Впереди лето и вся жизнь

ВПЕРЕДИ ЛЕТО И ВСЯ ЖИЗНЬ

Максим, сын Алексея и Наташи пропал вечером накануне Последнего Звонка в школе. Выскочил «на секунду» нарвать букет сирени для мамы, ведомый внезапным порывом и не вернулся.
Тот день был самым обыкновенным майским днём. Солнце, стоявшее уже с раннего утра высоко в небе, заливало светом крыши домов, густые травы и яркие цветы ирисов и маков. Лёгкий северный ветерок, колыхавший ветви деревьев разносил ароматы цветущих акаций и сирени, кружа голову и навевая мечты и воспоминания.
Максим наспех позавтракав, стал собираться в школу. Сегодня был последний день занятий, а завтра праздник Последнего Звонка. Занятий, конечно, никаких уже не было -  все контрольные написаны, все оценки получены.
Максим закончил десятый класс. Завтра последний звонок и он перестанет быть старшеклассником и станет выпускником. Дальше выпускные экзамены и Выпускной вечер. Впереди лето и вся жизнь.
Максиму семнадцать лет исполнилось в конце января. Был он стройным среднего роста юношей с тёмно- каштановыми волосами и серо-голубыми глазами. Над верхней губой пробивался лёгкий пушок.
Учился Максим хорошо, хотя круглым отличником никогда не был и на медаль не претендовал. Легче всего ему давались история, география и литература.
В младших классах интересовался астрономией, даже прочёл подаренный ему на день рождения учебник для университета. Мечтал о телескопе, но телескоп стоил дорого и родители не смогли его купить. А позже, когда Максим вырос, интерес был уже не таким острым.
В четыре года Максиму подарили фломастеры, и с тех пор началась в его жизни эпоха рисования. Он рисовал много, везде, что попадётся и чем придётся. Изобразительное искусство было любимым предметом в школе. Он даже ходил один год на занятия в изостудию и достиг определённых успехов, рисуя акварелью, пастелью и мелками. Но больше всего Максим любил рисовать комиксы. Будучи с ранних лет читателем «Весёлых картинок» и «Мурзилки» он вначале подражал стилю тамошних художников; позже стал сочинять собственные сюжеты и истории, изрисовав не один десяток альбомов.
Наташа и Алексей старались разнообразно развивать своего сына. Помимо интереса к живописи и литературе ему прививали любовь к животным, для чего отец часто водил его в зоопарк, и вообще к природе, любовь к хорошей музыке и архитектуре.
Не забывали и о точных науках.
В детстве Максим много болел разными болезнями: всевозможными бронхитами, простудой, несварением желудка. Родителям стоило больших трудов вытащить сына из всех этих бед и напастей. Бесконечные походы по врачам, обследования, больничные Наташи по уходу за ребёнком, пропуски занятий в школе и навёрстывание пропущенного в домашних условиях. Каждое лето поездки к морю и в местные дома отдыха с родителями или с дедушкой и бабушкой. А вот в пионерские лагеря и лагерь труда и отдыха он не ездил никогда.
Может поэтому, а может ещё по каким-то врождённым причинам Максим рос замкнутым и впечатлительным. У него было мало друзей и приятелей среди сверстников, и те были такие же «тихие души» - замкнутые и мечтательные.
Впрочем, во время взросления и созревания Максим перерос свои детские болезни, занимался плаваньем, ездил на велосипеде и имел по физкультуре твёрдую «четвёрку», не выделяясь, однако, какими-то особенными достижениями и не являясь надеждой отечественного большого спорта. Футбол его совершенно не увлекал ни как игрока, ни как пассивного зрителя. Также равнодушен был Максим к различным восточным единоборствам, хотя они тогда вошли в моду вместе с демонстрировавшимися в только что появившихся видеосалонах фильмами с Брюсом Ли, Жаном Клодом Ван Даммом и Джеки Чаном в главных ролях.
Максим, как правило, избегал серьёзных конфликтов со сверстниками и учителями. Не будучи хулиганом, он в то же время не привлекал внимания уличных авторитетов и задир в своём классе в качестве жертвы подростковой травли и откровенного разбоя и вымогательства. Немного мрачновато-задумчивый и серьёзный, Максим умел спокойными словами остановить агрессию в свой адрес, не провоцируя, однако.
С девочками Максим был не то чтобы робок, но явных симпатий в классе не имел, а если они и были то это были тайные симпатии, о которых никто (и в первую очередь сам объект симпатии) не догадывался.
Таким был Максим. Уравновешенным, внешне спокойным, положительно характеризовавшимся окружающими. Хорошо учился, был в нормальной физической форме. Немного замкнут, не разговорчив, серьёзен и хмур. Но ведь это часто свойственно подросткам и молодым людям.
Ещё нужно сказать, что с детского сада Максима увлекало всё таинственное и загадочное. Пугаясь темноты и детских страшилок, тем не менее, он подсознательно тянулся к подобным вещам. Максим любил «страшное кино», книги с тайнами и загадками. Ещё в дошкольные годы его увлекали истории о призраках, приведениях, потусторонних силах. Склонность к мистике рано проросла всходами в его душе.  Будучи наделён богатым воображением и талантом сочинителя, ещё совсем маленьким, в детском саду, Максим рассказывал  загадочные и откровенно пугающие истории собственного сочинения. Причём сочинял он «на ходу» сидя на стульчике перед раскрывшими рот слушателями. Иногда бывал наказан за эти истории воспитательницами. В младших классах школы одноклассники, многие из которых ходили с ним в один детский сад, часто просили учительницу, чтобы Максим рассказал историю «с приведениями». И он садился перед классом и вместо урока рассказывал (а точнее сочинял) мрачные таинственные истории. Тогда же, вместе с единомышленниками он создал «Клуб приведений» и стал отмечать  каждое 13 мая, придуманный им же День приведений.
Но дети выросли, вступили в пору юности, и старые фантазии покинули умы и сердца вчерашних мечтателей и фантазёров, уступив место грёзам о любви и подвигах.
Вырос и Максим. Он больше не рассказывал «страшных историй», но оставался мечтателем и романтиком. Слушал «русский рок», читал Стругацких, Толкиена, Станислава Лемма, Джека Лондона, Курта Воннегута и Артура Кларка. Он вообще любил читать. И понятно, что больше всего научную фантастику и приключения. Дюма и Коннан Дойл, Жюль Верн и Герберт Уэллс, Рэй Брэдбери и Александр Беляев. Тогда же Максим впервые читал классиков андеграунда и «запрещенных писателей» в самиздате. Любил телепередачи: «Очевидное - невероятное», «Клуб кинопутешествий». Читал журналы «Вокруг света», «Наука и жизнь», «Техника молодёжи».
Так пролетели десять лет учёбы - вроде бы бесконечно долго, а вроде как одна неделя. Кем быть в жизни, куда идти учится дальше (а это предполагалось) или идти работать Максим ещё не решил и пока не знал. У него не выработалось чёткого представления о жизненном пути, и не было какого-то ярко выраженного стремления или определённой мечты. Всё было смутно и непонятно как в утреннем тумане, как в сновидении перед пробуждением. Контуры будущего были неясны и расплывчаты. Максим был фантазёр и мечтатель, но его мечты не имели практического приложения, а фантазии носили спонтанный характер и служили для удовольствия особого рода: утончённого развлечения ума.
Одно точно знал Максим. Впереди его ждёт лето и вся жизнь.




ХХХХХХХХ

В тот день Алексей пришёл с работы как обычно в пять вечера. День был солнечный с переменной облачностью, дул лёгкий ветерок. Наташа была уже дома и о чём- то разговаривала с сыном. Войдя в прихожую, Алексей прислушался – Максим рассказывал матери свой сон, приснившийся ему вероятно сегодня ночью. С Алексеем он свои сны не обсуждал, ограничиваясь в разговорах своими успехами в школе, трудностями, возникавшими при решении тех или иных задач по физике или химии; иногда он рассказывал забавные случаи или эпизоды. Но больше молчал. Многое из внутреннего мира сына для Алексея оставалось загадкой или недоступной «чёрной комнатой». Впрочем, Алексей не пытался силой проникнуть во внутренний мир Максима, а тот в свою очередь не выпячивал какой-то своей особости и загадочности. Он был замкнут и закрыт, но ненавязчиво и как-то незаметно. Алексея это устраивало хотя бы потому, что Максим учился хорошо, был ответственным, серьёзным и не проблемным юношей. Он пока не вызывал ничем родительского беспокойства. С матерью же он обсуждал совершенно другие вещи.
Наташа, несмотря на предрасположенность к точным наукам и техническое образование с юности была очарована музыкой и живописью. Любила хорошие книги и интеллектуальное кино. Позже её стали увлекать тайные знания, эзотерические и герметические науки. Благо в те времена в каждом научно- исследовательском или проектном институте, в каждой лаборатории был обязательно человек с подобными нестандартными увлечениями. Это были последователи Порфирия Иванова, гомеопатии, любители бега и любители йоги, закаливатели – «моржи» и сторонники родов на дому и непременно в ванне с водой, пользователи мумиё, травники, уринотерапевты, приверженцы Блаватской и Гурджиева, свидетели НЛО и снежного человека и просто любители авторской песни под гитару на туристическом слёте у костра. Отпечатанные на машинке и переписанные от руки приносились на работу сонники, травники, трактаты по астрологии, хиромантии, разнообразным гаданиям, гомеопатии, алхимии, целебному иглоукалыванию, лечебному голоданию и прочим тайным премудростям.
Многие люди верили в то что «удивительное рядом, но оно запрещено». Поэтому также в списках ходили произведения запрещённых авторов и просто запрещённые произведения.
Не то чтобы Наташа была легковерной и верила во все эти необыкновенные, а часто и несусветные учения. Нет, она обладала на редкость трезвым умом. Но почему-то некоторые тайные знания вызывали её интерес, находили отклик в её душе. Видимо они встречали там, в глубине её естественно – научной картины мира маленькую девочку, которая не столько верила, сколько хотела, чтобы были чудеса. Которая видела мир расцвеченный необыкновенными оттенками цветов и слышала невероятные гаммы созвучий. Пусть всё это и происходило подсознательно, помимо Наташиной воли и вне её осознанности. Только ночью могли прорываться эти мечты и фантазии и являться в виде снов. Некоторые из них Наташа помнила, ещё реже кому – то рассказывала. Иногда Алексею, тот внимательно и с пониманием выслушивал супругу – ведь сон это всего лишь реакция мозга на пережитые ранее события в реальной жизни, полагал он. Иногда она рассказывала сны сыну. И Максим хотя и очень – очень редко, но всё же делился с мамой, увиденным во сне. Наташа не рассказывала никому кроме сына и мужа свои сны потому, что была взрослой и опытной и боялась, что её сочтут сумасшедшей и отправят в психиатрическую клинику. Максим не делился своими тайнами ни с кем потому, что не хотел стать объектом насмешек.





ХХХХХХХХХХ
Алексей, стоя в прихожей, прислушивался к разговору на кухне.

«Мы пошли с дедом в лес собирать валежник на дрова. В лесу было очень темно, погода была пасмурной, свинцовые тучи на небе предвещали грозу, но мы всё дальше и дальше углублялись в лес. Впереди, молча, шёл дед, я шёл за ним. В какой – то момент времени мне показалось, что мы заблудились, но дед просто не хочет этого говорить, чтобы не испугать меня. И вдруг мы вышли на небольшую лесную поляну. Она вся была освещена солнцем. Вокруг над лесом были свинцовые тучи, а над поляной было окно, в которое было видно синее небо и яркое-яркое солнце. На поляне росла земляника и множество ярких, как будто светящихся изнутри цветов. Посреди поляны в траве было нечто, что преломляло солнечный луч, и над этим местом была видна небольшая радуга. Я захотел спросить деда, что это за место, оглянулся по сторонам, но деда нигде не было. Тогда я стал подходить ближе к этому источнику радуги, чтобы увидеть его. И в этот момент я оказался на берегу моря. Совершенно один на пустынном песчаном пляже я смотрел на абсолютно гладкую поверхность воды. Кто-то позвал меня за моей спиной. Я оглянулся и …проснулся».
«Какой удивительный сон,- подумал Алексей.- Жаль, что я уже не вижу снов. А может быть, просто не помню».
  Алексей разделся, снял обувь и зашёл на кухню, где сидели Наташа и Максим. Вместе поужинали, попили чай. Алексей стал рассказывать о своих делах на работе, Наташа пересказывать какую-то новость, услышанную от коллег. Максим попив чай и рассказав кратко о последнем дне учёбы, ушёл к себе в комнату готовиться к завтрашнему Последнему Звонку.
Алексей почитал газету и вышел на балкон полюбоваться закатом, ещё раз обдумывая сегодняшний рабочий день. Наташа сидела в комнате и смотрела по телевизору какую-то «женскую» передачу.
Уже почти стемнело, когда в комнату родителей вошёл Максим. Он был в каком-то взволнованно-приподнятом настроении. Что-то его разволновало или возбудило.
Папа!- воскликнул он – такой прекрасный вечер. Завтра последний мой день в школе. Я хочу нарвать букет сирени, которая растёт у нас в переулке и подарить его маме. Пусть этот вечер и завтрашний день запомнятся на всю жизнь. Также как я до сих пор помню в мельчайших подробностях день, когда я в первый раз пошёл в первый класс!
- Максим, уже поздно!- сказала Наташа – не надо выходить.
- Да, сынок, лучше завтра с утра пораньше встать и нарвать сирени – добавил в свою очередь Алексей.
- Ну, мааам! Я быстро! Туда и обратно. А чтобы ты не волновалась, папа постоит в моей комнате на балконе и проследит за мной.
- Может лучше пусть папа с тобой и сходит – предложила Наташа – я всё же как то волнуюсь: на ночь глядя куда-то бежать. Что за идея тебе пришла в голову, Максик!
-Папа, завтра некогда будет рвать сирень. Завтра надо придти в школу пораньше. И потом, я хочу, чтобы запах сирени был в нашем доме уже сегодня вечером.
- Мама! Я уже большой, ты помнишь? Завтра я уже не школьник, а выпускник! А то папа меня и в институт будет провожать и на свидание с девушками!- засмеялся Максим.
- Ты ещё экзамены должен сдать, выпускник! – ответил Алексей.
- Ладно, иди, только быстро, туда и обратно!- нехотя согласилась Наташа, - Алёшенька, правда, проследи с балкона за ним. Это хоть и в пяти минутах ходьбы, но всё же. Ох, сынок! Ну что за странности тебе приходят в голову порой. Ты всегда был фантазёр и выдумщик.
- Дорогие мои папа и мама! Я люблю вас, золотые мои предки!- почти пропел Максим, у двери завязывая кроссовки и уже выходя в подъезд, на ходу застёгивая куртку - Я мигом! Туда и обратно! Ждите, скоро буду!
И закрыл дверь.
Алексей вошёл в комнату сына. На его письменном столе горела лампа, и лежали тетради и учебники, которые больше уже не понадобятся. Разве только для подготовки к экзаменам. Он открыл дверь и вышел на небольшой балкон. В их двухкомнатной квартире расположенной на втором этаже было два балкона – тот, что побольше, выходил во двор с гаражами, сараями, детской площадкой, доминошной, мусорными баками, старой голубятней и несколькими клумбами. А небольшой балкон в комнате Максима выходил в переулок, граничащий с почерневшими заборами частных владений, заросший кустами сирени и бузины, вдоль дороги росли акации и клёны, во дворах абрикосы, яблони и сливы. В переулке горел старый  фонарь, освещая часть дороги и листву ближайших деревьев теплым желтовато – оранжевым светом. Стоял тихий вечер. Воздух был напоен ароматом цветущих сирени и акации, к которому примешивались нотки бузины, черёмухи и каких-то неизвестных трав. Тишина изредка нарушалась трелями соловья, долетавшими из густых зарослей, звоном гитары во дворе и гудками далёкого поезда. Вечер был полон тишиной и прохладой. Мимо Алексея пролетел, сердито гудя, майский жук. Вот в переулке мелькнула фигурка Максима – он направлялся за угол, налево от фонаря, где росли большой куст сирени и старая акация.
В этом году акация цвела как никогда. Сладкий аромат долетал до балкона, волнуя Алексея и пробуждая воспоминание о другой, уже далёкой весне. Он вспоминал тот май, когда они с Наташей гуляли по тенистым аллеям парка, когда он провожал её домой после кино или танцев, происходивших на круглой танцплощадке в том же старом парке культуры и отдыха. Вспоминал, как впервые они поцеловались в такой же майский вечер и решили быть вместе и не расставаться никогда.
  Познакомились они осенью во время какого-то «трудового десанта» студентов на картошку в подшефный колхоз. Они учились в одном ВУЗе, но на разных факультетах. Ему было уже девятнадцать, а ей ещё не было и восемнадцати лет. Алексей весело с шуточками – прибауточками, легко и быстро двигаясь, помогал девчонкам из другого факультета пройти рядок и отнести вёдра к грузовику. После работы, прямо в поле жгли костры и пекли картошку. Вот тогда то и приметил бойкий и весёлый студент Лёша Манохин тихую и задумчивую сероглазую русоволосую Наташу Кравцову, которая знала удивительные песни и пела их звонким и сильным голосом. Лёша всегда брал собой в турпоходы, вылазки и «на картошку» губную гармошку, на которой умел сыграть несколько мелодий. И даже пытался играть блюз (хотя гармошка была не блюзовая).
Его же друг и верный спутник, КВНщик – балагур Боря Гутник всегда брал гитару.
И вот этот самодеятельный студенческий дуэт, сидящий у костра, создавал  неповторимую атмосферу студенческого братства, юности и надежды. У костра, чей свет потом озаряет горизонты памяти спустя годы, а его тепло согревает даже в самые безнадёжные времена. Боря погиб в 1975 году. Разбился на мотоцикле.
Алексей и Наташа после той поездки «на картошку» ещё несколько раз пересекались в институте, пока однажды он не пригласил её в кино, потом они просто встречались, прогуливаясь по парку, ходили в кино, на танцы, ели мороженное в кафе. Потом, перед самым окончанием Наташей института, поженились. Лёша к тому времени уже работал. Потом родился Максим.
Алексей стоял, задумавшись, глядя на освещенный фонарём пятачок пространства и тонущие в полумраке сады за высокими заборами.
- «Однако, Максим уже должен был вернуться»- подумал Алексей - Наверное я задумался, завспоминал и не заметил как он прошёл мимо меня обратно домой. Ведь от дома до куста сирени всего метров пятьдесят, не больше. Наверняка уже вернулся, а я и не слышал.
Алексей обернулся и глянул на часы, висевшие в комнате сына на стене. Прошло чуть более получаса. В этот момент в комнату вбежала Наташа.
  - Макс до сих пор не вернулся! Лёша, одевайся скорее, идём его искать!
До Алексея не сразу дошёл смысл сказанного: «то есть, как не вернулся?! Должен был вернуться! Пропал! Да, нет, не мог он пропасть! Я ведь всё время находился совсем рядом. Никого на улице не было. Если бы что-то случилось -  Макс бы закричал, поднялся бы шум, началась возня, залаяли бы собаки во дворах! Но нет! Вечер был тих и безмолвен, а переулок безлюден! Не было даже вечно бредущих по своим делам кошек и пробегающих мимо собак.
Алексей как был в тренировочных штанах, футболке и тапках на босу ногу, так и бросился во двор, захватив с собой лишь фонарик. За ним бежала, запыхавшись, Наташа, набросив поверх халата куртку-ветровку.
Они осмотрели и обшарили все окрестные кусты, заглянули во все соседние дворы. Приехала милиция с участковым. Не сразу и неохотно. Заявление принимать не стали. По закону возбуждают дело о пропаже человека только на третьи сутки.
Никаких следов Максима они не нашли. Наташа обзвонила все морги и вытрезвители (хотя Максим за всю жизнь выпил пару раз шампанское на Новый год да на своё шестнадцатилетие, о наркотиках он даже не слыхал). Обзвон приемных покоев больниц, станций скорой помощи травмопунктов тоже ничего не дал. Алексей заходил во дворы, спрашивал соседей. Но никто не видел Максима, и более того, никого подозрительного или постороннего в это время на улице не видели. Вообще никого. На месте происшествия не было ни следов Максима, ни следов борьбы, ни следов других людей или животных. Никаких улик. Ничего. Да и «места происшествия» как такового не было, поскольку нельзя было сказать, что на улице в тот вечер, что-  то произошло. Кроме того, что пропал Максим. Бесследно.
Потом дело было возбуждено. Приходил следователь, проводил опрос свидетелей, осмотр местности. Получалось, что последними кто видел Максима, были его мать и отец. Отрабатывали и эту версию, однако и в этом случае не было ни следов, ни улик, ни мотивов, ни состава преступления. Предполагали даже, что в городе или области орудует маньяк. В то время их было много. Но никаких следов указывающих на убийство или другие действия насильственного характера не было обнаружено. Как говорят опера-сыскари и следователи: нету тела – нету дела. Так и значилось в картотеке, что Манохин Максим Алексеевич, 18 января 1973 года рождения, русский пропал без вести 24 мая 1990 года. Вышел из дома между 20-30 и 21-00 часами и не вернулся. На милицейском жаргоне это называется «глухарь» или «висяк».  Дело долго не закрывали, поскольку пропавший был несовершеннолетним. И потом могли обнаружиться или произойти аналогичные случаи или схожие обстоятельства. Но больше подобных случаев не было, ни в городе, ни в районе, ни в области. И со временем дело закрыли и сдали в архив.
Алексею тогда было сорок два года, а Наташе сорок.

ХХХХХХХХХ
С тех пор прошло тридцать пять лет. Ох, и каких лет!
На следующий день после исчезновения Максима об этом узнали в классе и в школе. Учителя и родители других детей были обеспокоены и очень переживали, главным образом за своих.
Не был Максим на торжественной линейке, не звенел Последний звонок в его честь. Не сдавал он экзаменов и не был на Выпускном вечере. Не встречал вместе с классом рассвет новой жизни на старой городской площади у фонтана или на набережной реки.
Алексей и Наташа, пережив первый шок, бросились энергично на поиски сына. Они ходили, звонили, писали во все инстанции, добивались встреч с влиятельными людьми города, обивая пороги городского управления милиции, райкома и горисполкома. И да, Максима искали, посылали запросы в соседние города и области. Даже объявили во всесоюзный розыск. От Магадана до Калининграда, от Мурманска до Ташкента во всех районных, городских и транспортных отделениях милиции висели фотографии Максима: Внимание! Пропал человек.
Но время шло и шансов найти его среди живых или мёртвых становилось всё меньше. Да,  Наташа и Алексей долго не сдавались, боролись, не теряя надежду. Потом пришло отчаянье.
Вначале, когда Максим только пропал, к ним пришёл весь класс вместе с классной руководительницей. Выражали сочувствие, предлагали помощь, поддерживали морально.
Потом, ещё несколько лет, приходили лучшие школьные друзья, потом постепенно перестали приходить и они. У всех у них были уже свои дела и заботы, своя жизнь. И эта жизнь «брала своё», шла дальше.
Дольше всех заходил друг Максима по двору, учившийся на год младше, пока не переехал в другой город, откуда ещё несколько лет присылал открытки на день рождения Максима. Но потом и он как-то затерялся во времени.
На смену отчаянью пришла скорбь. Скорбь тяжкой утраты. Самое невыносимое в этой скорби было то, что не существовало ни могильного камня или надгробия, ни даже простого холмика, к которому можно было принести цветы, прильнуть телом и душой, поплакать над родными останками.
Но нет! Их не было, даже точное мест исчезновения Максима было не известно.
В этот период, когда уже опустились руки и пришли скорбь и отчаянье, Алексей, практически трезвенник, начал выпивать. Сначала на работе с сослуживцами, а потом и просто во дворе с мужиками.
Но Наташа была стойкой той тихой стойкостью, присущей русским женщинам из маленьких городов средней полосы - она боролась за мужа тихо, молча и упорно. И спасла Алексея – вырвала из лап «зеленого змия». Вернула к жизни.
Она одна во всём свете не теряла надежды узнать правду  о том, что случилось с её сыном.
С годами Наталья сильнее пристрастилась к тайным наукам и эзотерике. Она обращалась к гадалкам и ясновидящим, к астрологам, тарологам, лозоходцам, контактёрам, телепатам и экстрасенсам. С одной лишь целью: найти сына, живого или мёртвого.
Потом пришло смирение. Алексей и Наталья состарились и хотя и с великой горечью, но осознали, что сына им никогда не вернуть, не увидеть и наверное даже не узнать о его судьбе. Именно тогда они приняли этот факт с миром, как данность, как свою одинокую старость и горькое сиротство. Приняли с миром и успокоились. Жили тихо, Наталья стала посещать церковные службы и даже ездила в паломничества во все великие лавры и скиты в Европейской части страны. Одно обстоятельство мучило её тогда – она не знала за здравие или за упокой ей заказывать молитвы по сыну, в каком притворе, у каких икон ставить свечку за него. Потом силы начали её оставлять. Их почти не осталось даже для домашних дел. Давно уже не закрывала она огурцов и помидоров, не варила варенье. Но на день рождения Максима пекла его любимый пирог с яблоками. Последние годы она тихонько ухаживала за цветами, стоявшими в горшках на подоконнике  да в ящиках на балконе. Маленькая сухая старушка, чьё лицо, однако же, светилось ясным и тихим светом и небесно - голубые глаза лучились теплом и светлой верой. Она верила, что когда придёт её черёд она обязательно узнает о судьбе своего сыночка и найдёт его там за вратами времён. Иногда она бесшумной тенью выходила во двор, ходила в лавку за хлебом. Долгими зимними вечерами сидела она с Алексеем в полутёмной комнате и вместе они вспоминали свою жизнь. Или пили не спеша чай на кухне. А поздней весной, летом и ранней осенью, когда ещё тепло, подолгу сидели на балконе и смотрели, как догорает закат и зажигаются звёзды.
С того дня как исчез Максим поселилась в сердце Наташи тяжелая хворь и постепенно становилась всё сильнее. Однажды ночью она тихо покинула наш мир во сне, с улыбкой на устах.
Алексей долго работал но, в конце концов, был вынужден уйти на пенсию. Сокращение штатов, да и состояние здоровья. На пенсии смотрел телевизор и слушал радио. Интересовался всякими новостями. Иногда играл с мужиками в домино. Пока большая часть их не умерла, и шестидесятилетней традиции их дома и двора пришёл конец. Помогал, чем мог Наташе: ходил в магазин и на базар, добывал землю для цветов, делал мелкий ремонт.
Когда не стало Наташи, Алексей постепенно отдалился от людей. Ни друзей, ни старых знакомых, ни просто сверстников почти не осталось ни во дворе, ни на прежней работе. А с молодыми было не о чем говорить, да и молодым не особо был интересен дед Лёша.
Алексей стал подкармливать бродячих кошек, зимой делал кормушку для птиц, вывешивал на балконе сало для синичек. Изредка выбирался в городской парк. Бродил по аллеям, где когда-то обнимал свою Наташу. Хотел зайти в институт, где прошли студенческие годы, но на территорию теперь пускали только по электронным пропускам. Ну а где ему, старику, такой пропуск взять?
Со временем он потерял интерес к телевизору и радио. Зато освоил мобильный интернет. Но лишь затем, чтобы убедиться в том, что мир изменился, его мира больше нет, а тот мир, который его окружает, он не понимает, он ему чужд, и принять этот мир он не может и не хочет. Зато у него дома была коллекция виниловых пластинок и проигрыватель. Иногда, по вечерам он садился в кресло, включал проигрыватель, ставил пластинку, слушал и вспоминал. А ещё были старые фотографии и слайды. В них была вся прожитая жизнь. Его родители, родители жены, друзья, Наташа, Максим.
В комнате Максима никто не жил. Долгое время в ней всё оставалось как в тот день. Даже тетради на письменном столе. Затем были какие - то ремонты, какие-то перестановки, что-то из вещей Максима потерялось или забылось, истёрлось за давностью лет. Но кое – что, всё - же сохранилось. На стене в его комнате висели календарь с каким-то модным тогда певцом, акварельный пейзаж, написанный Максимом в 12 лет. Ещё осталась полка с книгами, коробка с играми и игрушками – Алексей так и не смог выбросить или отнести в чулан.
Сохранились значки, календарики, вкладыши от жевательной резинки Donald и Turbo, мешочек со старинными монетами и монетами иностранных держав. И три альбома с марками, которые, через лупу, иногда рассматривал теперь Алексей.
Конечно, мало что осталось от той эпохи и тем более от человека той эпохи. Но, то немногое, что осталось было дорого для Алексея. Последняя память о сыне, жене и ушедшей жизни.
В целом, жизнь Алексея была размерена и установлена раз и навсегда. Рутинность процедур помогали сохранять рассудок. Умеренность в еде и умеренные каждодневные физические нагрузки помогали сохранять остаток сил в дряхлеющем организме. Его жизненным кредо были здравомыслие и умеренность.
Иногда, очень редко ему звонили бывшие коллеги с работы. Поздравляли с Новым годом и Днём рождения. Максима же все забыли.
Однажды, это было в конце лета или начале осени 2003 года, спустя более 13 лет, Алексею приснился Максим. Ни до, ни после он ему никогда не снился. И вдруг…
Снился Алексею переулок, в котором пропал Максим.  Дело происходило в конце мая или может в июне, был уже поздний вечер или даже ночь. Горел фонарь, освещая переулок, стену соседнего дома и арку подворотни, ведущей в соседний двор. Было тихо и безлюдно. Вдруг, из арки вышли семеро молодых ребят, одетых  так, как одевались в детстве Алексея - в конце сороковых - начале пятидесятых годов двадцатого века. Всё это он наблюдает из окна своей квартиры на втором этаже. Парни выстроились под фонарём в одну линию, по росту и в этот момент Алексей замечает, что третий справа это Максим. Отчётливо видно его лицо, он одет в ту одежду, в какой он вышел из дома в тот вечер, когда исчез. Алексей бросается к балкону, чтобы позвать сына, но пока он открывал балконную дверь, парни, молча, сделали разворот «кругом» и пошли колонной по одному назад через арку в соседний двор. Когда он вышел на балкон, в переулке было также тихо и пустынно.
Алексей тогда рассказал свой сон жене, и Наташа сказала: так или иначе мы ещё увидим нашего сына, в этом мире или в другом. Я не знаю, жив ли он, но точно знаю, что он есть.

Да, с тех пор прошло тридцать пять лет. Вот уж два с половиной года как не стало Наташи и Алексей жил одинокую и незаметную жизнь.
Снова наступил май, деревья покрылись листвой, зазеленели травы, зацвели цветы на клумбах и в полисадниках. Снова, как и тогда цвели сирень, бузина, черёмуха. Ветви акации были покрыты белыми цветами, источавшими сладкий, пьянящий аромат.
О, эти майские вечера! Ничто не сравнится с вами - с этими звёздами, этими шорохами, запахами трав и цветов, трелями соловья.
А майские дни? Наверное, только майские дни можно считать настоящими, когда весь мир залит солнечным светом, но ещё нет палящего, испепеляющего летнего зноя.
Это случилось 19 мая вечером, в сумерки, когда уже начинало темнеть, Алексей сидел на кухне и пил чай с мятой. Вдруг в дверь позвонили, и Алексей бросился открывать. Обычно, в столь поздний час, он обязательно спрашивал: кто там? Но сегодня почему-то забыл спросить и просто открыл дверь. На пороге стоял Максим одетый в синие «варёные» джинсы «Mavine», серую куртку-ветровку «Hummer», и белые кроссовки (под «adidas» но местного производства), словом, одетый в то, в чём он тогда вышел из дома. В руках он держал охапку цветов акации – сильный запах ударил в голову Алексею:
- Сынок, где ты так долго пропадал? – только и нашёл, что спросить ошеломлённый Алексей – мы с мамой тебя так долго ждали и очень волновались.
Максим совершенно не изменился за эти тридцать пять лет – на вид ему было всё те же семнадцать.
- Разве я долго задержался? - спросил Максим – как обещал: туда и назад. Можно я войду?
- Входи, конечно! – ответил Алексей и включил свет в прихожей. Максим положил цветы акации на обувной шкаф с зеркалом и стал разуваться и снимать куртку.
Всё это было так неожиданно, так странно - Алексей не знал, что и говорить.
- Максим, ты ведь собирался нарвать сирени, а принёс акацию - наконец спросил Алексей, стараясь придти в себя.
- Ты знаешь, папа я собирался нарвать сирени, но потом подумал, что акация маме больше понравится. Надо скорее поставить цветы в воду, чтобы не завяли. Мааам! Мааам!? Ты где? Смотри, что я принёс! Как и обещал – мигом туда и обратно, а ты переживала!
 А где мама?- вдруг растеряно спросил Максим. Алексей ничего не ответил, молча, прошёл на кухню и поставил цветы в банку с водой.
«Странно, что Максим совсем не замечает, что я уже совсем старый»- подумал он - или делает вид, что не замечает. Алексей решил пока ничего не говорить Максиму о матери.
- И всё, таки, сын, тебя не было слишком долго. Ты ничего не хочешь мне рассказать? Где ты был и, что с тобой случилось?- наконец собравшись с духом, спросил Алексей.
- Да нет же, папа, минут пятнадцать – двадцать, не больше. Просто пришёл и нарвал гроздьев акации. Правда, было кое-что странное, но совсем пустяк. Когда я стоял между акацией и сиренью, мне показалось, что я потерял сознание на несколько секунд, может быть на минуту. Такое странное состояние, будто спишь наяву. Я даже видел какой - то сон или виденье. Но ничего вспомнить не могу.  Говорю же, это длилось одно мгновение!
Папа, что с мамой, почему она не выходит к нам? Мааам! Я принёс цветы!
Максим посмотрел прямо в глаза отцу, их взгляды встретились.
«Его глаза живые, но как будто смотрят сквозь меня. Он и видит меня и не замечает одновременно, как будто спит с открытыми глазами»- отметил про себя Алексей и сказал:
- А мама в командировке в Воронеже. Сегодня утром уехала, Разве ты забыл? Видно действительно ты перезанимался и у тебя сильное переутомление. Тебе нужно хорошенько выспаться ведь завтра твой Последний звонок. До твоего Выпускного мама вернётся, не переживай. А я завтра приду на твой последний звонок с фотоаппаратом. Я взял отгул на работе на весь день. А сейчас, сын, давай выпьем чаю с мятой. К чаю есть печенье, сгущенное молоко и сушки.
 - А крыжовниковое варенье есть? – спросил Макс- то, что мама варит лучше всех.
- А варенья нет. Мы его уже съели, разве ты забыл? Теперь только когда созреет крыжовник, тогда новое сварим.
Они пили чай. Вначале молча, потом обсуждая какие-то важные события тридцати пяти летней давности.
- Да я действительно сильно устал сегодня, и многое не могу вспомнить - сказал наконец Макс - видимо ты прав, папа. Я перезанимался. Мне нужно хорошенько выспаться и подготовится. Ведь завтра Последний звонок и нужно быть «при параде».-
Макс усмехнулся.- Скоро уже конец, ещё немного потерпеть. Последний рывок, выпускные экзамены и впереди лето и вся жизнь!
- И вся жизнь…- машинально повторил Алексей.
Максим допил чай, пожелал отцу спокойной ночи и ушёл в свою комнату.
Алексей долго не мог заснуть, настолько странным, невероятным и даже пугающим было всё, что случилось сегодня вечером.
Ворочался, не зная как объяснить себе произошедшее. Может это сон и ему всё только снится. Или ему приснились эти тридцать пять лет, и на самом деле Максим вышел из дому всего пару часов назад, он сам ещё не стар, а Наташа в командировке в Воронеже.
Но точно было то, что Максим не чувствовал этих прошедших лет. Как будто для него действительно прошло всего несколько часов, он сам не изменился и более того, в его глазах Алексей выглядел сорока двух летним мужчиной, а не семидесяти семилетним стариком. Или это не Максим? Тогда, кто же?
От этой мысли Алексей весь покрылся холодной испариной. Он лежал глядя в потолок боясь сомкнуть глаз, прислушиваясь к тому, что происходит в комнате сына, коридоре кухне. Но в квартире стояла абсолютная тишина, лишь тихонько тикали часы на прикроватной тумбочке. И всё же Алексей лежал и боялся не то, что кашлянуть, даже пошевелиться. Под утро совсем измученный он уснул.
Проснулся в девять утра. Вся квартира была залита солнечным светом. Вышел на кухню, на столе лежала записка, написанная каллиграфическим почерком Максима на вырванной из школьной тетради страничке.
Доброе утро, папа и мама!
Я побежал в школу. Сегодня нужно быть пораньше - Последний звонок!
Не волнуйтесь, я поел.
Целую, ваш сын МАКСИМ!
Алексей ущипнул себя за ухо. Однако, записка не исчезла, он взял её в руки и ещё раз перечитал. Да, это был почерк сына. Он пошёл в школу и у него сегодня последний звонок. Но ведь сегодня 20 мая и никакого последнего звонка в школе нет, да и школу закрыли лет десять назад, а учеников перевели в другую, новую в двух кварталах от старой.
Как же это всё странно! Но, нужно жить дальше.
Алексей сделал зарядку, умылся и приготовил себе завтрак. Из-за того, что он не спал почти всю ночь, Алексей лёг после завтрака вздремнуть, чего обычно старался не делать.
Проснулся Алексей, когда солнце уже перевалило за крышу дома, но до захода оставалось ещё несколько часов. Он зашёл в комнату Максима, отрыл дверь на балкон и вышел. Там стояла небольшая деревянная скамья. Алексей сел на неё и стал смотреть на предзакатное майское небо - оттенки розового и бирюзового. Окна дальних домов «вспыхнули» отражая свет заходящего солнца. Тихо трепетала листва на старых берёзе и клёне. По небу носились юркие стрижи с писком и щебетом, ловя на лету зазевавшуюся мошкару. Мимо пролетел, сердито жужжа, важный майский жук. Всё также цвели сирень и акация, источая сладкий, дурманящий аромат, к которому примешивались нотки бузины и каких-то ещё неведомых трав. По переулку важно прошествовал рыжий кот и юркнул в арку соседнего двора. Где-то вдали слышался не то птичий гам, не то шум играющей детворы. Тихо играла какая – то, хорошо знакомая, но давно забытая мелодия не из этого времени и не из этой страны. Играла в радиоприёмнике или в магнитофоне, а может в голове или просто казалась. По телу пошло тепло и лёгкое покалывание в конечностях.
Алексей задремал и увидел виденье. Ему приснилась Наташа. Она была уже не юной тонкой девочкой, которую он встретил на картофельном поле, но ещё не светящаяся небесным светом старушка. Наташе было чуть за тридцать, они гостили у родителей Алексея. Стоял солнечный тёплый день, какие бывают на юге в конце августа. Бархат. Звонкая тишина и синь небес - ни облачка. Пахнет сухой землёй и кустами малины. Во дворе их дома тень от фруктовых деревьев, спасающая летом от жары. Алексей с Наташей собираются уходить и прощаются с родителями Алексея. Старики идут их провожать и выходят за калитку в переулок. Алексей и Наташа идут по переулку и поминутно оглядываются назад. Родители стоят у калитки и машут им в след. Смотрят, улыбаются тихими светлыми улыбками и машут в след. И от улыбок этих сердцу становится тепло и щекотно даже спустя десятки лет.
Солнце уже закатилось, и начались майские сумерки, тёплые и тихие. Алексей сидит и смотрит. Смотрит туда, где впереди целое лето и вся жизнь…



24.мая 2026 года. Харьков, Лысая гора.