Тенерифе - вечное лето

    

   "На Мауна-лоа в жерле вулкана - бледная сирень, в розовой пене, в ласковом пенье здесь пробуждается день..."


      "...Над одинокой горой слабо курился дымок. Со времени ее извержения минула целая вечность, с тех пор гора молчала. Люди издали смотрели на нее, она казалась им красивой и совсем не страшной. Гора тоже смотрела на них - в ожидании тех, кому ей захочется что-то сказать"



           *     *     *

     Переехав из Нарвы в Таллинн на пмж, после смерти любимого кота, я не то чтобы хотела начать тут новую жизнь, - а просто не распасться на кусочки и поправить материальное благосостояние. Целый год до того я ездила по проекту сети "Максима" из Нарвы в Таллинн (4 дня рабочих, 4 выходных, проезд и проживание за счёт работодателя), и мне не то чтобы понравился Таллинн (после 12 часов работы мы его почти не видели, а вечером 4-го дня нас уже ждал автобус на bussijaam), но я, впервые за период нашей независимости,  почувствовала "вкус денег" (если, конечно, ту смешную зарплату в 600 евро, которую нам платили в "Максиме" можно было назвать деньгами, - но это смотря с чем сравнивать. Я сравнивала с последней немецкой и последней "контрабандистской", - то на то и выходило, тем более что в Эстонии шёл рабочий стаж, а в Германии (и, тем более, у семьи контрабандистов З. им и не пахло).

     Итак, я со второй попытки нашла квартиру 12 кв.м на Палдиски мнт, и переехала сразу с чемоданом, с тем самым золотым "презентом" от семьи З., с которым колесила по Риму и протчим европейским столицам (по-моему, той же осенью он окончательно развалился, и я купила себе новый, цвета морской волны, который служит мне до сих пор).
     Но то ли из-за депрессии после смерти Матроскина, то ли из-за мрачной осенней погоды (длинная аллея Мериметса, усыпанная мокрыми, грязными листьями и окружающий её запущенный лес казались декорациями к английскому криминальному роману начала 20 века, рядом был Ипподром), то ли из-за тяжёлой физической работы, которая мне попадалась в тот год (в "Кристийне-Призму", где я временно работала летом, меня пока не брали из-за одной аферистки, сваливавшей на меня недосдачи). То ли из-за всего этого вместе. Но кое-как прийти в себя и восстановить душевное равновесие мне удалось только к весне, уволившись с "Tallegga" в Лоо и устроившись на завод пластиковых стаканчиков "Грейнер" в Табасалу.

     Впрочем, из-за ночных ли смен на "Грейнере", из-за постоянного гнетущего шума шестиполосного шоссе за окном, у меня начались панические атаки, и я решила для начала съездить в Париж, пригласив туда своего друга по переписке со стихи.ру, гениального поэта и драматурга М. Но он, конечно, отделался бедностью и не поехал. Тогда же я приобрела телефон с камерой, чтобы снимать на неё именно Париж, но съёмка на том телефоне получалась прыгающей (и, когда он наконец, лет через 5, накрылся, и я приобрела новый, то поняла, что дело не в моих плохих способностях, а именно в камере, - так как на новом съёмка получается вполне прилично...я, впрочем не стремилась стать звездой ютуба и, до войны с Украиной, когда мой канал "взлетел", имела не более 50 подписчиков, а просмотров и того меньше, - и все они ругали мою ужасную съемку или учили жить).   

     Чтобы избавиться от панических атак, я купила на Okidoki красивый новый диван "Элегия" всего за 15 евро, который грузчики еле втащили в мою комнату общежитского типа, - а за то, чтобы увести старую раздолбанную кровать потребовали 100 евро. Лежа на этом диване, я купила билеты в Париж и впервые слетала туда самостоятельно.
     Ощущения были странными, словно я чувствовала себя виноватой за то, что просто отдыхаю, а не тащу полные чемоданы сигарет, постоянно оглядываясь на таможенных служащих в синих рубашках с короткими рукавами и кобурой с пистолетом на бедре. Или словно скучала по своим стремным контрабандистским коллегам?..

     Тем более, что, вернувшись, я никому, кроме ютуба, не могла рассказать о своей поездке. Общение на "Грейнере" было специфическим, и после Парижа оно нимало не изменилось. Всё тот же мой любимый замученный начальник цеха Элвис Сибальд, плотный невысокий брюнет с растрепанной челкой и синими глазами (правда, меня настигло озарение, что его фамилия созвучна персонажу из "Ромео и Джульетты", Тибальду, - но это сразу же напомнило италомана М., о котором мне хотелось поскорее забыть).
     Та же опекающая меня "божья избранница" Наташа Грусланова с её преувеличенным оптимизмом, сияющими глазами, пением и откровенным раздражением на неё толстых пожилых коллег женского пола ("девке 37 лет, а она все песни поёт и с мамой живет").
Та же, стукнутая пыльным мешком российской пропаганды худая, с постоянно злым выражением лица ватница Алина, постоянно стучащая на меня начальству (так что она и им надоела).
     И тот же невкусный кофе (почему я предпочитала покупать какао) из автомата столовой и неинтересные разговоры. И только ели на опушке леса на влажном рассвете, когда мы, полусонные, ждали автобуса после ночной смены, чем-то отзывались в сердце. Но из-за пробок, автобус добирался до моего дома часам к 8-ми, и я уже не могла уснуть, и начинались панические атаки.

     Теперь это кажется смешным, но в тот первый таллиннский год на пмж я ощущала себя попавшей в Нарву 20-летней давности, в какой-то глубокий совок, и моё настроение постоянно было подавленным, пока я, долго колеблясь, - мне не хотелось терять грейнеровскую зарплату! - не положила на стол Элвису заявление об уходе.
     Впрочем, через неделю уже передумала и хотела дать заднюю, но Элвис мягко (он всегда боялся кого-то обидеть) возразил, что уже поздно, и на моё место взят человек.
     Этим человеком и была темноволосая крупная толстушка Света, которую я вначале обучала работе на шумных грейнеровских машинах по производству пластиковых стаканчиков, прозрачных пищевых коробочек и протчего. А потом получила от неё коробку конфет и рассказ о Тенерифе. "Поезжай, конечно, там классно!" - напутствовала меня она.
    
     Хватило Светы всего на полмесяца, потом она села на больничный, потом уволилась, и через год я встретила её продающей цветы в киоске цветочного рынка у ворот Виру. Но мечта о Тенерифе у меня осталась, причём я представляла себе его довольно смутно, именно по роману Уэльбека "Возможность острова": как серую полосу лестницей сходящих к океану песчаных дюн где-то на краю земли, на которой я буду стоять и зябнуть в пронизанной холодным штормовым ветром осенней куртке, а спереди на меня будут накатываться огромные океанские волны...

     Осенью я вернулась в "Кристийне-Призму" и там, от монотонности работы на кассе, впала в какой-то дзен (в отличие от грейнеровского "фитнеса"), от нечего делать продолжая записки на кассовых чеках, в том числе стихами:

   За две недели до получки
   Не дай мне Бог дойти до ручки,
   На кассе комп сошёл с ума,
   И разум, и душа в отключке.

   Слепого снега кутерьма,
   Опять шутник сигнал тревоги
   В торговом центре запустил,
   Что за дебил, ведь мы привыкнет
   И не заметим, как взлетим!

   За две недели до получки
   Работать лень, как белоручке,
   Билет заказан на Канары,
   Язык испанский так певуч.

   Уже умолкла сегидилья,
   Что я здесь делаю, друзья?
   Закутавшись в мечты мантилью,
   Я вижу мачты корабля.    
      
   Мой выбор - лето, прочь, зима!
   Не дай мне Бог сойти с ума...

     Хотя я и глянула мимоходом погоду и температуру воды (23 и 21 градус соответственно) и даже обнаружила на карте, что Канары ближе к Африке, чем к Европе (сразу страх: там могут быть акулы?), и кинула на всякий случай в рюкзак купальник, но мысль, что там действительно лето, моя фантазия почему-то не принимала. Ведь это был мой первый такой полет.
     И, если ночью на пересадке в памятном мне по прошлому дюссельдорфском Веце я ещё спала на широких пуфиках зала ожидания второго этажа в двух куртках, - а потом досыпала пять часов полёта, - то в туалете аэропорта Reina Sofia Тенерифе-Южный лихорадочно переодевалась в футболку и джинсы (или уже шорты).

     Выйдя из аэропорта на площадь, я первым делом увидела у поребриков горы пустых бутылок, а вторым - пестрые толпы оживленных туристов. (Уэльбек, вы мне все врали! Какое там одиночество на пустынном берегу! - но попасть в лето я была не против и понемногу оттаивала...)
     Третье впечатление: когда я попыталась найти автобус до Пуэрто (где у меня была забронирована гостиница), статный усатый служащий в жёлтом жилете энергично прогнал меня с площади автобусного вокзала.
     Ну что ж, впереди ещё целый день, подумала я, можно погулять по столице, Санта-Крусу, а потом уже сесть на автобус до Пуэрто.
     Перейдя высокий мост над высохшей речушкой на фоне высоких производственных зданий, я попала, под рычание мотоциклистов, на засаженную      
пальмами, с плетущейся по земле кубинской лианой вместо травы, главную улицу. С местного рынка раздавалась громкая музыка испанской попсы, - отчего он разительно напоминал Крым, - но перекусить я решила в кафе, где меня приятно поразило обслуживание меланхоличных испанских девушек, миска с водой, поставленная для собак у входа, и собственно, чашка кофе с горчинкой, поставленный рядом бокал воды (как в Греции) и поджаренный круассан с тонким, почти прозрачным, кружком копчёной колбасы.

     Почему-то у меня не работал роуминг на телефоне, а карту на вокзале, будучи поспешно оттуда выгнанной, я не взяла. И, в поисках запавшей мне в душу площади Канделярии, находила то памятник Золотой рыбке, то парк экзотических деревьев, над воротами которого колыхались на нити не убранные с Рождества бумажные ангелочки и двое мужчин в рабочей одежде, у которых я спросила направление, почему-то объяснялись со мной по-французски (гастарбайтеры?).
     В итоге я вышла к монументальной статуе Испании в виде женщины с мечом и орлами на плечах (памятник Гражданской войне?), а потом, через коридор между имитирующим кустарник мягкими и ровными зелёными сторонами вышла на набережную с пыльными бело-серыми скалами вдали и бледно-голубым морем, где меня накрыло дежавю, что я стою на набережной Новороссийска, и единственное отличие в том, что на скалах нет дымного нефтеперерабатывающего комбината. А так - все то же самое, вплоть до монументальных памятников.

     О чем я вечером, когда добралась до Пуэрто, не преминула сообщить брату. Идя по Санта-Крусу, где респектабельные улицы с магазинами модных брендов и россыпью уличных ресторанов и кафе перемежались со  старинными зданиями в мавританском стиле, церквями из чёрного камня (на высокой колокольне одной, Непорочного зачатия, я обнаружила водосток в виде дракона, как на таллиннской ратуше, и передала ему привет от далекооо таллиннского сородича), я приглядывалась к испанцам и обнаружила, что они не похожи ни на знакомых мне экспансивных, жизнерадостных греков, ни на элегантных, но нервных и болтливых итальянцев.
     Испанцы показались мне спокойными, сдержанными, меланхоличными, дружелюбными, но сердечными только со своими и закрытыми для чужих. Возможно, им просто до смерти надоели туристы, которые, впрочем (кроме банановых ферм) были и есть единственной статьей дохода острова.       

     Кстати, вулканы из песни про Мауна-Лоа потухшие, а вот насчёт Тейде, белая тушка которого видна из любой точки Тенерифе, я не совсем уверена. Но надеялась, что за 4 дня моего пребывания тут, он не вздумает заработать.

   ..Канарские острова были открыты генуэзцами в конце 13-го века, но я подозреваю, что до них доплывали ещё древние греки, иначе откуда этот миф об "Островах блаженных" с садами Гесперид?
     А, может, в моем воображении сыграла злую шутку эта рифма: Тенерифе - Санторини? Но название Тенерифе по общепринятой версии, произошло от слов "tene" - гора и "ife" - белый, так его назвали выходцы с острова Ла-Пальма, потомки североафриканских берберских племён.
     Рассказывают, что когда известному немецкому натуралисту и путешественнику Александру Гумбольдту впервые открылась с возвышения Куэста-де-ла-Виль - великолепная панорама долины Оратава, он упал на колени, поцеловал землю и заявил, что не видел земли прекраснее, чем эта. (В память о восхищении путешественника смотровую площадку назвали его именем, Mirador de Humboldt).

     Моё же время на восторги было ограниченным, и, с трудом найдя обратную дорогу на автовокзал, я села в автобус и поехала в Пуэрто (судя по названию, это был в период испанского завоевания, главный порт Тенерифе, спойлер: столицей тогда была Ла-Лагуна), по пути и прибытию в гостиницу составляя планы на ближайшие три дня.
     Гостиница была скромная, - а вечером еще и шумная, но ночью все смолкало, только ухали совы, - недалеко от Ботанического сада, Лоро-парка и пляжа.
     Комната в мавританском стиле, розово-алые тона, деревянное решетчато-узорное перекрытие под потолком, отделяющее спальню от комнаты, приличная кухня с высоким узким окном и балкон, куда влажным безмятежным и тихим утром я выходила выпить чашку горького кофе под щебет птиц.

     Вечером я гуляла по городу, в который сразу влюбилась, с его крутыми перплетенными улицами, живописными мавританскими домишками, современными санаториями вдалеке, и сплошными океанскими набережными с кафе и детскими площадками. Кое-где ещё стояли новогодние ёлки.
     И везде - толпы туристов, в основном семейных с детьми и стариков (Тенерифе - рай для пенсионеров). И, хотя я не большой любитель толп, но если это расслабленные и улыбающиеся отдыхающие - тогда ладно.
    
     Единственное, в чем не соврал Уэльбек, и что я обнаружила, выйдя на следующее утро к форту и чугунным пушкам на набережной Санто-Доминго и потом взбираясь по горной тропинке к пещерам гуанчей, - это океанские волны.
     С той разницей, что они не мерно накатывали, а яростно вздымались, переплетались, танцевали и бешеными рычащими львами разбивались, сине-пенные о блестящие чёрные скалы! О, бедные испанцы, - думала я, - или все же - бедные гуанчи? - мне было жаль и тех, и других...но пещеры я в тот день так и не нашла.

     Гуанчи - коренные жители Канар, праиндоевропейцы-мехтоиды*, родственные "народам моря". Об их происхождении спорят учёные, а носителей таинственного "птичьего языка", на Канарах, к сожалению, почти не осталось.
     Гуанчи Тенерифе веками поклонялись некоему образу Чёрной Девы (Чаксиракси) в священной пещере долины Гуимар, возле нынешнего городка Канделярия**, поддерживая перед ней "вечный огонь".
     Была ли это их собственная статуя или её завезли вместе с завоеванием испанские священники-католики, чтобы использовать к своей выгоде языческие верования покоренного народа, история умалчивает. И первую церковь испанцы построили рядом со священной пещерой, впарив пастве легенду, что Дева Мария Канделярия явилась там в виде статуи двум пастухам.   
     С тех пор городок является местом паломничества католиков со всего мира.
Кроме того, рядом с этим главным собором находятся статуи вождей гуанчей (возведенные самими гуанчами или испанцами в знак раскаяния?) менсеев (слово явно индоевропейского корня, обозначающее "мужчину", ср. угро-финское "манси", как и слово гуанчи - гуа - человек, humanus).
     Интересно и название долины Гуимар, оно испанское или гуанчское, это имя женщины? (Ср."Песни к Гиомар" Антонио Мачадо).

     На второй день я с утра отправилась на автобусе в Оратаву, - до автобусного вокзала идти было далековато, но там я купила соломенную шляпу и черную кружку с голубой ящеркой, которую продавщица среднего возраста со всей серьёзностью благородной сеньоры долго заворачивала мне в коричневую упаковочную бумагу (нам бы в Таллинне такое обслуживание, покупатели бы нас затоптали).
     В Оратаве меня настигло очередное дежавю, я поняла: это именно та деревня, где жила Ассоль и где в просвете круто спускающейся к океану мощеной улочки однажды утром увидела в розовых лучах рассвета Алые паруса трехмачтового галиота "Секрет". Несомненно, Ассоль была испанкой.
     В Оратаве тоже было несколько санаториев, но в двухэтажных старинных зданиях, с сидящими перед ним на скамейках стариками или ездящими в колясках инвалидами, церковь чёрного камня с выложенным мозаикой портретом какого-то испанского короля на фронтоне (покорителя бедных гуанчей), и похожих на белые термитники разбросанных там и сям в горной долине домиков банановых фермеров.
     Растительности же на этих бурых вулканических по происхождению скалах действительно было мало, и росла она как-то странно, на их верхних ступенях, подобно висячим садам Семирамиды. Но на острове было несколько заповедников, и сам Пуэрто утопал в пальмах, драконовых деревьях и прочей бурной флоре, о существовании которой я до той поры и не подозревала.
     Из черных камней полуразрушенных фортов иногда вылезали и тут же прятались довольно крупные темно-зеленые ящерки (одну из которых мне удалось заснять для ютуба), и тут же по соседству росли обычные ромашки.   

     Вернувшись в Пуэрто, я пошла на близлежащий пляж, взяв с собой только полотенце, книжку и ключ от гостиницы. Я долго загорала на чёрном песке, но искупаться рискнула только два раза, - хотя вода была приемлемо прохладной, но уставшим за день ногам было больно ступать по камням, и постоянные высокие волны не давали нормально плавать. Как и мысль о таящихся где-то недалеко в засаде акулах.

     Увы, до вожделенной Канделярии я так и не добралась, и третий день провела со зверушками, попугаями и на шоу дельфинов в Лоро-парке. Вечером же просто гуляла по набережным Пуэрто, наслаждаясь подаренным мне летом, кружевом огромной луны в бледно-голубом закатном небе и высыпавшими вскоре огромными звездами, похожими на цветы. Не понимая, зачем продавцы рыбок держат в аквариумах свои ноги, им так жарко?

     Утром, разумеется, я пинками выгоняла себя в аэропорт Тенерифе Южный, а обратно летела через Милан, в котором у меня было окно в полдня, чем я не преминула воспользоваться. Но Милан после Тенерифе впечатлил меня не особо, увы... 

___________

* Не спрашивайте меня, что это значит.
** "Канделярия" - от слова candle "свеча", католического обряда с заждением свечей.
      
      
         .      .      .



  Т е н е р и ф с к о е   р о м а н с е р о
               
                1
   
         Канары, февральское лето,
         и пальмы растут у балкона,
         и звезды в безоблачном небе,
         и скалы, родящие зелень.

                Испанцы, влюбленные в море,
                на горе гуанчам и прочим,
                о блеск, ослепляющий очи,
                бегущий за скат горизонта,
         
         о блеск голубой перламутра,
         о чудо, о вечное утро,
         и парусник в зыби туманной,
         испанцы, плененные морем
                о сколько и крови, и страсти
                хранит даль стирающий ластик,
всех канувших в бездну Атлантик.

               
         Канары давно уж не в моде,
         а мне здесь - и дивно, и чудно,
         и кофе, горчайший в природе,
         и пенье, сладчайшее в мире
                ликующих птиц, и фонтаны,
                сады Гесперид и гуанчей...


                2

                Вода в феврале на Канарах -
                как в море Балтийском в июле,
                и волны в игривом разгуле
                тигриные гривы вздымают,
                от страха - в себе захлебнуться!..

                и льдинка луны в ясном небе
                весь день над Пуэрто не тает,
                и ухают совы под утро
               
                я новорожденным младенцем
                на черном песке загораю
                в блаженстве посмертного рая
   
                воды перламутровый ластик,
                стирающий даль горизонта,
                в крупинки раздроблено горе,
                ласкаемое волнами,
               
                и пальмы своим опахалом
                накрыли банановый остров
                с балконов арабскою вязью,
               
       беспечному вечному лету
       и солнцу распахнутый праздник ..


                *  *  *

          На черном песке Канделярией
          лежу, и не надо регалий мне

               

               
                *  *  *
               
          Канарским солнышком согрета,
          быть может, дотяну до лета,
          а, может быть, пойду ко дну,
          и до весны не дотяну

                3

         От злой зимы сбежало лето
         и спряталось на Тенерифе,
         в лиловых теней переплетах,
         в лохматых пальмах и цветах,

                возле которых наша флора
                глядится бледным недоноском.

         Где Тейде величавым старцем
         парит в беспечных эмпиреях,
         про дух несломленных гуанчей
         он видит сны, и вмиг добреют
         раскаявшиеся испанцы,
                и волны с ветром хабанеру
                танцуют возле скал Пуэрто!

      
                4

                И океан, отраженный столпом сияющим света,
                грозный вулкан, полусонно баюкающий лето,
                верьте или не верьте -
                на Островах блаженных вовек не заходит солнце,
                и Острова блаженных всех приютят после смерти

                этот туманный ластик, стирающий край горизонта,
                этот беспечный праздник без конца и начала,
                ромашки, кактусы, сосны, галдящий люд у причала,
                такие яркие звезды, ящерицы и цикады   

                5
         
         Канарейка с Тенерифе,
         ты летишь над океаном,
         гордо крылья расправляя,
         над банановою рощей,
         белоснежной шапкой Тейде,
               
дух несломленных гуанчей
                славя пеньем неустанным,
         
         так и я из Дюссельдорфа,
         пять часов проспав полета,
         приземлилась прямо в гузке
         у испанского гуся.
               
И, прикид сменив на летний,
                вышла в солнечный февраль,
                пальмы, брошены бутылки
                пластиковые, и туристы
                ждут зеленые "гуа".
      
         В TFS и Санта-Крусе
         дважды звал меня к порядку
         полицейский, ну и ладно,
               

Я иду по Тенерифе,
                по воде скользят дельфины,
                по земле ползут лианы,
                пальмы в юбках волосатых,
                обнимаются испанцы,
                и цветы цветут на скалах.
         
         Грозный Тейде робко прячет
         тушу белую в тумане,
         золотая рыбка сразу
         исполняет три желанья,
         лишь к wi-fi подключиться
         все не может, ну и ладно.
               

Не Белковского же слушать
                в поздний час на Тенерифе,
                когда так лучисты звезды
                и луна в прозрачном небе
         
         Утром розовым и влажным
         пью я кофе на балконе,
         слыша пенье канареек..
      
                Первый день — гуляю важно
                по Пуэрто, в Оротаву
                съездила, потом на пляже
                на песке сгораю черном,
                волны, словно камикадзе,
                разбиваются на взлете,
                это вам не Южный берег,
               

Крыма, даже не Лазурный,
                с океаном шутки плохи!
               
         В церкви моряков, Сан-Тельмо,
         дедушке поставлю свечку,
         как-никак, я все же внучка
         моряка, пусть не испанца.
      
                День второй — сижу в кафешках
                набережной Сан-Доминго,
                кофе вне любых сравнений,
                впрочем, я уже писала.
         
         В Лоропарке - рай звериный,
         обезьяний, крокодилий,
         в шелесте роскошных джунглей
         попугаи и фламинго,
         сказочных дельфинов шоу,
         над водой они взлетают,
         на хвостах, как на пуантах,
         взрезывая гладь морскую.               
               
                Обнаружила я русских
                здесь в турфирме, а в отеле
                на рисепшен - мой земляк,
                прямо с улицы соседней,
                загорело-белобрысый,
      
        он владеет языками
        и в Гранаде на юриста
        учится, - везет же людям,
        тем, кто сам себя везет!
        "Как же вы сюда попали?" -
        любопытствую невольно, -
        "Как-то отдыхать приехал,
        мне понравилось - остался!"
      
                Распечатав на Ryanair
                пресловутые билеты,
                вечером гуляю снова
                по Пуэрто-де-ла-Крусу,
                и в аквариуме ноги
                держат рыбок продавцы,
         
        Лета не бывает много,
        звезды синей райской ночи,
        а луна и днем не тает
        над безоблачным Пуэрто,
        кружевною льдинкой в небе.
               
                А наутро — дождь и пробки,
                радугой над TF-5
                мне Пуэрто улыбнулся,
                слезы застят мне глаза,
      
        ах, не плачь, мне тоже грустно,
        ведь последнюю рубашку
        продала и прилетела
        я сюда, зачем, не знаю,
        остановки с черепицей,
               
                океан в просветы улиц
                полусонной Оротавы,
                Тейде - грозной орхидеей,
                и термитники селений,
                и банановые фермы,
                вот бы прикупить одну!
         
        Канарейка с Тенерифе,
        ты паришь над океаном,
        обгоняя самолеты,
        в клювике неся весну!

               
 
                6
            
                День всех влюбленных сегодня,
                и я влюблена в Тенерифе,
                благословенье Господне
                скал, расцветающих в мифы.
               
                Как попугай в Лоропарке,
                плачу под радугой арки,
                ночью был ветер, наутро
                дождь и автобусы в пробках,
         
                в аэропорт опозданье
                в планы не входит как будто,
         
                в шелковых складках так робки
                первые солнца просветы,
                вдруг разразились столпами
                жемчуга, риз поднебесных,
         
                и океан — Тинторетто серый свинец,
                зазеркалья шероховатость вобрали.
         
               День всех влюбленных сегодня,
               о Тенерифе, не плачь же,
               и каравелл твоих мачты,
               словно мечты о бессмертье...   



                7

                Что осталось мне от Тенерифе?
                Голубые ящерки на черной
                чашке и открытка с видом Тейде,
                золотые звезды в синем небе
                ночи над Пуэрто, звон цикады,
         
             уханье совы, и пачка кофе
             «Los negritos», вкус его горчит,
             «Черного песку не привезла ты?»
             собеседница одна спросила,
             даже в голову мне не пришло,
         
                попугая бы взяла и пальму,
                если б с ними в самолет пустили.
         
             Лишь морская синь в просвет крутого
             спуска улиц старой Оротавы,
             радуга прощанья над дорогой
             и столпы жемчужного свеченья,
         
                отражаясь в зеркалах бескрайних
                океана, горизонта ластик,
                знанье, что бессмертье так же близко,
                как от вдоха — выдох, вот и все...

               

                12.02 - 23.02.19


..Y cuando llegue el dia del ultimo
                viaje,
y este al partir la nave que nunca
                ha de tornar,
ma encontrareis a bordoo ligero de equipaje,
casi desnudo, como los hijos de la mar...

  И когда настанет день последнего путешествия,
  и я взойду на корабль, который не возвращается,
  вы найдёте меня на борту, свободным от багажа,
  почти нагим, как дети моря

            (Антонио Мачадо)