Французская защита. глава 2, ч. 1

Я понимал, что получил передышку, что будет второй раунд моей битвы. И даже Салма не сможет мне помочь. Но я же гроссмейстер! Я не сдаюсь за просто так. Мы ещё потягаемся,  и, неизвестно, кто кого уложит на лопатки. Надеюсь, не меня.
Надо продумать тактику и стратегию укрепления своих позиций. И откуда придёт удар, и от кого.
Я знал, что у управляющего Ла Роша есть родная дочь. И она, конечно, так  просто не оставит гибель отца. Будет мстить.

Элен – идейная наследница  «Стражей Искусства». Молодая, невероятно утонченная, женщина с безупречным образованием, знающая языки и, в том числе , русский язык. Она мыслит по- русски, она умеет это. Она занимает пост старшего куратора закрытых фондов Лувра. В отличие от отца, она не испугается меня. Она – хищница, как и я.  И я знаю, что на  самом деле она уже возглавила парижскую ячейку Совета. Её цель — не просто вернуть реестр, а уничтожить меня  моими же методами: через тонкую психологическую игру, фальсификацию искусства и шантаж.

Лувр в утренние часы, еще до открытия для туристов, казался величественным каменным склепом. Я шёл по бесконечной, залитой бледным светом галерее Денон. Мои шаги гулко отдавались от мраморного пола и зависали на стенах галереи, а лица со старинных портретов безмолвно провожали меня взглядом. Под моим серым пальто по-прежнему сидел плотный кевларовый жилет, а в кармане лежала стальная  перфокарта прадеда — залог моей  новой власти.
В руке я сжимал официальный бланк  Министерства культуры с личной подписью министра и тяжелой сургучной печатью. Указ о передаче трех шедевров из закрытых фондов на «бессрочную реставрацию». Налог за молчание, который я содрал с лидера ордена этой ночью в Пале - Рояль.
Пожилой смотритель музея, бледный и учтивый, довел меня до неприметной стальной двери в дальнем конце крыла галереи, приложил электронный пропуск и, не проронив ни слова, поспешно отступил в тень. Дверь открылась с тяжелым гидравлическим вздохом.

Я спустился по крутой бетонной лестнице на три уровня вниз, в святая святых музея — Резерв номер 7 (Les R;serves Closes). Здесь, за бронированными стенами, в условиях  идеального  климат-контроля и стерильной прохлады, хранились шедевры, которые никогда не выставлялись в залах. Сотни выдвижных сетчатых стеллажей с холстами уходили во тьму гигантского подземного бункера.
В самом центре зала, у массивного реставрационного стола, залитого белым светом бестеневых ламп, меня уже ждали.
Я остановился в пяти шагах, и мои пальцы в кожаных перчатках  сжались. Вместо перепуганного чиновника или бледных архивариусов за столом стояла женщина.
Я узнал её, но не подал вида. Ей было не больше тридцати. Невероятно утонченная, с безупречной, почти балетной осанкой, она была одета в черный смокинг, который сидел на ней как влитой, подчеркивая отстранённую породистую красоту. Её светлые, платиновые волосы были собраны в тугой узел на затылке. Но главным были её глаза — прозрачные, холодные, как люксембургский гранит.  И это была графиня Элен де ла Рош - дочь управляющего банка, которого наемники ордена удавили струной несколько часов назад прямо на  наших с Салмой глазах..
На столе перед ней уже стояли три тяжелых деревянных короба с картинами Лувра, готовые к отправке. А прямо поверх них лежал... утренний выпуск газеты Le Figaro с заголовком о скоропостижной кончине её отца от «сердечного приступа». Она знала всё.

— Доброе утро, господин Врановский, — произнесла Элен. Её голос на безупречном русском был сухим, чистым и ровным, как звон дорогого хрусталя. В нем не было ни капли девичьей скорби, ни капли страха. — Министр культуры лично уведомил меня о вашем... экстренном визите. Ваши трофеи готовы. Три полотна эпохи Возрождения. Можете забирать.
Я подошел к столу, не снимая перчаток, заглянул ей в глаза. Как искушенный гроссмейстер арт-рынка, мгновенно оценил позицию. Элен де  ла Рош была равна мне. Мы были достойными противниками. Она обладала тем же аристократическим лоском, тем же знанием изнанки искусства, и я знал, что она возглавила парижский Совет «Стражей» вместо сломленного министра. Но я ещё уловил едва заметное, слишком жесткое напряжение в её пальцах, сжимавших край стола. Она пыталась играть в мою игру, но её мышлению не хватало моей  жестокости. Она видела во мне только своего кровного  врага, а я видел всю доску целиком.
— Примите мои соболезнования по поводу гибели вашего отца, графиня, — негромко ответил я  в  тон ей на русском. — Совет ордена заметает следы слишком небрежно. Сердечный приступ в глубоком кресле — это так старомодно.
Элен даже не моргнула. Её серые глаза оставались ледяными зеркалами.
— Мой отец выполнил свой долг перед Обществом, Врановский. Изабель тоже выполнила свой. Вы думаете, что придя сюда с бумажкой от перепуганного министра, вы выиграли партию? Вы заставили его подписать этот указ, потому что держите в руках вековой реестр. Но Лувр — это моя территория. И «Стражи Искусства» не отдают свои сокровища просто так.

Она плавно провела ладонью по крышке первого деревянного короба, и на её губах появилась тонкая, торжествующая улыбка Белой Королевы:
— Вы забираете эти три картины в свою галерею, Станислав. Но помните: искусство умеет убивать не хуже, чем удавка на шее моего отца. С этой секунды каждый ваш шаг в Париже будет моим ходом.
Я наклонился к столу, сокращая дистанцию, так что почувствовал тонкий, едва уловимый аромат её дорогих французских духов, и да, этот аромат уже был мёртв. Мой  взгляд пригвоздил её к месту.
— Вы прекрасный искусствовед, Элен, — тихо произнес я . — Ваша манера держать удар делает вам честь. Но вы совершаете классическую ошибку вашей семьи: вы думаете, что Лувр — это ваша цитадель, а я всего лишь вор, пришедший за картинами. Но на этой доске, графиня, вы уже играете черными. Ваши алмазы в Либерии — стекло. Ваш министр — на моем поводке. А Пьер сейчас сдает ваших ликвидаторов контрразведке. Я забираю эти картины. И если в их подрамниках или холстах окажется хоть одна скрытая ловушка вашего Совета... я опубликую реестр вашего отца на серверах Интерпола до того, как вы успеете подняться из этого бункера. Au revoir, madame la comtesse.

Я плавно развернулся, сделал знак двум своим надежным грузчикам, ждавшим у двери, и те начали аккуратно поднимать тяжелые короба с картинами-трофеями. Я шел к выходу, чувствуя спиной испепеляющий, полный ледяной ненависти взгляд Элен де ла Рош. Она была великолепным игроком, но миттельшпиль «Французской защиты» начался с моего сокрушительного преимущества. Она проиграла этот раунд, потому что не учла, что я  готов сжечь всю доску ради своей победы и ради Салмы.