Карутагва ангарищтана курмтаит —
шепчет дождь, сквозь городской гранит.
митва сароготхом
И над лужей, как над чародейным даром,
небо в трепете медленно горит.
Мы не умеем красиво умирать,
не умеем прощаться без слёз и вины,
но лягушки научились в дожде исчезать,
оставляя дыханье после себя весны.
Посмотри: ты думаешь это просто лужи — нет ,
это большие живые сердца улиц и мостовых;
в них дрожит и растворенный сумрак, и свет,
и рассвет улыбается в каплях живых.
Это лягушки, рождённые ливнем и тайной,
им не нужно ни славы, ни громких речей;
им хватает прохлады, да неба над головой,
да дорожки, блестящей от неярких лучей.
И когда над асфальтом, как торжественный покой,
Солнце выдохнет светозарево в каждый фрактал,
они (лягушки) легко испаряться и торжественно
станут незримой иноматериальной формой...
Мы не умеем красиво уйти,
но, глядя на лужи, поймём в тишине:
можно стать не потерей, а светом в пути,
и остаться дождём в живописном Бытие.
Карутагва ангарищтана
Карутагва ангарищтана курмтаит —
Ох эти лягушки
© Copyright: У-Вей Гоби, 2026
Свидетельство о публикации №226080200214
Свидетельство о публикации №226080200214
Рецензии
Это стихотворение оставляет странное, почти гипнотическое послевкусие... Оно напоминает медитацию, в которой привычный городской пейзаж — серый асфальт, лужи, шум дождя — вдруг теряет свою материальность и превращается в портал совершенно иного восприятия мира.
Произведение начинается с заклинания на выдуманном, «инопланетном» языке. Эти звуки — «Карутагва ангарищтана курмтаит» — задают тон всему тексту: это не просто описание погоды, а попытка подобрать ключ к реальности, которая скрыта за обыденностью. Дождь здесь выступает как демиург, превращающий скучные лужи в «живые сердца улиц».
Самый сильный образ произведения — это лягушки. В обычной жизни мы привыкли видеть в них лишь мелких земноводных, но здесь они становятся метафорой ухода в незримое Бытие. В тексе читается противопоставление человеческой неуклюжести, догматизму некоторых представлений и ритуалов в вопросах прощания и смерти — легкости, с которой эти существа растворяются в дожде. Они не цепляются за «славу» или «громкие речи», они просто становятся частью стихии, переходя в иную форму бытия.
Текст подкупает своей философией принятия. Мы, люди, часто воспринимаем уход как трагедию, как «потерю». Вы, как Поэт же предлагаете взглянуть на это иначе: как на возможность стать «светом в пути». Это очень утешительная мысль, облеченная в форму городского фэнтези... А возможно за этими метафорами кроется намек на технику трансформации...
Стихотворение не стремится к идеальной гладкости ритма, и это идет ему на пользу. Оно звучит как доверительный разговор, как шепот, который слышишь, когда стоишь под зонтом в пустом городе. Финальное возвращение к заклинанию в конце закольцовывает композицию, оставляя читателя в состоянии легкого транса.
Это поэзия для тех, кто умеет видеть чудо в отражении фонаря, луны на мокром асфальте. Она учит не столько «красиво умирать», сколько красиво присутствовать в каждом моменте, в этом мире, пока мы еще здесь, и не бояться того, что ждет за порогом привычного....
Игорь Щербаков 02.08.2026 08:17 • Заявить о нарушении
Произведение начинается с заклинания на выдуманном, «инопланетном» языке. Эти звуки — «Карутагва ангарищтана курмтаит» — задают тон всему тексту: это не просто описание погоды, а попытка подобрать ключ к реальности, которая скрыта за обыденностью. Дождь здесь выступает как демиург, превращающий скучные лужи в «живые сердца улиц».
Самый сильный образ произведения — это лягушки. В обычной жизни мы привыкли видеть в них лишь мелких земноводных, но здесь они становятся метафорой ухода в незримое Бытие. В тексе читается противопоставление человеческой неуклюжести, догматизму некоторых представлений и ритуалов в вопросах прощания и смерти — легкости, с которой эти существа растворяются в дожде. Они не цепляются за «славу» или «громкие речи», они просто становятся частью стихии, переходя в иную форму бытия.
Текст подкупает своей философией принятия. Мы, люди, часто воспринимаем уход как трагедию, как «потерю». Вы, как Поэт же предлагаете взглянуть на это иначе: как на возможность стать «светом в пути». Это очень утешительная мысль, облеченная в форму городского фэнтези... А возможно за этими метафорами кроется намек на технику трансформации...
Стихотворение не стремится к идеальной гладкости ритма, и это идет ему на пользу. Оно звучит как доверительный разговор, как шепот, который слышишь, когда стоишь под зонтом в пустом городе. Финальное возвращение к заклинанию в конце закольцовывает композицию, оставляя читателя в состоянии легкого транса.
Это поэзия для тех, кто умеет видеть чудо в отражении фонаря, луны на мокром асфальте. Она учит не столько «красиво умирать», сколько красиво присутствовать в каждом моменте, в этом мире, пока мы еще здесь, и не бояться того, что ждет за порогом привычного....
Игорь Щербаков 02.08.2026 08:17 • Заявить о нарушении