15. Кризис среднего возраста на флоте

Кризис среднего возраста на флоте.

    Летне-осенний отпуск 98-го года как всегда оказался полон на самые разнообразные события, заботы и хлопоты, и несмотря на длительность в несколько месяцев, пролетел как обычно, моментально, едва успев начаться.

    В августе месяце в стране грянуло очередное «неожиданно-ожидаемое» финансовое потрясение, случился так называемый «дефолт», валютный коридор по сдерживанию курса рубля был упразднен, и стоимость доллара в России рванула вверх словно воздушный шарик, наполненный гелием, потянув вслед за собой цены на все импортные товары, которые соответственно подорожали в несколько раз. В результате этого кризиса обанкротились и закрылись многие организации, предприятия и банки, и фактически в очередной раз народ наш был бессовестно обобран правительством, так как сбережения у людей второй раз за семь лет многократно обесценились! Впрочем, лично меня и моих родных этот дефолт мало чем затронул, ну может быть только подорожанием большинства товаров, а вот потерять свои накопления мне не грозило, просто по причине их отсутствия. Все эти годы дикого капитализма во время бесконечных реформ и преобразований, мне с семьей удавалось как-то просто жить и не бедствовать, но никогда каких-то лишних денег, чтобы их отложить, у нас не было, и разумеется, сбережений и накоплений тоже. Работа на флоте, в должности боцмана на судах загранплавания, давала мне возможность худо-бедно содержать семью, но не более того, и жили мы практически как и подавляющее большинство Российских семей, от зарплаты и до зарплаты…

    Как-то на исходе августа я отправился в филиал Сбербанка, расположенный в седьмом квартале по улице Юбилейной, и войдя в помещение, занял место в конце небольшой очереди ведущей в маленькое стеклянное окошко кассы. Настроение мое было почти на нуле, как впрочем и домашняя казна, которая к концу моего отпуска практически опустела, и мысли об этом никакого оптимизма не добавляли, а только заставляли прикинуть количество бензина в баке моей белой ВАЗовской «четверки» перед тем как вечером опять отправиться колымить-заниматься частным извозом. Стоя в очереди, в руках я держал паспорт моряка, со вложенной в него одной из последних своих пятидесятидолларовых купюр, которую я намеревался обменять на рубли, чтобы хоть как-то поддержать на плаву медленно утопающий семейный бюджет. Очередь постепенно двигалась к заветному окошечку кассы, я от тяжких мыслей в очередной раз вздохнул, и вдруг услышал голос у себя за спиной :
   - О! А ты что, моряк? Паспорт моряка у тебя, никогда такой не видел!
   Я обернулся назад, и увидел что ко мне обращается какой-то неопрятно одетый, лохматый и плюгавенький мужичонка, с бегающими глазами.
   - Ну да, я моряк! - слегка раздраженно ответил я, не имея ни малейшего желания разговаривать на эту тему, тем более, с незнакомцем.
   - О, класс! А по какому морю ходишь? Вы же моряки не плаваете, а ходите! - блеснул знаниями неприятный тип.
   - По Жигулевскому! - коротко ответил я.
   - Как, по Жигулевскому? - озадачился мой собеседник.
   - Ну а какое еще море есть у нас в Тольятти? Только Жигулевское! Вот по нему и хожу! - отрезал я и повернулся спиной к обладателю лохматых волос, давая понять, что беседа окончена.
    Наверное своим ответом я ввел мужичка в легкий ступор, и посеял некое смятение в его мозговом центре, который принялся интенсивно обрабатывать информацию и соображать про Жигулевское море и моряков, день и ночь, без устали бороздящих его необъятные просторы…

    Между тем, отпуск мой постепенно подходил к своему завершению, и еще одним важным событием стало то, что в сентябре сын пошел в школу, и начал свой длинный и трудный путь по получению знаний, который с детских лет проходят все жители нашей огромной страны. Правда, особой радости от первого сентября, и начала школьной десятилетней эпопеи, в моей семье как-то не ощущалось, так как для нас добавлялись новые проблемы и заботы, да и вообще, радостных моментов последние годы было не так то и много. Нашу тяжелобольную Родину по-прежнему трясло и лихорадило, никакого признака стабильности и уверенности в завтрашнем дне не было пожалуй ни у кого. Каждый надеялся только на себя и выживал как мог, а бандитские разборки со стрельбой на улицах Тольятти уже все меньше удивляли местных жителей. Время тягостного безвременья продолжалось…

    В октябре, пройдя очередную ежегодную медкомиссию, я приехал в отдел кадров, чтобы справится о своем пароходе, и выяснил что мой «Португал» сейчас работает на Балтике, и на Волгу этой осенью уже не пойдёт, и что еще нужно ждать не меньше месяца до смены, и возможности уйти в море на заработки. Я уже собирался прощаться и выходить из кабинета, как вдруг услышал:
   - Уколов, а что ты словно вцепился в свой «3051», и только там и работаешь?- спросила инспектор, глянув на меня поверх очков.
   - Ну понимаете, Галина Николаевна, я там все таки уже работаю с восемьдесят пятого года, привык как-то.
   - Понятно. Слушай, есть одно место и нужен человек на «МБ-1222», через пару недель, поедешь? - неожиданно предложила мне наша кадровичка.
   - Ну, не знаю, - замялся я, - Надо подумать…
   - Да что тут думать? Туда все рвутся! - и решив добить меня, Галина Николаевна привела последний, железобетонный аргумент, - Там суточные, в полтора раза больше чем везде! Ну как, согласен?
    И тут, отсутствие денег, и желание заработать их побольше, преодолело все мои сомнения, и, преодолев все сомнения, я решился на смену парохода, и сказал просто:
   - Да, согласен.
   - Ну вот и хорошо! Держи направление, прописку в паспорте можно сделать в Самаре, чтобы в Нижний не мотаться.
   - Спасибо Вам! - ответил я.
   - Не за что! Пропишешься, позвони. Выезжать нужно будет примерно в начале ноября.
   - Ясно. Еще раз, спасибо. До свидания, всего доброго. - поблагодарил я инспектора, прощаясь.
   - До свидания, удачи! - услышав я в ответ, и вышел в коридор, закрыв за собою знакомую дверь, оббитую темно-коричневым дермантином.

   Про этот буксирный теплоход «МБ-1222», работающий на Балтике, я слышал уже неоднократно от своих друзей-товарищей, и то что туда так просто не попасть, и что там платили в полтора раза больше, видимо было абсолютной правдой, и сегодня видимо я случайно попался под руку инспектору по кадрам и получил назначение на это судно. Безусловно, меня конечно терзали сомнения и было жаль менять пароход, на котором отработал с перерывами в течение тринадцати лет, но я себя успокаивал тем, что поеду на работу гораздо раньше, чем мог бы попасть на свой «Сормовский», ну и буду трудиться там, на буксире, за гораздо большие деньги. И эти два аргумента наконец перевесили чашу весов с моими сомнениями, и я твердо решил ехать работать на новый для себя тип судна, тем более что семью в любом случае, и несмотря ни на что, нужно было кормить.

    В последних числах октября я съездил на машине в Самару и, изрядно поколесив по городу, нашел около речного порта филиал Бассейнового Управления по реке Волга, сделал там себе прописку в паспорте моряка, позволяющую работать на судне «МБ-1222», ненадолго заехал к матери, и вечером вернулся обратно домой, в Тольятти.

    Последние дни перед очередным расставанием и долгой разлукой, я как всегда, старался уделить максимум внимания и заботы своей семье, и переделать все незаконченные домашние дела, которых с каждым годом почему-то становилось все больше и больше… К отъезду из дома, когда покидаешь свою семью для многомесячного плавания, привыкнуть невозможно, всякий раз начинаешь отсчитывать последние дни перед тем, как наступит момент когда нужно будет ступить за порог, и отправиться в далекий путь. Все время думаешь, что что-то важное не сказал своим родным людям, или недостаточно времени провел с ними, и несмотря на то, что уезжаешь на любимую работу, всегда присутствует чувство тревоги и волнения за тех, кого оставляешь на берегу… Иногда я ощущаю себя маленькой железной крупинкой, которая находится между двух сильных магнитов, между морем и домом, каждый из которых тянет меня к себе и не хочет отпускать, и нужно приложить немало усилий, чтобы преодолеть притяжение своего родного очага, и выбрать голубые морские дали… Сам момент расставания, чтобы сберечь нервы себе и своим родным, никогда не нужно затягивать, и лучше постараться прощаться без лишних эмоций так, как будто встретитесь совсем скоро, ну вот прям уже завтра, ведь не напрасно в народе говорят «долгие проводы-лишние слёзы»…

    В первых числах ноября, хмурым прохладным днем, на железнодорожном вокзале Тольятти я сел в плацкартный вагон поезда отправляющегося в Москву(строго говоря, другие поезда с нашей станции и не ходят, кроме этого одного-единственного), и убрав дорожную сумку под сидение, с комфортом разместился на своей нижней полке. Постояв с полчаса, и вобрав в себя всех отъезжающих пассажиров и оставив на перроне тех, кто их провожал, поезд мягко тронулся и плавно набирая ход, направился сквозь осеннюю непогоду, в сторону нашей столицы. Вскоре мы прибыли на станцию Жигулевское море, и постояв там с десяток минут, продолжили свой путь, проехали по мосту над шлюзами за номером 21 и 22, которые я гораздо чаще проходил на пароходах, миновали плотину ГЭС, станцию Жигулевск, и добавив хода, устремились по стальной магистрали, проходящей по живописным местам Самарской Луки. За стеклом вагонного окна, в тусклой серой мгле за которой совсем не было видно плавно угасающего вечернего Солнца,  мелькали лесопосадки, от души заросшие практически облетевшими лиственными деревцами, уже приготовившимися к наступлению холодов, и небольшие хвойные леса, наполненные высокими вечно-зелеными, солидными соснами, с длинными, желто-коричневыми стволами.  На Средней Волге наступила осень…

     Следующим утром поезд прибыл в пункт назначения точно по расписанию, и замерев у перрона Казанского вокзала, постепенно выпускал из своих теплых и душных вагонов сотни пассажиров, которые торопливо пройдя вдоль состава, сразу спускались по подземному переходу в Московское метро, или скрывались в огромном вокзальном здании, и растворялись среди тысяч других таких же вечно спешащих столичных жителей и гостей города. Я, выйдя на платформу, взвалил на плечо свою довольно увесистую дорожную сумку, и направился в общем потоке пассажиров в сторону вокзала, пройдя которой насквозь, вышел на Комсомольскую площадь, и миновав еще сотню метров, спустился в длинный подземный переход. Прошагав под землей несколько минут, я поднялся вверх по лестнице, и оказался напротив входа в Ленинградский вокзал, куда я вообщем-то и направлялся, чтобы вечером сесть на следующий поезд и продолжить свое путешествие в сторону дождливой и неприветливой Эстонии.

    Войдя в огромное здание вокзала, я первым делом нашел кабинку телефона с междугородней связью и позвонил в агентство по обслуживанию моего нового судна, и то что я услышал, меня огорчило до невозможности! Агент объяснил мне, что судно задерживается на пару дней с приходом в Таллинн, и что согласно новым  правилам, мне нельзя въезжать в Эстонию пока пароход не пришел на рейд или в порт. Выходило так, что завтра меня скорее всего снимут с поезда в Нарве и отправят пешком, через мост в Ивангород, обратно в Россию. Мне оставалось только одно-сдать билет на вечерний поезд, и сидеть два дня в Москве, в ожидании прихода судна в Эстонские  территориальные воды…

    Проблем с сдачей билета и возвратом денег не возникло, но никого знакомых или родственников в Москве у меня тогда не было, и теперь мне нужно было где-то найти временное жилище и устроиться на ночлег, и это оказалось довольно трудной задачей. Первым делом я пошел в комнаты отдыха пассажиров, находящиеся в здании Ленинградского вокзала, и с огорчением узнал, что свободных мест там нет, и хмуром расположении духа, под стать Московской погоде, вышел на привокзальную площадь, размышляя о своих дальнейших действиях. Оглядевшись по сторонам, я заметил устремленное в серое ноябрьское небо и расположенное  в относительной близости от Комсомольской площади, здание одной из знаменитых сталинских высоток, с надписью на нем «Гостиница Ленинградская», и решительным шагом оправился в его сторону.

    Пришлось опять спускаться в подземный переход, и выйдя обратно на поверхность земли, миновать Казанский вокзал, пройти под железнодорожным мостом. И в итоге, в шикарный холл гостиницы я прибыл несколько уставший и, с сумкой, оттянувшей мне все плечо и нехорошим предчувствием в груди, обратился к администратору с вопросом о наличии мест в отеле. Женщина в строгом рабочем костюме и очках, участливо посмотрела на меня, улыбнулась и обрадовала тем, что в их гостинице свободные места были! Но когда она озвучила стоимость одного койко-места в шестиместном номере, мне стало как-то не по себе! Мне это было абсолютно не карману, да я даже и не подозревал, что такие цены в природе вообще существуют! Выбитый из колеи такой информацией, я просто развернулся и не прощаясь, пошел прочь из великолепного гостиничного холла на улицу, размышляя о предстоящем ночлеге на вокзале…
   Около входа в гостиницу у широких гранитных ступеней стояла небольшого росточка, услужливая бабушка-божий одуванчик, которая не мешкая, сразу обратилась ко мне:
   - Что сынок, ночевать негде?
   - Да мать, негде.- ответил я рассеянно.
   - Пойдем ко мне, касатик, у меня комнатка хорошая, и здесь недалеко! Да и возьму недорого с тебя! - продолжила бабка, и назвала сумму, чуть меньше той, что мне озвучила администратор гостиницы «Ленинградская».
   - Нет, мать, спасибо! Я пойду обратно на вокзал.- молвил я в ответ, взваливая на плечо свою, серого цвета, увесистую сумку.
   - Ну как знаешь. Ступай себе с Богом! - напутствовала меня бабулька, и потеряла ко мне всякий интерес.

    Я двинулся в обратный путь, вспоминая свои прежние походы по гостиницам в восемьдесят пятом году, и в очередной раз убедившись что с отелями мне не везет по жизни, минут через двадцать оказался на том же самом Казанском вокзале, куда прибыл сегодня утром несколько часов назад.
 
    Уже не надеясь ни на что, я решил попытать счастья в комнатах отдыха пассажиров, вход в которые находится на первом этаже одного из огромных залов недавно отреставрированного вокзального здания, и на мое счастье, свободные места там оказались, и самое главное, по вполне адекватной цене! Не помня себя от радости, я протянул свой паспорт администратору, и попросил немедленно оформить меня для проживания в двухместном номере, но случилась небольшая заминка, так как для оформления был необходим билет на поезд, отправляющийся в ближайшие дни. Билета у меня пока не было, и попросив забронировать мне одно место и оставив предоплату в размере пятисот рублей, я сдал сумку в камеру хранения и поспешил в билетные кассы  Ленинградского вокзала, где и приобрел билет на поезд до Таллинна, отправляющийся послезавтра. Вернувшись обратно на Казанский, я посетил продуктовый киоск на перроне, и употребив там в пищу пару чебуреков с горячим чаем, забрал сумку из камеры хранения, и с чувством выполненного долга, заселился наконец в один из номеров комнат отдыха для пассажиров.

    Войдя в приличных размеров уютное помещение, с двумя кроватями, вместительным шкафом, небольшим столиком с двумя стульями, и телевизором «Sony», имеющим экран довольно большой диагонали, я поставил сумку на пол, заглянул в чистый санузел, укомплектованный белыми пушистыми полотенцами, и пришел в тихий восторг! Номер был просто великолепный, с новой мебелью, и как говорила администратор, действительно после хорошего ремонта во время реставрации вокзала, и что немаловажно, стоил в несколько раз дешевле одного койко-места в шестиместном номере помпезной гостиницы «Ленинградская»! А учитывая то, что я уже смирился с мыслью, что ночлег найти не удастся, и  собирался сидеть и спать как и где придется в вокзальных залах ожидания, то эти комнаты отдыха являлись для меня настоящим подарком судьбы!

    Не откладывая, я принял душ, и хорошо освежившись, переоделся в спортивный костюм и завалился на одну из двух кроватей поверх покрывала, почитал немного свежий выпуск газеты «Аргументы и факты», и с устатку, все-таки достаточно набегался сегодня по Московским вокзалам, незаметно провалился в сон…

    Проснулся я оттого, что слегка хлопнула входная дверь, и в номер вошел высокого роста мужик в военной форме и с двумя огромными баулами, размером с парашютную сумку каждый. После короткого знакомства и крепкого рукопожатия, служивый с погонами прапорщика на плечах, уселся на свою кровать и начал свое повествование о превратностях коварной судьбы, и как его занесло в Москву вместо Омска.

    Получив очередной отпуск, этот военнослужащий одной из воинских частей, расположенных где-то на забытой Богом Камчатской земле, набрав достаточное количество подарков своим родным и близким, прибыл на военный аэродром, чтобы отправиться бортом военно-транспортной авиации к себе на малую Родину, в один из городов Западной Сибири. Но по какой-то неведомой ему причине, (военная логистика - дело очень тонкое, и не поддающееся никакой логике) нужный ему рейс сначала был отменен, а потом и вовсе перенесен на неопределенное время. В итоге нашему служивому ничего не оставалось, как сесть на самолет вылетающий в Москву, украдкой вытерев слезу, пролететь над своими родными краями, и прибыть в столицу, чтобы потом еще двое суток ехать поездом обратно, примерно в том же направлении, где находится его воинская часть на далеких берегах Тихого океана. Я внимательно выслушал прапорщика, который закончив свой короткий и эмоциональный рассказ, неожиданно обратился ко мне:
   - Слушай, а тебе рога нужны?
   - Да, так-то нет, не хотелось бы, - замялся я, подумав о том, у любого женатого мужчины рога могут запросто появиться и сами по себе…
   - У меня есть классные рога! Большие! Лосиные! Купи, аа? - развернул свою мысль военный.
   - Нет, спасибо. Мне точно не надо.- наотрез отказался я.
   - Жаль, хорошие рога! Ну тогда купи шкуру медведя! - азартно предложил военнослужащий с Камчатки.
   - Нет, нет! Я на работу еду, в Эстонию. Куда мне ее там девать. - ответил я.
   - Медведь здоровый был, шкура большая.Не хочешь, да…- огорчился прапорщик, и тут же встрепенулся, - Ну тогда купи лосося соленого, у меня рыбы полно!
   - Вот, рыбку возьму! - согласился я, чем привёл служивого в полный восторг.
   Не долго думая, тот расстегнул одну из своих огромных сумок, и достал оттуда хороших размеров рыбину, килограмма на три, которая пришлась мне по душе, и за которую я заплатил какие-то совсем небольшие, чисто символические, деньги.

    Мы недолго поболтали с моим новым товарищем о службе в Армии, и о Дальнем Востоке, потом он завалился спать перед ночным поездом, а я пошел на вокзальный перрон к знакомому мне киоску, чтобы на ночь глядя, чем-то поужинать. Когда я вернулся в комнаты отдыха, то еще не открывая дверь в номер, услышал богатырский храп прапорщика, который как истинный служака, умел засыпать что по команде (что без нее), и спать где придется, используя любой удобный для сна случай. Войдя в комнату, я включил светильник у своей кровати, аккуратно разделся, сходил умылся, и достав из походной сумки книгу Сергея Алексеева, лег на свою кровать и углубился в чтение. Военнослужащий отдаленного Камчатского гарнизона, сотрясая стены, рычал как низкооборотисный дизель на морозе, иногда правда ненадолго замолкая, когда ворочался в своей постели, но потом снова принимался за свое, и продолжал бесконечную симфонию солидного, армейского храпа. В двенадцатом часу ночи в нашу дверь громко постучали, и раздался суровый голос администратора:
   - Просили разбудить! Полдвенадцатого доходит!
   Прапорщик встрепенулся, глянул на меня, и громко ответил:
   - Да, да! Спасибо! Встаю!
   Усевшись на кровати, служивый потянулся, что-то пробормотал себе под нос и спросил меня:
   - Я не храпел?
   - Нет, может только иногда, немного… - ответил я с улыбкой.
   - Странно. А вот жена жалуется, что я всегда храплю.- посетовал военный, и пошел умываться в санузел.
   Через пару минут он вышел обратно в комнату, надел теплую форменную куртку, и усевшись на стул, обратился ко мне:
   - Ну что, присядем на дорожку?
   - Да, давай.- согласился я, и сел на своей кровати.
  Через несколько секунд мы поднялись, и прапорщик крепко пожал мне руку:
   - Ну всё, пока! Мне нужно бежать на Ярославский вокзал, через час с небольшим поезд.
   - Счастливого пути! - пожелал я своему соседу по номеру, и закрыл за ним дверь, когда тот со своими огромными баулами вышел из комнаты в коридор.

    Больше меня никто не беспокоил, и я проспал как убитый до самого утра, после чего перекусив на перроне в своем любимом киоске, вышел на Комсомольскую площадь, и посыпаемый мелким противным дождиком, отправился на Ленинградский вокзал, чтобы позвонить в Таллинн. Эстонский агент ничего нового мне по телефону не сказал, а лишь подтвердил дату прихода моего судна, а значит меня ожидала еще одна ночь в Москве, перед завтрашним вечерним поездом. Сырая и дождливая погода начала ноября совсем не располагала к прогулкам по столице нашей Родины, и я перейдя площадь по подземному переходу, зашел в универмаг «Московский», побродил по многочисленным отделам, чтобы убить время, потом пообедал в дешевом кафе на первом этаже этого огромного магазина, и вернулся на ставший для меня уже родным, Казанский вокзал.

   Пока меня не было в номере, ко мне уже подселили какого-то товарища с большим чемоданом, и этот новый постоялец, в отличие от прапорщика, мерно посапывал во сне, лежа на кровати под синим полушерстяным одеялом в пододеяльнике. Стараясь не шуметь, я переоделся в спортивный костюм, аккуратно прилег на свою кровать, и немного почитав книгу, тоже провалился в сон, а когда через часок проснулся, то в комнате никого не было, мой сосед вместе со своим чемоданом уже покинули меня.

   Провалявшись на кровати с книгой и дождавшись вечера, я пошел на перрон в свою любимый киоск за чебуреками и чаем, а когда вернулся, то обнаружил что ко мне в номер въехал очередной нуждающийся в ночлеге пассажир, которым оказался парень лет двадцати. Поздоровавшись со мной, мой новый сосед спросил у меня разрешения на использование телевизора, и достал из большой сумки доселе неизвестную мне игровую приставку, которую подключил в розетку к сети, и с помощью кабеля соединил с телевизором. Потом он вставил компакт-диск с игрой в приставку и включил ее, вызвав мое полное восхищение картинкой и реалистичностью графики на телеэкране! Так я впервые познакомился с «Sony PlayStation» и решил, что при случае неприметно куплю такую же для своего сына.

   Парень начал играть в какую-то игру, где человечек на экране все время куда-то бежал и прыгал, преодолевая всевозможные препятствия, и все это выглядело очень красочно, в отличие от простенькой картинки в играх про братьев Марио или танки на приставке «Dendy», в которую играли наши моряки на «Сормовском 111». Я посмотрел немного за приключениями бегущего человечка на экране телевизора, потом по предложению своего соседа по номеру попробовал сам поиграть и пробежаться по стройке, но взяв в руки джойстик и начав движение своим персонажем, очень быстро куда-то свалился, и решил не продолжать забег и закончил игру. Поблагодарив хозяина приставки, я вернулся на свою кровать, взял книгу и опять погрузился в дивный и загадочный мир полярного Урала, описанный Сергеем Алексеевы в романе «Сокровища Валькирии», который я перечитывал уже по второму разу. Ближе к полуночи я выключил свой прикроватный светильник, отложил книгу, и пожелав «спокойной ночи» парню, который не отрываясь, играл в игру на беззвучном режиме, отвернулся к стене и постепенно отошел ко сну…

   Проснувшись утром, я оказался в комнате один, сосед по номеру, владелец «PlayStation», потихоньку съехал и как мне показалось, спать он даже не ложился, и его постель осталась совсем не помятой. Умывшись, я пошел на перрон, туда где уже два дня питался, по-быстрому перекусил, и в очередной раз выйдя на Комсомольскую площадь, отправился на Ленинградский вокзал, чтобы сделать контрольный звонок по телефону в Эстонию. Через пару гудков на другом конце провода сняли трубку, и агент мне подтвердил, что судно мое завтра приходит в порт Таллинна, а значит сегодня мне нужно выезжать из Москвы, и это известие настроило меня на позитивный лад! В приподнятом расположении духа я вернулся в свой номер, и так как время еще вполне позволяло, повалялся с книгой на кровати, потом сходил в киоск с едой и там основательно подкрепился, вернулся в номер и забрав сумку с вещами, на выходе из комнаты встретился с очередным постояльцем, уже четвертым по счету за двое суток моего проживания здесь. Спустившись на первый этаж, я выписался из комнаты отдыха пассажиров, поблагодарил администратора за гостеприимство, и закинув на плечо свою дорожную сумку, второй раз за сегодня пошел на Ленинградский вокзал, где через пару часов занял свое место в вагоне поезда, отправляющегося в Таллинн…

   На следующий день я прибыл в Эстонскую столицу, небо над которой, как обычно для ноября месяца, было затянуто низкими серыми облаками, и в около входа в зал ожидания железнодорожного вокзала встретился с агентом, с которым до этого общался по телефону из Москвы. Не теряя времени мы вышли на привокзальную площадь, заняли место в простенькой агентской иномарке, и через 10 минут уже стояли у проходной порта, где у нас проверили документы и, подняв шлагбаум, пропустили нашу машину на территорию портового комплекса. Вскоре агент высадил меня на причале, у которого находился мой новый пароход, и уехал по своим каким-то делам, на прощание сказав, что отход судна намечен на завтра.

    Строго говоря, у причала стояла так называемая «площадка», длинной примерно метров восемьдесят и шириной около двадцати, то есть баржа с ровной грузовой палубой, огороженной невысоким фальшбортом и без трюма, а к ней уже был отшвартован буксир «МБ-1222» на который я и прибыл для работы в должности матроса первого класса. На этой барже-площадке стояли какие-то разных размеров деревянные ящики, рядом с которыми копошились одетые в неопрятные, замызганные фуфайки портовые докеры, занятые выгрузкой и дающие команды крану на великом и могучем русском языке, нисколько не стесняясь при этом в выражениях. Впрочем, крановщик-оператор высокого портального крана, сидящий в кабине на высоте в десяток метров над докерами, в ответ на полученные команды, выражения тоже особо не выбирал, и зычным дьяконским басом оглашал всю округу…
   Я ступил на грязную палубу баржи, и двинулся по ее периметру, следуя вдоль основательно помятого и гнутого фальшборта, за которым стояли ящики с грузом, и лишь обойдя которые и преодолев большую часть пути вокруг грузовой палубы, я увидел наконец свой новый пароход во всей его красе, и на мгновение замер!
 
   Моя реакция на увиденное была примерно такая же, когда весной восемьдесят пятого года мы с другом Валерой, будучи семнадцатилетними пацанами, увидали стоящий на слипе судоремонтного завода буксир-толкач «Дунайский 22»! И первая мысль на тему этого нового для меня судна, была вполне созвучна с выражениями дьякона-крановщика, сидящего где-то в облаках надо мной, и по-прежнему вещавшего густым, волжским басом на все окрестности!
   Суденышко не более пятидесяти метров длинной и с десяток шириной, с черным корпусом, основательно покрытым рыжими пятнами ржавчины, двумя грязными дымовыми трубами, и какой-то бело-серой надстройкой, сваренной из рифленого металла, ни одного цензурного слова в моей душе не вызвало! Вероятно, по чьей-то злой воле, но явно не по промыслу Божьему, этот чисто речной пароход каким-то образом забрался на Балтику, и работал здесь уже не первый год…

   Вздохнув, я продолжил свой путь, с скоро достиг наконец борта буксира, на палубе бака которого пара человек, не замечая меня, возились со швартовым.
   - Здорово, мужики! - поприветствовал я моряков-речников, занятых на баке.
   - Привет, привет! - невпопад ответили мне, и один из них, высокого роста, заметив у меня в руках дорожную сумку, спросил: - Никак к нам приехал?
   - Да, к вам! Из Тольятти.
   - Во, добро пожаловать! - продолжил высокий, и подойдя мне, предложил,- Давай сумку, помогу.
   Я передал ему свою увесистую сумку, и по сколоченный из деревянных досок сходне, ведущий через раскрытый в фальшборте лацпорт перебрался на палубу буксира, которая была почти в один уровень с площадкой-баржой.
   Забрав обратно сумку с вещами, я поблагодарил за помощь моряка, который протянул мне руку, и просто представился:
   - Сергей, боцман!
   - Олег, матрос.- ответил я на рукопожатие.
   - Ну пойдем, определю тебя в каюту,- предложил боцман, и двинулся ко входу в надстройку.

   Небольшая жилая надстройка, своей коридорной системой и дверьми в жилые помещения направо и налево по единственному длинному проходу, сразу напомнила мне мой первый пароход типа «Дунайский», да и внутри каюта практически не отличалась от той, где я жил в течение долгой навигации восемьдесят пятого года. Осмотрев свое новое жилище грустными глазами, я заметил боцману:
   - Да, незамысловато тут, у вас…
   - Ну ничего, в тесноте, да не в обиде.- ответил Сергей, - Ладно, я пошел, а ты располагайся, потом старпома найдешь на мостике.
   - Да, спасибо. - механически обронил я в ответ, подумав, что ни разу не жил на пароходах в подобных условиях после первого в своей жизни плавания на толкаче «Дунайский-22».

    Каюта была размером чуть больше купе пассажирского вагона, такие же как там две кровати, между ними стол у иллюминатора, ну правда в наличии был еще небольшой шкаф и умывальник. На душе стало хмуро и неуютно, под стать Балтийскому осеннему небу над Таллинном…

    Поставив сумку между кроватями, я вышел из каюты в коридор, без проблем нашел мостик, и познакомился там с Чифом, который принял у меня все документы и очень удивился моему приезду, так как всё последнее время они работали постоянным экипажем, где в штате  не было дополнительного матроса, на должность которого меня прислали.
   - Что же с тобой делать? У меня ведь даже и белья постельного нет лишнего… - сокрушился старпом, задумавшись, и напутствовал меня, - Ну ладно, иди вниз, что-нибудь придумаю.
 
   Я спустился обратно на главную палубу, и около своей каюты встретился и познакомился с молоденьким третьим механиком Женей, который жил там один, а теперь ему предстояло делить это жилище со мной, и особого восторга от этого он, разумеется, не испытывал. Показав мне мою кровать, и освободив половину шкафа для одежды, третий ушел куда-то в «машину», а я частично разложив вещи, выглянул в коридор, и увидел Диму, который был четвертым механиком на «полтиннике», и мы вместе зимовали на Каспии шесть лет назад. Мы пообщались несколько минут, поделившись новостями, и Димка, который здесь работал уже вторым механиком, спросил:
   - Кстати, а ты обедал?
   - Нет еще.
   - Пойдем в кают компанию, там что-нибудь найдем тебе перекусить.
   - Пошли.- согласился я.

   Простенькая и маленькая кают компания, после солидного салона Португальского «Сормовского», на меня не произвела вообще никакого впечатления, и единственное на что я обратил внимание, так это то что по телевизору шло вещание спутникового спортивного канала «EvroSport», а значит на пароходе была установлена тарелка для приёма телевизионного сигнала переданного по спутнику из космоса. Димка нашел оставшееся с обеда мясо и гарнир, и предложил мне наложить их в чистую тарелку, и разогреть в микроволновой печи, что я и сделал, и усевшись за стол принялся за еду, иногда переговариваясь со вторым механиком. В это время по телевизору шла трансляция каких-то женских соревнований по тяжелой атлетике, и представительницы слабого пола по очереди выходили на помост и одна за другой поднимали штангу, весившую гораздо больше их самих…
    Когда очередная спортсменка успешно выполнила упражнение, рванула штангу на головой, зафиксировала ее на несколько секунд, а потом бросила вниз на помост, и победно вскинула руки, Димка восхищенно сказал:
   - Ух ты, ну и бабища!
   - Да уж, смотри какие плечи у нее здоровые, …ядь! - поддакнул я в ответ.

    И тут, как гром среди ясного неба, раздался громкий голос:
- Как не стыдно! Сидишь в святом для моряка месте, в кают-компании, и материшься!
    Я посмотрел в сторону, и увидел стоящего внутри помещения человека, на котором из одежды было только обернутое вокруг пояса полотенце и тапочки! Вышедший только что из сауны, распаренный и красный как вареный рак, с седыми кучерявыми волосами на груди и животе, капитан, а это был именно он, стоял у куллера и наливал себе стакан холодной воды! Я моментально вспомнил этого самого капитана, который сидел в кителе, с золотыми погонами на плечах, у себя в каюте, на фоне шкафа с собранием сочинений Ленина, когда я будучи семнадцатилетним мальчишкой, робея и заикаясь, просил его зачислить меня в свой экипаж каботажного «Сормовского»! Прошло чуть меньше 14 лет, и мы опять встретились, круг замкнулся…

   - А что я такого сказал, так вся Россия разговаривает!- ответил я, и продолжил, - Извините, но мне казалось, что святое место - это церковь.
   - На борту морского судна нельзя так себя вести! - рявкнул капитан, и хлопнув дверью, вышел из кают-компании в коридор.
   - Слушай, Дима, - спросил я, - А то что ваш Мастер зашел в святое место практически голый, это нормально? Материться нельзя, а голым заходить в салон можно…
   - Олег, я не знаю. - ответил секонд. - Он бывает немного странным.
   - Ну да, я заметил.- ответил я.

   Закончив прием пищи, которая после подобного знакомства с капитаном уже не лезла в рот, я поставил тарелку в амбразуру, и вышел в коридор где столкнулся с боцманом, и узнал, что с полуночи заступаю на вахту у трапа. В плохом настроении я пришел к себе в каюту и, не спеша, принялся раскладывать свои вещи в рундуке под кроватью и в шкафу, но тут пришел Чиф и принёс мне постельное белье, состоящее из одной дырявой наволочки, двух пожилых простыней и маленького, застиранного до отсутствия ворса полотенца.
   - Это все, что я смог найти, больше ничего нет.- прокомментировал старпом врученные мне пеленки.
   - Однако… - ответил я.- А у меня вот и одеяла нет никакого!
   - У меня тоже одеял нет в кладовке.
   - Ну и чем мне укрываться?
   - Не знаю, спрошу потом у капитана.- ответил Чиф, и удалился, оставив меня в легком недоумении.

    Уже вечером, после ужина, я застелил одной заношенной простыней матрас на кровати, надел дырявую наволочку на скомканные куски ваты в оболочке, называемые подушкой, и решив укрываться на ночь второй простыней и своей курткой, лег на кровать. Но как оказалось, матрас мой был изношен до такого состояния, что пружины конечно наружу сквозь обивку еще пока не вылезали, но вместе с какими-то перегородками и прочими деталями внутреннего каркаса, ощутимо торчали кверху, подобно тому как выделяется набор корпуса судна на обшивке палубы трюма у старого, уставшего за многие десятилетия плаваний, сухогруза. Спать на таком матрасе было ну совершенно невозможно!
   Провалявшись с полчаса на этих жестких матрасных шпангоутах, я в сердцах молвил:
   - На хера я сюда, в эту клоаку, вообще приехал!?
   - Да, ладно тебе, не нервничай! - обратился ко мне сосед, который лежа на своей кровати, листал журнал.
   - Нет, ну в самом деле! Ну спать же невозможно здесь! Что это за матрас, …ядь! - воскликнул я, добавив еще ряд совсем уж непечатных эпитетов! 
   Мой сосед по каюте улыбнулся, и отложив журнал в сторону, спросил:
   - Что совсем хреново?
   - Ну да! Женя, может есть что-нибудь такое, чтобы постелить на эту херню сверху? Может хоть покрывало какое….
   - Не знаю, - ответил третий механик,- Вроде где-то занавески для кроватей были, сейчас поищу.

    Провозившись недолго в шкафу, мой сосед нашел занавеси из плотной ткани, предназначенные для огораживания спальных мест в каюте, и я, сняв нехитрые пеленки со своего матраса, уложил на него свернутые во много слоев занавески, и заправил сверху простыней. Получилось несколько мягче, но все равно ощутимо жестко, и бугры никуда не делись, а стали более округлые что ли, и наверное на них все же как-то можно было попробовать спать. Поворочавшись немного, я сокрушенно вымолвил:
   - Даааа, работал я много лет штатным боцманом на хорошем «Португале», на хера сюда приехал, не знаю… Денег больших, …ядь, захотелось!
   - Олег, не расстраивайся, все наладится.- попытался подбодрить меня мой сосед.
   - Не знаю, Женя, вот сейчас прям собрался бы, да и уехал бы домой, на хер! - ответил я.
   - Да все хорошо будет, спи! Спокойной ночи!
   - Спокойной ночи! - ответил я, стараясь получше укрыться своей длинной кожаной курткой, с пристегнутой подкладкой из искусственного меха…
   В итоге, с горем пополам, расстроенный и огорченный таким началом работы, я кое как заснул, чтобы через пару часов уже подняться, и с полуночи заступив на вахту у трапа, и начать трудиться на новом для себя судне…
 
   Когда на следующий день мы вышли в море, то в общении с моряками и за разговорами в курилке я узнал много нового и интересного о пароходе, на котором мне предстояло теперь несколько месяцев работать. Я когда сюда ехал, то наивно полагал, что «МБ» это «морской буксир» большой, мощный и мореходный, а это оказался буксир «магистральный», построенный для работы на внутренних водных путях России, но никак не для Балтики, с ее суровыми зимними штормами. Но тем не менее, работал он здесь уже не первый год, и таскал за собой на буксире баржу-площадку, мотаясь как челнок,  между портами Прибалтики и Скандинавии. Качало этот пароходик, с максимальной осадкой не более двух с половиной метров, как-то особенному, и валяло его не только справа-налево во время бортовой качки, и вверх-вниз во время килевой, но за счет болтающейся на буксире баржи, его еще и дергало вперед-назад! Жилая надстройка не была приварена к корпусу судна, а крепилась к нему посредством каких-то специальных амортизирующих проставок, и между главной палубой парохода и надстройкой во время шторма свободно гуляла «крутая морская волна». Вторая, небольшая надстройка машинного отделения, откуда торчали две дымовые трубы, и которая уже была частью корпуса судна, соединялась с жилой надстройкой тамбуром затянутым плотным брезентом, и очень напоминала соединение «гармошка» длинных двойных троллейбусов или автобусов «Икарус». Правда за счет того, что жилая надстройка жила своей отдельной жизнью, в ней было относительно тихо и почти совсем не ощущалась вибрация от главного двигателя. А вот шумоизоляция жилых помещений (вернее её отсутствие) обеспечивала поразительную слышимость, и если вахтенный штурман на мостике включал кассету с записью уроков Илоны Давыдовой, то изучать английский язык можно было всем экипажем, находясь при этом в своих каютах.

    Из навигационного оборудования здесь напрочь отсутствовал авторулевой, пароход ходил исключительно на ручном управлении, и несли ходовую вахту на руле сами штурмана, без матросов, для которых и без этого забот было невпроворот. Особенностью работы на данном типе судов являлось то, что баржу в для захода и выхода из порта швартовали к борту парохода, а для морского перехода эту грузовую площадку-баржу брали на буксир, и это доставляло массу дополнительной и довольно тяжелой, а подчас и очень опасной, работы. Чего только стоило на подходе к порту высадиться с парохода на баржу, изрядно покрытую льдом, дойти до бака и проделать много сложных операций по извлечению на палубу очень тяжелых «усов», состоящих из толстого капронового швартова, за которые присоединяется мощный стальной буксировочный конец! Эти работы по взятию на буксир площадки и снятию с него, кардинально отличали данный тип судна от привычных мне сухогрузных пароходов, и всему этому мне еще предстояло научиться…
 
   Возил наш «МБ» преимущественно лес-кругляк, наваленный горой на площадку по специальной технологии, чтобы во время качки бревна не рассыпались и не улетели за борт, а после выгрузки матросы всегда занимались зачисткой баржи, собирая снеговыми лопатами кору и прочий мусор, остающийся после перевозки. Вообщем работы для палубной команды здесь всегда было хоть отбавляй, а ведь надо было еще следить за чистотой и порядком на борту, обслуживать механизмы на палубе и поддерживать корпус и надстройку в надлежащем состоянии, и все это холодной Балтийской зимой, со штормами и обледенениями! Судя по всему, здесь не напрасно платили суточные в валюте в полтора раза больше чем на «Сормовских», иначе сюда работать никто просто не поехал бы…

   На вторые сутки морского перехода по назначению к одному из маленьких причалов во фьёрдах Финляндии, погода была не самая плохая для ноября месяца в этих краях, и мы нашей маленькой боцманской командой занимались частичной покраской надстройки, которая местами была просто в отвратительном состоянии. Мне достался участок с дверью, ведущей с главной палубы буксира в одно из помещений, и эта железная дверь была почти полностью покрыта сплошным слоем ржавчины, толщиной около трех-пяти миллиметров, словно корж для торта «Наполеон»! Ни о каких пневматических инструментах, для того чтобы долбить такую ржавую окалину, здесь можно было даже и не спрашивать, они просто отсутствовали как таковые, и отбивали мы ржавчину молотками-секачами, которые используются сварщиками для очистки сварочных швов от окалины. Дело продвигалось медленно, ввиду необычайно большого количества толстых ржавых коржей, и чтобы хоть как-то увеличить свою производительность, я начал по сплошным участкам ржавчины со всей силы ударять тупой стороной молотка, и создавать вибрацию на поверхности двери, от которой сразу отваливались довольно значительные куски изъеденного коррозией металла, а потом остатки добивал острым носиком молотка, и дело пошло гораздо веселей…
 
  Увлеченный данным процессом, я и не заметил как рядом со мной появился капитан, с которым мы после нашей первой и единственной встречи в кают-компании в день моего приезда больше не виделись и не общались, и стоя поблизости, внимательно наблюдал за моей работой. Хотелось бы ошибиться, но судя по всему, мы питали друг к другу примерно одинаковые взаимные чувства, и они были довольно далеки от того, чтобы их назвать хоть каким-то подобием симпатии…
   Дождавшись какого-то, очередного перерыва между моими ударами молотка, Мастер громко сказал, обращаясь ко мне:
   - Ты неправильно отбиваешь ржавчину! Не той стороной молотка!
   - Игорь Михайлович, понимаете, я сначала бью тупой стороной… - начал я объяснять свои действия.
   - Ржавчину нужно отбивать острым носом секача! Он специально для этого заточен! - перебил меня капитан.- Работать не умеешь?!
   - Я думаю, что за неполные 14 лет в Пароходстве, работать я научился! - ответил я, подавляя в себе чувство обиды и негодования.
   - Где ты работал? Чему ты там научился?! - вскипел Мастер.

   И тут все мои эмоции, связанные с этим пароходом, которые накопились где-то в глубине души за последние дни, прорвались наружу, и я не выдержал:
   - Может бы вы хотите научить меня палубной работе? Если конечно сами умеете её выполнять!
   - Да, могу и поучить!
   - Это не Ваша работа, махать молотком! И научить Вы меня ей не можете, потому что сами этого не умеете! - хлынули из меня потоки правды-матки.- Ваша работа следить за общим состоянием парохода, который сгнил у Вас за два года на Балтике!
   - Вот как ты заговорил! Домой поедешь за это! - рассвирепел капитан, и повернувшись ко мне спиной пошел прочь с палубы.
   - Да, с огромным удовольствием! Знал бы куда еду, сразу отказался бы! - ответил я вдогонку уходящей фигуре Мастера.

   На палубе воцарилась гробовая тишина, только в глубине «машины» без устали стучал главный двигатель, да тяжелая Балтийская волна шелестела за бортом, а боцман и двое других матросов стояли с открытыми ртами и удивленно смотрели то на меня, то в сторону ушедшего капитана.
   - Ну ты, Олег, даешь! - произнес Сергей.
   - Да ну его в звезду! - в сердцах выругался я. - Пусть списывает, на хер! Домой поеду! А потом на свой «пятьдесят первый»!
   - Да, ладно тебе, все нормально будет. Он отходчивый мужик, слишком нервный, но справедливый!
   - Не знаю, Серега! Зачем я вообще сюда согласился ехать…- ответил я, - Я здесь не на своем месте!
   - Да все наладится, не переживай.- успокоил меня Сергей.
   - Не знаю… - машинально молвил я, опять принимаясь за обросшую коррозией дверь…
   
   После окончания рабочего дня капитан пригласил меня в свою каюту, и долго объяснял, что работа здесь тяжелая, людей на палубе недостаточно, пароход строился для реки и в морских условиях его очень сложно эксплуатировать, вообщем-то рассказал все что было очевидно, и что я и сам уже увидел и понял за те несколько дней, что находился на борту. В итоге мы извинились друг перед другом, и на этом инцидент был исчерпан, но желание работать на данном пароходе у меня пропало напрочь, и я решил при первом же удобном случае позвонить в отдел кадров и просить себе замену.

   Через несколько дней, отстояв недолго в зимней и снежной Финляндии, мы вернулись в Прибалтику, и поздно вечером ошвартовались под погрузку в Латышском порту Вентспилс. На следующий день я, поднявшись пораньше и позавтракав, выбрался в город, и, прогулявшись недолго по улицам, ничего примечательного на них не увидел. Типичные для всей Прибалтики низкие двухэтажные многоквартирные небольшие дома и неширокие, грязные улочки, оставшиеся в наследство от Советского Союза, под хмурым ноябрьским небом не произвели на меня вообще никакого впечатления. Я зашел в филиал какого-то местного банка, чтобы обменять двадцать долларов на местную валюту, планируя позвонить в Россию и прикупить каких-нибудь сладостей к чаю. В банке у меня приняли к обмену всего одну купюру в десять долларов, а вторую десятку вернули обратно, сославшись на то, что банкнота ветхая, что и в самом деле было недалеко от истины. Ну впрочем, обменянных денег хватило на то, чтобы чтобы купить в небольшом магазинчике телефону карту, и найдя телефонную будку, я вошел внутрь её, вставил карточку в автомат и набрал номер отдела кадров. Трубку сняла наш инспектор по плавсоставу.
   - Галина Николаевна, добрый день! - поздоровался я,- Олег Уколов, с «МБ-1222» беспокоит.
   - Здравствуй. Слушаю тебя!
   - Галина Николаевна, извините, но я не могу здесь работать. Полностью не сошлись характерами с капитаном!
   - Что, совсем все плохо? С ним многие отказываются работать. - сказала мне инспектор.
   - Я там явно не на своем месте. Будьте добры, поменяйте меня. Наверное найдется много желающих поработать на этом пароходе! - попросил я.
   - Ладно, потерпи с месяц, найду я тебе замену.
   - Спасибо! И пожалуйста, отправьте меня обратно на «3051»!
   - Не волнуйся! Ну куда же тебя еще посылать то? Тем более за тебя Комаров всегда просит. - успокоила меня инспектор.
   - Спасибо Вам, Галина Николаевна! До свидания! - попрощался я.
   - До свидания. - ответила инспектор, и положила трубку.

   Окрыленный разговором с отделом кадров, в хорошем расположении духа, я вернулся на пароход, и решил пока никому ничего не говорить про свои планы, и терпеливо ждать возможности уехать отсюда и вернуться обратно на судно, которому отдал уже много лет своей жизни. Вечером в разговоре с Женей я упомянул, что в местном банке у меня не приняли к обмену одну американскую денюжку, объяснив это тем, что купюра в плохом состоянии, на что мой сосед ответил, что это не проблема, нужно просто эту банкноту постирать! Он взял у меня довольно мятую и замызганную купюру, подошел к умывальнику в каюте, открыл кран теплой воды, хорошо намылил руки, и положив американскую десятку между ладоней, аккуратно потер её, стараясь не повредить. Потом тщательно промыл банкноту под струей воды, и как она была, прямо мокрой, прилепил на зеркало, расположенное над умывальником.
   - Ну вот и всё. - сказал третий механик,- Через полчаса-час она высохнет и отвалится от зеркала. Потом ее прогладим утюгом, и все будет в порядке.
   Действительно, когда примерно через час высохшая десятка отлепилась от зеркала, мы сходили в прачечную и на гладильной доске аккуратно прогладили эту купюру слегка горячим утюгом, и чистая денежка приняла более-менее приличный вид, который позволил без проблем обменять ее в том же самом банковском офисе на следующий день. С тех пор этот способ, когда необходимо, я использую чтобы привести грязные банкноты в нормальное состояние, позволяющее потратить или обменять их в банке.

   Выйдя с грузом древесины из Вентспилса, мы направились опять в Финляндию, и завертелась безостановочная карусель наших коротких рейсов между Прибалтикой и Скандинавией, по суровой зимней Балтике, с тяжелыми штормами, обледенениями, со взятиями баржи на буксир для перехода морем, и под борт для швартовки, с погрузками-выгрузками, обкалыванием льда и зачистками площадки-баржи. Я, как легко обучаемый человек, быстро втянулся в новую для себя работу на буксировочном судне, которая в плане грузовых и швартовных операций, и разумеется самой буксировки, в корне отличалась от того, чем я занимался на обычных «Сормовских», и уже довольно неплохо справлялся со своими матросскими обязанностями.

   Чаще всего мы заходили в крохотные Финские деревушки, название которых мы даже и не спрашивали у штурманов, имеющие один-два причала для выгрузки древесины, которой мы обычно грузились в небольших Латвийских населенных пунктах Скулте и Салацгрива, где имелись один-два причала, и где кроме жилых районов в несколько улиц, и маленьких производств по копчению шпротов больше ничего и не было…

    За круговертью этих коротких, в два-три дня, морских переходов и таких же стоянок, время летело быстро и незаметно, всего-то через пару недель нашлось и одеяло для меня, которое было у капитана, а то честно говоря, уже надоело спать в не самой теплой каюте, укрываясь по ночам своей собственной курткой. Ближе к концу ноября, я попросил радиста, и он устроил мне сеанс связи по коротковолновой радиостанции с моим «Португалом», и я был очень рад пообщаться со своим другом, вторым штурманом Андреем, который сказал, что все на борту «пятьдесят первого» ждут моего возвращения! Этот разговор значительно улучшил мое настроение и добавил позитива в хмурые рабочие будни на борту «Магистрального Буксира», которые к слову сказать, уже стали для меня уже совсем привычными, и отношения со всеми членами экипажа, не считая капитана, у меня сложились вполне нормальные и приятельские. Особенно хорошо мы сработались с боцманом Сергеем, живущим в Шлюзовом, и с которым мы имели массу общих знакомых, друзей и товарищей. В общем, жизнь на борту потихоньку налаживалась…

   Недели летели одна за одной, и не успел я оглянуться, как уже декабрь подошел к своему завершению, и в последних числах месяца мы в очередной раз зашли на погрузку в деревню Скулте, и после швартовки на борт вместе с нашим агентом по обслуживанию судна поднялся и мой долгожданный сменщик. На передачу дел новому матросу времени много мне и не понадобилось, мы коротко обговорили с ним самые нужные рабочие и бытовые моменты, после я пробежался по товарищам которых здесь оставлял, и на прощание пожал всем руки и поздравил с Наступающим Новым годом, а потом зашел в каюту капитана, чтобы получить на руки все документы и денежный расчет.
   Мастер выдал мне все мои заработанные за полтора месяца суточные, и это действительно была хорошая зарплата за довольно тяжелую работу на буксире, а потом неожиданно молвил:
   - Приезжай после отпуска ко мне обратно, на должность боцмана, а?
   - Игорь Михайлович, - ответил я честно и откровенно, - Спасибо большое за такое предложение! Но у меня есть свой постоянный пароход, где меня уже ждут, поеду туда.
   - Ну ладно. Спасибо за хорошую работу!
   - Вам тоже, спасибо! И с наступающим Новым годом Вас! - ответил я.
   - Тебя тоже-с праздником! Хорошего пути! - напутствовал меня Мастер, протягивая мне на прощание руку.
   - Спасибо! 7 футов Вам! - ответил я, пожимая руку капитана, и вышел из его каюты.

   Прошло не больше часа после швартовки, как мы с агентом заняли места в его Тойоте-Авенсис, и отъехав от причала в деревушке Скулте, довольно скоро выбрались на загородное шоссе и полетели в сторону Латвийской столицы. Откинувшись на мягком сидении мощного японского автомобиля, несущего меня сквозь вечернюю темноту на железнодорожный вокзал, я сидел и думал о том, что отработал я на самом денежном в Пароходстве судне чуть больше полутора месяцев, получил неплохую сумму денег, и хотя прилично устал за время этой работы, был готов работать на своем «Португале», на который собирался непременно вернуться…

   На вокзале в Риге агент купил на мое имя билет до Нижнего Новгорода, с пересадкой в Москве, пожал мне руку и отбыл по своим предновогодним делам, а я через час занял место в купейном вагоне скорого поезда, сразу после отправления лег на свою нижнюю полку, достал почитать книгу, но измученный усталостью и эмоциями бесконечного декабрьского дня, быстро провалился в сон…

   На следующий день я прибыл в заснеженную Москву, уже вовсю украшенную новогодними елками, спустившись в метро, переехал с Рижского вокзала на Курский, и, прослонявшись целый день по магазинам в окрестностях вокзального комплекса, сел на ночной поезд и рано утром тридцатого декабря добрался наконец до Нижнего Новгорода.
 
   Выйдя из вагона на перрон Московского вокзала, я сразу с улыбкой вспомнил как в ноябре восемьдесят пятого года приехал сюда же, чтобы получить в Пароходстве свой первый паспорт моряка, и свои ночные приключения по поиску гостиницы, которые начались и закончились на этом же вокзале. Оставив свою походную сумку с вещами в камере хранения, я нашел кафе на привокзальной площади, перекусил там, позвонил своему другу Васе, с кем вместе работали пару лет назад на Балтике, потом сел на троллейбус, доехал до речного вокзала, и немного прогулявшись по утреннему городу, к началу рабочего дня прибыл к зданию Волжского Пароходства на улице Маяковского.
   Здесь ничего не изменилось с последнего моего посещения пару лет назад, и бдительный вахтер с суровым взором и стальным блеском в глазах, приняв у меня паспорт, тщательно записал мои данные в журнал посетителей, и выдал временный пропуск. Не теряя времени, я поднялся на втрой этаж огромного старинного здания, в котором до революции располагался крупный Нижегородский банк, и получив в отделе кадров направление, побежал по коридором и кабинетам, чтобы оформить необходимую мне прописку на свой следующий пароход. Через пару часов я наконец получил заветную печать и подпись под своим назначением на работу в должности боцмана обратно на «Сормовский 3051», зашел в кадры чтобы поздравить с Новым годом своего менеджера, и наконец, закончив все дела в Пароходстве, вышел на улицу. Там я сразу попал в крепкие объятия Васи, с которым не виделся чуть меньше двух лет, и который ушел с флота и устроился работать где-то на берегу, в такой же как и на пароходе должности - электромеханика. Мой друг не был сегодня занят на работе и специально приехал сюда на Маяковку, чтобы встретиться со мной, и мы коротко поделившись новостями, отправились на Московский вокзал, купить мне билет на поезд, чтобы я успел добраться домой до наступления Нового года. 

   На вокзале, выстояв порядочную очередь в билетную кассу, я с огорчением узнал, что ни до Сызрани, ни до Самары билетов на сегодня нет вообще никаких, а на следующие дни меня билеты не интересовали, так как до Нового года оставалось всего полтора суток, а я очень хотел приехать домой до полуночи 31 декабря! Не теряя надежды, мы с Васей пошли в кассы Аэрофлота, которые находились практически здесь же, на Московском вокзале, и на мое везение народу там совсем не оказалось, впрочем, и билетов на самолет до Самары не оказалось тоже! И это известие уже практически раздавило все остатки моего оптимизма и желания встретить новогодний праздник дома, в кругу семьи…

   Уже ни на что не надеясь, но все еще цепляясь за последние возможные варианты, я начал спрашивать билеты до соседних городов, расположенных неподалеку от Тольятти, планируя оттуда доехать на автобусе или такси до дома, но ни до Ульяновска, ни до Оренбурга и Саратова, билетов на самолет тоже не было!
   - Что же мне делать? Никак домой не попасть до Нового года… - с отчаянием в голосе, глядя куда-то себе под ноги, пробормотал я, стоя у окошка билетной кассы.
   - Молодой человек, подождите минутку.- вернула меня к жизни кассир, сидящая за стеклянной перегородкой, продолжая щелкать клавишами клавиатуры компьютера.
    Через минуту, показавшейся мне вечностью, добрая женщина-менеджер по продаже билетов Аэрофлота, посмотрела на меня сквозь очки, и торжественно сказала:
   - Есть билеты на самолет из Москвы в Самару, завтра после обеда. Из Нижнего в Москву сегодня еще идут несколько поездов, и билеты на них тоже есть. Покупайте у меня билет на самолет, а на вокзале билет на ночной поезд. Рано утром Вы в Москве, а после обеда в Самаре. Ну как?
   - Вы мой спаситель! Невероятно! - буквально задохнулся я от счастья, - Спасибо Вам огромное!
   Не мешкая я протянул в окошко кассы свой паспорт, и через пару минут, получив заветный билет на самолет, я улыбаясь и сияя как полная Луна на ночном безоблачном небосводе, вместе с Васей вышел на улицу, и мы сразу направились в железнодорожные кассы, где без проблем купили мне билет на вечерний поезд до Москвы.

   Радостный и счастливый, в кондитерском киоске на привокзальной площади я купил коробку конфет, и отнес её кассиру в кассах Аэрофлота в знак благодарности за хороший совет и помощь в покупке билетов до дома в напряженный, предновогодний день. Так уж получилось, что второй раз подряд, в самых последних числах декабря, кассиры на вокзалах помогали мне попасть домой вовремя, чтобы встретить Новый год вместе со своей семьей!

    До отправления моего поезда еще оставалось несколько часов, и мы с другом нашли приличное кафе неподалеку от Московского вокзала, хорошо там посидели и скоротали время за бесконечными разговорами, после чего он проводил меня обратно на вокзал, на платформу, у которой замер в ожидании мой поезд. Мы зашли вместе в теплый купейный вагон, оставили там мою сумку с вещами и вернулись обратно на перрон, где обнялись на прощание, и поздравив друг друга с наступающим Новым годом, расстались, чтобы встретиться снова здесь, в Нижнем Новгороде, уже через несколько лет. А я опять, в третий раз за три последних дня, отправлялся вечером в путь, чтобы провести ночь в купейном вагоне летящего сквозь зимнюю стужу и ночную мглу поезда, несущего меня к моей семье, самым родным и близким для меня людям, всегда терпеливо ждущим моего возвращения домой…

   Следующим утром я вышел из вагона поезда на платформу Курского вокзала, спустился в метро, и с одной пересадкой доехал до станции «Сокол», где поднимаясь по гранитной лестнице на поверхность, чуть не стал жертвой мошенников, один из которых впереди меня якобы случайно выронил туго набитый деньгами бумажник, а второй предлагал мне поднять его и разделить деньги между собой. Я благоразумно отказался, и не вступая дальше ни в какие разговоры с посторонним мне человеком, вышел из метро и немного подождав сел в подошедший автобус, на котором и добрался до аэропорта Домодедово. До отправления моего рейса оставалось не так уж много времени, и довольно скоро я прошел регистрацию, сдал в багаж сумку, и еще немного подождав занял место в салоне самолета, вылетающего в Самару.

    Лайнер Аэрофлота, взлетев и поднявшись в воздух точно по расписанию, в процессе набора высоты пронзил серые московские облака, плотной завесой спрятавшие Солнце от глаз столичных жителей, и заняв нужный эшелон полета,  устремился на восток, туда где уже близился к завершению короткий световой день и неотвратимо наступали последние в текущем году сумерки. Прошло чуть больше часа, и не успели стюардессы напоить пассажиров чаем, как самолет приступил к снижению, нырнул вниз, и, пробив облачность, совершил посадку в аэропорту Курумоч, где было гораздо холоднее чем в Домодедово. Не мешкая, я получил свой багаж, договорился с одним из таксистов-шабашников, которые наперебой предлагали прибывшим пассажирам свои услуги, и не теряя времени, мы выбрались на трассу М5, и по ночной, слегка заснеженной дороге полетели в сторону Тольятти.

    Заканчивался девяносто восьмой год, и прошло семь лет с той поры как рухнул Советский Союз, величайшая и самая могущественная страна в мировой истории, которую невозможно было победить никакими внешними силами, но которая к сожалению, пала жертвою многолетних, тщательно выверенных внутренних интриг и прямого предательства… Молодая Россия, по-прежнему, все еще только училась жить в новой для себя формации, фонтанировала всяческими реформами и преобразованиями, претворяемыми в жизнь жесткими, жадными и беспринципными политиками и руководителями, очень далекими от проблем и забот простого народа, который был фактически брошен на произвол жестокой и злой судьбы! Люди, измученные бесконечным ростом цен, денежными реформами, и многолетними ожиданиями и обещаниями хорошей новой жизни, давно уже ни на что не надеялись, и выживали как только могли… Очень конечно хотелось верить в какое-то яркое и красивое капиталистическое будущее, но все же, с каждым годом все сильнее становилась тоска по ушедшему навсегда в небытиё светлому, стабильному и надежному социалистическому прошлому…

    Домашнего телефона у меня в квартире по-прежнему не было, но я изредка звонил соседям, и просил пригласить к трубке мою жену, чтобы немного поговорить и поделиться новостями, и последний раз я с ней разговаривал пару дней назад из Москвы, обещая по возможности приехать к новогоднему празднику. И вот сейчас, сидя на заднем сидении такси, я понимал что все-таки успеваю домой за несколько часов до того как бой курантов на башне Кремля возвестит о приходе Нового года, представлял как мы совсем скоро сядем за праздничный стол, заставленный вкусными блюдами и улыбался. Несмотря на усталость, накопленную за 3 последних дня, проведенных в поездах, вокзалах, аэропорту, самолете, и на улицах разных городов, я все же возвращался домой как всегда, в радостном и приподнятом настроении! Около семи вечера мы наконец остановились около моего дома по улице Юбилейной, я расплатился с водителем, и подхватив свою сумку и пройдя сквозь большой стеклянный подъезд, я открыл своими ключами дверь, вошел в нашу теплую и уютную квартиру, и сразу сжал в объятиях жену и сына! Всё, я приехал домой!

    Через несколько часов наступил Новый год, самый главный семейный праздник в году, который мне посчастливилось второй раз подряд встречать дома, в кругу своей семьи, а не как чаще всего случалось в моей взрослой жизни, в составе экипажа на борту парохода, совершающего морской переход или стоящего в порту. И это дорогого стоило! В светлый новогодний праздник, сидя за превосходным праздничным столом, я старался не думать ни о каких проблемах, делах и заботах, и о том что скоро придется опять уезжать из дома, а просто хотел здесь и сейчас насладиться моментом, подаренным мне судьбой, и провести радостную и счастливую новогодню ночь с самыми близкими и родными для меня людьми. Новый, 1999 год наступил…

    Через три недели, выйдя из душного и тёплого купейного вагона поезда «Тольятти-Москва», я снова оказался с дорожной сумкой в руках, на перроне Казанского вокзала Москвы, правда уже не один, а в компании своего друга Жени и его жены Лены. Направлялись мы в Петербург, я опять ехал на пароход, а мои друзья - в гости к своим однокурсникам, с кем они учились вместе в свое время в ЛИИВТе. Надо сказать, что Женька, впрочем как и его супруга, всегда стремился в этот город на Неве, северную столицу, где провел пожалуй одни из самых лучших и веселых лет своей жизни во время учебы, и где у него осталось великое множество друзей, товарищей и просто знакомых.
    Пару лет назад мой друг уволился из нашего Пароходства, и так как новые рыночные условия вполне позволяли, начал работать старпомом на судах река-море плавания, принадлежащих частным владельцам, и имеющих регистрацию под удобными флагами, но для Жени этого было мало, и он, как и мой второй друг Джон, собирался уходить трудиться в большую иностранную компанию, на морской и океанский флот. Я тоже уже давно имел такое же желание, но меня, в первую очередь, пока останавливало отсутствие знания английского языка, который я собирался начать изучать в самое ближайшее время. Кстати, у обоих моих друзей проблем с английским не было, старпом Женя вполне прилично владел языком Шекспира, да и у боцмана Джона он был любимым предметом в школе, а вот мне еще только предстояло начать его освоение, и переучиться с французского на язык жителей Туманного Альбиона.
   Да и вообще, я давно уже чувствовал, что мне пора что-то менять в своей флотской деятельности, в которой наступил некий довольно серьезный кризис… Хотелось повидать новые, по-настоящему далекие страны, испытать себя в работе на каком-то большом, океанском пароходе, но пока приходилось набраться терпения и ждать своего шанса…

    В Москве у нас была пересадка, и за несколько часов проведённых в столице мы с Женей и Леной успели сходить в новомодный итальянский ресторан быстрого питания-пиццерию, потом взяли обзорную экскурсию на автобусе по Москве, и за час-полтора прямо с колес, не выходя из салона на улицу, осмотрели основные столичные достопримечательности, и сели на вечерний поезд до Петербурга…
   В город-колыбель трех революций мы прибыли уже глубоко заполночь, и покинув вагон, вышли на перрон Московского вокзала под мелкий моросящий дождь, где Женю с Леной встречали их друзья, которые любезно довезли меня до проходной торгового порта. Там я тепло со всеми простился, показал заспанному вахтеру с равнодушным, пустым взглядом паспорт моряка, и миновав вертушку турникета и выйдя из будки КПП, оказался на территории порта. Плотнее застегнув молнию на куртке, я взвалили на плечо свою походную сумку, и посыпаемый мелким дождем, поплелся по лужам, под которыми в темноте угадывался коварный лед, в сторону нужного мне причала…
 
   Прошагав изрядно по мокрому и скользкому пешеходному тротуару, около шести утра я наконец добрался до своего парохода, стоящего у стенки в битом и колотом льду, и судя по высоко выпирающему из студёной воды корпусу, груза на борту практически не было.
   Несмотря на то что слегка промок, я с радостью в душе поднялся по трапу на ставшую для меня уже родной палубу, и встретил скучающего вахтенного матроса, от которого узнал минимум нужной мне информации. Как выяснилось, погрузка удобрениями пока остановлена из-за дождя, отход запланирован только через пару дней, примерно половина экипажа были мне хорошо знакомы, и все это только добавило мне настроения. Я прошел внутрь теплой и светлой надстройки, услышал на нижней палубе привычный и несмолкаемый звук гудения работающего гирокомпаса, и почувствовав себя дома, с облегчением выдохнул. Оставив сумку с вещами в одной из пустых кают по левому борту, я прошел в салон намереваясь попить чаю, и встретился там с поваром Ольгой, которая уже пришла на камбуз чтобы начать готовить завтрак для экипажа. Недолго пообщавшись с ней, я узнал все последние судовые новости, и убедился что действительно полкоманды на борту были из тех моряков, с кем я уже неоднократно работал. Я налил себе кружку кофе, и не успел её допить как в салон зашел Серега Маленький, с которым крепко мы обнялись!
   - Здорово! Как добрался? - приветствовал меня Сергей.
   - Здорово! Да, хорошо добрался. - ответил я.
   - Ну давай завтракать, а потом принимай у меня дела, и заселяйся в свою каюту.
   - Погоди, а ты что домой едешь?- удивился я.
   - Нет, я обратно в матросы, а ты-в боцмана. А один матрос, кого ты меняешь, едет домой сегодня. Все уже договорено с Мастером и Чифом. - пояснил Сергей. 
   - Понятно, спасибо! Может сам боцманить будешь и дальше? - спросил я друга.
   - Нет, нет! Хватит с меня, давай теперь ты! - рассмеялся Серега.
   - Ну ладно. Тогда без обид, хорошо?
   - Олег, да какие обиды, я тебя так ждал, чтобы передать дела. Мне матросом привычнее.
   - Ну ладно, хорошо. Приятного аппетита!- молвил я, принимаясь за яичницу.
   - Спасибо! Тебе тоже приятного! - ответил мой друг.
   Мы с удовольствием позавтракали, и поблагодарив Ольгу, вышли из салона, где я встретил направляющегося на завтрак капитана Алексеича, с которым мы были знакомы уже неполные десять лет, и начинали вместе работать здесь же, еще во времена Советского Союза.
   - Доброе утро, Юрий Алексеич! - поздоровался я.
   - Доброе утро, Олег! Добро пожаловать домой! - с улыбкой приветствовал меня Мастер, протянув руку.
   - Спасибо! - ответил я, пожимая руку капитана,- Ну да. действительно, как будто и не уезжал.
   - Ну и хорошо, -ответил капитан, - Иди дела принимай у Сергея. Послезавтра отходим.
   - Хорошо, понял Вас. Приятного аппетита! - пожелал я.
   - Спасибо. Пойду съем чего-нибудь. - сказал Алексеич, заходя в кают-компанию.

    С утра мы с Сергеем прошлись по пароходу, на котором я и так знал практически все, и ввел меня в курс всех наших насущных дел и проблем, так что я с головой погрузился в работу. Ночной дождь прекратился, погрузка аммиачной селитры упакованной в «биг-бэги» на французский порт Ла-Рошель была продолжена, и высокий портальный кран крутился между складом и пароходом, доставляя к нам в трюм за один подъем по десять больших мешков, каждый весом полтонны. Судя по тому, что погода пока не особо не менялась, и осадки в виде дождя или снега могли возобновиться в любой момент, стоять нам здесь предстояло точно еще не меньше двух дней, ну впрочем, мне спешить было некуда, моя работа только начиналась. Ближе к обеду я встретился со своими друзьями, которые отдыхали после ночной вахты, со вторым штурманом Андреем и вторым механиком Димой, и это окончательно настроило меня на позитивный лад, потому что работать в хорошей, дружеской компании всегда веселее. Через пару дней грузовые операции были завершены, мы с матросами задраили крышки трюмов, убрали с открытых палуб все лишнее, приготовили большие брезентовые чехлы чтобы накрыть вьюшки со швартовыми на баке на случай обледенения, и были готовы к выходу в суровую январскую Балтику. Уже после захода Солнца, которое в течение дня толком и не появилось на глаза, прячась за низкими серыми облаками, на борт судна прибыла «комиссия», и как всегда отработав около часа, закрыла нам границу, и дала «добро» на выход в море. Едва представители властей с агентом сошли на причал, оттуда к нам поднялся лоцман, вслед за которым мы с матросами «завирали» парадный трап и закрепили его по походному, а потом разошлись на бак и корму, заняв места согласно швартовному расписанию. Как только по команде с мостика последние концы были отданы, тяжело нагруженный пароход, с помощью одного буксира, плавно отошел от причала, и расталкивая и раздвигая серо-белые льдины, медленно побрел к выходу на фарватер, ведущий в Финский залив. Впереди нас совсем недавно прошел дежурный ледокол, и разломал довольно толстый лед, который впрочем, из-за постоянного движения пароходов на этом судоходном пути, обычно и не успевал толком окрепнуть. Часа через три-четыре мы миновали темные Кронштадские форты и причалы со стоящими у них боевыми кораблями Балтийского флота, сдали лоцмана на подошедший к нашему борту приличных размеров буксир, и продолжая раздвигать и ломать форштевнем лед, выбрались в Финский залив, и только к утру миновали ледяные поля, и вышли на чистую воду. Балтика встретила нас довольно свежим и холодным бризом с северных румбов, который постепенно развел приличную волну, но вскоре ветер зашел, и частично взял направление с северо-востока, помогая нам все дальше и дальше уходить от берегов, направляясь в сторону далекого, Кильского канала. Мое очередное плавание началось…

   Через 4 дня, пробежав всю Балтику по умеренно штормовой погоде, мы дошли до немецкого города Киль, сходу вошли в один из шлюзов на его окраине, и отстояв около часа, аккуратно выбрались из шлюзовой камеры, и, ведомые местными рулевыми и лоцманом, через десяток часов дошли до Брюнсбюттеля, с его шлюзами на выходе из канала, покинув которые мы наконец оказались в Эльбе.
   Широкая судоходная река, спокойно и неторопливо несущая свои светло-бурого оттенка воды, брала начало где-то в Чехии, и протянувшись через всю Германию, позволяла проходить морским судам с осадкой под десяток метров до самого Гамбурга. Эта полноводная речная артерия всегда для меня была связана со встречей союзников на её берегах, в конце апреля 1945 года. Тогда, добивая фашистов на их собственной немецкой земле, Советские войска и войска американских и английский армий встретились неподалеку от города Торгау, и ликованию и радости солдат не было предела, что впрочем не помешало бывшим союзникам через считанные годы стать лютыми врагами в длительной холодной войне. Эта, вторая по величине река Германии, является судоходной от устья, впадающего в Северное море, до самой Чехии, но так глубоко внутрь континента заходят наверное только чисто речные суденышки, которые через разветвленные сети каналов и рек, путешествуют по всей Западной Европе.

   Продолжая наш рейс, вскоре мы миновали Куксхафен, потом протянувшись еще пару часов на северо-запад, сдали лоцмана на подошедший катерок, и вышли в суровое Северное море, в котором, судя по порядочной зыби, совсем недавно закончился сильнейший, зимний шторм. Но впрочем, погода была вполне ходовая, и наш «Португал», испытывая приличную бортовую качку, тем не менее выдавал свои обычные восемь с половиной-девять узлов, и, следуя по системе разделения движения, уверенно шёл вдоль пологого немецкого побережья, тянущегося бесконечной полосой по нашему левому борту…
   
   Через трое суток пути мы миновали загруженные интенсивным трафиком проливы Па-де-Кале и Ла-Манш, и вышли в наполненный какой-то скрытой, таинственной и беспредельной мощью Атлантический океан, встретивший нас величавым, королевским спокойствием. Неподвижно висящие, словно гигантские куски ваты, высокие кучевые облака, щедро разбросанные на голубом небосводе, давали понять, что погода к нам пока благосклонна, и лишь длинная и пологая океанская зыбь, без устали набегающая с северо-западных румбом, напоминала нам, что мы находимся на подходе к одному из самых штормовых мест на Земле. Обогнув островок Уэсан, мы круто повернули влево, и преодолев полосу встречного движения, легли курсом на юго-восток и углубились в открытый всем ветрам, всегда и во все времена заставляющий нервничать мореплавателей, коварный и опасный, Бискайский залив. Через сутки пути, подгоняемые попутной зыбью и начинающим крепчать ветром, мы прибыли на рейд, где приняли лоцмана и пройдя сквозь шлюз, ошвартовались у закрытого от приливов и отливов причала в порту Ла Паллис, который является пригородом Ла Рошели, завершив довольно длительный переход из зимнего Санкт-Петербурга.

   В этот же день, после шестнадцати часов, поменявшись вахтами с матросом Колей, я отправился в город со вторым механиком Димой и его мотористом Женей, и главной миссией нашей поездки была покупка каких-то особенных, пока еще малоизвестных французских духов для Димкиной жены. Разумеется неплохо было бы заодно, по возможности, осмотреть старинный город, осада которого войсками короля под командованием кардинала, очень ярко и интересно описана великим Александром Дюма в одном из моих любимых романов, «Три мушкетера».

   Спустившись по трапу на бетонный причал, мы с друзьями направились в сторону проходной, и вскоре прошли мимо расположенных в порту мощных бетонных укрытий для подводных лодок, в которых немецкие подводники прятали свои субмарины от налетов авиации союзников. Размеры огромного бетонного бункера, вглубь которого уходили многочисленные причалы, просто поражали, и по всей видимость там мог укрыться не один десяток боевых подводных кораблей, которые кстати здесь же и ремонтировали трудолюбивые французские рабочие, перевыполняя план по ремонту субмарин «волчьей стаи» адмирала Деница. Подобные бетонные укрытия для немецких субмарин я потом неоднократно встречал в других портах на атлантическом побережье Франции, и вклад французских судоремонтных мощностей в боеготовность германского подводного флота был очень велик, хотя об этом история как-то деликатно умалчивает. Это уже в самом конце войны с фашисткой Германией бравые солдаты Франции присоединились к союзным войскам, чтобы странным образом оказаться в числе победителей, а вот в течение долгих военных лет все они (правда, за исключением некоторых частей под командованием Де Голля) хранили нейтралитет, сотрудничая с немцами, и вполне себе успешно воевали на стороне Гитлера. В Советском Союзе обычно акцентировали участие Франции в войне на примере благородных и храбрых рыцарей-летчиков, авиационной эскадрильи «Нормандия-Неман», но почему-то не упоминали ни о дивизии «Шарлемань», обороняющей Берлин в апреле сорок пятого года, ни о десятках и сотнях тысяч французов сражавшихся на Восточном фронте против Красной Армии. Ну впрочем, тогда практически вся объединенная Европа, ударно производя на своих заводах вооружения и технику, а также поставляя живую силу на поля сражений, старалась помочь фашистам одолеть Страну Советов в самой тяжелой и кровопролитной войне в истории человечества…

   Выйдя за проходную порта мы нашли автобусную остановку, и я, используя мои остатки знаний языка Дюма и Гюго, с горем пополам выяснил у стоявших там людей как нам добраться до города, так что вскоре мы заняли места в нужном автобусе, и минут через двадцать, в вечерних сумерках, вышли из него, оказавшись в самом центре города. Первое что мы увидели, выйдя из автобуса, это был довольно приличных размеров каток из искусственного льда, под открытым небом и хорошо освещенный множеством фонарей, огороженный бортиком метровой высоты и практически не имеющий посетителей, за исключением нескольких человек, выписывающих на коньках сложные пируэты. Посмотрев на катающихся французов, мы отправились немного прогуляться по улицам города, как две капли воды похожих на улицы Бреста и Сен-Мало, которые по всей видимости, были разрушены во время Второй мировой войны, и примерно одинаково отстроены заново уже в пятидесятые-шестидесятые годы.

  Конечно, некоторые старинные постройки, такие как здание городской ратуши, а также несколько башен укреплений на входе в старый порт отличали Ла Рошель от однотипных французских городов. Эти мощные фортификационные сооружения, по всей видимости, еще помнили времена когда католики под руководством кардинала Ришелье осаждали и штурмовали город, обороняемый гугенотами, которых поддерживала Англия в лице герцога Бекингэма, и все это было довольно красочно описано Александром Дюма. Конечно, мне очень хотелось увидать бастион Сен-Жерве, где друзья-мушкетеры завтракали и заодно его обороняли от гугенотов, или трактир «Красная голубятня», в котором Атос отобрал у миледи одно очень важное письмо, но мы были ограничены во времени, а потому бродить по вечерним городским улицам в поисках этих строений мы не стали. Да и не факт, что они вообще когда-либо существовали, и вероятнее всего являлись плодом богатой фантазии и воображения великого французского писателя…

   На одной из ярко освещенных улиц мы зашли в парфюмерный магазин, и потратив достаточно хорошую сумму, Димка там купил те самые духи, за которыми мы и приехали, и так как уже давно стемнело, мы решили выдвигаться на пароход, но в итоге просто не смогли пройти мимо катка, расположенного неподалеку от автостанции. К тому времени там уже стало довольно оживленно, многочисленные посетители с хрустом рассекали лезвиями коньков серый искусственный лёд, и нам захотелось непременно, как в детстве покататься на коньках, чтобы это надолго осталось в нашей памяти!

   Изучив прейскурант в пункте проката, мы договорились не переплачивать, а арендовать всего лишь одни коньки на час, но покататься втроем на них по очереди, ну примерно минут по пятнадцать-двадцать. Не долго думая, мы внесли плату и получили одну пару коньков сорок третьего размера, которые более-менее подходили каждому из нас.
   - Давайте, я первым поеду! - предложил «старый охотник Хэнк» в лице второго механика,- Я хорошо играл в хоккей, и в юности даже выступал за «СКА»!
   Ну мы с мотористом были в принципе не против, даже наоборот, нам было интересно, как наш товарищ будет чувствовать себя на ледовой арене, и Димка, первым из нас напялив на ноги хоккейные коньки и слегка балансируя руками чтобы не упасть, выкатился из раздевалки на чуть рыхлый, исчерченный полосами от стальных лезвий лёд…
   Проехав не более пары десятков метров, мой друг как-то запнулся, потерял равновесие, и нелепо взмахнув руками чтобы сохранить равновесие, растянулся на льду! Сразу поднявшись, Димка продолжил движение, стараясь скользить на коньках аккуратнее, но не прошло и минуты, как он снова грохнулся на серый лед, и опять поднялся, чтобы вскоре снова упасть! Промучившись минут пять и несколько раз испробовав крепость льда своим туловищем, Старый охотник Хэнк подъехал к бортику ограждения катка и стараясь восстановить сбившиеся дыхание, заключил:
   - Да ну, на хер такое катание, лед какой-то мягкий!
   - Ну да, мы видим. - улыбаясь, согласился я с ним.
   - Давайте, теперь кто-то из вас, следующий, а я посмотрю. - предложил Дима.
   - Да, давайте я попробую. - ответил я, и мы отправились в раздевалку, чтобы переобуться.
   Через несколько минут я, аккуратно выбрался на ледовое покрытие, намереваясь не ударить лицом в грязь и хорошо показать себя на коньках, но практически сразу чуть не ударил лицом в лёд, растянувшись на нем во весь свой рост! Поднявшись на ноги, и посчитав это падение недоразумением, и поехал дальше по катку, но вскоре опять не удержал равновесия и свалился! Не успел я вновь подняться в вертикальное положение, как к деревянному борту катка прибежала менеджер по прокату коньков, и начала что-то горячо втолковывать Димке и Женьке, которые разумеется не поняли ни слова, и подозвали меня на помощь. Я стараясь не упасть в третий раз за пару минут, подъехал к своим друзьям, и вступил в диалог с француженкой, стараясь уяснить в чем проблема, и насколько я сумел разобрать, дело было в том, что арендованные коньки нельзя передавать кому-либо! Я пытался объяснить свою точку зрения, что мы коньки взяли на один час, и хотим покататься на них втроем по очереди, в течение этого времени. Но строгая дама- менеджер была непреклонна, и в итоге, мы с Женей взяли себе тоже по паре коньков, и уже втроем выкатились на лед, чтобы покататься от всей души на искусственном льду в центре старинного города Ла Рошель. Мы честно отъездили около часа, и, упав по несколько десятков раз, ударяясь всеми мыслимыми местами об рыхлый французский лёд, наверное на потеху французской публики, мы наконец вернулись в раздевалку, усталые и довольные отдали коньки суровому менеджеру по прокату, и испытывая с непривычки изрядную боль в ногах, пошли на автобусную остановку. Через полчаса мы вернулись в порт, и проходя мимо темной громадины бетонных укреплений для германских субмарин, еще раз вспомнили, используя преимущественно нецензурные выражения, про наших так называемых «союзников» в войне фашистами…
   Поздно вечером, ковыляя на усталых после коньков ногах, и местами покрытые синяками от падений на коварном льду, мы поднялись по сходне на борт нашего парохода, где царила присущая стоянке в порту тишина, и все моряки отдыхали, набираясь сил накануне следующего рабочего дня. Единственный кто не спал, это был угрюмый и неразговорчивый матрос Коля, который достаивал мою вахту у трапа и, иногда поглядывая в темное небо, находился мыслями где-то очень и очень далеко…

   Через пару дней, выгрузив из своих трюмов несколько тысяч пятисоткилограммовых мешков с нитратом аммония, и набрав забортной воды в балластные танки для того чтобы улучшить свою остойчивость, наш «Португал» вышел на рейд, и высадив лоцмана на подошедший катер, лег курсом на запад, огибая один из прилегающих к Ла Рошели островов и направляясь в сторону Ла Манша. Проводив Пайлота (Pilot-лоцман по-английски), я поднялся на мостик и увидел как секонд Андрей пытается что-то разглядеть в бинокль:
   - Что там, Андрюха, высматриваешь? - спросил я своего друга.
   - Да вон на карте точка, Форт Боярд называется. Есть такая передача на НТВ.
   - Понятно. Я не смотрю НТВ.
   - Это старинная крепость на острове, и там участники шоу, разделившись на две команды, ходят по закоулкам замка и решают разные квесты, а в конце получают приз.- пояснил Андрей.
   - Ясно.- ответил я.
   - Ну тут, судя по всему, до него сейчас 8 миль, вот и не видно почти ничего. - объяснил второй, показав мне крохотный островок на карте.
   - Понятно. А вообще, сам город мне понравился, вот только ноги до сих пор болят после коньков! - посетовал я.
   - Да уж, вы там хорошо порезвились! Наверное всех посетителей на катке распугали! - улыбнулся мой друг.
   - Да ничего! Зато покатались от всей души! - ответил я, - Ладно пойду вниз, на палубу. На сегодня еще работа есть. Спокойной вахты!
   - Спасибо! Удачи! Увидимся! - ответил секонд и, взяв в руки бинокль, всмотрелся вперед по нашему курсу.

   Я спустился на главную палубу, где меня дожидались Серега с Колей, чтобы заняться нашими бесконечными боцманскими делами, которые переделать просто невозможно, и чем старее пароход, тем больше требует он от своего экипажа времени, сил и навыков, умения и старания для поддержания себя в нормальном рабочем состоянии. Любое судно, как некий живой организм, имеет свою душу и тело, и также, подобно человеку, чем старше он становится, тем сильнее одолевают всякие недуги, тем больше приходится следить за собой, принимать какие-то лекарства, ходить по врачам и заниматься своим здоровьем… Но слава Богу, наш пятнадцатилетний «Сормовский» еще был в самом расцвете сил, хотя конечно лучшие его годы уже остались далеко позади, и подобно кильватерному следу, уходящему вслед за кормой, растворились где-то в необъятных морских далях…

   Судя по тому, что мы уже не первый раз посещали восточные берега Франции с одним и тем же грузом, Российская аммиачная селитра имела большой успех у французских фермеров, использующих её в качестве удобрений, хотя этот же продукт химический промышленности, с точно таким же составом, но под названием нитрат аммония, используется и для производства взрывчатых веществ. С селитрой нужно обращаться очень осторожно, при нарушении правил хранения и транспортировки такого опасного груза могут случиться огромные неприятности, и неоднократные мощные взрывы в портах, на складах, и заводах, производящих это вещество в разных странах по всему свету, являются самым ярким тому подтверждением.
   Потому неудивительно, что примерно через месяц, в конце февраля, нас опять занесло во Францию, в порт Нант, и точно с таким же грузом нитратом аммония, мы ошвартовались у специального выделенного причала, на окраине города рядом с мостом через широкую и полноводную реку Луару, уверенно несущую свои мутные воды в сторону Атлантического океана. После швартовки мы с Серегой на баке и корме приготовили прочные стальные концы, потравили их через клюза правого борта до метра от поверхности воды, положили на кнехты и закрепили, предоставив таким образом возможность в случае пожара на борту отбуксировать наше судно от причала куда-то в море. Это была обычная практика для стоянки в порту во время грузовых операций с опасным грузом, но слава Богу, эти стальные швартовы нам ни разу не пришлось использовать по их предназначению.

   После оформления всех формальностей с местными властями команда, как всегда получила возможность выйти на берег, и так как выгрузка намечалась довольно длительная, все желающие из членов экипажа могли по несколько раз посетить городские достопримечательности.
    Центральные районы Нанта от того места где мы стоял наш «Португал» находились довольно далеко, и добираясь туда, наши моряки использовали простые рейсовые автобусы, чтобы доехать до конечной остановки и неспешна прогуляться по улицам этого старинного французского города…

   Во время одной из таких прогулок наш капитан Алексеич каким-то образом познакомился со знаменитым спортсменом-хоккеистом, побывал у него дома и осмотрел его коллекцию из нескольких десятков золотых медалей, а потом пригласил его в гости на пароход, чтобы попариться в нашей, обшитой душистым эвкалиптовым деревом, сауне. В тот же день, ближе к вечеру, в моей каюте зазвонил телефон, я поднял трубку и привычно ответил:
   - Боцман.
   - Олег, привет! - услышал я голос капитана, - Ты сейчас сильно занят?
   - Добрый вечер! - поздоровался я, - Нет, не занят.
   - Можешь человека подстричь? У меня сейчас в гостях Владимир Зубков, хоккеист наш! Вот его, подстрижешь?
   - Ох ты! - изумился я, - Конечно смогу, почту за честь!
   - Ну сейчас мы с ним подойдем к сауне. - сказал Алексеич.
   - Да, хорошо. - ответил я и прихватив свою машинку для стрижки, вышел из каюты в коридор.
     Не успел я вытащить из предбанника сауны табурет и приготовить простыню, как появился Алексеич в сопровождении высокого, атлетично сложенного спортсмена, которого я моментально узнал. Да, это был именно он! Защитник из состава знаменитой Советской сборной по хоккею, которая в начале восьмидесятых громила всех без разбора соперников на ледовых аренах по всему миру! Широко улыбаясь, неоднократный Чемпион мира, которого я часто видел на экране телевизора во время трансляций хоккейных матчей, протянул мне руку, и представился:
   - Владимир.
   - Олег. - немного робея, ответил я на крепкое рукопожатие, и предложил ему присаживаться на табурет.

   Хоккеист сразу снял с себя футболку обнажив мощный торс и оставшись в спортивных штанах, обернулся простыней, взял в руки небольшое зеркало, и уселся под лампой дневного света, там где я обычно подстригал своих товарищей по работе. В следующие двадцать минут, я изрядно волнуясь, и стараясь проявить все свое мастерство, отточенное на десятках шевелюр моряков, которые были моими клиентами за последние пару лет, подстриг знаменитого спортсмена, так что он остался весьма доволен. Пока я орудовал над прической капитанского гостя, Сергей взял фотоаппарат и, спросив у хоккеиста разрешения, сфотографировал нас во время парикмахерского процесса. Как потом рассказал Алексеич, они парились в бане и прославленный защитник поинтересовался, кто его подстригал, и узнав что на пароходе есть внештатный цирюльник, попросил чтобы его тоже подстригли, и в итоге стал моим самым знаменитым клиентом. А еще выяснилось, что Владимир Зубков уже десяток лет живет со всей своей семьей во Франции, и в сейчас выступает за хоккейный клуб «Нант» в качестве играющего тренера. Перед отъездом мы собрались большей частью экипажа на крышках трюма и сфотографировались, стоя рядом со знаменитым чемпионом, который кстати, на следующий день вернулся на пароход и подарил мне и второму механику Диме по хоккейной клюшке со своим автографом! Мы с другом были очень рады такому подарку, а я с тех пор нет-нет, да иногда рассказываю друзьям-товарищам как подстригал знаменитого на всю страну спортсмена-хоккеиста!

   Незадолго до отхода из порта я нашел в кают-компании  принесенный кем-то из наших моряков туристический буклет, из которого вычитал и узнал, что Нант является родиной писателя Жюля Верна, чьими фантастическими произведениями я зачитывался в детстве, а роман «Таинственный остров» вообще перечитывал много раз в течение всей своей жизни. История людей, заброшенных волею судьбы на необитаемый клочок суши посреди Тихого океана, была настолько детально и реалистично описана писателем, что всегда производила на меня очень сильное впечатление. В буквальном смысле слова, свалившись с неба, с тем что было у них в карманах, небольшая группа людей, благодаря своим знаниям, мужеству и умениям, сумели там не только выжить но и полностью обустроить свой быт, и за несколько лет фактически построить на острове американскую колонию. Ну и разумеется, все эти романы Жюля Верна, «Дети капитана Гранта» и «Двадцать тысяч лье под водой», которые предшествовали «Таинственному острову», и благодаря которым я влюбился в море, сыграли очень важную роль в моей судьбе и в выборе моей профессии…

    Ну а тем временем, как-то совсем незаметно, наступила весна, Солнце с каждым днем все дольше гостило над горизонтом, разогревая воздух и удлиняя светлое время суток, и по берегам Луары поросшими вечнозеленой травой, некоторые кустарники начали уже окутываться молодыми побегами листвы. Деревья в городе правда оставались по большей части пока еще с голыми ветвями, но постепенно набирались внутренней силы, чтобы с приходом более теплых дней, в скором времени покрыться набухающими почками, в каждой из которых таится маленький зелёный листочек, как символ жизни и бесконечного круговорота времен года в живой природе…

   В начале марта выгрузка нитрата аммония наконец подошла к концу, и отстояв в порту Нанта чуть меньше недели, наш «Сормовский» вышел из устья полноводной Луары в Бискайский залив, и лег курсом на северо-запад, направляясь в сторону Ла Манша, и далее, сначала в относительно тёплое Северное море, а потом-в холодное Балтийское.

    В середине первого весеннего месяца мы, пробежав всю Балтику с запада на восток, прошли продуваемый ветрами студеный Финский залив, и зашли в Невскую губу, основательно забитую льдом, что давало понять о том, что конец января и весь февраль здесь стояли довольно крепкие морозы, сковавшие ледяным панцирем все подходы к Петербургу. Низкие серые облака, надежно спрятавшие от людских глаз утреннее Солнце, и полностью заполонившие хмурое мартовское небо, тянулись до самого горизонта, где-то там вдали постепенно соединяясь с бескрайними грязно-бело-серыми ледяными полями, на которых работала пара мощных ледоколов, помогая грузовым судам пробиваться в морской порт и выходить из него. Наш «Португал», раздвигая льдины своим черным с красным, стальным корпусом, подошел к фарватеру, и дождавшись ледокола, высадившего к нам на борт лоцмана и ломающего лёд впереди нас, двинулся в сторону Кронштадта. Через несколько часов мы, пройдя сквозь серьезные ледяные поля, миновали канал ведущий в морской порт, прошли портовый комплекс на Турухтанных островах, и войдя в реку Екатерингофка, ошвартовались у причала на территории Кировского завода, где нас ожидал груз металлолома, назначением на Испанию. Власти отработали довольно оперативно, и открыв нам границу, убыли с парохода, предоставив нам «свободную практику», дающее разрешение на начало грузовых операций, а также сообщения с берегом и выход в город.   
 
   Погрузка началась этим же вечером и согласно информации от агента, должна была продлиться не менее трех суток. Несмотря на середину марта, все еще стояла минусовая температура, но на следующий день Солнце решило напомнить о себе, и ненадолго показало свой бледно желтый диск, выглянув меж серо-белых облаков, тем самым давая знать жителям и гостям Санкт Петербурга, что настоящая весна уже не за горами, и зима наконец в скором времени отступит с берегов Невы.

    Отстояв свою утреннюю вахту, я пообедал, и сойдя по трапу на причал, направился в сторону проходной, намереваясь выйти в город и пройтись по магазинам. Кировский (бывший Путиловский) завод, подобно небольшому городу, история которого уходит корнями в начало девятнадцатого века и по улицам которого я проходил солнечным мартовским днем в последний год века двадцатого, просто поражал своими невероятными размерами! Десятки цехов, в которых производилась самая разная продукция, от военной техники до оборудования для атомной отрасли, были объединены в одно промышленное предприятие, одно из самых крупных в Российской истории.
   Следуя в сторону города, на небольшой площади между цехами я обнаружил памятник, на гранитном постаменте которого стоял танк ИС-2, покрашенный в бледно-зеленый цвет. Надпись на бронзовой плите гласила, что этот тяжелый танк, непревзойденный в годы Великой Отечественной войны и наводивший ужас на гитлеровских вояк, тоже являлся детищем прославленного Кировского завода. Я где-то читал, что в конце войны фашистское командование издало приказ, запрещающий танкистам немецкого вермахта на хваленых «Тиграх» и «Пантерах» вступать в прямые артиллерийские дуэли с нашим грозным и могучим «ИС-2», потому что в этом случае шансов остаться в живых у немцев практически не было…

   Пройдя еще довольно значительное расстояние, миновав памятник Ленину и многочисленные заводские цеха, я наконец прибыл к центральной проходной Кировского завода, которая своими размерами и турникетами для пропуска рабочих напоминала вестибюль большой станции Метро. Без всяких проблем я прошел мимо суровой женщины-вахтёра, которая скучающим взглядом бегло окинула мое удостоверение, и оказался на проспекте Стачек, где было весьма оживленно. Я прошелся по магазинам, прикупил себе сладостей к чаю, и обнаружив неподалеку от станции метро небольшой книжный рынок, немедленно туда направился. Побродив между торговыми рядами, заполненными всевозможной печатной продукцией, я купил очередной роман Сергея Алексеева, и обратил внимание на красочно оформленное, массивное издание Энциклопедии Танков, которое привлекало внимание своей блестящей обложкой. Взяв в руки эту довольно увесистую книгу, и пролистав несколько страниц, я немного посомневался, но наверное под впечатлением от памятника танку ИС-2, все таки решил приобрести это довольно дорогое издание, рассудив что почитать про все танки мира будет интересно не только мне, но и моему сыну. Расплатившись с продавцом, я положил в любезно предоставленный мне пакет тяжеленную энциклопедию, и завершив на этом свои покупки, проследовал обратно через огромную проходную Кировского завода и вернулся к себе на пароход.

    Погрузка металлолома между тем продолжалась своим чередом, и береговой кран раз за разом разжимая над коммингсом лопасти грейфера, с гулким грохотом вываливал в наш трюм куски каких-то ржавых конструкций, стружку из-под токарных станков, и прочий металлический лом. Наш «Португал», принимая на себя массу погруженного железа, медленно оседал и все глубже уходил корпусом в студёную воду Екатерингофки, плотно забитой на фарватере колотым льдом. Впрочем, вдоль берегов реки, там где проходящие пароходы его не ломали, серый мартовский лёд был нетронутым и еще довольно прочным, так что по нему наверное еще можно было ходить, не боясь провалиться, чем и решил воспользоваться второй механик Дима. Выйдя в конце своей вахты из «подземелья» машинного отделения на главную палубу, мой друг поздоровался со мной, прикурил сигарету, и глубоко затянувшись, увидал стоящий у совсем другого причала, примерно в миле от нас, «Сормовский» тоже португальской постройки.
   - Во как! Это наверное «Знамя» стоит! - предположил Димка, имея в виду судно нашего Пароходства, под названием «Знамя Октября»
   - Наверное, - отозвался я, - Это «Португал» первой серии, кроме «Знамени» здесь на Балтике никого сейчас нет.
   - Я там работал пару лет назад, всех там знаю. Пойду схожу в гости, заодно возьму у них распылители для форсунок.
   - Да они же стоят где-то в порту, туда не пройдешь через проходную.- сказал я другу.
   - Да по херу мне! Я по льду пройду! - ответил второй.
   - Ты чего, Дима, совсем ипа-нулся?- на всякий случай аккуратно поинтересовался я.- А если провалишься?
   - Да ни хера! Лёд у берега вон какой прочный!
   - Да брось, Дима! Это-плохая идея! - попытался я отговорить друга, но «Старый охотник Хэнк» заупрямился, и стоял на своем!
   - Да что тут идти! Вдоль бережка, совсем близко! Сейчас сбегаю, одна нога здесь-другая там! - заключил Димка, и выбросив окурок за борт, пошел в надстройку собираться в ледовый поход.

   Через пять минут, надев рабочую куртку и облачившись в валенки, мой друг вернулся на главную палубу, и сколько я его не отговаривал, так меня и не послушал! В итоге он, с бесстрашием комсомольца, которого молодость бросала на Кронштадский лед, направился в сторону льда реки Екатерингофки, спустился по трапу на причал, прошел вдоль парохода до того места где заканчивался бетон причальной линии, и двинулся по берегу прямо к замерзшей воде. Там он без всяких колебаний и ничего не боясь, вышел на крепкий ледяной припай, помахал мне оттуда рукой и пошел вдоль берега в сторону стоящего в торговом порту «Знамени Октября»…
   Через несколько часов, когда Солнце уже скрылось за линией горизонта, освещая оттуда своими последними, уставшими лучами быстро темнеющий небосвод, Димка, совершив обратный ледовый поход из порта на причал Кировского завода, вернулся на пароход, находясь в приподнятом настроении и состоянии легкого подпития. Судя по его рассказу, приняли его на «Знамени» хорошо, накормили-напоили, но распылителей для форсунок так и не дали…
   - Ну и на том спасибо, - заключил я, выслушав рассказ друга, - главное, что не провалился под лёд!
   - Да чего там проваливаться то? - хорохорился находящийся навеселе второй механик,- Лёд то прочный, а я легкий как пушинка!
   - Ну да, легкий, килограмм под восемьдесят, наверное!- не преминул я уколоть Димку.
   - Да, ладно тебе! Нормально всё! - ответил мой друг, и пошел в свою каюту…
    Через несколько дней, приняв в свои трюма лом черного металла и чугуна, наш «Сормовский» глубоко осел в ледяную Питерскую воду, и пополнив за время стоянки запасы топлива, пресной воды и продуктов, был готов к выходу в длительный рейс. Ближе к вечеру на борт судна прибыла комиссия, и отработав около часа, сделала свое дело, и «закрыла нам границу», включив отсчет валютных суточных, что вообщем-то являлось основой нашей заработной платы.
    На закате дня наш тяжелогруженный пароход с помощью буксира отошел от причала и, расталкивая льдины своим форштевнем, медленно побрел в сторону выхода из порта. Через несколько часов мы миновали Кронштадт, сдали лоцмана на подошедший к нашему борту солидных размеров морской буксир, но далеко уйти самостоятельно не смогли, потому что в скором времени уперлись в довольно плотные ледяные поля, покрывающие большую часть Финского залива. Капитан связался по УКВ-радиостанции с ледоколом, работающим неподалеку от нас, и попросил помощи в проводке через лёд, сквозь который мы не могли пробиться самостоятельно. Долго ждать нам не пришлось, и вскоре подошедший мощный ледокол аккуратно подвел свою корму вплотную к нашему баку, откуда мы с Серегой, подав бросательный конец, втянули толстые стальные швартовы и закрепили на наших кнехтах, подготовив таким образом судно к буксировке «на усах». Как только с нашей стороны все было готово для ледовой проводки, ледокол дал сначала малый ход, а потом ускорился, и потащил нас сквозь ледяные поля с такой скоростью, что мы не смогли бы развить своими двигателями, даже на чистой воде и при хорошей погоде!

   Протянув нас «на усах» несколько часов, ледокол вывел наш «Сормовский» из сплошного льда, и пожелав нам удачи, ушел по своим ледокольным делам, а мы продолжили наш путь уже самостоятельно, но далеко опять уйти не смогли, потому что как-то неудачно наехали на какую-то большую и крепкую льдину, которая ушла под корпус и доставила нам кучу неприятностей. От столкновения с этой ледяной глыбой мы повредили рулевое управление, и по всей видимости согнули или свернули один из трех баллеров-стальных осей, к которым крепится перо руля или рулевые насадки, и теперь судно могло лишь частично управляться, перекладывая руль с борта на борт не более чем на пятнадцать градусов вместо положенных сорока. Более точно определить характер повреждения в данной ситуации мы никак не могли, для это требовался водолазный осмотр или постановка судна в док, но совершенно точно было ясно, что продолжать рейс мы с поврежденным рулевым управлением уже не сможем.

    Капитаном было принято решение идти средним ходом куда-то в сторону Таллинна, выбираясь изо льдов, и ждать нужных инструкции от Пароходства по поводу ремонта судна. Рассвет наступил как-то совсем незаметно, и угольно-черное небо, затянутое сплошными облаками словно ватным одеялом, за которым спряталось Солнце, постепенно поменяло свои оттенки до светло-серого, и уходя до линии горизонта, сливалось там в одно целое с такого же цвета, суровым и неуютным Балтийским морем, по которому медленно брел наш израненный пароход. Довольно свежий ветер пытался разогнать низко-висящий бледно-серый ковер облаков, и развести на поверхности моря какую-то приличную волну, но наличие льда и относительная близость берегов не позволяли ему этого сделать…

    После обеда мы наконец получили указание следовать в Таллинн, там ремонтироваться и устранять все повреждения, а после уже продолжать наш текущий рейс с металлоломом в порт назначения, Бильбао.
   На следующий день мы прибыли на Таллиннский рейд, где нас уже дожидался лоцманский катер, приняли на борт лоцмана, и пройдя еще немного, ошвартовали с бака и кормы по буксиру и двинулись в сторону Балтийского судоремонтного завода, расположенного в микрорайоне Копли. Ошвартовавшись у причала, мы отстояли несколько часов, чтобы оформить все формальности с властями и заводскими специалистами, после чего отошли от причальной стенки и направились в сторону слипа, на котором наш пароход должен был ремонтироваться.
   В скором времени буксиры аккуратно подвели нас к притопленным на нужную глубину массивным тележкам, стоящим на рельсах которые вели на пологий спуск-слип, такой же как и на территории нашего судоремонтного завода в Тольятти, и развернули пароход параллельно береговой линии. Через пару часов все было закончено, тележки, влекомые тросами с мощных лебедок, выехали из воды, полностью обнажив стоящий на них пароход, который заводские работяги подключили с помощью шлангов и кабелей к береговому электропитанию, пожарной магистрали и телефонной линии, и установили на палубу длинную сходню, ведущую вниз, на поверхность слипа.
 
   Как только представилась возможность, капитан Геннадий Михайлович, стармех Васильич, и мы со старпомом, пошли вниз на площадку слипа, чтобы осмотреть снаружи повреждения, заставившие нас прекратить рейс и благодаря которым мы оказались в судоремонтном заводе в Таллинне. Как выяснилось, из-за удара той массивной льдины перо центрального руля было неестественно свернуто в сторону, но сам баллер, на первый взгляд казался неизогнутым, и как сказал Василич, скорее всего была сорвана шпонка, фиксирующая руль в нужном положении. В любом случае, с такой поломкой ремонт нам предстоял небыстрый, и скорее всего работы могли бы занять около недели. Осмотрев всю кормовую часть судна, капитан сообщил, что приготовил все бумаги необходимые для того, чтобы заявить «морской протест», и нам сегодня еще предстояло посетить посольство России, чтобы оформить все у русского консула, до того как начнется ремонт.

    Во второй половине дня агент на свой машине привез Геннадия Михайловича, двух секондов и меня в старинное трехэтажное здание в историческом центре Таллинна, в котором располагалось посольство Российской Федерации, и мы с Андреем и Димкой просидели не меньше часа в коридоре, пока капитан улаживал все формальности в кабинете одного из дипломатов. Потом нас пригласили войти в этот офис, и без лишних вопросов, в присутствии капитана судна и дипломатического работника, нам как свидетелям происшествия дали расписаться в нужных бумагах, чтобы заявить «морской протест» по всей форме. Для меня это был уже третий раз, когда я участвовал в подобной процедуре, два предыдущих протеста оформлялись во дворце Правосудия французского города Сен Мало в девяносто третьем году. После подписания всех документов капитан отпустил нас, и мы, побродив немного по Старому Таллину и отведав в одном из баров знаменитый ликер «Vana Tallinn», мы вернулись вечером на свой «Португал», который неподвижно стоял на высоких тележках подобно какому-то огромному памятнику на постаменте.

   Видеть свой пароход, покорно стоящий в доке или на слипе, обвитый кабелями, шлангами и проводами, когда стыдливо обнажается подводная часть корпуса судна, всегда несколько тоскливо, и сразу на ум приход аналогия с тяжелобольным человеком, который не может самостоятельно передвигаться и беспомощно лежит на больничной койке, подключенный к системам жизнеобеспечения организма. Чтобы вернуть судно к жизни, на его борту слаженно трудятся члены экипажа и береговые специалисты, с каждым днем устраняя неисправности и поломки, приближая день выхода парохода в рейс, подобно докторам которые осуществляют терапию больного пациента, реанимируя его и поднимая на ноги. И наверное, лечащие врачи восторгаются первым, неуверенным шагам своего идущего на поправку подопечного ничуть не меньше, чем радуются моряки, когда их отремонтированное судно спускают обратно на воду, и пароход делает тестовые запуски двигателей и пробует шевелить своими рулями… В итоге, в начале апреля, отстояв неделю на слипе, наш пароход, с полностью исправным и функционирующим рулевым устройством, был спущен на воду и продолжил свой рейс, подобно выздоровевшему пациенту, выписанному после лечения из больницы и направляющемуся домой…

    Через три дня мы очередной раз пришли на рейд немецкого порта Киль, и приняв на борт лоцмана, прошлюзовались, и вошли в канал, соединяющий Балтику с Северным морем, и оказались прямо в самом центре настоящего праздника природы. Берега канала, которые под яркими солнечными лучами смотрелись очень живописно, были щедро покрыты нарядной изумрудной травой, кустарником и деревьями с первыми зелеными листочками, и во всем царила такая весенняя идиллия, что просто не верилось, что десять дней назад, где-то в Финском заливе еще стояли ледяные поля, через которые мощные ледоколы пробивали путь для морских судов, следующих в Петербург. Вдоль канала, берега которого местами были застроены добротными двухэтажными коттеджами, тянулись асфальтированные дорожки, по которым неспешна прогуливались пенсионеры и мамаши с детскими колясками, а также сидели рыбаки с удочками, в ожидании своих трофеев, и никто из них практически не обращал внимая на проходящие мимо пароходы. Открытый чуть более ста лет назад водный путь, проходящий сквозь германские земли и соединяющий города Киль и Брюнсбюттель, пропускал через себя около сотни судов ежедневно, которые для местного населения были наверное такими же обыденными, как и простые легковые автомобили на улицах любого европейского города. Миновав шлюза на выходе из канала, мы попали в Эльбу, и наконец, пройдя еще несколько часов, мы сдали лоцмана на подошедший к нашему правому борту катер, и вышли в спокойное и величавое, слегка зыбящее после недавнего шторма, Северное море.

    Через три дня, пробежав вдоль побережья Германии, Голландии и Бельгии, и пройдя проливы Па де Кале и Ла-Манш, мы в третий раз за последние три месяца вышли в Атлантику, и обогнув остров Уэссан, легли курсом на юго-восток и направились практически в центральную часть огромной подковы Бискайского залива. Погода нам пока благоволила, так как область устойчивого низкого атмосферного давления, расположенная между теплым течением Гольфстрим, холодной Исландией и ледяной Гренландией, к весне потеряла свою силу и мощь, и создаваемые ей жестокие шторма и ураганы, всю зиму сотрясающие берега Великобритании и Северо-Западной Европы становились все реже и относительно слабее…

    Зелено-синие просторы Бискайского залива, максимальная глубина которого составляет около пяти километров, еще только начали покрываться бело-пенными барашками волн от крепчавшего с каждым часом северо-западного ветра, когда мы во второй половине дня прибыли на рейд Бильбао, и приняв лоцмана, направились к месту нашей выгрузки.
   Как оказалось, нужный нам причал находился в стороне от торгового порта, на территории металлургического комбината, расположенного в устье неширокой, но очень быстрой реки, и во время швартовки это стало отчетливо заметно. Мы с Серегой подали с бака первый швартов-шпринг, на котором судно остановилось и прижалось к стенке, после чего подали второй швартов-продольный, довольно тяжелый и большого диаметра, из числа тех, что мы приватизировали в прошлом году в Чивитавеккьи. Этот продольный, разнесенный шлагами на палубе, извиваясь красной змеей через клюз, рухнул за борт сразу количеством не менее двадцати-тридцати метров, и местный швартовщик, посредством привязанной к швартову выброски, принялся тянуть его на причал, преодолевая сильнейшее встречное течение. Борьба человека с рекой продолжалась несколько долгих минут, и мы уже начали бояться что эта миссия будет невыполнима, и что, бросательный конец, сделанный из полипропилена диаметром восемь миллиметров, порвется, либо долговязый и худой швартовщик не выдержит такого напряжения и выпустит выброску вместе со швартовым из рук. Но потомок Дон Кихота оказался на редкость упрямым, жилистым и выносливым, под стать герою романа Сервантеса хитроумному идальго из Ламанчи, и все же вытащил из воды тяжеленный швартов и завел его на кнехт, давая нам возможность наконец толком ошвартовать пароход к причалу. Мы с Серегой, восхищенные упорством и недюжинной силой испанского  швартовщика, поблагодарили его от всей души, и завели с его помощью второй продольный конец, закончив все работы на баке, и отправились на корму, чтобы установить трап и принять агента с властями. На этом, длительный и трудный рейс из скованного серым мартовским льдом Санкт Петербурга, с заходом для ремонта в Таллинн, и сложной швартовкой у причала сталелитейного завода в Бильбао, был благополучно завершен.

    На следующее утро я, поменявшись вахтами с Колей, вместе с обоими «вторыми», штурманом и механиком, отправился в город, имея вполне определенную цель, а именно, купить сыну игровую приставку «SONY PlayStation», такую же, как я видел у соседа по комнате отдыха на Казанском вокзале Москвы, осенью прошлого года. Спустившись по трапу на причал, мы отошли в сторону от парохода, из трюмов которого мощный кран с электромагнитом выгружал металлолом, и двинулись мимо заводских цехов, в которые вели железнодорожные пути со стоящими на них платформами с огромными чашами для раскаленного металла, и вскоре миновав проходную, выбрались в город, что находился совсем неподалеку, на возвышенности. Как выяснилось, сам Бильбао располагался на значительном от металлургического завода расстоянии, и до него нужно было ехать каким-то общественным транспортом, а тот пригород где мы оказались, покинув заводскую территорию, назывался Португалетта, что впрочем нас не особо огорчило, так как местные улицы, были типичными для любого европейского города. Недолго прогулявшись вдоль стеклянных витрин магазинов и кафе, мы нашли то что искали, небольшое заведение торгующее электроникой, в котором мы приценились к нужной мне игровой приставке, и сходили в банк, где я обменял доллары на испанские песеты, чтобы совершить запланированную покупку. Обратно в магазинчик я зашел один, оставив своих друзей на улице, и пока я оплачивал приставку и выбирал пару дисков с играми, Андрей с Димой неподалеку купили небольшое ведерко свежей клубники и продукцию местных виноделов, и не успел я выйти на порог магазина, как Старый охотник Хэнк протянул мне бутылку вина в бумажном пакете, и сказал:
   - Смочи губы! Они это любят! - в точности повторив фразу Кузьмича из ставшей уже знаменитой комедии «Особенности национальной охоты».

    Я последовал совету Димки, и сделал хороший глоток вина, потом передал бутылку Андрею, который предложил не стоять на улице, а найти где-нибудь лавочку и немного посидеть и угоститься клубникой. Мы потихоньку двинулись в сторону моря и пройдя пару кварталов обнаружили замечательное место с множеством пешеходных дорожек и скамеек, которые с небольшой высоты уступами спускались прямо к городской набережной. Решив дальше не ходить, мы с комфортом разместились на одной из скамеек, согретой ласковым апрельским Солнцем, и стоящей на верхней террасе, откуда открывался превосходный вид на лежащие внизу городские улицы, и блестящую вдалеке серо-сине-зелёную гладь океана. Посидев с часок на теплой деревянной лавочке, мы с друзьями с большим удовольствием и никуда не торопясь, съели вкусную ароматную клубнику, запивая её хорошим испанским вином, и в самом наилучшем расположении духа, ближе к обеду вернулись на пароход.

   Там я распаковал приставку, и чтобы проверить её в действии, подключил к нашему телевизору в кают-компании, и вставил в дисковод компакт-диск с игрой, в которой нужно было учавствовать в поединках-единоборствах. «PlayStation» работала великолепно, выводя на телеэкран превосходную реалистичную графику поединков, и мы с Димкой даже немного поиграли в эту игру, после чего я упаковал приставку обратно в коробку, чтобы привезти этот подарок домой сыну, в целости и сохранности. После обеда я заступил на вахту к трапу вместо матроса Коли, и соответственно отстояв четыре часа со своими друзьями-секондами, был свободен после шестнадцати, и мы решили сходить в город еще раз, и посидеть там же на скамейке, где уже побывали сегодня утром.

    В итоге, второй раз за день мы вышли в город, купили в знакомом магазине вместительный пластиковый контейнер клубники и пару бутылок такого же вина, что уже дегустировали утром, и не спеша вернулись на ту же самую лавочку, откуда утором любовались видом на город и на океан.

    Прекрасное терпкое вино, вкуснейшие свежие ягоды, превосходная теплая погода и великолепный закат над Атлантическим океаном доставили нам настоящее наслаждение и настроили меня и моих друзей на лирический лад, так что у в душе у каждого из нас мелодично зазвучали волшебные струны арфы…
   Уставший за долгий и яркий световой день, ярко-малиновый диск Солнца плавно и величаво уходил за линию горизонта где-то у нас за спиной, продолжая оттуда освещать небосвод и раскрашивать высокие облака в причудливые оттенки красного и оранжевого цветов, своими последними, теряющими огненную ярость, лучами. Перед нами, над океанской водной гладью, небесная бескрайняя высь значительно потемнела и на ней, как на листе фотобумаги лежащей в ванночке с проявителем, словно из ниоткуда возникли первые, самые яркие звезды, посылающие нам свой свет из ледяной бесконечности Вселенной. Нашим морским душам, в которых по-прежнему звучали лирические нотки арфы, хотелось еще больше мелодий и праздника, и тут, как по волшебству, дополнительная музыка внезапно появилась, правда совсем в ином, и несколько необычном виде…
 
  Неподалеку от нас раздался частый, гулкий и глухой звук африканского «там-тама», и от неожиданности я чуть не подавился клубникой!
   - О как! - сказал Димка, вслушиваясь в постепенно сгущающуюся темноту, - Никак, папуасы пожаловали!
   - Сейчас костер разведут, и человека зажарят! - пошутил я.
   - Пусть местных едят! - предложил Андрей, - Мы, русские невкусные….
   - Да и несогласные мы, на костер-то! Будем отбиваться! - продолжил шутливую тему «старый охотник Хэнк», показав куда-то в темноту свой, внушительных размеров, кулак.

    Тревожный звук барабанного боя становился все громче, постепенно приближаясь к нам, и тут из сумрака вышли двое, одетых и подстриженных под панков, местных парней, с двумя туземными барабанами в руках, и одной довольно крупной собакой, породы овчарка, спокойно вышагивающей рядом с ними. Мы, конечно, изрядно удивились данной компании, но так как мы уже находились слегка навеселе, и имели в активе еще одну бутылку вина и остатки клубники, то разумеется, никак не могли пропустить мимо себя таких колоритных товарищей, и позвали их присоединиться к нам. Второго приглашения не потребовалось, и познакомившись ну и соответственно выпив за знакомство, мы уже через пару минут нашли общий язык, потому что испанцы говорили на английском примерно на уровне Андрея, и этого было вполне достаточно для нормального общения, тем более что у наших новых знакомых с собой тоже была припасена бутылка вина! Большая грозная овчарка оказалась добрейшей и милой собакой, которую мы с друзьями замучили глупыми вопросами, под стать Жени Лукашину из любимого фильма про новогоднюю иронию судьбы:
   - Не кусаемся мы? Не боишься меня? Дай, Джим, на счастье лапу мне!

   Лапу, собака по имени Сам, действительно подавала исправно и без устали, и через часок после знакомства русских с испанцами оставалась, пожалуй, самым адекватным и невозмутимым существом в нашей веселой и шумной компании! Как оказалось, играть на туземных барабанах было совсем не сложно, и главное, что когда стучишь в там-там, он должен быть плотно зажат между ногами, и не касаться земли, иначе звук будет нечистым. Я испытал в действии оба африкано-азиатских музыкальных инструмента, и большой и маленький там-тамы, выбивая на них ритм мелодий «Подмосковные вечера» , «Катюша» и прочих русских песен. Не знаю, насколько близко к оригинальной музыке получались мои ночные удары в туземные барабаны, со стороны это наверное выглядело очень забавным, но я сам себе тогда казался настоящим музыкантом! Бедный пес ошалел от избытка внимания к своей собачьей персоне, и теперь норовил сначала отбежать в сторону, а потом только уже подойти, в очередной раз дать себя погладить, и протянуть лапу этим назойливым русским морякам… Вечер однозначно удался, и расставаясь с нашими новыми испанскими приятелями, мы долго жали друг другу руки, обнимались, и повторяли знакомую с детства фразу «NO PASARAN!»

   На следующий день выгрузка у причала, расположенного на территории металлургического комбината в Португаллетте, была завершена, и наш «Португал» выгрузив около трех тысяч тонн металлолома из трюмов, и приняв взамен около двух тысяч тонн мутной и грязной речной воды в балластные танки, аккуратно отошел от причала, развернулся с помощью буксира и плавно направился в сторону выхода из порта. Через полчаса мы наконец прошли пару волноломов, закрывающих акваторию порта Бильбао от частых и свирепых штормов, и высадив лоцмана на подошедший катер, медленно растворились на сине-зеленых, необъятных просторах Бискайского залива…

   Тем временем, долгожданная весна вступила в свои полные права, покрыв буйной зеленью морские побережья и берега полноводных Европейских рек, и народ на борту во время перекуров все чаще начал разговаривать о доме, строя планы на неотвратимо приближающийся отпуск.
   И вот наконец наступило время последнего рейса перед транзитом на Волгу, и начале мая мы прибыли в Английский порт Иммингем, где нас ожидал груз промышленного оборудования, назначением на казахстанский порт Актау, расположенный на Каспийском море.
   Пару дней английские докеры грузили всевозможные деревянные ящики, металлические фундаменты с какими-то насосами и агрегатами, и прочие конструкции в наши трюма, и основательно, не спеша крепили весь этот груз неведомыми для нас доселе, стальными цепями со специальными рычагами для набивания. Никогда прежде никто из нас не работал с таким видом крепежа, и вытянутые как струна и набитые цепи произвели на нас очень сильное впечатление! Я тогда еще этого не знал, но в скором времени и в следующей моей морской жизни, такие цепи станут для меня самым обычным рабочим инструментом, и пожалуй навечно прикуют меня к морям и океанам…

   По окончании погрузки трюмов нам еще предстояло принять палубный груз на крышки люковых закрытий, четыре модульных дома-вагончика, каждый по восемьдесят тонн весом, и для такой погрузки требовался специальный подъемный кран. Такой автомобильный кран на мощной платформе с десятками колес, приехал уже после захода Солнца, в начале мой вечерней вахты, и прибыл он в виде целого автопоезда, в составе нескольких огромных фур, нагруженных стрелами, гаками, блоками, противовесами, и еще одним краном меньшего размера.  Всю ночь «маленький»(грузоподъемностью 250 тонн!) кран работал на причале, собирая из составных частей огромный подъемный механизм, и к утру был собран и установлен у нашего борта кран, способный поднять одну тысячу тонн!!! Было конечно интересно, почему нельзя использовать «маленький» двухсотпятидесятитонный кран чтобы погрузить домики весом по восемьдесят тонн, но на это видимо были какие-то свои причины. Наконец, с рассветом исполинский автокран, уткнувшись в бетон причала четырьмя гидравлическими упорами, каждый из которых был больше площадью чем легковой автомобиль, был готов к работе. Погрузить всего четыре подъема для такого мощного агрегата не составило вообще никакого труда, и после обеда все домики-вагончики стояли у нас на крышках, портовые работяги занимались их крепежом для перевозки морем, а «маленький» кран начал разбирать большой. К вечеру все работы на борту были завершены, груз закреплен для длительного путешествия до места назначения в Каспийском море, автопоезд составляющий мощный тысячетонный кран уехал восвояси, а наш пароход с последними солнечными лучами отошел от причала, и двинулся вниз по течению реки Хамбер. Через пару часов мы выбрались в Северное море, проводили лоцмана на катер, и легли курсом на восток, направляясь в сторону устья Эльбы, и далее в Кильский канал и Балтику…

   Через неделю, теплым майским днем в середине месяца, мы прибыли в Петербург, открыли границу на одном из причалов ожидания в морском порту, а потом перешвартовались на набережную Лейтенанта Шмидта, чтобы оттуда уже ближайшей ночью идти в разводку мостов, и следовать по Неве в сторону Ладожского озера, и далее по каналам, озерам и рекам, на Волгу-матушку. Так как судно стояло в центре города, то вечером желающие смогли прогуляться по Васильевскому острову и пробежаться по магазинам, и немного отдохнуть перед выходом в рейс…
    Глубоко заполночь пароход принял на борт лоцмана, и дождавшись своей очереди, снялся со швартовов и двинулся в сторону ближайшего моста, гостеприимно поднявшего свои, разведенные в разные стороны, массивные пролёты. Через пару часов, следуя вдоль закованных в гранит невских набережных ночного Петербурга, мы миновали все восемь мостов Северной столицы, и я закрепив якоря по-походному, вернулся с бака к надстройке, и с первыми лучами восходящего Солнца, слегка осветившего темный рейд реки Славянка, помог Сергею проводить лоцмана на катер. Дальше наш «Сормовский», бодро стуча своими главными двигателями, продолжил путь вверх по Неве уже в одиночестве, оставляя за кормой огромный, медленно просыпающийся мегаполис, и уходя вдоль покрытых нарядной и густой зеленью деревьев речных берегов, все дальше и дальше, в сторону Ладоги…

    Через неделю пути, теплым майским утром, миновав десять шлюзов на Волго-Балтийском пути и четверо шлюзов на Волге, с одной стоянкой на рейде Нижнего Новгорода, наш уставший пароход с измотанной долгим речным переходом командой, наконец прибыл в гостеприимный затон посёлка Шлюзовой, и встал там на носовой и кормовой якоря. Начались радостные хлопоты, присущие смене экипажа, хотя большой радости лично я не ощутил, потому что мой сменщик не приехал в Тольятти, и я оставался на борту продолжать рейс вниз по реке до Волгограда, чтобы там уже смениться и возвращаться обратно на поезде. Но впрочем, отход судна был назначен на вечер и у меня было достаточно времени, чтобы ненадолго съездить домой повидаться с семьей и возвратиться на пароход.

   Моя походная сумка, игровая приставка и хоккейная клюшка с автографом Владимира Зубкова уже были давно собраны, и я, не теряя драгоценного времени, погрузил все своё добро в мотобот, и попросив вахтенного механика отвезти меня на берег, очень скоро высадился на маленький причал, выступающий на десяток метров от пологого берега канала. Поднявшись с вещами по плоским бетонным плитам наверх, я прошел мимо нашего общежития «Бич-Холл», предназначенного для плавсостава, повернул на улицу Никонова и вскоре прибыл на автобусную остановку у магазина «Рябинушка», где без проблем поймал машину частного извозчика и отправился домой, в Новый город.

   Часа через полтора, проехав несколько десятков улиц, перекрестков и светофоров, мы прибыли в восьмой квартал и остановились у моего дома на улице Юбилейной, где я расплатился с водителем, и забрав вещи из багажника машины, зашел в свой подъезд. Глубоко вздохнув, с замиранием сердца я открыл свои ключом дверь в квартиру, переступил порог и вошел в прихожую, куда сразу выбежал наш огромный белый кот Гасик, а вслед за ним вышли жена с сыном, и наступил самый счастливый момент в жизни моряка! Самые первые мгновения, первые минуты после долгой разлуки, когда сжимаешь в объятиях своих родных и близких людей, когда видишь блеск и радость в любимых глазах, все эти незабываемые эмоции, это и есть то, что позволяет моряку уходить в море и то, что тянет его обратно в свой родной дом, и с лихвой компенсирует все долгие месяцы разлук и ожиданий встреч…

    Я, проведя дома буквально несколько часов, ближе к вечеру вернулся на пароход, а уже через пару часов мы снялись с якорей, прошли нижние шлюза Жигулевской ГЭС, и спускаясь вниз по Волге начали выписывать длинную дугу, огибающую горный массив Жигули и живописнейший национальный парк Самарская Лука. К утру мы миновали Самару, и продолжили свой путь вниз по течению великой русской реки, неспешно и величаво несущей свои воды, вместе с нашим пароходом, в сторону Каспийского моря. На борту большая часть экипажа уже состояла из новых моряков, все мои друзья сменились в Нижнем Новгороде и Тольятти, и общаться мне толком было не с кем, да и времени для общения тоже особо не было, так как плавание по реке намного сложнее и тяжелее, чем в море, и всегда отнимает больше сил и времени.
   Через пару дней, пройдя Сызрань, Балаково, Саратов, Камышин и Волжский, наш «Сормовский» прибыл наконец в Волгоград, где к нашему борту подошел рейдовый катер «Ярославец», и привез моего сменщика. Новый боцман поднялся к нам на палубу, мы с ним обменялись рукопожатиями и пожеланиями «удачи», после чего я, помахав рукой на прощание мостику и капитану Геннадию Михайловичу, спустился на катер, завершив на этом свое очередное плавание.

   Катерок плавно отошел от нашего черного борта, и направился в сторону причальной линии торгового порта, а я все стоял и смотрел на уменьшающийся в размерах пароход, с обычными для такого момента чувствами радости от отпуска и скорой встречи с родными, и легкой грусти от расставания с судном, ставшего для меня по сути уже вторым домом…
   Через полчаса я вышел из проходной Волгоградского речного порта, через несколько минут повернул на улицу Баррикадную и совсем скоро оказался около своего училища речного флота, обучение в котором я окончил четырнадцать лет назад, и которое внешне почти нисколько не изменилось. Разве что вот только штукатурку на фасаде здания окрасили немного в другой оттенок, да и сам учебный корпус показался мне каким-то маленьким и детским что ли… Постояв с минутку около родного для меня учебного заведения, одолеваемый массой воспоминаний, я вздохнул, и продолжил свой путь, поднимаясь от Волги в сторону Рабоче-Крестьянской улицы, и остановки общественного транспорта. Вскоре я сел в подошедший троллейбус за номером два, и через полчаса прибыл на железнодорожный вокзал, где немного постояв в очереди в билетную кассу, купил билет на вечерний поезд, до отправления которого оставалась еще пара часов. Чтобы убить время и заодно подкрепиться, я пошел в пельменную на привокзальной площади, куда мы с друзьями частенько ездили будучи курсантами пятнадцать лет назад, но там уже было совсем другое кафе, да и оно оказалась закрытым. Немного побродив между киосками неподалёку, я съел в летнем кафе дежурную порцию еле теплого и не очень вкусного шашлыка, и отправился обратно на вокзал.

    Ближе к вечеру я занял свое место в плацкартном вагоне того же пассажирского поезда, на котором в конце марта восемьдесят пятого года уезжал с этого же вокзала, направляясь по распределению в далекий и неизвестный мне город Тольятти, чтобы оттуда уйти в первое свое плавание. Я отчетливо помнил все события, что уместились в эти четырнадцать лет, несмотря на то, что с той давней поры столько всего произошло и в моей жизни, и в стране, и в мире…
   Едва поезд тронулся и начал плавно набирать ход, как проводник собрал со всех пассажиров билеты и раздал пакеты с сероватого цвета, слегка влажным постельным бельем, которым я сразу застелил матрац на своей нижней полке и лег на нее отдыхать.

    День получился весь насыщен на события, так как еще на рассвете я проходил шлюза и стоял на вахте, потом было прощание с пароходом и поездка на катере в порт, короткое свидание с училищем в котором «грыз гранит науки», вокзал Волгограда и наконец, приютившая меня нижняя полка плацкартного вагона в пассажирском поезде, и все вместе они спрессовались и уместились в светлое время суток одного из последних майских дней. Где-то внизу, под обшивкой и настилом палубы вагона, радостно стучали колесные пары на стыках стальных рельсов, отбивая свою бесконечную дорожную симфонию, и с каждым оборотом тяжелого железного колеса, унося меня все дальше от парохода и приближая к дому…

   Мимо меня по длинному вагонному проходу сновали люди, иногда задевая мои вытянутые ноги, соседи по купе ужинали, сидя за столиком, и о чем-то тихо разговаривали, а я закрыв глаза, старался ни что не обращать внимания, и под монотонный и убаюкивающий перестук колес, лежал и думал, что вся моя жизнь тянется как одна длинная, бесконечная дорога, разбитая на отдельные участки…   
Медленно и незаметно погружаясь в сон, я невольно вспоминал некоторые этапы жизненного пути, и понимал, что все больше и больше места на этой дороге занимают отрезки, пройденные и прожитые на пароходе! Как-то плавно, мягко и незаметно флот засосал меня, и проглотил четырнадцать лет моей жизни, да так что я и оглянуться не успел… И самое главное, что это мне это нравилось, меня все устраивало, и я полюбил свою работу! Пусть не самую денежную, временами довольно опасную, и очень трудную для семьи, работу на торговом флоте! Там, где собранная вместе группа разных людей становится экипажем, где каждый знает свое дело, там где казалось бы простой железный пароход, вдруг обретает свою душу и становится не только домом, но и другом для экипажа, и слившись в одно целое, все вместе они рассекают бесконечные, изумрудно-бирюзовые морские просторы, стремясь все таки достичь эту манящую и недоступную, тонкую и призрачную линию… Линию, соединяющую небо и воду…Линию горизонта…


                02 августа 2026 года.