Просветление по расписанию

После трёх месяцев на ретрите в горах Аркадий вернулся домой совершенно просветлённым. Он понял, что все его мысли, чувства и восприятия — лишь проекции, пустые и лишённые самобытия. Даже само «я» — проекция. Он посмотрел на жену и мягко улыбнулся.

— Дорогая, — сказал он, — я вижу тебя без проекций.

Жена, которая как раз пыталась открыть банку с солёными огурцами, ответила:
— Замечательно. Открой тогда банку. Она, судя по всему, проецирует отсутствие резьбы.

Аркадий взял банку. Крышка не поддавалась. Он попробовал ещё раз — бесполезно. Тогда он закрыл глаза и попробовал растворить крышку в пустоте. Крышка осталась крышкой. Банка осталась банкой. Аркадий вспотел.

— Это всё твоя проекция, — сказала жена, наблюдая за его усилиями. — Ты проецируешь на банку свою слабость.
— Нет! — возразил Аркадий. — Я проецирую на неё желание открыться. Просто эта проекция недостаточно искусна.

Он попытался представить себя божеством Авалокитешварой с тысячью рук. Представил. Но руки оказались обычными, двумя. Тысячерукий бог не открыл банку.

— Может, просто поддеть крышку ножом? — предложила жена.
— О нет, — укоризненно сказал Аркадий. — Это было бы действием, основанным на вере в существование банки, а банка пуста.

Он снова уставился на банку, пытаясь узреть её таковость. Банка таращилась на него в ответ. Аркадий почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Это было его кармическое семя, созревшее в виде гнева. Он решил растворить гнев в пустоте. Гнев не растворился. Он лишь стал более пустым, отчего сделался ещё более раздражающим.

— Послушай, — сказала жена, — а может, ты просто проецируешь на ретрит то, что хотел сбежать от бытовых проблем?

Аркадий замер. Это было слишком похоже на правду. Но он тут же вспомнил учение: «Любая мысль о том, что правда — это то, что говорит жена, есть проекция». Он успокоился.

— Всё есть проекция, — объявил он. — Даже то, что всё есть проекция, — проекция. Поэтому нет никакой разницы, откроется банка или нет. И то и другое пусто.

Жена вздохнула, взяла банку, поддела крышку ложкой — щёлк! — и открыла. Затем она достала огурцы и молча поставила их на стол.

Аркадий смотрел на открытую банку. Она была пуста? Нет, огурцы были там. Но, согласно учению, они были пусты от самобытия. Однако они выглядели вполне съедобными. Аркадий взял огурец и откусил. Огурец хрустел на зубах, и в этом хрусте не было никакой пустоты — только хруст. Жена смотрела на него с лёгкой усмешкой.

— Ну и как тебе таковость огурца? — спросила она.
— Солоновато, — признался Аркадий.

Он жевал и понимал, что его просветление дало трещину. Или, может, это треснула крышка? Нет, крышка была цела. Аркадий понял, что все его попытки «осознанно проецировать» были лишь усложнением простого. Он посмотрел на жену, на банку, на огурцы — и вдруг расхохотался.

— Огурцы — просто огурцы, — сказал он.
— Ну слава богу, — ответила жена. — А теперь вынеси мусор.

И Аркадий вынес мусор. Без визуализаций, без мантр, без созерцания пустоты. Мусорное ведро было полно, и он просто вынес его. Вернувшись, он почувствовал странный покой. Может, это и есть нирвана? Или просто физическая нагрузка?

— Мне кажется, я начинаю понимать, — сказал он.

Жена покачала головой:
— Только не начинай опять. Лучше иди помой посуду.

Аркадий пошёл мыть посуду. Вода была тёплой, тарелки скользкими, и он вдруг поймал себя на том, что не думает ни о пустоте, ни о проекциях. Он просто моет тарелку. И тарелка моется. И это было удивительно — хотя, строго говоря, и тарелка, и моющий были пусты. Но пустота не мешала тарелке быть чистой.

— Спасибо, — сказал он жене, когда закончил.
— За что? — удивилась она.
— За огурцы.

Жена улыбнулась и не стала уточнять, что огурцы купила она. Аркадий подумал: «Если я скажу ей, что она — моя проекция, она снова начнёт спорить». Поэтому он ничего не сказал. И в этом молчании — что может быть более пустотным и более наполненным одновременно? — он ощутил, что, возможно, наконец-то делает что-то правильно. Или, по крайней мере, не делает ничего неправильного. А это уже почти просветление. Почти.