по уму и образованию читателей, да описание тех страданий, которым подвергся Епифаний347.

Установление факта знания Семеном Денисовым «Жития» Епифания интересно для нас в том отношении, что благодаря этому, можно сделать не безынтересное для характеристики писательства Денисова сравнение. Действительно, простое и безыскусственное «Житие» Епифания, очень любопытное, и с интересом читаемое, в силу своей простоты и безыскусственности, под пером С. Денисова превращается в шаблонный, довольно безвкусный, витиевато изложенный, и трудно понимаемый вследствие своих противоречий рассказ, автор которого не особенно дорожит историческою достоверностью описываемых событий, а бьет только на эффект, стремясь к тому, чтобы поразить читателей чудесами, и чрез это достигнуть главной своей цели – утверждения раскола. Какими при этом шаблонными и неправдоподобными оказываются все тирады Денисова о мужестве описываемых им «страдальцев за древлецерковное благочестие»! Денисов говорить, что все страдания Епифаний переносил как «адамант крепкий» (73 л.), что «темницу» он принял за «чертог», «вериги» ; за «гривну злату», «мучения» – за «всесладчайшие» прохлаждения (л. 72 на обор.). Так говорит Денисов. Но прочитаешь «Житие» самого Епифания, и впечатление получается совершенно другое. Из «Жития» видно, что Епифаний совсем не такой «адамант», каким описывает его Денисов, а самый обыкновенный человек, способный иногда плакать («и слезишки иногда из глазишек появятся, и теми слезами погляжу умиленно на крест и на образ Христов», – говорит Епифаний, см. 231 стр.), и сомневающийся в правоте своего дела (233 стр.), и жалеющий о своем прошлом спокойном житии в Соловках (234 стр.), и иногда готовый впасть в полное отчаяние и роптать на Бога (228;229 стр.). Ничего подобного нет у С. Денисова в «Винограде». Он только говорит о мужестве Епифания и его поразительных чудесах.

Такого же способа держится Семен Денисов и при описании других раскольнических мучеников и страдальцев. Этих страдальцев, по большей части, по инициативе духовных властей, схватывают власти гражданская. Власти сначала стараются склонить их к принятию «новин» ласками и обещаниями земных благ, но «страдальцы» почти всегда оказываются твердыми в «древлеотеческом благочестии», и не соглашаются променять его ни на какие земные блага. Тогда обычно их подвергают страшным пыткам. «Мученики» переносят их терпеливо, как «адаманты». Наконец, воевода приказывает казнить их смертью, по большей части огнесожжением в срубе. «Мучеников» ведут на казнь, причем их почти всегда сопровождает много народа, которому они и проповедуют держаться «древних» преданий. Наконец их сожигают. Нередко при этом происходят чудеса. Описание мучений «страдальцев» иногда сопровождается стихами собственного сочинения С. Денисова, вроде:

«Тако страдальцев сия добра четверица

(Аввакум, Лазарь, Федор и Епифаний)

Божьих ополчений красна колесница;

Храбрыми подвизанми гонящих сломляет, –

Чюдными показании люди удивляет.

Четвероконно убо в тризнище впряжеся,

Всехрабро же яздящи, в небо вознесеся»348.

Другое, пользующееся наибольшей известностью сочинение С. Денисова – это «История об отцех и страдальцех соловецких». По своей задаче она сходна с «Виноградом Российским». Как этот последний имеет своею целью прославить всех «страдальцев за древлецерковное благочестие», так и «История об отцех и страдальцех соловецких» написана с тем, чтобы прославить «не град крепкий и преславный, стен твердостью чюдимый, столпов высотою удивляемый,.... – но монастырь свят и пречюден, его же яко начало свято и избранно, тако жительство преподобно и боголюбезно, тако конец благоугоден и предивен»349. Изложение содержания и критический разбор «Истории об отцех сол.» сделаны в «Описании раскольнических сочинений» А. Б.350. Автор «Описан. раск. соч.» отзывается об «Истории о отцех и страдальцех сол.» с большею похвалою, нежели о «Винограде Российском». «Историю о отцех и страдальцех соловецких», говорит он, можно отнести к числу немногих, замечательных исторических сочинений, принадлежащих старообрядцам.... Ее писатель был человек бесспорно даровитый. Большие природные дарования, развивший школьным образованием и упражнением в собственных сочинениях.... в духе и направлении «Истории» замечается довольно теплоты и воодушевления; в расположении частей довольно порядка, предлагаемого правилами словесного искусства; в сочетании мыслей, особенно там, где сочинитель, оставляя исторический рассказ, переходит к рассуждениям, довольно последовательности и диалектической ловкости; в языке довольно правильности, плавности, живости, витиеватости, но при намерении сочинителя доказать, во что-6ы то ни стало, правоту и святость дела – мятежа соловецкого,.... воодушевленность сочинителя отзывается везде ненавистью к православию; ..... все почти исторические события, частью по незнанию д;ела, а больше по злонамеренности, совершенно искажены, или, по крайней мере, представлены в ложном свете»351.

Далее автор делает критический разбор сведений, заключающихся в «Истории об отцех и страдальцех сол.»352. Указывая недостатки «Истории», А. Б. однако же находит, что она имеет большое значение для истории поморского раскола и некоторое значение для системы старообрядческого вероучения353.

Наконец, большим уважением и значением в старообрядческом мире пользуется «История Выговской пустыни» Ивана Филиппова, бывшего «киновиарха» ее с 1741 г. по 1744 г.354 Описание этой «Истории» сделано в записках Александра В. Автор записок с большою похвалою отозвался об «Истории Выговской пустыни», как сочинении, язык которого «довольно правилен, витиеват, также как и язык исторических сочинений Семена Денисова, хотя менее натянут и напыщен». Мысль развивается, говорит А. В., довольно стройно; умничанью однако же сочинитель предаваться не любит. В изображении событий много естественности, жизни, одушевления, и по местам обольстительной увлекательности. Как в «Винограде Российском» можно видеть старообрядческий Мартирологий, так в «Истории Выговской пустыни» надобно видеть старообрядческий Патерик. Но «Виноград» не производит такого сильного впечатления на читателя, как эта «История». Там Денисов рассказывает о событиях, которых большею частью сам он не видел.... и потому недостаток истинных сведений он дополняет очевидными выдумками, не питая действительной привязанности к изображаемым лицам, не имея живаго участия в событиях.... Не то у Филиппова.

Большую часть событий Филиппов излагает, как очевидец, как участник, языком воодушевленным, по местам цветистым, но далеко не столько натянутым, как язык Семена Денисова. И образованный, предубежденный против раскола читатель, не может не поддаться влиянию этого раскола и не пожалеть, что эти люди так сурово жили, так многого ждали в вечности от своей труднической жизни, и умерли вне общения с истинною церковью Божьею, а на читателя необразованного, сколько-нибудь предубежденного в пользу раскола, эта «История» должна произвесть впечатление самое сильное и опасное. В этом состоит главное значение «Истории Выговской пустыни» в отношении к расколу»355.

Таково мнение А. Б. о литературных достоинствах и значении «Истории Выговской пустыни». Библиографический разбор, сделанный им по отношению к этой «Истории», в виду его неполноты, дополнен в новейшем исследовании по расколу проф. Смирнова «Внутренние вопросы в расколе в XVII стол». Автор указанного сочинения сделал примечания к некоторым главам «Истории», имеющим отношение к предмету его исследования (главным образом к вопросу о самосожжениях), объяснил различие в изложении «Истории» первых 18 глав и последующих356, и точно определил зависимость «Истории» от «Надгробного Слова П. Прокопьеву А. Денисова» – зависимость, замеченную предшествовавшими исследователями раскола, но не определенную ими357.

Съ своей стороны, относительно «Истории Выговской пустыни», можем сказать, что «История» эта представляет ряд эпизодических рассказов, не связанных ни единством мысли, ни плана. Вследствие этого, чтение ее, и пользование ею для научных целей, довольно затруднительны. В последнем отношении гораздо лучше составлена повесть о злоключении на Выговскую пустынь, бывшем по доносу Круглого, в которой по крайней мере замечается хронологическая последовательность в изложении фактов. При этом считаем нужным обратить внимание на неотмеченную предшествовавшими исследователями раскола . зависимость «Истории» от «Винограда Российского».

Сравнение «Истории» с «Виноградом» показывает, что значительная часть первой статьи «Истории» «сказание первое» – стоянии православной христианской веры в российской земли (со 2 по 2б стр. по изданию Кожанчикова) имеет близкое, в некоторых местах до буквальной точности, сходство с первыми статьями «Винограда». Чтобы удостовериться в этом, следует сравнить следующие страницы «Истории» и «Винограда» 7+4 л. на обор. 8+5 л. 9+5 л. и на обор. и 6 л. 10+6 л., 10+ 6 л. и на обор., 11+6 на обор, 11+7 л., 12+7 л. на обор., 12+8 л., 13+8 л. на обор., 13+9 л., 14+9 л. 14+9 л. на обор., 14+10 л., 15+10 л. на обор., 15+11 л., 17+12 л., 18+12 л. на обор., 21+14 л., 14;5 на обор.

Сам автор «Истории Выговской пустыни» говорит о своем знакомстве с «Историей о отцех и страдальцех соловецких» и «Виноградом»358, хотя и не упоминает о своей зависимости от последнего.

Скажем теперь, несколько слов о проповедях Выговских писателей. Как известно, все выговские настоятели и даже простые члены, братства очень часто произносили проповеди в часовне, поучая в них слушателе, различным аскетическим добродетелям и выполнением которых предполагалось достижение вечных благ царства, небесного.

Наибольшее количество проповедей осталось от братьев Денисовых, пользовавшихся на Выгу славой блестящих проповедников, «церковному церковне поучавших» народ. Характеристика проповедничества Денисовых, и изложение содержания некоторых проповедей их, сделаны в статьях Елп. Вас. Барсова, печатавшихся в «Трудах Киевской Духовной Академии»359.

«Тогда как направление слов и поучений знаменитейших в то время православных проповедников, говорит Елп. Вас. Барсов, было церковно-политическое, проповеди Андрея отражают в себе лжецерковно-аскетическое... В то самое время, когда Феофан Прокопович, Бужинский и Яворский прославляли подвиги Петра, «его флотилии и его походы, его крепости и его победы, когда они изъясняли в православных храмах благодетельное значение реформ преобразователя России, Андрей Денисов в поморских часовнях истолковывал народные чувства применительно к своей собственной мистической идее, и пользовался возбужденным религиозным настроением народа для увлечения его в свою схизматическую лжецерковную общину. Он проповедывал о царствовании в мире антихриста, о спасении вне общения с церковью, о покаянии, о сердечном сокрушении, смирении, молитве, посте и т.п. аскетических добродетелях360.

Все проповеди Денисовых составлены по правилам тогдашнего риторического искусства, поэтому в них больше замечается натянутой искусственности, чем простой естественности. Большая часть проповедей начинается своеобразным предисловием или приступом, или от сравнения или случая, или от недоумения. Затем следуют: фема, определение, счисление частей и знаменование имени, род и вид уподобление и неуподобление, вины – творительная, вещественная, видственная и окончание, или заключение, с нравственным приложением361. Несмотря на крайнюю искусственность, проповеди Денисовых имели сильное влияние на слушателей, и некоторые из них, как напр. «слово о страшном суде» А. Денисова, читались в часовне в настоящем столетии, до самого закрытия Выговской пустыни»362.

Составление собственных сочинений Выговцами, и собирание книг Денисовыми, положили начало целой библиотеке, очень значительной по количеству содержавшихся в ней №-ров, и весьма ценной по редкости сохранявшихся в ней памятникам древнерусской письменности.

«Оный же Андрей, говорит Филиппов, ....ездяше, ово з братом Симеоном, а ово и с иными по всем градом, и в Москве по всем монастырям, и в Нижегородской пустыни промышляше книги и осматриваше, овые покупаше, а овые списываше, испытуя како в древлеотеческом благочестии утверждатися и стояти»363.

Любовь А. Денисова к древней письменности, передавшаяся от него последующим деятелям Выговской пустыни, и послужила залогом процветания Выговской литературы и библиотеки.

Сведения о Выговской библиотеке мы встречаем впервые в сочинении Григория Яковлева «Извещение праведное о расколе беспоповщины». Григорий Яковлев насчитывает до 259 № книг, находившихся в библиотеке в его время364. При этом он замечает: «от сих книг многие тамо аз, на Выгу, видех и читах, а мню, что и еще имеется, яже я и не получих видети; разве более меня их знает к сим Алексий Иродионов, бывый ту келейник Семена и Мануила»365.

Библиотека содержалась очень исправно. Были составлены описания книг – признак, свидетельствующей о знании Выговцами библиографических приемов в составлении библиотек366. Есть основание думать, что из перечисленных Яковлевым 259 №, не все находились в библиотеке, а некоторые (до 29 книг) еще не были приобретены Выговцами и только предназначались к приобретению. Это видно из того, что Яковлев, составлявшей свой «реэстр книг» по тем «описаниям» их, какие были в пустыни, относительно некоторых книг замечает, что они находятся в NN монастыре, а относительно других, очевидно уже приобретенных, говорит, что они взяты с такого-то монастыря367.

Если наше предположение справедливо, то из 259 №, перечисленных Яковлевым книг, необходимо отбросить до 29, в таком случае останется до 230 книг, бывших в Выговской библиотеке при Яковлеве. Но это число книг не полное. К нему надо прибавить произведения самих Выговских писателей, а этих произведений, как видно из «Каталога» П. Любопытного, было очень значительное количество. По свидетельству Любопытного, один Андрей Денисов написал 115 сочинений. Правда, в это число Любопытный вносит много мелких слов и поучений Денисова, но наряду с ними встречаются и солидные произведения его, вроде «Поморских Ответов», «Диаконовых Ответов» и т.п.

Итак, можно сказать, что Выговская библиотека уже в первой половине XVIII столетия была очень значительна для своего времени. Заметим при этом, что в библиотеке были не дешевые современные издания, а было много старинных ценных по своей редкости книг харатейных и письменных. Подбор книг был самый разнообразный. Здесь мы видим, во-первых, книги св. Писания: Библия – печати киевской, Библия печатная на еврейском языке, апостол толковый в трех книгах и т.д.368, сочинения св. отцов и учителей церкви ; Златоуста, Августина Иппонского, Амвросия Медиоланского, Кирилла Александрийского, Афанасия Великого и много других, богослужебные – Потребник харатейный, печатный и письменный, книги по каноническому праву Никона Черногорского, Стоглав русский, Кормчая – печатная и старописьменная, и друг. различные древне-русские сборники – Палея, Златоструй, Златая Чепь, Зерцало мирозрительное, Зерцало Великое, Зерцало – беседование души с телом и т.п., сочинения древне-русских пастырей – Кирилла Туровского, Макария митр. Московского и друг., книги древнерусских писателей светских – Андрея Курбского, князя Константина Острожского и т.д., книги исторические – «гистории разные», Летописец Еремия, книга Матвея Стриковского369, сочинения философские – Аристотель, Диалектика, Логика, Раймунда Люлия сочинения370, книги по географии – География письменная и новопечатная, Козмография Великая, Круг миротворный, по физике – Фисика и друг., по словесности – Риторика преосв. Феофана, Риторика преосв. Стефана и друг., по медицине – лечебники разные, Травник и проч., и даже по архитектуре – Архитектура. Как видно отсюда, Выговская библиотека обладала книгами самыми разнообразными по своему содержанию.

Наряду с серьезными и ценными книгами мы видим здесь книги малоценные, и совершенно бесполезные, напр. рядом с Логикой встречаем Лунника371, рядом с Фисикой – Фракши (?)372, с диалектикой – Вередар науки и т.п. Кроме упомянутых выше 115 сочинений Андрея Денисова, приписываемых ему Любопытным373, от других Выговцев осталось, по свидетельству того же Любопытного, до 119 сочинений, если принимать в это число те поучения и слова, которые писались выговскими проповедниками374. Таким образом общее количество книг в Выговской библиотеке, вместе с упоминаемыми Яковлевым 230 № возрастает до 464 книг и сочинений (230+115+119).

Любопытные данные для характеристики писательства Выговцев, и вообще поморцев, дает сравнение количества сочинений, принадлежащих поморцам, с количеством сочинений, принадлежащих раскольническим писателям других толков. Оказывается, насколько об этом можно судить по Каталогу П. Любопытного, что из 610375, перечисляемых Любопытным раскольнических сочинений – 553 сочинения принадлежит поморцам, и только 57 сочинений писателям других толков (из этого числа 6 сочинений принадлежит перу филипповцев, да 51 сочинение федосеевцам). Значит, поморцы из всех раскольников беспоповцев оказываются самыми образованными и начитанными, и это, несомненно, благодаря литературной деятельности Денисовых, с большой энергией и талантами посвятивших свои силы на служение в пользу раскола!

Подводя итоги сказанному раньше, мы соответственно с задачей настоящей части сочинения должны определить, какое же значение имела Выговская пустынь в внешней истории раскола, в истории организации и внешнего материального утверждения и распространения его? Сравнение первого периода существования пустыни при братьях Денисовых (с 1694;1741 г.376) с первым периодом существования старообрядческого, и в частности, поморского раскола (со времени возникновения его и до конца XVII столетия)377 показывает, что значение Выговской пустыни в истории организации раскола было в высшей степени благодетельно для раскола. Правда, пустынь не осуществила во всей целости грандиозной задачи, предназначенной ей главными ее устроителями Денисовыми ; быть центром всего без исключения раскола, как беспоповщинского, так и поповщинского, служить средоточием всего раскола «объединенного в единое тело вселенской церкви», о чем мечтал Андрей Денисов – этот «философ с философственной душой», как назвали его раскольники, но надо сказать, что она (пустынь) значительно приблизилась к осуществлению этой задачи. Недаром же пустынь в среде старообрядческой получила название «Лавры, процветшей в северных странах», а в сочинениях православных исследователей раскола называется «столицей» его. И действительно, если попытки Андрея Денисова «объединить все толки раскола в единое тело церкви» и не увенчались успехом, напротив, самая деятельность его в беспоповщинском направлении только закрепила уже начавшееся раньше разделение раскола на поповщину и беспоповщину, то надо заметить, что только в первый период существования Выговской пустыни были, благодаря тем же Денисовым, наиболее мирные отношения между главными представителями двух толков беспоповщинским и поповщинским, о чем особенно ясно свидетельствует факт написания Андреем Денисовым «Диаконовских Ответов» – дьяконовцам, вышедшим благодаря этой помощи Денисова из того неловкого положения, в которое они были поставлены еп. Питиримом.

Далее, в значительной степени достигли Денисовы и другой половины своей задачи, к осуществлению которой стремились. Они желали «возвратить народ к старинным временам, преданиям и обычаям», и правда, если они не достигли этого относительно всего русского народа, так как во главе этого народа стоял в то время Великий Петр, поднявший Русь на мощных крыльях своего гения к свету из-за границы, то все же деятельность их в духе древне-русских начал оказала влияние на значительную часть народа, чему ясным свидетельством служит стремление этого народа в пустынь, сгруппировавшую вокруг себя уже в 30-х годах XVIII столетия до 12 448 чел.378, не говоря о существовали приверженцев пустыни в других окраинах русского государства.

Самое устройство пустыни на древне-русских началах, отчасти монастырских, отчасти земских, что видно из управления, введенного в ней при Петре I со времени указа 1705 г., свобода в отправлении богослужения по старопечатным книгам, приобретенная пустынью, слух о высоком подвижничестве ее обитателей, ее материальные средства, все это влекло в пустынь ревнителей древне-отеческого благочестия и древне-русской старины, и высоко ставило ее в глазах всего старообрядческого мира. Те нити, которыми пустынь была связана с раскольниками самых разнообразных местностей и окраин России, поддерживали раскол, объединяли его, и давали ему силы для дальнейшего существования и развития. Таково в общих чертах значение пустыни в истории распространения раскола.

Частнее, в истории организации раскола, пустынь явилась первою строго организованною общиной, устроенною на древне-русских началах, с точною регламентацией жизни и поведения ее насельников, мнимых монахов и монахинь. Поэтому пустынь можно назвать прототипом, применительно к которому строился внешний и внутренний быт последующих, более или менее значительных по своим размерам раскольнических скитов и общин. Известно, что сам знаменитый Илья Алексеевич Ковылин порядки для устройства основанного им в Москве Преображенского кладбища (1771 г.) хотел было заимствовать у Выговской пустыни379. Это во-первых.

Во-вторых, пустынь первая дала беспоповщинскому расколу ту своеобразную бессвященнословную богослужебную практику, которая отличает беспоповцев от раскольников поповщинских толков. Далее, в третьих, пустынь в значительной степени содействовала смягчению правительственных мероприятий по отношению к расколу, что видно из милостивых отношений к ней Петра I и следующих за ним русских императриц – Екатерины I и Анны Иоанновны. Несомненно, Выговцы, и особенно Денисовы, сумели своим в высшей степени тактичным отношением к правительству повлиять на изменение крайне неблагоприятных взглядов его вообще на весь раскол на более благоприятные. В четвертых, пустынь дала расколу богатую литературу, не потерявшую высокого значения для старообрядцев до настоящего времени380, и наконец, пустынь сгруппировала вокруг себя раскольников С.-Поморья, и повлияла на распространение беспоповщины во многих других местностях России – в Сибири, на Волге, в столицах государства и т.д.