Все зависит от утробы

Ну, не нравится мне эта утроба. Не нравится и все тут! Не хочу я в ней находиться, хоть ты умри! А почему? А потому что  препаскудная она! И кто только в ней до меня не побывал!

Например, мой брат  Руссо, ещё тот паскудник! Всю утробу, стервец, исписал неприличными словами. Например: "Basiami il culo" (поцелуй меня в з**). И это самое безобидное
 выражение... Маленький извращенец...

 И откуда он только набрался таких неприличных словечек? Позже Руссо утверждал, что услышал непристойности через стенки утробы от нашего разлюбезного папаши Лучано. Ещё того выпивохи!

 Или мой братишка Рубено. Тоже хорош! Начертал (для просвещения грядущих поколений) на стенках утробы: "Cazzo di caсcare" ( ср**ый член). Ужас.

А братишка Вико, совсем с катушек съехал. Уже на двенадцатой неделе своего первичного существования нашкрябал ногтем "Fottini"! (Пошёл на *уй!).

Мой четвёртый братан Гаэтано, fesso, (идиот) тоже отметился, начертав: "сiucciami il cazzo" (отс**и у меня!"). Просто кошмар!

Братишка Франческо - тот хотя бы философствовал, хотя и поминал раз за разом рогатого. Он начертал, например, следующее:  "che cazzo vuoi?"
(Какого черта тебе надо?). Ну, не стервец?!

Адамо, Бетино ругались письменно в утробе коротко: член, б**дь, пи*да...

Короче, за девять месяцев пребывания в утробе я так изрядно настрессовался, разбирая все эти грязные выражения, что в моей формирующейся юной душе назрел бунт. Я твёрдо решил: обязательно как-то отомщу своим хамовитым разнузданным братцам!  Но им меня не переломить - мои гребаные родственнички не дождутся от меня никакого мозгового сдвига! Клянусь пуповиной!

И как только я родился, заорал так, что стало слышно на всю Венецию. Вокруг меня забушевал переполох. Папаша Лучано и мои старшие братцы наехали на меня, как оглашенные,  матерились, требуя, чтобы я заткнулся. Но я стоял на своём - орал во все горло,  упрямо протестуя против своей бандитской  семейки. Имею полное право!

Как же, как же! Сидя в утробе, я ещё и не такое узнал о своих драгоценных родственничках! Моя добрая семейка, в голове не укладывается, занималась разбоем! Братья и папаша каждый вечер собирались и планировали, кого и как грабить ночью на улицах Венеции. А утром - делили трофеи: драгоценности, часы, золотые монеты. Хвастались, как  грабили, как били и порой душили своих жертв. Вот с*кины дети. Вот именно - с*кины. Ибо и моя "благоверная" мать при этой дележке радостно хихикала и с жадностью примеряла ворованные украшения. Моя безумная мать!

И вот я, новорожденный, во все горло кричу и кричу, а семейка мечется, пытаясь меня то ли придушить, то ли  выкинуть в холодный венецианский канал. А в наших каналах, поверьте, утопленных младенцев - пруд пруди. Порой гондолам и не проплыть - от заторов, устроенных  тельцами тысяч мертвых младенцев.

 Ведь Венеция - это не только хищные бандитские семейки, типа моей.  Это и бесконечные кварталы дешёвых проституток, обслуживающих портовых грузчиков, приезжих торговцев и моряков. И куда им, грешным,  девать своих многочисленных новорождённых? Конечно - в канал! Жестоко? Да? Но поверьте, лучше уж оказаться на дне канала, чем влачить жалкое существование в семье разбойников или падших куртизанок!

Вот так я орал и орал, часами, предпочитая оказаться на дне канала, как вдруг случилось нечто невиданное. В гондоле под нашими окнами раздались звуки скрипки. Это играл любовную серенаду уличный музыкант - по заказу какого-то повесы для молоденькой куртизанки.

Так принято у нас в Венеции - свиданию с красоткой, а хоть и куртизанкой,  предшествуют серенады и игра на скрипке или мандолине. Дама сердца должна оценить ухаживания кавалера, выйти на балкон - с цветком в волосах - и бросить её к ногам поклонника. Тем самым давая знать, что воздыхатель может подняться к ней наверх по лестнице. Только так! Потому что даже в случайной любви у итальянских любовников главным являются не лиры, не дукаты, не нагое тело, а романтическая прелюдия!

Вот эта скрипичная любовная прелюдия и поразила моё младенческое сердце. Я замолчал и слушал, широко открыв рот.
- Pezzadi merda! - закричало пораженное семейство. (Кусок дерьма!). - Наш малыш Антонио слушает скрипку! Мы спасены!

И мои братья кинулись на улицу за скрипачом. Они составили с ним уговор.  Братья платят музыканту лиру в день, а он играет под нашими окнами на скрипке всякий раз, как только слышит мой остервенелый плач...

Вот так я и стал, чуть ли ни с пеленок, скрипачом-виртуозом и композитором. Да, да. Благодаря моим братцам разбойникам я стал успешен, знаменит и богат.

А вот им... Им, увы, повезло меньше. Городская управа в конце концов изгнала их из города за разбой. И след братьев пропал. То ли их погубили где-то в горах контрабандисты. То ли они уплыли на торговых суднах в чужие края. Неизвестно.

 Только я после их изгнания вздохнул, наконец, с облегчением. Теперь Венеция принадлежит не разбойникам и куртизанкам, а только мне, моей скрипке и моей музыке.