Даосский трактат Хуайнань-цзы Гл. I

Даосский трактат Хуайнань-цзы Гл. I

(Из кн.: «Древнекитайская философия. Эпоха Хань. — М.:
Наука. Главная редакция восточной литературы, 1990. —523) Составитель Ян Хин-шун

…………………

Хуайнань-цзы

«Хуайнань-цзы» («Философы из Хуайнани»)— памятник, составленный при дворе князя Лю Аня (прибл. 180—122 гг. до н. э.) его кружком. Будучи меценатом и главой этого кружка, Лю Ань принимал деятельное участие в создании памятника, написав две вступительные и заключительную главы и проведя общую редакцию текста.

В основе мировоззрения, отраженного в «Хуайнань-цзы», лежит традиционный даосизм, однако значительно видоизмененный сознанием человека эпохи империи (III в. до н. э.— III в. н. э.). Прежде всего следует отметить ярко выраженный универсализм в трактовке основной темы: весь мир, вся Вселенная есть единое целое, управляемое единым законом и подчиненное одной цели — общему благу.

«Вселенная есть тело... все в ней управляется [как] в одном человеке»,— утверждают авторы «Хуайнань-цзы». Это не мешает им выражать истинный восторг по поводу многообразия образующих мир вещей и явлений, исчисление которых, замешанное на изумлении их красотой, гармонией и целесообразностью, составляет пафос многих выступлений.

Острее, чем в более ранних даосских памятниках, выступает в «Хуайнань-цзы» неудовлетворенность состоянием современного общества, способами правления, общим упадком нравов, протест против нарушений человеком естественных связей и порядка, приводящих к порче природы и самого человека.

……………………………

Хуайнань-цзы

Глава первая. Об изначальном дао


Дао 1 покрывает небо, поддерживает землю, простирает четыре стороны света, раскрывает восемь пределов2. Оно высоко— беспредельно, глубоко — безмерно, обнимает собою небо и землю3 (Вселенную), сообщается с бесформенным4. Бежит источником, бьет ключом5. Пустое — постепенно наполняется, клокочет и бурлит. Мутное — постепенно очищается.

Встанет между небом и землей и наполнит все пространство; ляжет между четырьмя морями6 и заполнит всю ширь. Раздает и не иссякает, и нет для него ни утра, ни вечера7. Растянутое — покрывает шесть сторон8, свернутое — не заполнит и ладони9.

Сжатое — способно расправляться, темное — способно быть светлым, слабое — способно быть сильным, мягкое10 — способно быть твердым. Натягивает четыре шнура м, таит во рту иньян.12

Связует пространство и время, сообщает свет трем светилам 13. Жидкое, кашицеобразное, оно тонко и мало 15. Горы благодаря ему высоки, пучины благодаря ему глубоки, звери благодаря ему бегают, птицы благодаря ему летают, солнце и луна благодаря ему светят, звездный хоровод благодаря ему движется, линь благодаря ему бродит, феникс 16 благодаря ему дарит... Колесо крутится не прерываясь; вода течет, не останавливаясь, начинаясь и кончаясь с тьмой вещей 17. Поднимается ветер, сгущаются облака, и ничто не остается безответным 18.

Грохочет гром, падает дождь. Одно другому откликается бесконечно, [незримо, как явление] духов, [мгновенно, как] молния. Поднимаются драконы, слетаются луани 19.

Вертится круг, вращается втулка. Один оборот сменяет другой. Отграненное и отшлифованное вновь возвращается в невозделанное20.

Никто ничего не вершит, а [все само] согласно с дао21, никто ничего не говорит, а [все само] проникнуто благом 22, в спокойной радости23, не зная гордыни24, все достигает гармонии 25, а тьма многоразличий находит соответствие в природе вещей26.

Разумом27 проникнуты и кончик осенней паутинки 28 , и целостность всего огромного космоса. Его благая [сила] приводит в согласие небо и землю, в гармонию инь и ян; сочленяет четыре времени года; согласует пять первоэлементов29; оберегает и пестует — и тьма вещей во множестве рождается; дает влагу деревьям и травам, увлажняет металлы и камни.


Вырастают большими птицы и звери, умащивается их подшерсток и шерсть, крепнут перья и крылья, у оленей отрастают рога; у зверей нет выкидышей, у птиц — яиц-болтунов; отцы не 38 знают печали утраты сына, старшие братья не плачут по младшим, дети не остаются сиротами, жены — вдовами; радуга не показывается, зловещие небесные знамения30 не являются — оттого, что во всем заключено благо.

Высшее дао рождает тьму вещей, но ею не владеет; творит многообразные изменения 31, но над ними не господствует. Те, что бегают и дышат, летают и пресмыкаются, в свое время рождаются32 и не испытывают благодарности; в свое время умирают и не испытывают обиды. Приобретая с пользой, оно не может быть восхваляемо; тратя и терпя убыток, оно не может быть порицаемо.

Собирает и накапливает, а не становится богаче. Раздает и одаряет, а не скудеет. Вращается, и вращению этому нет конца. Тонкое, малое, оно не знает устали. Громозди его — оно не станет выше; обрушивай его — оно не станет ниже; прибавляй к нему — оно не умножится; отнимай у него — оно не уменьшится; обтесывай его — оно не отслаивается; руби его — оно не разрубается; буравь его — оно не просверливается; засыпай его — оно не мелеет.

Неясное, смутное
Не может быть облечено в образ33.
Смутное, неясное
Неистощимо в использовании.
Темное, глубокое
Откликается бесформенному.
Мчится, течет потоком —
Его движение не пустое34.
С твердым и мягким свертывается и расправляется,
С холодным и теплым опускается и поднимается.

Древние возничие Фэн И и Да Бин 35, поднимаясь на облачную колесницу, входили в облака и радугу, плыли в легком тумане, неслись в неясном, смутном, дальше дальней дали, выше бескрайней выси, стремясь достичь предела.

Пересекали заиндевелые снега и не оставляли следов. Освещались солнцем и не оставляли тени36. Подхваченные смерчем, крутясь, взвивались ввысь37. Пересекали горы, переходили потоки, стопой попирали Куньлунь 38. Распахивали ворота Чанхэ, проскальзывали в Небесные врата 39. А теперешние возничие, хоть и есть у них легкая колесница и добрые кони, крепкая плетка и острые удила, не могут соперничать с теми.

Великий муж 4С спокойно бездумен, покойно беззаботен. Небо служит ему балдахином, земля — основанием колесницы, четыре времени года — конями, инь-ян — возничим. Оседлав облако, поднявшись над туманами, следует творящему изменения 41. Ослабив волю, расслабив тело, в стремительном движении несется в Великом просторе. Где можно шагом, там шагом, где вскачь — там вскачь.

Повелевает [богу дождя] Юйши оросить дороги, посылает [бога ветра] Фэнбо смести пыль. Молния служит ему плеткой, гром — колесами колесницы. Поднимается вверх и странствует в занебесном краю. Спускается вниз и выходит из ворот безграничного. Внимательно все осматривает и обозревает, возвращая 39 всему полноту 42. Приводит в порядок все четыре угла и возвращается к стержню. Небо — его балдахин, поэтому нет ничего, что бы он не покрывал. Земля — основание его колесницы, поэтому нет ничего, что бы он не поддерживал43.

Четыре времени года — его кони, поэтому нет ничего, что не могло бы ему служить. Инь-ян — его возница, поэтому нет ничего, что было бы не предусмотрено. Стремителен, но недвижен 44, мчится далеко, а не ведает усталости. Тело в покое, слух и зрение не истощаются 45. Откуда же знает он, где крепятся восемь тяжей и где проходят границы девяти сторон света 46? В руках у него рукоять дао, и потому он способен странствовать в беспредельном 47.

Поэтому дела Поднебесной не нуждаются в управлении — они идут, следуя своей естественности. Превращениям тьмы вещей нет конца, но они подвластны необходимости: когда вода в зеркале и образ приближены друг к другу, то, несмотря ни на какие ухищрения, квадратное, круглое, прямое, кривое не могут избегнуть точного отображения...

Человек при рождении покоен — это его природное свойство.
Начинает чувствовать и действовать — и тем наносит вред своей природе...

Поэтому тот, кто постиг дао, не меняет природного на человеческое. Вовне с вещами изменяется, внутри не теряет своего естества 48. Стремится к небытию, а удовлетворяет все свои потребности; мчится во весь опор, а отдыхает в необходимости. Малое и большое, длинное и короткое — все держит свою полноту.

Движение тьмы вещей стремительно и хаотично, однако не теряет своей меры. Поэтому постигший дао, занимая место наверху, не тяготит народ; выдвигаясь вперед, не наносит ему вреда 49. Поднебесная идет к нему, зло и неправда страшатся его. Так как он не соперничает с тьмой вещей, то никто не смеет соперничать с ним.


...Когда-то Гунь в Ся построил оборонительную стену в три жэня50, и чжухоу51 от него отвернулись, за морем возникли недобрые помыслы. Юй52, зная о недовольстве Поднебесной, ублаготворил ее милостями, разрушил стену, сровнял рвы, разметал богатства, сжег оружие и щиты. Заморские гости склонили головы, варвары четырех сторон принесли дары. Юй собрал чжухоу на горе Ту, и тысячи царств пришли с нефритом и шелком. Итак, когда коварные замыслы гнездятся внутри, то и чистейшая белизна 53 оказывается нечистой, а разум и благо утрачивают цельность 54. Не знаешь того, что при тебе, как же можешь объять далекое?

Если одни упрочняют щиты, а другие в ответ точат клинки, одни возводят оборонительные стены, а другие строят тараны — это все равно что кипяток заливать кипятком же, от этого кипение только усилится! Нельзя плетью научить злую собаку или строптивого коня — будь ты хоть И Инем или Цзао-фу ;5. А вот когда злобные помыслы побеждены внутри, то и голодного тигра можно потрогать за хвост, не то что справиться с собакой 40 или конем!

Так, воплотивший дао отдыхает и неистощим, а полагающийся на расчет изнуряет себя, но безуспешно. Поэтому суровые законы, жестокие наказания — не занятие для тирана: кто щедро пользуется плетью, не обладает искусством дальней езды.
Глаз Ли Чжу 56 видел кончик иглы на расстоянии ста шагов, но не видел рыбы в глубине пучины; ухо Наставника Куана   улавливало гармонию восьми ветров, но не слышало за пределами десятка ли 57.

Это значит, что, положившись на способности одного человека, не управишься и с тремя му земли 58. Кто    овладел всеупорядочивающим искусством дао59, кто следует естественному ходу неба и земли (Вселенной), для того и равновесие шести сторон оказывается недостаточно выдержанным 6;.


Юй, прокладывая русла рек, следовал за [природой] воды считая ее своим учителем; Шэнь-нун61, посеяв семена, следовал [естественному развитию] ростков, считая их своим наставником. Водоросли уходят корнями в воду, дерево — в землю. Птицы летают, опираясь крыльями на пустоту; звери бегают, попирая твердь; драконы обитают в воде, тигры и барсы — в горах. В этом природа неба и земли. Два куска дерева от трения загораются, металл от соприкосновения с огнем плавится; круглое вращается, полое плавает — все это силой естества.


Приходят весенние ветры, и падает благодатный дождь. Оживает и начинает расти тьма вещей. Пернатые высиживают яйца, звери вынашивают плод. Цветение трав и деревьев, птичьи яйца, звериные зародыши — нигде не видно того, кто вызвал все это, а все успешно свершается. Осенние ветры спускают на землю иней, пригибают живое, губят слабое. Орлы и коршуны дерутся за добычу; насекомые прячутся, травы и деревья уходят в корень; рыбы и черепахи скрываются в пучинах.
Нигде не видно того, кто вызвал это, а все исчезает бесследно.

Деревья растут в лесах, вода течет в руслах. Птицы и звери живут в гнездах и логовах, люди — в жилищах. На суше более пригодны буйволы и кони, для лодки более подходит большая вода. Сюнну одеваются в меховые одежды, в У и Юэ 62 носят полотно. Каждый изобретает то, в чем нуждается, чтобы
спастись от палящего солнца или сырости; каждый находит место, чтобы защитить себя от холода или жары.

 Все обретает себе удобное63, всякая вещь знает, где ей лучше. Ясно, что тьма вещей следует своему естеству64, что же тут делать мудрецам?!
Юй, будучи в государстве Нагих, снимал одежду входя и надевал уходя. Это следование65. Пересаженные деревья, утратив свою, связанную с инь-ян природу, не могут не засохнуть.

Поэтому мандариновое дерево, пересаженное к северу от Реки (Янцзы), перерождается и превращается в дичок; дрозд-пересмешник не может одолеть реки Ци, а барсук, переплыв Вэнь, погибает. Природу вещей нельзя изменить, место обитания нельзя переносить.41

Поэтому постигший дао возвращается к прозрачной чистоте, познавший вещи погружается в недеяние. В покое пестует свою природу, в безмолвии хранит свой разум — и так входит в Небесные врата. То, что называю небесным (природным),— это беспримесная чистота, безыскусственная простота, от природы прямое, белоснежно-белое, что никогда ни с чем не смешивалось; то, что называю человеческим,— это лукавство и хитрости, изворотливость и ложь, которыми пользуемся, чтобы угождать своему поколению, следовать толпе.

У буйвола раздвоенные копыта и рога; у коней ворсистая шерсть и цельные копыта — это от неба (природы). Опутать рот коню уздой, продырявить нос буйволу — это человеческое. Кто следует природному — странствует вместе с дао; кто идет за человеческим — тянется за толпой. Поэтому с колодезной рыбешкой нельзя толковать о великом— она ограничена пространством, с летними насекомыми нельзя толковать о холодах — они ограничены временем; с недалеким мужем не потолкуешь о совершенном дао, так как он связан пошлым мнением, на нем путы учения.

Поэтому мудрец не волнует природного человеческим; не беспокоит своих естественных чувств страстями. Не строит планов, а свершает; не говорит, а убеждает; не раздумывает, а обретает; не действует, а завершает...

Когда-то Шунь66 пахал на горе Ли. На следующий год земледельцы стали бороться за тощие земли, уступая друг другу жирные; удил рыбу у самого берега, а на следующий год рыбаки стали бороться за мелководье, уступая друг другу глубины и заливы. В те времена уста не произносили речей, рука не делала указующих жестов. Хранили сокровенное благо в сердце, а изменения происходили [незримо, как по велению] духа. Если бы Шунь не обладал волей, то, какие бы прелестные речи ни произносил и сколько бы по дворам ни говорил, не изменил бы этим ни одного человека.

Дао не выразить словами, оно велико и могущественно! Поэтому смогли покорить саньмяо, привлечь ко двору племя Крылатых, склонить на свою сторону государство Нагих, собрать дань с сушэней 67, не рассылая приказов, не распространяя повелений. Изменяли обычаи, меняли установления— и все это велением лишь сердца. Разве достичь этого законами, запрещениями, наказаниями и штрафами?
Вот почему мудрец пестует свой внутренний корень и не занимается украшением верхушки68, хранит свой разум и сдерживает ухищрения своего ума.

Безмолвный, пребывает в недеянии, но всему причастен; невозмутимый, не управляет, а все содержится в порядке. То, что называю «недеянием», означает не опережать хода вещей; то, что называю «всему причастен», означает следовать ходу вещей; то, что называю «не управляет», означает не мешать естественному движению; то, что называю «все содержится в порядке», означает соблюдать взаимное соответствие вещей.

Тьма вещей имеет нечто, ее породившее, но каждая вещь сама знает, как сохранить свой корень; сотни дел 42 имеют некий общий источник, но каждое само знает, как сберечь свой ход...
В Поднебесной нет ничего мягче и податливее воды, но она велика беспредельно, глубока безмерно, простирается в длину бескрайне, волны ее безбрежны. Вдохнет, выдохнет, сожмется, разольется. Проникает в неизмеримое. Высоко в небе образует дождь и росу, внизу на земле все питает и увлажняет.

Тьма вещей без нее не родится, сотни дел без нее не вершатся. Она обнимает все множество живого, но не знает ни любви, ни ненависти. Напитывает влагой все до мельчайших существ и не требует благодарности. Обогащает Поднебесную и не истощается, облагодетельствует простой народ и не несет урона. Течет неудержимо, не зная предела. Малая, а не зажмешь в ладони, бей — не поранишь, коли — не проколешь, руби — не разрубишь, жги — не горит.

То течет, свободная, то бурлит, взбудораженная. Точит металлы и камни, наполняет собой всю Поднебесную. Разливается в краю, где нет форм, парит выше туманов, бежит, извиваясь, в долинах и руслах, бушует в бескрайних просторах. Имеет ли излишек или недостаток — небо и земля берут или отдают. Ее получает тьма вещей, и нет здесь ни первых, ни последних. Поэтому нет ни личного, ни общего.


Широко простертая, кипучая, объединяется с небом и землей в великое единство. Нет для нее ни правой стороны, ни левой — свободна в изгибах и переплетениях. С тьмой вещей начинается и кончается.

Это и называется — высшее благо. Вода может вершить свое благо в Поднебесной благодаря способности все напитывать и увлажнять. Поэтому Лао Дань говорит: «В Поднебесной самое мягкое превосходит самое твердое: выходя из небытия, [оно] входит в не имеющее промежутка. Отсюда я узнаю о пользе недеяния» 69.

Поэтому бесформенное — Великий предок вещей, беззвучное— Великий предок звука. Его сын — свет, его внук — вода, оба они родились от бесформенного. Свет можно видеть, но нельзя зажать в ладони, воде можно следовать, но нельзя ее уничтожить. Среди образов70 вода наиболее почитаема.

Рождаются и умирают, из небытия вступают в бытие и из бытия в небытие, чтобы разрушиться...

Чистое благо существует одиноко, раздает и не иссякает, используй его — оно не знает устали. Смотришь — не видишь его формы, слушаешь — не слышишь его голоса, следуешь за ним — не чувствуешь его тела. Бесформенное, а рождает имеющее форму71; беззвучное, а поет пятью голосами; безвкусное, а образует пять [оттенков] вкуса; бесцветное, а создает пять цветов. Так бытие рождается в небытии, сущее берет начало в пустоте.

Поднебесная есть клеть, в которой имя и сущность живут вместе.
Число звуков не превышает пяти, а их превращений невозможно переслушать; число вкусовых [ощущений] не превышает 43 пяти, а их превращений невозможно перепробовать; число цветов не превышает пяти, а их превращений невозможно обозреть.

Среди звуков гун устанавливается, и по нему выравниваются пять звуков; среди вкусов сладкий устанавливается и приводит в равновесие пять вкусов, среди цветов белый устанавливается, и образуются пять цветов 72.

 Дао одно устанавливается, и тьма вещей родится. Поэтому закон одного действует в пределах четырех морей; разгадка одного разгадывает Вселенную. Целостное, оно чисто, как безыскусственная простота; рассеянное, оно мутно, как взбаламученная вода. Мутное — постепенно очищается, пустое — постепенно наполняется.

Невозмутимо, как глубокая пучина, воздушно, как плывущее облако. Как будто нет, а есть, как будто умерло, а живо. В одно отверстие сходятся концы всей тьмы вещей, корень сотен дел выходит из одной двери. Его движение не имеет формы, изменения и превращения свершаются словно [по велению] духа. Идя, оно не оставляет следов, держась позади, оказывается впереди...

Если внутреннее управляет внешним — сотни дел будут устроены. Что обретается внутренним, то воспринимается и внешним. Внутреннее обретает, и пять органов73 успокаиваются, мысли приходят в равновесие, мускулы напрягаются, уши становятся чуткими, глаза — зоркими, легко дышит всеми порами.

Сильный и крепкий, а не ломается. Ничего не превосходит и ни в чем не отстает. Малое место его не теснит, большое для него не слишком просторно. Его душа не тревожится, его дух не волнуется. Недвижим и чист, как осенняя вода, и безмолвно тих.

Он — сова Поднебесной. Великое дао, ровное и покойное, не оставляет его надолго: по требованию приходит, уходит и вновь возвращается. На воздействие откликается, побуждаемый приходит в движение. Красота вещей неисчерпаема, превращения не имеют ни формы, ни образа. Он поворачивается за ними, следует им как эхо, как тень. Восходит ли вверх, нисходит ли вниз — не утрачивает своей опоры. Шагая в опасность, ступая по обрыву, помнит о сокровенной основе 74.

 Благо того, кто умеет это сохранить, не имеет изъяна. Изменяется, вращается вместе с кишащей тьмой вещей, прислушивается к Поднебесной и мчится, будто подгоняемый попутным ветром. Это и называется высшим благом, а высшее благо и есть наслаждение...

Мудрец не делает своего тела рабом вещей, не нарушает гармонии страстями. Поэтому в радости не ликует, в печали не скорбит. Тьма превращений, сотни изменений вольно текут, ни на чем не задерживаясь. Я один, освобожденный, покидаю вещи и вместе с дао выхожу.

Поэтому если обрел себя, то и под высоким деревом, и внутри пустой пещеры найдешь соответствующее своему естеству. Если же не обрел себя, то, будь хоть вся Поднебесная твоим домом, а тьма народа слугами и прислужницами, все будет недостаточно. Способный достичь наслаждения без наслаждения всегда наслаждается, а всегда наслаждающийся познает предел наслаждения...44

Когда ничто не радует, не гневит, не несет ни наслаждения, ни горестей, то тьма вещей приходит к сокровенному единству.

Исчезают истина и ложь, рождения и превращения [подобны] сокровенным вспышкам. Живой, я подобен мертвому 75. Я владею Поднебесной, а Поднебесная владеет мной. Разве есть что-нибудь, разделяющее нас? Неужели владеть Поднебесной непременно означает держать в руках власть, обладать могуществом, сжимать карающий скипетр и отдавать приказы и повеления?

Я называю владением Поднебесной совсем не то. Обрести себя и все. Обретаю себя, и тогда Поднебесная обретает меня. Мы обретаем друг друга и навсегда завладеваем друг другом. Откуда же возьмется что-то между нами? «Обрести себя»— значит сохранить свою целостность. Кто целостен, с дао образует одно...
Тот, кто обрел дао, сам устанавливается — независимо от вещей; я обретаю себя — независимо от ежеминутных изменений и превращений.

То, что я называю обретением,— это когда мое естество покойно. Природа вещи и ее назначение рождаются одновременно с формой: форма готова, и с нею готова
природа вещи и ее назначение. Природа вещи и ее назначение определены, и рождаются любовь и ненависть76. Поэтому мужам свойственна определенность суждений, а женам — постоянство в поведении77.

Циркуль и угольник — это не круг и квадрат, крюк и отвес — это не изгиб и прямая. По сравнению с вечностью неба и земли путь к славе не долог, а жизнь в презренной бедности не коротка. Тот, кто обрел дао, бедности не страшится; добившись преуспеяния, не гордится; взойдя на высоту, не трепещет; держа в руке наполненное — не прольет.

Будучи новым, не блестит, старым — не ветшает. Входит в огонь и не горит, входит в воду и не намокает. Поэтому и без власти уважаем, и без имущества богат, и без силы могуществен. Ровный, пустой, плывет по течению, парит вместе с изменениями. Такие прячут золото в горах, жемчуг — в пучинах, не гонятся за товарами и имуществом, не домогаются власти и славы. Поэтому довольство не почитают за наслаждение, а недостаток за горе. Не считают знатность основанием для покоя, худородство — для тревоги.

Форма, разум, эфир, воля78 — все находит свое место, чтобы следовать движению Вселенной. Форма —жилище жизни, эфир — наполнитель жизни, разум — управитель жизни. Когда одно из них утрачивает свое место, то три других терпят ущерб 79. Поэтому мудрец, управляя людьми, каждому определяет его место, каждому дает свою службу — чтобы не было борьбы между ними.

Форма, помещенная не на место, лишается покоя и разрушается; эфир, не получая того, что дает ему полноту, иссякает; разум, не имея себе соответствующего, слепнет. Эти три вещи нужно бережно хранить. Взять хотя бы всю тьму вещей в Поднебесной. Пресмыкающиеся и черви, насекомые и бабочки все знают, что доставляет им удовольствие или 45 вызывает отвращение, что несет выгоду, а что — вред.

Отчего? Оттого, что их природа при них всегда и их не покидает. А если вдруг уйдет, то кости и плоть утратят единство пары... А вот безумец не может спастись от огня и воды, преодолеть канаву— разве нет у него формы, разума, эфира, воли? Дело в разности их использования: они лишились места, которое должны были охранять, запутались между внутренним и внешним.

 Поэтому суетятся, будучи не в состоянии обрести должное, в покое и движении найти середину80. Всю жизнь перекатывают несчастное тело из одной ямы в другую, то и дело проваливаются в зловонные канавы. Ведь жизнь выплавляется одновременно с человеком, как же оказывается, что она так жестоко смеется над людьми? Все оттого, что форма и разум утратили друг\друга.

Поэтому если разум господин, то форма идет следом, и в этом польза; если форма управитель, то разум идет следом, и в этом вред81. Жадные, алчные люди слепо стремятся к власти и наживе, страстно домогаются славы и почестей. Рвутся вперед, дабы превзойти других в хитроумии, водрузиться над будущими поколениями, а разум82 с каждым днем истощается и уходит далеко, долго блуждает и не возвращается. Форма оказывается запертой, середина сопротивляется, и разум не может войти.

Вот причина того, что временами Поднебесная в слепоте и безрассудстве утрачивает самое себя. Это как жирная свеча: чем ярче горит, тем быстрее тает. Разум, эфир, воля спокойны— и день ото дня становятся сильнее, в беспокойстве — и день ото дня истощаются и дряхлеют.

Вот почему мудрец пестует свой разум, сохраняя в гармонии и расслабленным свой эфир, в равновесии свою форму и вместе >с дао тонет и всплывает, поднимается и опускается. В покое— следует, побуждаемый — приходит в действие. Его следование подобно складкам одежды, его действие стремительно, как пуск стрелы,— нет такого превращения среди тьмы вещей, которое бы упустил, нет такого изменения в делах, на которое бы не откликнулся.

………………………
Примечания
1
Дао, с определения которого начинается глава, есть центральное понятие даосского учения о мире и о знании. Данный фрагмент характеризует дао как мировую творческую силу, неиссякаемый источник мирового движения.
2
Восемь пределов — или восемь полюсов, по числу сторон и полусторон света.
3 Обнимает собой небо и землю — дао как бы охватывает собою Вселенную.
4
В «Хуайнань-цзы» различается несколько видов существования, в том
числе: бесформенное, или нетелесное (у син),— каковы небытие (ую), пустота-ничто (у-сюй), Единое, дао\ имеющее форму (юсин), телесное,— какова вся тьма вещей; промежуточное положение занимают «образы» (см. примеч. 1 к главе седьмой).
5 Сравнение дао с фонтанирующим источником указывает на самопроизвольность его движения.
6 Между четырьмя морями — по представлениям древних китайцев, вся обитаемая земля омывалась с четырех сторон морями.
7
...нет для него ни утра, ни вечера — т. е. оно неисчерпаемо и вечно молодо.
8
Шесть сторон (лю хэ) — букв, «шесть сопряжений», здесь север, юг, восток, запад, зенит и надир.
9
Растянутое... свернутое — следующий ряд противопоставлений характеризует способность дао переходить из одной противоположности в другую.
10
Мягкое (жоу) — слово это значит не только «мягкий», но и «податливый», «эластичный», что символизирует жизнеспособность в противоположность «твердому», «жесткому», «несгибающемуся», ассоциирующемуся со смертью, концом.
11
Четыре шнура — небо здесь представляется в образе балдахина над
колесницей-землей, укрепленного на четырех шнурах соответственно четырем сторонам света.
12
Инь-ян — в древнекитайской космогонии эфир двух родов (инь и я«), образовавшийся в начале творения из прежде единого эфира ци, наполнявшего пустоту-небытие. Первый — инь (или инь-ци) характеризуется как мутный и холодный, а второй — ян (или ян-ци) как светлый и теплый. Первый, опустившись, образовал землю, второй, поднявшись, образовал небо. Следующим шагом к творению было движение инь и ян навстречу друг другу, их столкновение и соединение, в результате образовался гармонический эфир (хэ-ци) и родились вещи. Процесс непрерывного становления в универсуме рассматривается как борьба инь и ян, постоянное преодоление ими заключенного в них напряжения, являющегося следствием их противоположной «заряженности». См. примеч. 1 к главе первой «Синь юя».
13
Три светила — Солнце, Луна и звезды.
14
Жидкое, кашицеобразное — образ первозданного бульона, жидкой массы, воды свойствен не только китайской философии, но также египетским и греческим представлениям об основном начале. В данном случае дао, будучи причиной мира, имеет те же свойства, что и его начальная основа.
15
...оно тонко и мало — в этих определениях выражена идея причаст- 384 ности дао к миру вещей и одновременно отличия от него благодаря его сверхмалости и сверхтонкости.
16
Линь (миф.), или цилинь, благовещее животное; фэн (миф.), или, чаще, фэнхуан,— феникс, священная птица, символ благоденствия и мира. Включение их в общий ряд показывает всеобъемлющий характер действия дао (см. примеч. 21 и 56 к главе пятьдесят шестой «Хань шу»).
17 Круговращение является в «Хуайнань-цзы» символом вечного движения. Отсюда образы вращающегося колеса, втулки, гончарного круга. Вода благодаря своим свойствам — безобразности, вездесущности — служит философам прообразом дао.
18
...ничто не остается безответным — понятие об «отклике» (ин) основано на представлении, что ничто не существует само по себе, а является звеном в непрерывно вибрирующей цепи, благодаря чему само испытывает воздействие вещей («изменений») и, в свою очередь, воздействует на них.
19
Луань (миф.) — род феникса.
20
Процесс творения образно представлен в виде гигантского гончарного стана, на котором незримый мастер формует тьму вещей. Традиция уподобления процесса творения вещей плавке и формовке идет от «Чжуан-цзы» (см.: Атеисты, материалисты, диалектики древнего Китая. Ян Чжу, Лецзы, Чжуанцзы. Вступ. ст., пер. и коммент. Л. Д. Позднеевой. М., 1967, с. 166 и др.). Слово пу, переведенное как «невозделанное», этимологически значит «необработанный, невыделанный древесный материал».
21
Никто ничего не вершит — букв, «все свершается недеянием». «Недеяние», по «Хуайнань-цзы», есть отказ от произвольных действий, противоречащих внутренним законам вещей и нарушающих их естественную взаимосвязь. Фраза в целом означает, что рождение, формирование и гибель вещей не подвластны ничьей личной воле, а только общему движению целого, направляемому дао.
22
Благо (дэ)—второе после дао наиважнейшее понятие даосской философии. Фрагмент, следующий несколькими строками ниже комментируемого текста, характеризует функцию блага сообщать тьме вещей силу рождаться, расти, исчерпывать свой жизненный срок согласно своей «природе» (см«) и «назначению» (или «судьбе» — мин). Возможны другие переводы и интерпретации термина дэ. Так, Э. Крафт переводит его как «Lebenskraft» (см. Kraft ;. Zum Huai-nan-tzu. Einf;hrung, ;bersetzung (Kap. I und II) und Interpretation.—Monumenta serica, 1957, № 16; 1958, № 17, а также примеч. 2 к «Янь те луню»)..
23
В спокойной радости — наряду с другими определениями (спокойнобездумен, покойно-беззаботен, невозмутим и др.) характеризует идеальное состояние блаженства, к достижению которого направлены усилия даосского мудреца. Образцом служат природа и космос, для которых, по мнению даосов, безмятежность и бесстрастие являются естественным состоянием.
24
Не зная гордыни — высокомерие осуждается философами, в нем они видят желание противопоставить личную волю общему целесообразному ходу вещей.
25
Понятие гармонии занимает очень важное место в мире авторов «Хуайнань-цзы». В некоторых контекстах она выступает как порождающее начало наряду с небытием, Единым, дао. Все построено или должно быть в идеале построено на гармонии: космос, природа, человек со всем механизмом своих чувств и ума, общество, искусство.
26 Природа вещей (син) — качественная характеристика вещей, не только отличающая одну вещь от другой, но и определяющая ее назначение в целостном организме Вселенной, способствуя равновесию и гармонии мира.
27 Словом «разум» переведен в данном случае термин шэнь, использующийся в «Хуайнань-цзы» в нескольких значениях, а именно: высший разум (чжи шэнь), или «божественный разум» (букв, «божественный свет», шэнь мин), одна из функций которого состоит в установлении и поддержании мирового порядка; разум, главенствующий над формой и сообщающий сердцу способность мыслить; тончайшая и мельчайшая субстанция, наполняющая «обиталище души» (лин фу), отсюда возможный перевод «дух», «душа». 13 Заказ № 188 385
28 Кончик осенней паутинки — или «острие тончайшего волоска», самая малая материальность, по представлениям древних китайцев (ср. слово «йота» в выражении «ни на йоту»). Наделяя даже ее разумом, авторы «Хуайнаньцзы» акцентируют идею разумности природы.
29
Пять первоэлементов (у син) — пять стихий, начал. Это вода, огонь, дерево, металл, земля. Теория пяти первоэлементов изначально была, вероятно, вариантом космогонии наряду с теорией происхождения Вселенной от единого эфира (ци), а вещей — от разделившегося ци — инь-ян (см. примеч.
12 к данной главе). Суть ее: движение универсума понимается как смена одного из элементов другим в определенной очередности путем «преодоления» его (так же как в теории инь-ян сменяют друг друга инь и ян).
30
Радуга и необычные небесные явления считались следствием нарушения небесной гармонии и потому дурным предзнаменованием.
31 Многообразные изменения — в тексте «изменения и образы». Слово «образ» (сян) в «Хуайнань-цзы» употребляется в следующих основных значениях: как синоним формы («имеющее внешний облик»); как изображение или мысленный образ; как отображение наподобие тени, отзвука; как модель, образец (глагольное значение в этом случае — следовать, подражать, уподобляться образцу). В данном случае «образ» употреблен в первом значении.
32
В свое время рождаются — поскольку все происходит во взаимодействии, то и всякое изменение возможно в необходимый («благой») момент, все рождается и умирает, подчиняясь цели всеобщей гармонии и порядка.
33
Не может быть облечено в образ — этим подчеркнут его нетелесный характер.
34
Его движение не пустое — комментатор Гао Ю поясняет, что поскольку движение дао возбуждает «отклик», постольку и говорится, что его движение «не пустое» (Чжуцзы цзичэн. Хуайнань-цзы, т. 7, с. 2).
36 Согласно комментарию, Фэн И и Да Бин обрели дао и могли управлять инь-ян.
36
...не оставляли следов, не оставляли тени — т. е. стали бестелесными,  как само дао.
87
Букв, «опереться, раскачаться и взвиться вверх, вкручиваясь, как по спирали бараньего рога» — известный даосский образ (см., например: Атеисты, материалисты, диалектики древнего Китая, с. 136).
38 Куньлунь — китайский Олимп, обитель небожителей.
39
Чанхэ, Небесные врата — и то и другое — врата Неба. Согласно комментарию, за Чанхэ начиналось восхождение на Небо, за Небесными вратами была резиденция Верховного владыки (Шан-ди).
40
Великий муж — мудрец, обретший дао.
41
Творящее изменения — здесь дао.
42
Возвращая всему полноту — букв, «цельность» (цюань). Как термин, «целое» означает структурное целое, в котором все его части не только необходимо присутствуют, но и занимают каждая свое место. Таково прежде всего человеческое тело, действующее как живой организм. Отсюда часто встречающиеся рекомендации хранить тело в целостности, что означает не столько физическое совершенство, сколько правильную соотнесенность души и тела, ума и чувств и т. д.
43 См. первую фразу главы, где «дао покрывает небо, поддерживает землю». Свойства мудреца, таким образом, уподоблены дао.
44 Совмещение покоя и движения есть свойство дао и уподобляющегося ему мудреца.
45
Тело в покое, слух и зрение не истощаются — речь идет о высшей форме познания, доступной только мудрецу. Он порывает с иллюзорностью («непостоянством») внешних впечатлений, доставляемых ощущениями, и опирается лишь на разум (шэнь), ведущий его к цели — объединению «в одно» с дао и открытию Истины.
46
Восемь тяжей — то же, что «четыре шнура» (включая полустороны света), см. примеч. 11 к данной главе; девять сторон — восемь сторон и полусторон света и центр.
47
Рукоять дао — букв, «рукоять необходимости дао», т. е. она указы- 386
вает мудрецу «необходимый» путь вещей. Странствовать в беспредельном — слово «странствие» имеет в даосских текстах значение «познавать», «проникать в смысл». Однако это не мешает его использованию и в прямом смысле — «бродить», «путешествовать».
48
...внутри не теряет своего естества — т. е. присущего от природы внутреннего ориентира, не дающего сбиться с «правильного» пути, определяемого в целом дао.
49
Речь идет о том, что «постигший дао», т. е. мудрец, умеет сохранить в себе некую универсальную для природы меру, свойственную Времени, вещам и пр., и благодаря этому не наносить вреда всему тому, с чем он вступает в связь.
50
Гунь — мифический борец с потопом, затем трактуемый как древний правитель. Жэнь — около 2,5 м.
51
Чжухоу — правители отдельных царств, позже — князья.
52 Юй (миф.) — Великий Юй, по некоторым версиям —- сын и воспреемник Гуня (см. примеч. 50 к данной главе). Культурный герой, укротитель потопа, прорывший русла рек. В дальнейшем осмысляется как первый правитель династии Ся (сяский Юй), которому Шунь передал престол (см. примеч. 66 к данной главе).
53
Чистейшая белизна — в тексте «белизна, чистота, беспримесность»; все                три термина характеризуют идеальное состояние, присущее небытию, дао   а также природе, мудрецу, разуму.
54 См. примеч. 42 к данной главе.
55
И Инь — согласно древнекитайской традиции, советник мудрого Чэн Тана (или Тана), легендарного основателя династии Шан-Инь (XVII—XI вв. до н. э.); Цзао-фу — легендарный возничий чжоуского Му-вана (947—928 гг. до н. э.). Управление колесницей и правление государством, правитель и возничий часто выступают синонимами в рассуждениях на темы об искусстве управления.
56
Ли Чжу — согласно легенде, славился необыкновенно острым зрением.
57
Наставник Куан (Ши Куан) —легендарный слепой музыкант. По некоторым версиям, служил первым министром у цзиньского правителя Пингуна (557—532 гг. до н. э.). Сила его искусства была такова, что ей подчинялись духи и природные стихии. Восемь ветров — ветры восьми сторон и полусторон света. Ли — мера длины, более 500 м.
58
My — мера площади; во времена Хань равнялась 240 шагам.
59 Всеупорядочивающее искусство дао — искусство ли, состоит в придании миру со всеми составляющими его частями высокой степени упорядоченности, в основе которой лежит взаимное уподобление, согласование, соответствие, соразмерность вещей.
60
Равновесие — в своей высшей форме есть свойство небытия, дао, Вселенной, а поэтому является одним из тех идеальных состояний наряду с покоем, гармонией, мерой, к которому стремится мудрец.
61
Шэнь-нун — Священный земледелец, бог земледелия, в последующей традиции представлен как мудрый правитель древности.
62 Сюнну — северные некитайские племена. У и Юэ — южнокитайские царства.
63
Все обретает себе удобное — повинуясь своей природе, всякая вещь способна самоопределяться, стремясь к полезному и избегая вредного. Под действием этого безотчетного внутреннего побуждения она находит для себя, как говорит текст, «удобное», «подходящее», «соответствующее» место и время.
64 Следует своему естеству — в тексте использовано слово цзы жань — -«естественное развитие», «саморазвитие».
65 Следование — это понятие выражается рядом слов: цун, шунь, инь, суй, фа и др. Мир устроен, по мнению авторов, таким образом, что все, стоящее иерархийно ниже, следует (уподобляется) тому, что стоит выше, беря его за образец. Так, у Лао-цзы говорится: «Человек следует земле, земля следует небу, небо следует дао, а дао следует естественности (цзы жань)» (см.: Лао-цзы. Коммент. Ван Би. Чжуцзы цзичэн. Т. 3. Пекин, 1956, с. 14; Древнекитайская философия. Т. 1. М., 1972, с. 122). В данном фраг- 13• 387 менте приспособление вещей к внешним условиям также толкуется как следование. К «следованию» относится и уважение чужих обычаев и законов.
66
Шунь— или юйский Шунь (Юй — название его владения), согласно конфуцианской традиции, второй после Яо правитель «золотого» века. Яо возвысил Шуня за подвиги на стезе добродетели: несмотря на нелюбовь к нему родителей и старшего брата и многочисленные их козни против него, Шунь покорно им служил, не испытывая обиды. Такое поведение, по конфуцианским представлениям, есть проявление высшей доблести, поскольку младший (низший) при любых обстоятельствах должен быть послушен воле старших (высших). Поэтому Яо, состарившись, передал престол не своему сыну, а Шуню, как достойному.
67 Саньмяо, племя Крылатых, государство Нагих, сушэни — некитайские племена, которые, по преданию, покорились мудрости китайских правителей.
68 Корень (бэнь) и верхушка (мо) — здесь синонимы «внутреннего» и «внешнего».
69
Лао Дань — согласно версии Сыма Цяня (см.: Сыма Цянь. Избранное. Пер. с кит. Панасюка В. Общая ред., предисл. и коммент. Думана Л. И. М., 1955, с. 56—58), уроженец царства Чу по имени Ли Эр, второе имя Бо-ян,  посмертное имя — Дань, затем в традиции известен под именем Лао-цзы. Жил в VI в. до н. э., служил хранителем архива царства Чжоу. Известен как основатель учения о дао и дэ (даосизма), составитель книги из 5 тыс. иероглифов, трактующей о дао и дэ. Все эти сведения уже у Сыма Цяня не вызывают полного доверия, и он в этой же главе приводит другие, противоречащие первым. «Сейчас уже неизвестно, которые из них правда»,— заключает Сыма Цянь. В настоящее время принято считать, что произведение, дошедшее до нас под названием «Дао дэ цзин», передает учение Лаоцзы, хотя и составлено, вероятно, много позже (возможно, около III в. до н. э.). Слова Лао Даня, данные в кавычках,— почти точная цитата из трактата «Дао дэ цзин» (см.: Лао-цзы. Коммент. Ван Би, с. 27). Не имеющее промежутка — бесформенное.

70
 Вода, свет, звук занимают промежуточное положение между телесным миром, миром форм, и нетелесным, бесформенным. Им лишь частично присущи свойства форм: вода лишь ощутима, свет — виден, звук — слышим. Благодаря этому они могут рассматриваться лишь как «образы» — отображение свойств (или их отсутствия) нетелесного мира в мире телесном.
71 Этот фрагмент ясно показывает, что характеристики, относящиеся к дао, могут быть отнесены и к благу, вплоть до приписывания ему функции «рождения» вещей.
72
Пять звуков — пять звуков пятиступенчатого звукоряда: гун, шан, цзяо, чжи, юй\ пять вкусовых ощущений — острый, кислый, соленый, горький, сладкий; пять цветов — синий, желтый, красный, белый, черный.
73
Пять органов — легкие, почки, желчный пузырь, печень, сердце (иногда
вместо желчного пузыря — селезенка). Тело наполнено кровеносным эфиром (сюэ ци), сообщающим ему способность ощущения. Пять органов же являются средоточием квинтэссенции ци — тонкого и чистого цзин (в природе из них состоят, например, солнце, луна и звезды). Благодаря присутствию цзин глаза обретают зоркость, уши — чуткость, речи становятся должными, а мысль — проницательной (см. «Хуайнань-цзы», Чжуцзы цзичэн. Т. 7, с. 120).
74 Сокровенная основа — или «сокровенная тайна», здесь — дао.
75 Живой, я подобен мертвому — мудрец достигает той степени концентрации «внутреннего», что его форма для непосвященного выглядит мертвой.
76 Любовь и ненависть — т. е. страсти.
77
Мужам свойственна определенность суждений, а женам — постоянство в поведении — т. е. качества вещей, их природа находятся в неразрывном единстве с их формой, в частности мужчины обладают одними особенностями характера, а женщины — другими.
78 Словом «воля» переводится термин чжи, стоящий в одном ряду с такими понятиями, как «форма», «эфир», «разум» и др. Как все понятия этого
ряда, воля воспринимается авторами «Хуайнань-цзы» как некая концентрация эфира (ци или цзин), которая может сосредоточиваться в каком-то месте или оставлять это место, устремляясь к другому.
388
79 Ср. примеч. 42.
80
В покое и движении найти середину — быть одновременно и в покое, и в движении.
81
Господство внутреннего над внешним является залогом здорового и правильного развития.
82
Разум — здесь так переведено слово цзиншэнь. Согласно классификации «Хуайнань-цзы», человек познает с помощью трех «инструментов»: формы, пяти органов и сердца, причем сердце выступает как бы в двух ипостасях: как один из пяти органов и как хранитель «сокровищницы ума» (лин фу). Все эти «инструменты» могут выполнять свои функции благодаря присутствию в них эфира ци разной степени тонкости и чистоты: форме соответствует собственно эфир ци, пяти органам — его квинтэссенция цзин, сердцу — еще более тонкая и чистая субстанция, чем цзин,— шэнь. Способность сердца познавать с помощью цзин и шэнь одновременно и фиксирует термин цзиншэнь.