Очень взрослая сказка

(Из «Сказок Мёртвого  дерева»)

За спиной Саратона со скрипом закрылись ворота. Он знал, что как только последняя полоска солнечного диска уйдёт за горизонт, город Шрот будет закрыт до того момента, когда утром такая же полоска не появится на другой стороне небосвода. Так поступали во всех городах краебережья, и если путник не успевал въехать в город до захода солнца, то ему приходилось ночевать за крепостным валом в открытой степи, а там… чего не может приключиться ночью. Впрочем, с Саратоном вряд ли могло случиться что-то страшное. Но всё же ночевать в городе, пусть не менее опасном, чем степь, лучше. К тому же, в город Саратона гнало не только любопытство.
Измотанный конь под Саратоном почувствовал, что вожжи ослабли, и тут же перешёл на медленный шаг. Всадник не стал подгонять уставшее животное, теперь можно было не спешить. Ему приятно было слышать раздающийся из-под копыт звон подков о брусчатку мостовой. После долгого приглушённого топота о степные дороги этот звон казался волшебной мелодией.
Что не нравилось Саратону в городе, так это узкие улочки. Там, в степи, даже островки леса не теснили горизонт. А здесь, куда ни глянь, везде камни. А ведь Шрот город большой, такой большой, что если взобраться на высокий дом, то всё равно другой край города вряд ли увидишь.
Город погружался в темноту, но по проулкам ещё сновали тени людей. Саратон повернул коня в правый переулок и остановился у трактира «Загнанная кляча». Тут же невесть откуда появившийся слуга взял коня под узды. Саратон спешился, сунул слуге в руку медный лу и сказал:
- Смотри, чтобы мой Гамакот был хорошо накормлен к утру, и не давай ему сейчас воды, пусть остынет после дороги.
Слуга увёл коня, а Саратон вошёл в трактир. В полутёмном зале было полно народа. Саратон сел за свободный стол и осмотрелся. Кто-то сосредоточенно ел, кто-то пил машерское вино и при этом угощал свою подругу, которую он явно подцепил здесь же. В дальнем конце зала на стол взобрался седовласый старик в лохмотьях и читал столпившимся вокруг стола зевакам проповедь:
- … и стали они, рождённые мужчинами, облачаться в одежды женские; и увидел Господь, что это плохо; собрал их всех Господь и отправил на необитаемый остров; и увидел Господь, что это хорошо; и сказал им: «Живите и плодитесь… если сможете». А теперь, друзья мои, воздайте хвалу прародителю нашего Господа Пандере, и меня не забудьте в своих молитвах и в еде с питьём, ибо сказано: «Ешь сам, и не забывай о голодающих».
Тут же перед юродствующим поставили тарелку с наваристой похлёбкой и кружку вина.
- Благодарствуйте, вам это зачтётся. Ещё один страждущий продлил своё бренное существование на один восход солнца.
- Тебя увлекла болтовня Карбоноса? – спросил подошедший к Саратону хозяин трактира Пирестрон.
- Я эти речи слышу каждый раз, когда бываю здесь у тебя. Ну, рассказывай теперь ты.
- Может быть, для начала перекусишь с дороги?
- Тоже верно. Ты, Пирестрон, свои обязанности знаешь хорошо. Дела делами, но сначала надо накормить путника.
- На то я и трактирщик.
- Тогда принеси мне тушку степной дрофы и машерского вина. Только смотри, не перепутай бочки.
- Как можно, Саратон? Кто рискнёт обмануть вольного меченосца?
- Кто-то не рискнёт, а ты можешь.
- Обижаешь, мы же делаем одно дело.
- Это не помешало тебе принести мне в прошлый раз какую-то кислятину.
- Ну, а ты подсунул мне фальшивый гробарь из тех, что незаконно чеканят в степи из худого сплава, - перешёл на шёпот трактирщик. – Я еле избавился от него на базаре. Чуть со стыда не сгорел.
- Но ведь избавился же.  А со стыда, такие как ты, не горят.
- Ты мне скажи, Саратон, в том гробаре серебро хоть было?
- Тебе это надо знать?
- Когда мне станут отрубать руки, мне хотелось бы поподробней знать, за что.
- Если до этого дойдёт, пришли ко мне весточку, я тебя спасу.
- К тому времени, когда ты меня спасёшь, мне не чем будет писать эту весточку. Ох, и чего только не сделаешь для хорошего человека.
- Не жалобь меня, старый пройдоха. Давай лучше о деле. Что ты сделал из того, что я тебе приказал, - спросил Саратон.
- Всё, как ты рассчитал. Купленные мною люди напали ночью на служительницу Приапа Селестию и приволокли обнажённую на площадь. Там она простояла, прикованная к столбу, пока правитель Шрота Милаверт Великий, да продлятся дни его, - сказал громко трактирщик и шёпотом добавил, - чтоб ты подавился большим пятилу, не отдал приказ освободить опозоренную жрицу. За это время весь город успел полюбоваться её прелестями.
- Что собираются делать сёстры?
- По дошедшим до меня слухам, сёстры возмущены до предела…
- Ещё бы, - вставил Саратон.
- … и завтра утром собираются идти ко дворцу Милаверта с требованием найти охальников.
- Найдут?
- Вряд ли. Все были в масках.
- Значит, сёстры покинут храм Приапа.
- Да.
- А кто-нибудь останется?
- В худшем случае одна-две из стражи. Сёстры и заподозрить не смеют, что может найтись хоть один человек в краебережье, дерзнувший переступить обитель носительниц святого Фру.
- Ладно, утром увидим. А вино у тебя сегодня действительно хорошее. Ты приготовил для меня комнату?
- Всё, как ты просил. Ту самую, из которой видны огни города и звёздное небо над ними. А самое главное, через окно этой комнаты можно перебраться на крышу соседнего дома и … только тебя и видели.
- Хорошо.
- Тебе нужна будет утром лошадь?
- Нет, от неё много шума, а мне надо будет действовать тихо.
- Там в комнате на столе возле кровати стоит кувшин с твоим любимым вином.
- Тогда я пошёл.
Саратон поднялся из-за стола. Проходя через толпу развлекающихся посетителей, он пробежал взглядом по лицам людей. Остановился на смазливой черноволосой девушке с вплетённой в волосы красной лентой и высокой крепкой грудью и решительно подошёл к ней. Девушка настороженно замерла. Саратон взял её руку и вложил ей в ладонь гробарь. Сидевшие рядом с девушкой парни, насупившись, замолчали.
- Налог Пандеры, - ухмыльнувшись в бороду, сказал Саратон, и потянул девушку за руку.
Она беспрекословно пошла за ним.
- Хорошо наглеть, когда есть гробари, - в спину Саратону сказал один из парней, сказал так тихо, чтобы всадник ничего не услышал, - а нам что делать? Мы на налог Пандеры не заработали.
По стонущим ступенькам Саратон повёл девушку наверх, в приготовленную ему комнату. Девушка сжимала в ладони гробарь. Завтра утром десять лу от этого грабаря она отдаст служителям Пандеры. Остальные деньги останутся у неё, как честно заработанные. Таков закон. Ни одна женщина краебережья, кроме жриц Приапа, не имеет права отказаться от возможности пополнить казну Пандеры. Этот закон существует уже много веков, так много, что уже никто не сможет сказать сколько.
Уже в комнате Саратон спросил:
- Как тебя зовут?
- А какая разница? Ты заплатил, значит, сегодня я твоя.

Утром солнечный луч, скользнувший по глазам, заставил Саратона проснуться. Девицы рядом с ним уже не было. От неё остались только еле уловимый запах женщины, да воспоминания о бурной ночи. Хотелось спать, но этого ни в коем случае нельзя было делать, иначе все усилия, предпринятые Саратоном накануне, пошли бы прахом.
Резко вскочив с постели, Саратон размял упругие мышцы, натянул чёрные холщёвые штаны и куртку.
Спускаться вниз, на обозрение сидящей в трактире толпы, не имело смысла, и потому, не долго думая, Саратон открыл окно и вылез на крышу. Утренний ветерок ещё был прохладен, но солнце, не закрытое тучами, уже начало припекать, обещая дневную жару. Наслаждаться этим утренним блаженством не было времени. По крышам Саратон прошёл квартал в сторону центра, когда внизу на соседней улице показалась процессия женщин, одетых в белые туники и накинутые на плечи белые же плащи. Сзади на плащах женщин был вышит огромный Святой Фру. Женщины шли молча и торжественно с сосредоточенным выражением на лицах, а толпа по сторонам улицы весело улюлюкала и напевала старинную песенку:
Эй, жрица Приапа,
Приди ко мне на ночь,
Тебе расскажу про любовь,
Старуха, как жаба,
Ты юностью данной
Гордись и люби вновь и вновь.
Но даже обидные намёки не заставили жриц дёрнуться хоть одним мускулом. Что-что, а дисциплина у носительниц Святого Фру была на высоте.
Здесь можно спокойно спуститься вниз, тем более, что дальше по крышам пройти не возможно – квартал был отсечён от остального города улицами. Саратон смешался с толпой и пошёл в том направлении, откуда пришли жрицы. Через два квартала в просвете узкой улочки стал виден беломраморный храм с двенадцатью ступенями, ведущими вверх к входу. Напрямую идти было бесполезно и рискованно, на входе могла ждать охрана. Саратон свернул в проулок и, пройдя окольным путем, подобрался к чуть заметной небольшой двери, прорубленной в боковой стене храма на одном уровне с остальными дверьми, выходящими на улицу.
По счастью, улочка была пуста. Саратон, не мешкая,подскочил к двери и толкнул её. Как и следовало ожидать, она была закрыта. На уровне груди в досках было просверлено отверстие, инкрустированное медью в виде губ. Саратон знал этот тип замков. С виду грозные, они представляли собой обыкновенный засов. Саратон отвязал длинный стержень с приклёпанной на конце подвижной планкой. Сначала он просунул в раскрытые медные губы планку, а потом, прислушиваясь, стал пропихивать стержень. Через десять даймов послышался чуть слышный удар о доску. Это планка опустилась вниз. Теперь оставалось только прокрутить стержень в отверстии, и дверь открылась. В пролегающем от двери коридоре никого не было. Саратон поблагодарил небо, что на нём надеты кожаные премы. Как и все вольные меченосцы, он не любил обуви на деревянной подошве. Осторожно ступая, Саратон прошёл до поворота. Выглянул. Никого. Прошёл ещё один коридор. Впереди стало светлее. За поворотом располагался зал. Коридор, которым шёл Саратон, сливался с залом в самой глубине его.
Спиной к Саратону в нескольких шагах от него стояла стражница, внимательно наблюдающая за главным входом. Как и предполагал меченосец, жрицы беспечно положились на вековую защищённость традициями, а уж предположить, что найдётся отчаянный наглец, способный проникнуть в святая святых, на такое у них не хватило воображения. Стражница стояла не шевелясь, отчего даже изображение Святого Фру на плаще стойко замерло, как это полагается ему от природы.
У Саратона в груди заколотилось сердце: коль в зале никого больше нет, значит, он попал прямо к цели своей миссии. От стражницы его отделяло два шага. Надо срочно действовать, пока жрица не услышала постороннего дыхания.
Саратон замахнулся небольшой дубинкой, специально прихваченной с собой для выполнения своих планов, и в прыжке ударил стражницу по голове. Удар был точен. Жрица, охнув, упала на каменный пол. Саратон опасливо оглянулся – в зале ничего не изменилось, значит, зал больше никто не охранял. Потом нагнулся над стражницей. Перед ним лежала ещё совсем молодая девушка. «Эх ты, - подумал Саратон, - ну какая из тебя охранница? Да ты с мухой не справишься. Хорошо хоть удар у меня точный,и я тебя не убил. Скоро придёшь в себя, надо действовать».
В стене, возле которой несла стражу жрица, в неглубоком алькове, прямо на полу, стояла статуя в человеческий рост, изображающая Приапа. Но не сама статуя интересовала Саратона, точнее не вся статуя, а только Святой Фру, целиком отлитый из чистейшего золота. Фру, которому поклонялись многие поколения жриц Приапа; Фру, перед упоминанием которого благоговели даже правители Шрота, благоговели так, что жрицы были освобождены от обязанности добывать налог Пандеры.
Дубинкой Саратон с размаха ударил по Святому Фру, искусно вделанному в каменную статую; ещё ударил, и ещё. После шестого удара Святой Фру откололся и упал рядом со жрицей. Саратон поднял его.
- Вот он твой кумир, - тихо прошептал он над девушкой, - и это на него ты променяла нормальную жизнь, бедняжка.
Но мешкать было нельзя, иначе могли вернуться сёстры Приапа, и Саратон побежал обратным путём из храма. В пустынном переулке снова никого не было, всех жителей привлекло шествие жриц. Саратон как можно спокойнее пошёл по улицам, стараясь не привлекать внимание. Его беспокоило только то, что кто-нибудь мог заметить, как странно выступает что-то у него под курткой.
На обратном пути уже не было смысла возвращаться в трактир по крышам. Саратон прошёл быстрым шагом по улицам и вошёл в «Загнанную клячу» через вход под вывеской. Посетители, которых даже в это утреннее время было много, напряжённо посмотрели на меченосца.
- Свершилось, - прошептал кто-то в толпе, но этот шёпот был слышен по всему трактиру.
- Ха!!! – проревела толпа.
- Пирестрон, - Саратон кинулся к трактирщику, - что происходит?
- Народ ликует!
- Откуда они знают. Кто проболтался?
- Эх, степняк! В городе не утаишь ничего. Стоит тебе кашлянуть, как в другом конце тебе пожелают подавиться.
- Пирестрон, это же крах!
- Это победа и почёт!
- Мне не сносить головы. Коня моего, быстрей!
В окружении ликующей толпы Саратон выбежал из трактира. Слуга уже держал коня наготове. Ногу в стремя, прыжком в седло.
- Эй, разойдись, растопчу! – крикнул Саратон.
Толпа немного раздвинулась, но возле коня осталось стоять несколько человек. Одна женщина держала Саратоновского коня за узду.
- Чего тебе, я спешу? - спросил Саратон.
- Подожди, воин, ты теперь богат, - ответила женщина.
- Мои гробари не твоя забота.
- Тебе нужна спутница.
- Ещё чего?
- Купи Элью, я не дорого попрошу за свою дочь.
- Мне не нужно обуза.
- Что тебе каких-то жалких двадцать гробарей, зато она будет полностью твоя.
- Если двадцать гробарей ничто, зачем же ты её продаёшь?
- В хорошие руки продаю. Посмотри, чем не хороша? Пятнадцать снегов уже сошло с гор, как я родила её.
Девушка, которую подтолкнули поближе к Саратону, действительно была на диво хороша.
- Бери, Саратон, не пожалеешь. Она ещё не платила налога Пандеры.
- Мне бежать надо, пока меня не схватили!
- Вот и возьми Элью с собой, меньше подозрений на тебя падёт.
- Да чёрт с тобой, - Саратон швырнул женщине двадцать гробарей, подхватил девушку, перекинул её через седло и пришпорил коня. На ходу он сказал:
- Сама устраивайся, а мне некогда с тобой сюсюкаться.
К тому времени, когда ездоки проезжали городские ворота, Элья, ловко перевернувшись, оказалась за спиной Саратона, крепко держа его за талию. По счастью, волна молвы ещё не дошла до стражи, и  на воротах их никто не остановил. А дальше степь, простор. Быстрее, как можно дальше от города.
К концу дня степь сменилась лесистой местностью. Ехать пришлось тропами, но зато солнце не так припекало.
- Эй, ты, там сзади, жива ли?
- Жива!
- А чего молчишь?
- Ты не разрешал мне говорить.
- Ты думаешь, женщины говорят только тогда, когда им разрешают? Эх, если бы было так.
- Значит, я просто ещё не привыкла к тебе.
- Ничего, привыкнешь. К завтрашнему утру ты будешь держаться не так сковано. Скоро остановимся на ночлег.
Тропинка, вильнув, оборвалась, уткнувшись в маленькую полянку на берегу реки.
- Вот здесь и заночуем. А завтра переберёмся на другую сторону. Слазь, ноги небось с непривычки затекли.
- Нет, не затекли, - ответила Элья, спрыгивая с коня. Но встать на ноги ей не удалось.
- А я тебе что говорил. Храбришься. Тут и опытный всадник за такое время выбьется из сил. Сейчас я помогу тебе.
Саратон опустился на колени возле девушки и стал растирать ей ноги. Элья покраснела, но не отстранилась. Она смущённо наблюдала за действиями Саратона. Робко подняла руки и погладила его по волосам. Теперь смутился Саратон.
- Ты мой, - прошептала Элья, - я даже и мечтать не могла, что когда-нибудь ты заберёшь меня к себе. Пусть на время, но быть рядом с тобой.
- Ты же меня совсем не знаешь.
- Вы, меченосцы, приезжая в город, идёте через толпу, задрав нос и никого не замечая вокруг себя. А я о тебе знаю многое, я всегда прибегала в «Загнанную клячу», когда ты бывал там.
-Зачем?
- Чтобы посмотреть на тебя. Я видела, как ты давал гробари женщинам, и мечтала, что когда-нибудь на первый налог Пандеры я получу от тебя. Мои мечты сбылись.
- Здесь ты не будешь платить налог Пандеры, ты будешь просто принадлежать мне и никому больше. У нас в степи другие законы, чем в Шроте.
- Но говорят, что все женщины краебережья платят налог.
- Это только говорят, на деле же всё намного сложнее. В городах один закон, а в степи мы живём по своим законам.
- Я согласна на всё.
Саратон поцеловал ладонь, гладившую его волосы.
- Ну, если ты согласна на всё, тогда собери быстренько сухих веток, да побольше, иначе ночью будет прохладно.
- Как прикажешь, - весело ответила Элья, и, смеясь, вскочила на ноги.
Саратон привязал лошадь, распряг её. Возле костра, сложенного Эльей, из седла и попоны соорудил постель.
- Пойдём, окунёмся.
- Я боюсь, я никогда не видела столько воды сразу. В Шроте мы берём воду из колодцев.
- Ничего, я тебя подержу, чтобы ты не пугалась. Вот доедем до моря, там действительно много воды. Только её нельзя пить, - ответил Саратон и подхватил Элью на руки, - вот так, а теперь в воду.
- Ай, холодная!
- Зато усталость снимет. Да и не такая уж вода холодная. Это ты капризничаешь.
Когда ездоки вылезли из воды, Саратон сказал:
- Одежду развесь у костра, она быстро высохнет, а сама залезай под попону, пора спать.
Они лежали, прижавшись друг к другу. Элья играла волосами Саратона, а он смотрел в звёздное небо.
- Откуда взялись звёзды? – спросила Элья.
- Это искры от костра, залетевшие очень высоко.
- А почему же они не гаснут?
- Там на высоте холодно, и они примёрзли к небу.
- Сам придумал?
- Сам.
- Прямо сейчас?
- Да, прямо сейчас.
- Красиво. В Шроте говорят, что женщина раба мужчины. О налоге Пандеры говорят, как о тяжком наказании. А мне нравится быть рядом с тобой.
- Ты ещё о многом не знаешь.
- Ну, не такая я уж и глупенькая. Всё равно, рядом с тобой хорошо.
- Вот и прекрасно. Ты не хочешь спать? У нас завтра ещё один переход.
- Ты спи, а я буду охранять твой сон. А завтра в седле я прижмусь к тебе и буду спать.
- Тоже мне охранница. Если завтра проснёшься первая, никуда не отходи ни на шаг и сразу буди меня.
- Как прикажешь, мой повелитель.
Солнечный луч пробился сквозь кроны деревьев и пробежался по глазам. Саратон инстинктивно дёрнулся головой в сторону, но глаза всё-таки открыл. Хорошо-то как. Воздух ещё свежий, рядом река чуть слышно шумит… Что-то не так. Саратон потрогал попону рядом с собой. Эльи не было, и место, где она лежала, уже остыло. Это ж надо так вымотаться за день, что не услышать, как проснулась девушка. Саратон приподнялся на локте и оглянулся. Его спутницы нигде не было видно.
- Элья, - тихо позвал Саратон. Ответа не последовало.
- Элья, ты где? – громко крикнул меченосец и вскочил на ноги. Сердце ёкнуло в нехорошем предчувствии. Эльи нигде не было видно. Саратон метнулся к реке. Бесполезно. Кругами прошёл по лесу и на одной из троп обнаружил свежие следы копыт. Пять всадников останавливались здесь совсем недавно. В голове стучало: «Беда!»
Саратон быстро собрал свои пожитки, навьючил на коня и сам вскочил на него. Медленным шагом направил коня по следу. Всадники пришли со стороны Шрота, но направились они не обратно, а в глубь леса. Идя по следу, их не догонишь, всадники шли явно быстрее, но и отпускать след нельзя было. Больше всего Саратон боялся, что всадники перейдут реку. На другой стороне можно было не обнаружить продолжения следов.
Солнце перешло за небесную вершину, когда самое худшее свершилось: вереница отпечатков копыт оборвалась широкой, но мелкой рекой. Саратон переправился на другую сторону. На другом берегу следов не было. Проскакал по берегу вверх и вниз по реке – безрезультатно. Теряя время, Саратон метался взад и вперёд, но находил только отчаяние. «Так. Надо не паниковать, а сосредоточиться, - размышлял он. – Если всадники перешли на эту сторону, значит, они чего-то хотят. Далеко вверх по течению они не могли пройти, иначе бы они измотали лошадей. Надо искать их внизу течения. А что там внизу? А внизу гряда холмов, и где-то там находится скит Крошона».
Про Крошона ходили разные слухи. Никто не знал, кто он и сколько ему снегов, но все знали, что старый отшельник никому не отказывал в совете или помощи. В этой безлюдной местности другого шанса вызволить Элью у Саратона не было.
Остаток дня ушёл на то, чтобы найти одинокое жилище. Саратон обнаружил его на вершине одного из холмов, когда солнце уже ушло за горизонт, и первые звёзды проступили на небе.
В тот момент, когда Саратон подъехал к дому отшельника, Крошон сидел на срубленном дереве и задумчиво смотрел в небо. Длинная седая борода и длинные седые волосы, перехваченные на голове тонким кольцом тесьмы, чуть развевались на лёгком вечернем ветерке.
- Ну что ты не решаешься подойти, - неожиданно спросил старик.
- Я боялся отвлечь тебя от дела.
- Я так страшен?
- Да нет, это из уважения к твоей старости.
- Это ещё неизвестно, кто из нас старше. Если измерять от начала – то я, а если от конца – то ты!
- Наверное, ты любишь смотреть на звёзды? – спросил Саратон.
- Когда твоя жизнь измеряется тысячелетиями, то звёзды кажутся ближе и роднее, ибо вокруг меняется всё, кроме звёзд. Впрочем, ты ведь не об этом хотел спросить меня.
- Да, не об этом.
- Так спрашивай, а звёзды от меня никуда не денутся.
- Говорят, тебе ведомо всё.
- Только последний идиот может утверждать, что знает всё.
- Но ты слывёшь мудрым и всевидящим.
- Это приходит с годами.
- Как мне быть…
- Ты что-то потерял?
- Похоже, что да!
- Если тебе это дорого, ищи и ты найдёшь.
- Но где искать?
- Сначала подумай, насколько это важно для тебя. Чем ты можешь пожертвовать ради этого?
- Всем.
- Всем? Тогда иди! Я тебе не нужен. Зачем тебе искать тех, кому ты сам нужен не меньше, чем они тебе.
- И всё?
- Почему же всё? Не забудь разжечь поярче костёр, чтобы тебя видели издалека. В этой ситуации тебе незачем скрываться. Пусть видят, где ты. Прощай и не забудь выполнить обещание – покажи ей море.
Ночь перекатилась через самое низкое место дна, когда в темноте послышались звуки, принадлежащие явно не зверю. Саратон поднялся с земли и крикнул в темноту:
- Подходите открыто, я вас давно жду.
На мгновение звуки затихли, а потом на мерцающий свет костра вышли фигуры в белых плащах. Жрицы Приапа! Самые страшные подозрения Саратона подтвердились. Да и кто ещё отважился бы так отчаянно пойти на конфликт с сильнейшим меченосцем краебережья. Только тот, кого Саратон потревожил сам, и кто вынужден был пойти против него.
- Я жду вас, носительницы Святого Фру!
- Святой Фру в руках врага.
- А я-то здесь причём?
- Ты хочешь отпираться? Не юли, всё краебережье говорит только о том, что ты совершил святотатство.
- Какое святотатство?
- Ты проник в храм Приапа. Ты похитил нашу святыню.
- Странно, вы утверждаете, что всё краебережье только об этом и говорит, а мне ничего не известно.
- Это потому, что ты ни с кем не общаешься.
- Кстати, а с кем я сейчас говорю?
- Я Лавурия, - ответила говорившая женщина.
- А, верховная жрица.
- Да, я хранительница сакральных знаний. Это я помогаю посвящённым приобщиться к великому таинству.
- Мудро ли таинство сесть на металлическую болванку.
- Не оскорбляй Святого Фру.
- А от меня-то вы чего хотите? Не просто так вы пришли? Это вы выкрали мою девушку?
- Да, она у нас. Пока ты спал, Элья пошла в лес. Выкрасть её было не сложно. Верни то, что ты взял, и мы вернём девушку обратно.
- Но я ничего у вас не брал.
- Если ты не вернёшь Святого Фру, то мы сделаем новый и посвятим Элью в наши таинства.
- Не получится, она уже заплатила налог Пандеры, а по законам вашей обители заплатившая налог не может стать носительницей плаща с золотым шитьём.
- Тем хуже для неё. Тогда мы сдерём с девушки кожу и напишем на ней печальную повесть о похищении Святого Фру. И поверь, мы сделаем это. Да и Святой Фру всё-равно вернётся к нам. Мы будем преследовать тебя до последнего вздоха. Погибнет много сестёр, но мы не позволим тебе передать Святого Фру Атрону. Пусть ищет другие способы разбогатеть.
- Серьёзная угроза. Но в этом нет необходимости. Я верну вашего Святого Фру в обмен на Элью.
- Что же ты скажешь Атрону?
- Когда мы договаривались, я обещал украсть Святого Фру, но ни разу в нашем разговоре не прозвучало, что я должен передать его Атрону или кому бы то ни было ещё. О том, что я украл Святого Фру, знает всё краебережье, так что я свои обязательства выполнил.
- Так отдай же нам его сейчас.
- Девушка с вами?
- Нет, она в надёжном месте.
- Фру тоже в надёжном месте.
Саратон оглядел женщин, стоящих рядом с Лавурией.
- Что-то мне знакома жрица, которая стоит рядом с тобой.
- Ещё бы, это её ты огрел по голове в храме Приапа.
- Мне очень жаль, Селестия, что мне пришлось это сделать.
- Ты даже знаешь её имя? – удивилась Лавурия.
- Я хорошо подготовился. Коль мы начали говорить откровенно, то какой смысл скрывать, что я знаю ваши имена. Так вот, здесь недалеко есть охотничий домик, все подступы к нему открыты как на ладони. Завтра утром ты, Селестия, приведёшь туда Элью и заберёшь вашего ненаглядного Фру.
- Так мы тебе и поверили. Да ты же сбежишь, как только мы уйдём отсюда.
- Не сбегу, я даю вам в этом слово.
- Чего стоит слово человека, у которого даже гробари худые.
- Когда я расплачиваюсь гробарями, у меня никто не спрашивает их происхождение, и я никому не даю слова, что мои гробари настоящие. В сущности, что такое деньги? Условность, так же, как ваш Фру. Но речь идёт о человеке. Так что, завтра в охотничьем домике. И пусть Селестия придёт только с Эльей, иначе вам не видать вашего кумира.
До самого утра Саратон готовился к появлению «гостей». Проверил все подступы, поставил капканы. Проход со стороны холма завалил камнями. К тому времени, когда солнце пастельные краски сумрака стало заменять акварелью, Саратон был готов к любым неожиданностям и в нетерпении вглядывался в заросли ивняка.
Две женские фигуры появились неожиданно. При виде Эльи сердце Саратона застучало сильнее, но терять бдительность было нельзя, и потому меченосец быстро осмотрелся вокруг.
- Мы решили положиться на твоё слово, - крикнула Селестия, - ты готов вернуть святыню?
- Подходи!
Женщины приблизились. Элья радостно прыгнула в объятия Саратона и прижалась к нему.
- Ну что ты, всё позади, - шепнул Саратон. – Они тебя не обидели?
- Нет, я только боялась за тебя.
- За меня бояться не надо, я за себя постоять могу, да и тебя в обиду никому не дам. Ты только слушайся меня и не уходи без спроса далеко.
- Я же не знала, что так может случиться. Теперь я от тебя ни на шаг.
- Селестия, скажи, а твой истукан тоже может вот так согреть в объятьях? – спросил у жрицы Саратон.
- Зачем спрашиваешь? Конечно же, нет.
- Так зачем же ты, молодая, красивая женщина, гробишь себя ради какой-то эфемерной идеи.
- Наверное, это безысходность. Иногда я завидую тем, кто платит налог Пандеры.
- Что ж, забирай свою болванку, - с этими словами Саратон развернул кусок рогожи и протянул Селестии Святого Фру. Кусок металла блеснул на солнце. – Неси его сёстрам. И послушайся моего совета, беги от них. Никогда не поздно начать жить по-другому.
- Я подумаю, - ответила жрица.
- А мы сейчас же отправляемся в путь, - сказал Саратон, обнимая Элью, - мне надо тебе кое-что показать.
Солнце перевалило через небесную вершину, а в воздухе пахло солью и влагой. Элья с замиранием смотрела, как волны, накатываясь на берег, подбирались к её ногам. Вот очередная волна щекотнула пальцы. Элья звонко засмеялась:
- Красиво-то как!
- Смелей, подойди поближе. Сегодня море ласковое. Только не пробуй его на вкус. Внешняя красота порой бывает обманчива.
- А что там дальше? Неужели это море бесконечно?
- Не знаю. Когда наступит вечер, там, где море соприкасается с небом, можно различить чуть заметный отблеск света. Всего в одном месте, но он есть. Когда-то я мечтал научиться покорять море и хотел посмотреть, что там.
- И что же, теперь мы будем вместе покорять море?
- Зачем? Зачем рваться неизвестно куда, когда всё есть рядом?

Геннадий Моисеенко
17.02-08.03.2002