Ляля сказала любить

Вот как началась эта история.
Я отгрызла себе лапу.
И стала жить дальше.
Никто не знал, что я лишилась одной лапы.
Никто.
Ни родители, у каждого из которых новая семья, в которой мне не место.
Ни коллеги.
Ни приятельницы в фитнес-клубе
Со стороны - современная молодая женщина, занятая своей карьерой. Работа, спорт, работа, спорт, работа, и так по кругу. 
Необременительные встречи с мужчинами.
Жизнь под полным контролем.
Но я потеряла точку опоры.
Не хватает одной лапы.
Для простейшей вещи- для равновесия, стало нужно постоянное волевое усилие.
Иначе начинаю крениться.
То в одну сторону, то в другую.
Ковыляю через каждый день, то и дело опираясь плечом на видимые только мне стены воли, решимости и упорства.
Тихо плачу перед сном в своей симпатичной маленькой квартирке, похожей на домик для птиц, на скворечник.
Вспоминаю, что он был.
Мы встречались, проводили вместе выходные, парили в разреженном пространстве отношений, существующих просто так, не для чего-то.
Казалось, так будет всегда.
Тяжелый взгляд его холодных голубых глаз, очень светлых, почти бесцветных.
Сильное тело молодого мужчины.
И его слабость – зрение, очки, линзы.
Ноет лапа, которой больше нет.
Волевым усилием вытираю слезы.
Расстались.
Течение жизни и времени разнесло в разные стороны.
Рассасываю таблетку глицина и засыпаю.
Никогда никого не полюблю, говорю себе на самой грани сна. Не хочу. И так уже нет одной лапы.
А потом настает день, обычный день, пятница, выхожу с совещания, эталон собранности, надежности, компетентности, превосходного делового стиля и подобных идеальных качеств, и получаю сообщение.
Смотрю на экран коммуникатора, и мир разлетается вдребезги.
Потому что, после долгих-долгих месяцев тишины, слившихся в год и четыре месяца, он мне написал.
«Давай встретимся сегодня вечером. Если помнишь меня. Ненадолго».
Как будто можно забыть.
Как будто можно отказать.

* * *
Вера пришла в ресторан первой.
Как только они с Андреем договорились о встрече, она твердо приказала себе сосредоточиться на рабочих вопросах. Прожить несколько часов до вечера и не сойти с ума от ожидания можно было только так, волевым усилием занимаясь делами. Образ Андрея то и дело вставал перед ней, но каждый раз Вера быстро говорила себе: «Позже, не сейчас», и возвращалась к своим сиюминутным проблемам и задачам, а их у заместителя финансового директора в ИТ-компании было достаточно.
Вера так преуспела в откладывании мыслей об Андрее, что осознание – он написал, они встречаются, пришло к ней уже на парковке недалеко от ресторана.
Кутаясь в шарф, пробежалась через колючий ноябрьский снежок. Ветер неприятно холодил спину, изящное светлое пальто не спасало от морозца.  Ветер постарался растрепать волосы, но только придал короткой стрижке еще больше изящества.
Пришла первой.
Села за столик в глубине зала, лицом к входной арке.
Теперь ее чуть знобило.
Из глубин далекого прошлого поднялось желание закурить.
Но это было и невозможно, и смешно, даже если бы курение в общественных местах не находилось под запретом- курить, ожидая встречи с бывшим… с кем бывшим? Любовником?  Другом? Приятелем? Кем они доводились друг другу на самом деле?
Шаг за шагом, Андрей отдалялся от Веры, но это… это ускользание происходило так плавно, что Вера не сразу осознала, что они видятся все реже и реже. Андрей стал отвечать на ее сообщения на следующий день, затем- через день, оставив последнее без ответа. Его просто не стало. Он постоянно появлялся в Сети, но хранил молчание.
Закончилась эпидемия коронавируса, началась СВО. Внутренняя драма Веры разворачивалась на фоне величественных и полных драматизма событий внешнего мира. Летом двадцать второго, когда она все еще изредка встречалась с Андреем, ей казалось, что он, высококвалифицированный программист-разработчик, уедет из России. Тогда многие так делали. Каким бы странным это ни казалось, Вера признавалась себе, что ей стало бы легче, покинь Андрей родную страну. Так их связь оборвалась бы по воле обстоятельств. Андрей остался. 
Гордость не давала молодой женщине взбунтоваться и потребовать объяснений. Мы вместе или уже нет? Я также свободна, как и ты?
Сосредоточенно глядя на свои сплетенные пальцы, Вера перебирала свои жалкие сокровища- воспоминания о первых, светлых месяцах знакомства с Андреем. Тогда мир был полон им, звучал его голосом. Окрыленная Вера ощущала себя всесильной. Именно тогда она всерьез занялась карьерой. Хотела впечатлить не столько Андрея, сколько саму себя. Доказать, что любовь не мешает работе.
Вера погрузилась в прошлое так глубоко, что не заметила Андрея. Вернее, не сразу узнала его. В ее памяти он оставался сильным, уверенным в себе, мощным благодаря тренировкам с тяжелыми весами.
В ресторан вошел высокий, очень худой парень в очках и с палочкой. Огляделся, поправив очки. Опираясь на палочку, медленно двинулся к Вере. Он шел тяжело, сильно хромая, явно контролируя движения тела. Посмотрел на Веру.
И она вскочила, ахнув.
Андрей.
Господи, что с ним случилось?!
Мелькнула дикая мысль, что Андрей попал в аварию на мотоцикле, хотя ему никогда не дали бы права, ни с его близорукостью. И он редко пользовался очками, предпочитая линзы, которые придавали его взгляду, и так тяжелому, еще больше мрачности.
Вскипели слезы.
- Привет, ну, я не выгляжу настолько плохо, - с мрачной иронией проговорил Андрей, подойдя к Вере. – Спасибо, что пришла. Верка, не плачь.
Вера смахнула слезы. Обнять его? Нет. Они -чужие друг другу.
- Привет. Успокоилась.
Сели.
Подошел официант, явно заинтригованный этой парой.
Вера заказала себе сложный коктейль без алкоголя.
- Мне такой же, - решил Андрей. – Только без льда, если там есть лед.
Вера привыкала к тому, что глазами Андрея на нее смотрел незнакомец. Она не спрашивала, что с ним случилось. Расскажет сам, если это важно. Она странным образом расслабилась. Будь что будет.
- Вера, - Андрей внимательно смотрел на нее, - я позвал тебя, чтобы извиниться. Извиниться, что исчез тогда, ничего не объяснив.
Он ждал ответной реплики. Вера стала… другой.  Он помнил ее более банальной, очаровательной, но предсказуемой, и шел на встречу с той прежней Верой, не представляя, что увидит другую женщину.   Искреннюю и сильную.
-Ты болен? – прямо спросила Вера.
- Нет, - Андрей понял, что она подразумевала рак, что-то подобное, - нет, выздоравливаю, ногу сохранили. Просто… вернее, сложно.
Новая Вера великолепно держала паузу, не торопя собеседника высказаться. Прежняя задавала бы вопросы. Новая молчала. Явным усилием воли, но молчала.
- Ляля сказала извиниться перед тобой, - проговорил Андрей.
Вера вспыхнула. Новая девушка! Конечно, новая девушка, возможно, скорая свадьба. Ладно. Вынесу и это.
- Желаю вам двоим счастья, - любезно начала она, но Андрей покачал головой.
- Вер, она… не моя девушка. Была медсестрой в госпитале. Лялю… убили. Ее подруга мне написала. Ляля попала под обстрел.
Вера содрогнулась.
Андрей чуть запрокинул голову, потом обеими ладонями сердито растер лицо.
-- Соболезную, - тихо сказала Вера, - соболезную твоей… утрате.
- Да я и не общался с ней, как выписался- вздохнул Андрей. – Она стольких выходила, не одного меня. Так, написал пару раз, что справляюсь.
Официант торжественно подал коктейли и замешкался у столика. Вера грозно посмотрела на него. Официант тотчас исчез, еще больше заинтригованный красивой парой. То она плачет, то он. Романтика!
- Я пережила наше расставание, - скупо улыбнулась Вера.
- Встречаешься с кем-нибудь? Извини. Не имею права спрашивать. Прости.
- Время от времени, - спокойно ответила Вера, - не более того. Я перегорела. Не в тебе дело. Думаю, я одиночка, всегда такой была.
- Мы можем поговорить не здесь? – решился Андрей. – Не на людях.
Вера вздохнула. За что мне все это, устало подумала она, за что?
- Ладно, но я хочу поесть. День тяжелый, не успевала на обед. И ты поешь.
Помахали официанту.
Вера мрачно заказала себе стейк с картофелем. Андрей выбрал паровые котлетки. Когда-то все было наоборот.
- Голодная, - спокойно объяснила Вера, - я стала замом финансового. Полно дел. Из дома вышла в семь утра.  Даже без четверти семь. Успела съесть творожок. Поклевала печенье с кофе.
- Круто, - кивнул Андрей, - молодец.
Пауза.
Декорации уютного зала, фоновая музыка, голоса, смех.
- Сколько сбросил веса?
Прямой вопрос, не нужно долгих объяснений.
- Сначала двадцать пять, потом отыграл пятерку.   
- Примерно размер.
- Да, отдавал ушить кое-что.  То есть, почти все. Чтобы уж точно не набирать вес.
- Я примерно на шестидесяти держусь.
- Умница. В той же компании?
- Да. Пока нет смысла переходить. А ты?
- Да, там же.
Время до торжественной подачи стейка и котлеток они скоротали, обсуждая новости информационных технологий, российские и мировые. Разговор напоминал мастерское лавирование по заминированным водам. Неверный поворот означал взрыв.
Справились.
Поели.
Расплатился Андрей, но Вера тотчас перевела ему на карточку свою долю.
- Куда поедем? - спросила Вера. – Я, кстати, переехала. В Измайлово. Буду рада тебя пригласить, но у меня двухэтажная квартира. Лестница. Тебе будет неудобно.
- Как это, двухэтажная квартира? – Андрей подозрительно посмотрел на Веру. - Пентхаус, что ли?
Вера покачала головой.
- Очень маленькая, на самом деле. Но мне и не нужна большая. Купила с полной отделкой. Даже стиральная машинка была установлена. Заехала и живу. Ночую, в основном.
– Ко мне? – предложил Андрей.
Вера потерла виски, рассчитывая время. Примерно в девять приедут к Андрею. Разговор- час, максимум. Просто не стану задерживаться дольше.  Значит, к началу двенадцатого я дома. Душ. Спать. Спать без снов. А в субботу до обеда заехать в офис. Потом долгий обед наедине с собой. Далее – спортклуб.
- Хорошо, - сдержанно согласилась Вера. – Ты все там же, на Таганке?
- Да, там же.
- Скажешь в машине адрес для навигатора. Помню, как выглядит дом, улицу забыла.
Вера не лукавила. Она поняла, что действительно не помнила адрес, по которому столько раз приезжала к Андрею. Дом из светлого кирпича. Да. Шестой этаж. Да. Из лифта направо. Да. Второй звонок сверху. Название улицы, номер дома- нет.
Сжав губы, Андрей встал. Быстро взглянул на Веру. Когда-то, когда-то в прошлой жизни он был абсолютно уверен в ее любви. В ее то льстившей ему, то пугавшей готовности принять любую его причуду, любое настроение. И, в конечном итоге, она приняла его исчезновение, отпустила, умолкла. Но не осталась там, где он ее оставил. Пошла дальше, своим путем, сама.  В ней появилась глубина, и даже внешне она преобразилась: волосы до плеч сменила дерзкая короткая стрижка, тело подобралось, очевидно, благодаря новому режиму занятий в спортзале.
Вера чувствовала бесконечную грусть. Рабочая неделя выдалась сложной, как всегда ближе к концу года. Следовало высыпаться, ловить каждую возможность для отдыха, а не встречаться с прежними возлюбленными, которым вдруг понадобилось прощение. Поделиться бы с близкой подругой, а подруги и нет, только коллеги и приятельницы. И нет сестры, родной души, пустота.
Через все тот же колючий снежок Вера и Андрей добрели до ее машины.
- Не меняла, - заметил Андрей.
- Времена не те, - отозвалась Вера. – Да и квартира. К тому же, рядом метро. Часто быстрее на метро, чем стоять в пробках.
- Разумно.
В пути они молчали. Вере показалось, что Андрей, севший сзади, задремал. Она не тревожила его. Что бы с ним ни произошло, ему приходилось тяжело, физически тяжело. Пусть отдыхает.
Снегопад усиливался. Вера поздравила себя с тем, что в прошлое воскресенье сменила «резину» на зимнюю. Но таких благоразумных водителей оказалось немного. Движение то и дело замедлялось, Вера насчитала три аварии.
Она больше не спешила, смирившись с плавным ритмом странного вечера, не старалась предугадать, что расскажет Андрей. Он действительно уснул, непривычно слабый и уязвимый.
И все же, приехали.
- Андрюша, мы на месте, - Вера повернулась к Андрею. – Поднимешь шлагбаум? Есть брелок или что там у вас?
- Да, брелок есть, - Андрей сел прямее, - сейчас, минуточку. Шикарно довезла, кстати, Вера.
- Ну так, - Вера спокойно приняла похвалу, - ходила курсы экстремального вождения в начале года. Здорово прибавляет уверенности.
Снова снег, подъезд, любопытный взгляд консьержки, лифт, недостаточно просторный для того, чтобы не ощущать близость друг друга.
Квартира Андрея.
Странно вновь оказаться там, где…
Стоп, сказала себе Вера, никаких воспоминаний, выслушаю его и сразу же уеду. Вежливо выслушаю. Мне сказать нечего.
- Вер, чай заварить? Или хочешь кофе?
- Кофе, некрепкий, - решила Вера. – Пойду помою руки.
В ванной ее чуть качнуло от напряжения. Умылась холодной водой, дурнота прошла. Как хорошо не пользоваться макияжем.
Вернулась в комнату, соединенную с маленькой кухней- в доме стояли электрические плиты, поэтому дверь между жилой комнатой и кухней была необязательна. Села в низкое удобное кресло перед журнальным столиком.
- Мне было дико неловко в госпитале среди ровесников и ребят моложе, которые воевали, - Андрей поставил перед Верой чашку с кофе, и она поняла- разговор начался. – Казался себе… самозванцем, что ли.
Он сел на диван, осторожно вытянул больную левую ногу.
Вздохнул.
- Я тебе не говорил, Вера, но я еще в двадцать третьем начала ездить с ребятами-волонтерами на Донбасс. Не знал, как ты это воспримешь. Да и не хотел делиться ни с кем, не только с тобой. Родители тоже не знали.
Вера слушала его, не перебивая. Андрей впервые был абсолютно искренен с ней, впервые говорил, как с равной- как человек с человеком, как душа с душой, от сердца к сердцу.
Время масок и выбранных или навязанных друг другу ролей завершилось.
- Я начал себя терять, Вера, к тридцати не знал, зачем живу. Понимаю отчасти, почему ребята добровольцами идут. Ищут смысл, смысл всего. Здесь найти смысл невозможно. Жизнь идет и идет, не нужно бороться самому, ни за что. Даже при болезни, за тебя сражаются врачи. Ты в лучшем случае им не мешаешь. От тебя ничего не требуется. Мы изнежились, Вера, я о своих ровесниках говорю. О многих из нас. У меня бы духу не хватило пойти добровольцем. Если бы призвали, то пошел бы. Но меня в военкомат не вызывали. Стал помогать волонтерам.
- Я отправляла продукты в Курск, - призналась Вера. – Тоже никому не говорила. Заказала гору продуктов через «Перекресток» прямо там, в Курске. Курьер все это передал в их «Домик добра», в благотворительную организацию. Так… странно было.   Я тоже изнежилась. Карьера-  это не борьба за жизнь, - она вздохнула. – Извини. Тебя там ранили, верно?
Она произнесла эти слова и похолодела.  Ранили. В какой реальности возможно, чтобы человека ранил в мирное время?! Или время не мирное?!
-   Да, ракетный удар по рынку, - Андрей сел прямее. – Вер, это… мгновение- тихо, идешь себе спокойно, а следующее мгновение – уже ад. Не что-то… постепенное. Сразу ад.  Но я быстро сознание потерял. Очнулся в больнице, потом перевезли в госпиталь. Обожгло, посекло, контузило, сильно нога пострадала. Готовился морально к ампутации. Но собрали.
Пауза.
- Парень из наших, волонтерских, погиб на месте. И много народа полегло. В общем-то, я чудом выжил.
Пауза.
- Вера, мне искренне жаль, что я так себя повел с тобой. Но я не знал, как тебе объяснить… как сказать, что мне нужно было… отстраниться. Не знаю, как лучше сказать. Повзрослеть в свои двадцать девять наконец-то, но одному.
Вера едва уловимо кивнула.
Затем, тщательно подбирая слова, сказала:
- Думаю, повзрослеть нужно было и мне. Тогда бы я не поняла, почему для взросления нужно остаться одной, одному. Сейчас понимаю, мне кажется. Это… как ритуал у примитивных племен. Я читала, юноша уходит в лес, в джунгли один. Обязательно один. Проходит там испытания. Возвращается мужчиной. Называется обряд инициации, так, по-моему. У девушек свои обряды, но я ушла в лес. Одна. Но расскажи мне о… Ляле. О медсестре.
Андрей с глубочайшим интересом смотрел на Веру. Ничего о ней теперешней не знаю, быстро подумал он, но хочу узнать. Обряд инициации.  Я его прошел.
- Отличная девчонка. Маленький ангел, с кем нужно ласковая, с кем нужно строгая. Очень строгая, если требуется. Я очень тяжело выздоравливал, Вера. Вообще не борец оказался. Нытик и нюня. Много о себе узнал за это время, мало хорошего. Ляля меня все время тормошила.  Рассказал ей о тебе, она на меня напустилась. Как так, ничего не объяснил?! Вернешься домой, извинись. И она все время хотела на фронт.  А так, светленькая, худенькая. Была.
Пауза.
- Мне в эту среду сосед по палате из госпиталя написал. Что Ляли больше нет. Ушла  в начале лета на фронт, как и хотела, осенью погибла в бою. Двадцать четыре года прожила.  И я понял, что должен сдержать обещание.  Извиниться перед тобой. Собирался, как вернусь домой, но откладывал. А тут понял- пора.
- Ну что же, я поеду, - Вера допила остывший кофе. – Поеду. Ты извинился. Я не держу зла, правда.
Просто я отгрызла лапу, чтобы выжить, когда ты исчез, горько подумала она, но тебе об этом знать не нужно. Самому досталось.
Андрей внимательно смотрел на нее. Вера казалась… озябшей. Согреть бы ее, но нечем, тепла нет в сердце.  Но хотя бы не отпустить в холод.
-Останься, - слово наполнило собой все пространство. – Поздно. Поедешь утром. Снегопад, дороги никакие.
Веру охватила чудовищная усталость. Она знала, что возвращение в прошлое невозможно. Прошлого уже нет, она стала другой, Андрей стал другим. Можно попытаться сделать то, чего они не сделали с самого начала- действительно узнать друг друга.  Но как же клонит в сон! Нет сил ни о чем думать. Остаться. Не доеду. Все потом, потом.
- Нужно будет вещи постирать. И еще, пожалуйста, выдай футболку, можно старую. У меня в спортивной сумке косметичка, спущусь за ней.
- Вер, у меня все есть. Шампунь, гель для душа.
- Точно. Сейчас минуточку посижу и пойду в душ. Буквально минуточку.
- Хочешь футболку с гориллой?
Вера встрепенулась и искренне расхохоталась. Она вспомнила светлую футболку с оранжевой гориллой, которую Андрей привез себе из Таиланда. Он летал туда один, да , точно, Вера, не признаваясь себе, ждала небольшого сувенира, но подарка не последовало. Господи, как глупо все это было! Андрей, скорее всего, и не подумал, что может чем-то удивить Веру, которая зарабатывала не меньше него и ездила заграницу несколько раз в год, пока поездки не стали слишком сложными, но россиян разлюбили позже, в то время мир еще оставался либерально дружелюбным.
-Хочу! Неужели цела? 
- Ну так. Конечно. Помню, она тебе нравилась.
Андрей достал из стенного шкафа футболку. По квартире он ходил без палочки, подволакивая левую ногу. Дома он, как и раньше, носил очки.  Вера все еще привыкала к его новому облику. Она никогда не поверила бы, что человек может измениться настолько сильно, что в тяжелом взгляде Андрея она увидит боль и раскаяние. Страдание выжгло в нем высокомерие, самоуверенность, заносчивость, заставив признать собственную уязвимость и слабость.
В ванной комнате Вера быстро загрузила свои вещи - блузку и белье, в маленькую машинку выбрала короткую программу. Встала под душ в кабинке, подставила лицо струям воды. Блаженство расслабления. Мужской гель для душа, он же- средство для умывания, он же- шампунь и кондиционер для волос. Приятный запах кедра и лимона. В кабинке появился поручень, которого раньше не было. 
А маленький фен лежал там же, где и раньше – на нижней полке шкафчика у раковины. Машинка уже заканчивала стирку. Вера осторожно разобрала влажные волосы на пряди, быстро подсушила, наклонив голову вниз, посмотрела на себя в зеркало, в уставшие темно-карие глаза своего отражения.
Зачем я здесь, подумала она, почему я здесь? Ляля, зачем ты сказала Андрею извиниться передо мной? Что знала ты, и чего не знаю я? Мне жаль, бесконечно жаль, что ты погибла. Мне часто становится стыдно за безмятежную московскую жизнь. Прости меня.
С блузкой в руках Вера вышла из ванной.
- Мне бы плечики, Андрюш, если есть свободные.
- Конечно, сейчас дам. Футболка отлично смотрится, кстати. Как платьице.
- Да, спасибо.
Андрей разобрал диван, превратив его в просторную кровать. И положил одеяло и плед. Что же, беру себе плед, решила Вера.
- Я в душ, - сказал Андрей, - верхний свет выключить?
- Да, я уже засыпаю, - Вера зевнула, - спокойной ночи.
Когда Андрей вернулся в комнату, она уже крепко спала, свернувшись калачиком на краю дивана.
Он осторожно лег, выключил ночник. Вера здесь. Она не вернулась, вот и каламбур, Вера не вернулась, но она здесь, рядом. Ее размеренное дыхание.  Знакомая незнакомка. Еще один каламбур.
Не закрывая глаз, Андрей медлил, откладывая момент погружения в сон. Иллюзия тишины, близости, прочности окружающего мира. Ну что же, пора. Он закрыл глаза.
Ему часто снился сон о трагедии на рынке. Менялись незначительные детали, однако сам кошмар оставался неизменным, потому что Андрей не мог стереть из памяти пережитый ужас.
Он знал, что произойдет. Удары ракет, раскалывающие саму основу реальности.  Здание есть, затем оно начинает стремительно разрушаться, хороня под обломками все живое, что в нем находилось. Последующие взрывы, один за другим- детонировали бытовые баллоны с газом в палатках с хозяйственными товарами, загорелись и взорвались несколько автомобилей рядом с центральным павильоном. Пыль, очень много колючей пыли, завеса из острых частиц, ранящих глаза. Жуткая сила под названием «рикошет». Человеческие крики.
Шок непонимания.
И фигурка горящего ребенка, проносящегося мимо Андрея, чудовищный живой факел, тельце, объятое пламенем.
Однако Андрей не помнил ничего подобного в реальности.
В его памяти сохранилось то, что в следующие мгновения после попадания ракет в центральный павильон рынка он рухнул, разом потеряв опору, левая нога подогнулась, подняв волну дикой боли, тело под футболкой и курткой покрылось липкой влагой крови. Умер, подумал Андрей, вот и все. Между ним и эпицентром прилета находились несколько рядов прилавков и будочек, как обычно бывает на рынках. Все эти постройки смело, смяло, покорежило, обрушив на людей шквал осколков, обломков, фрагментов конструкций. 
А затем- яркий свет, но не мистического коридора в потусторонний мир, а больничного коридора.
Ребенок появлялся только во сне.
Суть кошмара состояла в том, что Андрей не мог двинуться с места. Его охватывало неистовое желание броситься вслед за ребенком и хотя бы попробовать погасить пламя, но паралич не позволял даже шевельнуть пальцем. Он был обречен раз за разом видеть одно и то же, не в силах вмешаться в ткань сна и разорвать ее.
Когда сны только начались, Андрей прочитал все новости о ракетном ударе по рынку, какие только смог найти. Там погибли не только взрослые, но и дети, четверо малышей, но их достали из-под завалов центрального павильона. 
Андрей ни с кем не делился кошмаром. Мать, деятельная по натуре и уверенная в том, что для каждой проблемы существовало наилучшее решение, предлагала сыну пройти курс психотерапии и даже нашла компетентного, с ее точки зрения, психотерапевта, но Андрей отказался.
Он расплачивался кошмарами перед самим собой за пустую, эгоистичную жизнь «до», незаслуженно изобильную, легкую.
Вера проснулась от глухого стона.
Она рывком села.
Плохо Андрею?!
Однако он спал и стонал во сне.
Вера не решилась разбудить его и вновь легла. Андрей успокоился, его дыхание стало спокойнее и глубже. Так странно снова спать рядом с ним. Но эта ночь не повторится, думала Вера, это все снегопад. Снегопад, дело только в погоде, дело в чем угодно, только не в том, что сейчас мы вместе плывем через тяжелую ноябрьскую ночь, повзрослевшие, познавшие горечь жизни, вновь сведенные словами погибшей девушки. Подступили слезы. Вера не сопротивлялась им. Беззвучный плач успокоил ее, и она вновь заснула.
Чуть позднее проснулся Андрей.
Так всегда бывало после кошмара; обычно он вставал, выпивал стакан воды или сока, просматривал новости. Если время шло к утру, садился за компьютер. Он и раньше часто работал дома, а в последнее время все чаще ловил себя на мысли, что не хотел никого видеть. Вернее, не хотел, чтобы видели его – похудевшего, с палочкой, с трудом передвигавшегося по жизни. Он не справлялся. Не справлялся даже с ранениями, другие же, его ровесники, осваивали протезы и возвращались в зону боевых действий, шли на штурмы.  Решение встретиться с Верой далось Андрею нелегко, он написал ей, отчасти надеясь на отказ, потому что таким образом отдавал дань уважения Ляле. Вера же оказалась, по существу, незнакомкой. Притягательной незнакомкой.
Теперь она спала рядом, закутавшись в плед. В комнате заметно похолодало, и Андрей как можно осторожнее придвинулся ближе к Вере и накрыл ее половиной одеяла, не решившись обнять. Не один. Впервые за долгое время не один. Бесконечная ночь. Хочу спать рядом с Верой вечность, подумал Андрей, просто плыть и плыть рядом с ней через Вселенную.
Вера проспала до восьми.
- Не стал тебя будить, - Андрей поставил на столик рядом с диваном кружку с кофе, - да и сам недавно поднялся.
Вера потянулась.
- Да, правильно. Кофе, чудесно. Умоюсь и поеду.
- Позавтракаешь? Могу сделать тосты.
- Нет, спасибо. Позавтракаю в кафе, люблю по субботам долго завтракать не дома.
Вера встала и ушла в ванную, прихватив кружку с кофе. В футболке она походила на смешную птичку. Андрей посмотрел ей вслед. Ни в одном ее слове, ни в одном жесте не чувствовалось ни малейшей фальши.  Она говорила именно то, что и имела в виду – ей нравилось проводить субботнее утро за завтраком в каком-нибудь модном кафе.
Через пять минут Вера вышла из ванной и попросила утюг:
- После завтрака заеду в офис. Брючки поглажу и блузку. И шарф.
- Часто работаешь по субботам?
- Часто. Но я не рассматриваю это как повинность. Мне нравится заниматься карьерой. И по субботам мы заказываем в офис пиццу или суши. Мы же айтишники, сам знаешь, выходные- условное понятие.
- Ясно. Я сам большей частью работаю удаленно.
Вера проницательно взглянула на Андрея.
- Тяжело с палочкой?
Он искренне ответил:
- Да. Но на костылях было еще тяжелее. Никогда раньше не замечал, сколько везде лестниц. То вверх, то вниз все время. Ступеньки, ступеньки.
- Что врачи говорят?
- Прогноз хороший. Вроде бы. Занимаюсь с реабилитологом. Сегодня и еду. Тоже после завтрака.
Прежняя Вера тотчас предложила бы подвезти Андрея, легко перекроив свои планы на день, но новая Вера ограничилась кивком.
Она переоделась в ванной, аккуратно сложила футболку с гориллой и оставила ее на стиральной машинке. Ну что же, можно прощаться.
- Еду, Андрюша, спасибо за кофе, - вежливо сказала Вера, выйдя в комнату, - удачно тебе добраться до реабилитолога, - и она сдержанно улыбнулась.
Андрей поднялся с кресла.
Шаг к Вере, еще шаг.
Вера не собиралась обниматься с Андреем, но когда он подошел к ней, не отступила. Ее поразило, насколько легким стало его тело.
- Можно с тобой общаться? - спросил Андрей, не отпуская Веру.
Что ответить? Нет, нельзя?  Я обиделась, ты- плохой?!
- Можно, - Вера погладила его по спине, - конечно. Мне жаль, что тебе тяжело.
На этом прощание завершилось. Вера эффектно накинула на плечи пальто и вышла из квартиры. Пока она ждала лифта, в ней на мгновение поднялось желание вернуться и горячо, резко сказать Андрею, сказать Андрею… но что?! Что ей было больно, что она не смогла его разлюбить, что она не переживет нового разрыва?! Но какой был бы смысл высказывать все это человеку, прошедшему через свой собственный ад ранений, больниц, тяжелых потерь и перемен?
Сев в машину, Вера поняла, что никогда не заговорит с Андреем о прошлом, если они, конечно, продолжат общение. А теперь хочу завтракать, подумала она, завтракать в кафе среди праздных людей, начинающих выходные с бокала игристого еще до полудня, хочу раствориться в обыденности, даже зная, что обыденности больше нет.

* * *
Они встречали Новый год вдвоем у Андрея.
Так сложилось; несколько легких встреч в кофейнях, никого ни к чему не обязывающих, недолгих, укорененных в настоящем, и заговорили о приближающихся праздниках.
- Остаюсь в Москве, - ответила Вера на вопрос Андрея о том, где она собиралась встречать Новый год, - хочу просто побыть дома. Декабрь – сложный месяц. Выспаться первого января и ничего не делать, - она мечтательно улыбнулась, - совсем ничего.
- Приезжай тридцать первого ко мне, - холодные глаза Андрея потеплели, - обещаю первого приготовить тосты. Возьму все хлопоты на себя. Скачаю нам пару фильмов. Захочешь, выйдем погулять.
Вера помедлила.
Она подошла к концу года опустошенной.   Именно так; внутри ее души появилась пустота, оставленная непонятным ей самой тяжелым чувством, ушедшим, но оставившим разрыв, который следовало заполнить – но чем, кем?! Убежать не получится, быстро подумала Вера, некуда, не к кому. 
- Хорошо, - ответила она, серьезно глядя в глаза Андрея, - привезу салатики. Оливье и еще что-нибудь, прекрасное и ужасное. Но приеду после работы.  А в праздники заезжай ко мне.
- Договорились, - улыбнулся Андрей. – С удовольствием заеду.
Он внезапно искренне расхохотался.
- То есть, ты меня и привезешь. Вер.
Вера рассмеялась.
- Да, точно. У меня дома идеальный порядок. Не успеваю хотя бы что-нибудь испачкать.
- С этим я тебе помогу, - безмятежно сказал Андрей, - крошки, фантики.
- Супер. У меня есть маленький пылесос, сам ездит и убирается. Завела вместо кошки. Вот и займется делом.
Они посмеялись.
Готовясь к Новому году, Андрей впервые поставил в своей квартире маленькую нарядную елочку. Ему понравились непривычные хлопоты: выбрать искусственное деревце, дождаться доставки, собрать и установить его, развесив купленные отдельно игрушки- хрупкие звездочки- снежинки.
За декабрь несколько раз выпадал и таял снежок, но тридцать первого пронеслась метель и похолодало, город заискрился и засиял, готовый к торжествам. Накануне Андрей усилием воли заставил себя приехать на корпоративную праздничную вечеринку.  Он чувствовал себя чужим, стариком среди детей, еще веривших в собственное бессмертие, но в чем были виноваты его коллеги? Ни в чем.   Он продержался час с небольшим.  В снятом на вечер просторном лофте кипело веселье, и Андрей не хотел мрачно сидеть в углу, нагоняя сам на себя тоску.
Но Вера, Вера стала другой, она, как и он, отдалилась от занятых исключительно собой ровесников. Поэтому Андрей ждал вечера с ней, новогодней ночи, понимая при этом, что больше не мог ничего Вере предложить, ничем увлечь. Но даже если Вера согласилась встретить с ним Новый год из жалости, он не возражал.  Боль научила Андрея смирению.
Вера приехала в семь вечера. Уставшая, но ясная, светлая, она словно озарила холостяцкую квартиру Андрея.
- Я с сумкой, - объяснила она, снимая куртку и зимние ботиночки в прихожей, - не пугайся, вещи на один вечер и косметичка. А в пакетах продукты, - и она достала из спортивной сумки светлые кожаные тапочки.
- Тапки классные, - Андрей взял пакеты правой рукой, - откуда привезла?
- В Москве и купила, - Вера прошла в комнату, - наши мастера сделали. Такие в Европе не знаю, сколько бы стоили. Полностью натуральная кожа. Ха-ха, были времена, ездили в Европу просто так, прогуляться.
-Ну. и сейчас ездят, Вер, - Андрей унес пакеты к холодильнику. – У нас многие катаются.
- Настроение не то, - Вера прошла за ним, - да и дорого. Я в Петербург ездила пару раз, вот там чудесно. 
- На «Сапсане»? - Андрей доставал и доставал из пакетов коробочки с салатами и еще чем-то, крайне аппетитным на вид.
- Ха, на машине. Как взрослая. Очень хорошо шла по платке, наслаждение.
- Вер, мы это все съедим?
- Конечно. Я просто разных салатиков набрала по сто грамм. Так интереснее. Пойду приведу себя в порядок.
- Хорошо, значит, через часик-полтора начнем праздновать.
- Ха-ха, очень смешно.
Пока Вера принимала душ, Андрей поздравил мать и сводную сестру- отправил им электронные открытки, каждой- свою. Написал несколько формальных слов отчиму. О родном отце Андрей знал мало, точнее – почти ничего, кроме старого номера телефона, который, как много раз говорил себе Андрей, наверняка больше не обслуживался. В последний раз Андрей виделся с отцом сразу же после выпуска из университета. Годы назад. В то время отец занимался рекламой, но все могло перемениться. Связь оборвалась. Отчима Андрей никогда не любил и не признавал, хотя второй муж матери успешно работал в финансовой сфере, обеспечивая изобильную жизнь семье, включая пасынка, пока тот не начал зарабатывать сам. Вера всего этого не знала и подробностями своих собственных отношений с родителями с Андреем никогда не делилась. 
Однако именно этим вечером каждый из них остро ощутил свое одиночество. Они хотели быть любимыми детьми своих родителей, но не стали ими. У Веры праздники всегда вызывали тщательно скрываемую ото всех грусть, у Андрея – очевидное раздражение, но теперь эти двое могли говорить о своих переживаниях откровенно. Время притворства завершилось.
- Поздравила своих? – спросил Андрей как бы между делом, когда Вера вышла из ванной.
- Ну, можно сказать, поздравила, - вздохнула Вера, - родители давно развелись, у них новые семьи. У меня два сводных брата, представь себе. Вернее, отец ушел к женщине с ребенком, а мать родила от второго мужа. Я там не особо кстати. После их развода жила у бабушки с дедом с отцовской стороны. Как только стала зарабатывать, начала снимать квартиру.  В общем, невесело. А ты?
- Поздравил мать и сестру, тоже сводную, - вздохнул и Андрей, - отчима не люблю, но тоже поздравил. Мы с тобой не говорили обо всем этом раньше, - осторожно заметил он.   
- Да, стареем, - искренне рассмеялась Вера, - шутка ли, нам в этом году тридцать.
- Ну, я уже хожу с палочкой. И мне- тридцать два.
- Встречаем Новый год в домашней одежде, - закивала Вера, - едим оливье. Кстати, достаем салатики?
- Конечно. Я разогрел кое-что.
- И…?
- И это семга, стейки семги.
- Ура.
-По бокалу белого?
- Конечно.
Время до полуночи они провели за просмотром одного из фильмов о Хищнике, полулежа на диване. Между ними стоял большой поднос с едой.  Несколько раз Вера проваливалась в сон, продолжая, однако, удерживать бокал. Андрей просто наслаждался ее близостью. Сколько они уже знали друг друга?! Годы. Познакомились в бесконечно далеком две тысячи девятнадцатом, до начала пандемии. Были близки несчетное число раз. И оставались незнакомцами друг для друга все это время, и остались бы, если бы не…
-  Андрюша, как это так – просто перестал отвечать?! – уставший и удрученный голосок Ляли. – Извинись, как домой вернешься. Обязательно. При встрече, хорошо?
- А если ногу ампутируют? Решит, на жалость пробиваю.
- А если ты сам себя на жалость пробиваешь?
- Ну, есть немного, не спорю.
- Пообещай извиниться. И пообещай прийти на встречу на своих двоих.
- Обещаю, Людмила Викторовна. На своих двоих. Извинюсь.
- Молодец. Все, побежала дальше.
В госпитале Андрей впервые начал осознавать, что всегда строил свои отношения с девушками на идее непререкаемого собственного превосходства.  Он не унижал своих подруг, нет, никогда, но давал понять, что, как бы хороши они ни были, он лучше.  Собственно, девушка и должна была быть прекрасна, потому что тогда Андрей становился исключительным. Во всяком случае, в собственных глазах.
Ляли больше нет.  Чужой человек, а так задела.
Вера близко, на расстоянии поцелуя.
Андрей снял очки, положил их на пол, под диван- самое надежное место,  и  как можно осторожнее переставил поднос сначала на свою сторону дивана, потом – на столик. Взял из рук Веры бокал. Она повернулась к Андрею, подвинулась чуть ближе. Первый легкий поцелуй. Второй.
- Почищу зубы, - Вера стремительно встала, - полминутки.
И она подала руку Андрею, чтобы помочь ему подняться с дивана, естественным, само собой разумеющимся жестом.
- Здорово подкачалась, - заметил Андрей, удивленный силой ее руки. Он помнил Веру более слабой. Полное ощущение, что он – с новой женщиной.
- Кроссфит, - рассмеялась Вера и убежала чистить зубы.
Когда минутой позже она вернулась в комнату, Андрей, успевший прополоскать рот на кухне, с чувством сказал:
- Вер, я в футболке останусь. Не очень выгляжу. Меня обожгло слегка. 
- Как тебе удобнее, - вежливо ответила Вера, - свет оставим?
Раньше, в прошлой жизни, если они занимались любовью вечером, Андрей всегда оставлял включенным ночник, маленькую лампу у дивана.
- Лучше выключить, -благодарно улыбнулся он. -  Вера…
Как только Андрей выключил ночник, комнату наполнило холодное, колдовское сияние снежной зимней ночи. Где-то в доме играла музыка, но далеко, чуть слышно; вкрадчиво напевала метель, быстро ища ледяными пальцами малейшую брешь в хрупких человеческих стенах и окнах, чтобы дохнуть морозом на этих двоих, поглощенных друг другом. 
В какой-то момент Андрей снял футболку. Вера принимала его таким, каким он стал – смертным, уязвимым, несовершенным, и ее приятие раскрепощало, даря великую свободу просто жить, наслаждаться самой жизнью, черпать силы в жизни.
Но Вера приняла и свое собственное несовершенство. Когда-то она стремилась дотянуться до Андрея, произвести на него впечатление. То время прошло.  Вера никого не хотела впечатлять, даже саму себя.
Их близость впервые была свободной от ожиданий, сомнений, ограничений. 
Так они и перешли в новый год, пропустив бой курантов.
Решили посмотреть еще один фильм про Хищника.
Андрей принес мороженое, два ведерка – клубничное и шоколадное, и две ложки.
- Давай меняться, - предложил он, - какое хочешь первым?
- Клубничное, - тут же ответила Вера и уточнила, - По половинке или по четвертинке?
- Можно по четвертинке, - решил Андрей.  – Включаю фильм.
- Супер, - кивнула Вера, отправив в рот первую большую ложку мороженого. – А мы смотрим по порядку, кстати? Или, как в «Звездных войнах», все перепутано?
- По порядку, вроде бы. Сейчас разберемся. Спать пока не хочешь?
- Нет. А ты?
- Тоже не хочу, - и Андрей запустил фильм.
Поздним утром, за завтраком, он решился рассказать Вере о своих кошмарных снах. Ее нужно было предупредить, в любом случае- Андрей не знал, стонет ли он, двигается ли во сне.
- Вер, мне, бывает, снятся тяжелые сны, - осторожно сказал он, не глядя на Веру, - я просто предупредить тебя.
- Я знаю, -ответила Вера, и Андрей поднял на нее глаза.
- Знаю, - продолжила Вера, - в первую ночь тебе снился кошмар, ты стонал. Потом успокоился.
Андрей вздохнул.
Первый день нового года.  Солнце, мороз. Город спит после праздничной ночи. Они в Верой сидят за стойкой, заменяющей кухонный стол, перед ними -тосты с омлетом, чашки с кофе. Иллюзия тишины и безопасности.  Иллюзия. Потому что…
- Что тебе снится? Взрывы? 
- Не только. Снится ребенок, горящий ребенок, - голос Андрея дрогнул.  – Не могу двинутся с места во сне, только смотреть. Вера, зря…
- Но такое было на самом деле? – Вера с тревогой смотрела на Андрея. – Ты…
- Не помню, - Андрей с сожалением покачал головой, - потерял сознание, пришел в себя в больнице, а потом меня перевезли в госпиталь. Новости читал о ракетном ударе по рынку, но ничего такого не нашел. Дети погибли в центральном павильоне. Я не мог их видеть.
- Очень тяжело, - Вера поежилась, - и жутко.
- Думаю, поеду попрощаться с Лялей, - Андрей начал складывать бумажную салфетку, - будет моя первая большая поездка.
- Когда?
- Как только соберусь. Узнал у того парня из госпиталя, у Вадима, Лялю похоронили в Ярославской области, вернее, ближе к Ивановской. У меня координаты кладбища есть, оно сельское, не в городе. Ляля оттуда родом, училась в Ярославле, в колледже медицинском.  Вадим из Тутаева, это рядом с Ярославлем.
- Поедем вместе, - Вера села прямее, - собирайся. Тоже хочу проститься.
Андрей в волнении скомкал и отбросил салфетку.
- Ты серьезно?
- Да. Можем ехать хоть завтра. Сейчас посмотрю номера в отеле каком-нибудь в Ярославле. У нас десять дней отдыха. ТО делала в декабре. Только бы было, где остановиться.
Вера принесла свой коммуникатор и начала поиск. Она изящно сидела на высоком стуле, от нетерпения чуть помахивая правой ножкой, и в мягком свете холодного январского Солнца была… прекрасна.   
Люблю ее, подумал Андрей, люблю. Признание самому себе ошеломило его. Это и есть любовь, то, чего он всегда боялся?! Так просто, оказывается, так удивительно просто- любить.
- О, - Вера подняла на Андрея глаза и улыбнулась чудесной широкой улыбкой, - Андрюшка, есть свободный двухкомнатный люкс, а-ха-ха.  Со второго. Шикарно, что скажешь? С завтраками. И два часа в СПА ежедневно включены в стоимость. Бронируем? Тариф невозвратный только.
- Бронируем, - Андрей осторожно встал, – я- за картой. Позволь тебя пригласить. Бронируй дней на пять.
- До Рождества, - согласилась Вера. – Здорово. Дорога и рестораны с меня.
- Договор, - Андрей сделал серьезное лицо, и Вера рассмеялась. – Я счастлив, - добавил он как бы между делом.
- Можем выехать часов в восемь ли даже пораньше, - предложила Вера, когда пришло подтверждение бронирования, - заеду за тобой… к какому часу?
На минуту Андрей превратился в несчастного мальчика, которого оставляли одного в праздник. Он так очевидно поник, не успев справиться с разочарованием, что Вера не смогла не предложить:
- Или поедем от меня. Собирайся в дорогу, и- ко мне. А вечером я соберусь.  И посплю утром подольше, кстати.
- Супер, - обрадовался Андрей. – Посмотрю твою квартиру. Что брать-то? -он вздохнул. – Давно никуда не ездил.
- Носки, ночной колпак, - захихикала Вера, и уже серьезнее добавила. – Если есть, бери термобелье. Я возьму. Там севернее, холоднее, чем у нас.
Пока Андрей собирал дорожную сумку, она сладко подремала на диване. Мне нравится, что больше не нужно нравиться, сонно думала Вера, мы уже расстались, Андрюшка уже от меня ушел, потому что я – глупая, можно расслабиться. Спать, спать, завтра в дорогу.
Андрей разбудил ее через час.
- Веруша, собрался, вроде как. Едем?
- Да, едем, - Вера потянулась и осторожно встала, - и нужно купить что-нибудь вкусненькое на вечер по дороге.
Они вышли в ранние сумерки. Мороз усиливался; в ясном небе высоко-высоко над городом проступали звезды, под ногами хрустел снежок.  На мгновение обоих пронзило чувство собственной хрупкости, малости по сравнению с величественным и непознаваемым Космосом, в котором их жизни не играли, не могли играть никакой роли, и все же существовали по воле того, кто создал все, видимое и невидимое.
Затем это щемящее чувство утихло, но не ушло, и весь долгий вечер Андрей и Вера неосознанно держались как можно ближе друг к другу и уснули, обнявшись, чтобы не потеряться, чтобы сохранить объединявшее их непривычное тепло.

* * *
Утром собрались быстро. Завтракать не стали, выпили по чашке кофе. Организованная Вера еще вечером поставила дорожные сумки, свою и Андрея, у входной двери.
Андрей и побрился вечером. Ему очень понравилась квартира Веры, сама планировка, лесенка с перилами, высокое окно на первом уровне. Небольшая ванная с душевой кабинкой располагалась на первом уровне, под вторым ярусом. Вера- молодец, свое собственное жилье, никому ничего не должна. А сам он принял помощь отчима, когда унаследовал от бабушки с материнской стороны однокомнатную квартирку в пятиэтажке в Перово и собрался уходить от родителей. Именно отчим настоял, чтобы ту квартирку продали, и доплатил за студию на Таганке. Со временем, Андрей выплатил отчиму долг, который сам отчим долгом не признавал, считая себя ответственным за сына жены. Как-то все невесело. Вера словно показывала Андрею, что означала истинная самостоятельность.
Выехали затемно, холодный рассвет чуть брезжил над промерзшим городом. Вера спокойно вела машину, уйдя глубоко в свои мысли. Поняв ее настроение, Андрей расслабился и задремал. Прекрасная незнакомка за рулем не нуждалась в непрерывном общении. Она не спрашивала, удобно ли Андрею, не делала попыток найти тему для разговора, она дружелюбно молчала, готовая откликнуться, если Андрей что-нибудь скажет. Непривычно.  Прежняя Вера уже не раз подала бы реплику о погоде, фильмах, о чем угодно, только бы напомнить о себе.  О близости новой Веры забыть было невозможно. Даже в полусне, Андрей чувствовал, что она рядом.
Вера же думала о Ляле. Еду проститься с той, кого никогда не знала, говорила она себе, как странно для замкнутой, одинокой меня. Одинокой, потому что я и есть такая, несмотря на все карьерные успехи. Я проживаю бесцельную жизнь, напоминающую сторис без начала и конца, смену картинок, на каждой из которых могла бы быть любая моя ровесница из любого города любой страны мира. А Ляля погибла в бою. В бою. Боже, как же мне стыдно!
Андрей проснулся ближе к Сергиеву Посаду. Осторожно потянулся. Он сидел рядом с Верой, полностью отодвинув кресло назад, чтобы вытянуть ноги. Вера все также спокойно вела машину, но, когда Андрей задвигался, сказала:
- Думаю в Переславле-Залесском остановиться. Там кофейня есть хорошая. Или на заправке, если кофейня закрыта.
При упоминании Переславля-Залесского она чуть улыбнулась, вспомнив «молодого человека», с которым они туда ездили погулять. Тогда Вера искренне старалась забыть Андрея. В то время ей не хотелось ни с кем ничем делиться, ничего о себе рассказывать, не хотелось слушать чьи-то истории- ни на что не было душевных сил, и, начав знакомиться, она с облегчением поняла, что молодые мужчины и сами были рады просто проводить время с приятной ровесницей без больших надежд и ожиданий.  И как же звали ее спутника? Кирилл.  Встречи с ним могли длиться вечно, каждый из них оставался бы все также занят сам собой, но Вера заскучала. Доза лекарства от любви оказалась недостаточно сильной.
Андрей заметил улыбку Веры и помрачнел. Приезжала в Переславль с мужиком, сердито подумал он, конечно же, Вера не оставалась одна все это время. Это же очевидно, опыт раскрепостил ее.
Стоп, осадил себя Андрей. И у меня была пара знакомств до ранения.  Ладно, три раза знакомился ненадолго.
- Кафе- здорово, - сказал он, - красиво как, Вер. Сказка.
В лучах Солнца мир по обеим сторонам шоссе оживал, искрясь мириадами крохотных бриллиантов-снежинок, то розовых, то голубых, то серебристых. Припорошенные снегом ели отбрасывали глубокие темно-синие тени, возносясь к ясному, чуть розовому небу, схваченные инеем ветви лиственных деревьев сплетались в изящные узоры.  И все же совершенный зимний пейзаж, как и любой другой в любом месте Земли, представлял собой всего лишь декорации для человеческих трагедий, неслышных и поэтому тем более сильных.  В Природе не существовало страдания, его привносил человек, одухотворяя окружающий мир и придавая ему смысл.
Кафе оказалось открытым. Позавтракали. Ни Андрею, ни Вере не хотелось торопиться, поэтому не спешили. Ели маленькие румяные сырники с клубничным вареньем и сметаной, пили какао с зефирками.
- Встречаешься с волонтерами? – спросила Вера как бы между прочим, оставляя Андрею возможность не услышать вопрос.
- Я не так давно хожу без костылей, - ответил Андрей, - помощи от меня немного. Хотя, вообще-то, помогаю им с сайтом, это, как ты понимаешь, для меня несложно.
Он вздохнул и решился:
- Вер, я до сих пор в ужасе, если честно. Знаю, знаю, пост-травматический синдром, все такое. Но я иногда слышу… свист, как тогда был, перед самым ударом. Такой жуткий свист, не знаю, как описать.  И кошмары. На всякий случай сделал МРТ головного мозга, как только весь металл сняли, но это не органика.  Поэтому я просто не готов, ни к чему не готов.
Еще один вздох, и он добавил:
-  Я оживаю, но мне бывает сложно. Я к тому, что, Вер, тебе не обязательно… поддерживать меня.
- Я сама хочу проститься с Лялей, - задумчиво ответила Вера, - для меня это почему-то важно. Андрюша, я больше не верю в любовь.
Она хотела было добавить: «Я тоже ни к чему не готова», но эти непроизнесенные, только подуманные слова показались ей лживыми. И ее опыт нельзя было уравнивать с тем, что пережил Андрей. Поэтому она чуть улыбнулась:
- Но я стала верить в дружбу.
- Ты- отличный друг, - сказал  Андрей, - не думал раньше, что…
Не думал, что полюблю тебя, но не решусь в этом признаться, произнес он про себя. 
- Что можно дружить с девушкой? – дружелюбно подхватила Вера.
- Примерно так, - рассмеялся Андрей, -   с девушкой, которая отлично водит машину на зимней трассе.
- И я признаюсь, мне не по себе от атак беспилотников, - застенчиво сказала Вера, - просто не по себе, как будто… Не знаю, как сказать. Что-то злое. Не представляю, как люди живут рядом с границей.   
- Я у границы бывал, - глухо отозвался Андрей, - когда ездил с ребятами. Привыкают к опасности, я думаю. Кто не справляется, уезжает. Если есть, куда ехать. Я думал обо этом, Вер, и решил, что это- общая судьба. Есть маленькая, личная, а есть общая. И мы проживаем обе, свою и большую.
Он вздохнул и добавил:
- Я только сейчас начинаю взрослеть. И, Вер, мы здесь живем в изобилии. Воды, например, залейся. А это ценность – вода, любая, не говоря уж о чистой, питьевой.
В машине они снова умолкли. Вера включила музыку, тихий, мягкий джаз. Андрей написал сообщение Вадиму. Еду в Ярославль, хочу проститься с Лялей, можем встретиться, в таком духе.
- У церквей зеленые купола, Вер, - заметил Андрей, - видел уже два таких. Мы едем на север.
- Да, точно. Посмотришь, как музеи работают?
- Да, сейчас намечу нам программу.
- Супер.
И они вновь затихли.  Шоссе то поднималось вверх, то сбегало с холма, только чтобы тут же вновь взлететь к следующей вершине. Несмотря на тепло внутри машины, чувствовался мороз.
Ближе к Ростову Великому Вера начала уставать. Они промчались мимо площадки, уставленной огромными синтетическими медведями и другими игрушками ярких расцветок.  Взгляд Веры поймал пару, заботливо усаживавшую розового мишку в салон машины. Подарок, подумала она.  Они с Андреем решили в Новый год подарками не обмениваться, и Вера на минуту представила, что Андрей мог бы попросить ее притормозить и купить ей…. скажем, фиолетового зайца. Что за чепуха приходит на ум, посмеялась про себя Вера. Зачем мне кислотный зайка в полметра ростом?! Ей хотелось добраться до отеля, пообедать, пойти в парную, поплавать в бассейне, откладывая на завтрашний день прощание с Лялей.
Андрей изучил афишу культурных событий Ярославля. Интересно, можно пройтись по музеям.  Он рассеянно посмотрел в окно.  Впереди- церковь, одна из многих уже увиденных.  В населенном пункте Вера снизила скорость, и Андрей уже внимательнее рассмотрел простой белый храм за невысокой кованой оградой. На мгновение его охватило острое желание войти туда, ступить за едва заметно приоткрытую высокую темную дверь, увидеть, что там, кто там.  Они проехали мимо.
- Вер, ты когда-нибудь заходила в церковь? – Андрей повернулся к Вере.
- Да, пару раз, там хорошо, - Вера чуть улыбнулась, - хотя я там чужая, наверное.  Но очень хорошо, красиво.  А ты?
- В детстве бабушки водили, - Андрей тоже улыбнулся и неожиданно для себя добавил, - я бы вернулся… туда.
- Давай зайдем в Ярославле, - Вера очень быстро взглянула на него и тут же вернула взгляд на дорогу, - у меня и юбка с собой есть. Взяла, если наскучит все время ходить в джинсах.
- Решим на месте, - согласился Андрей, - я хотел после выписки зайти, ну, не смейся, свечку поставить, что жив остался, но… постеснялся. И на костылях не хотел, потом забыл. А сейчас вспомнил.
И Вера, и Андрей подумали про себя, что никогда раньше не говорили друг с другом настолько откровенно.    Откровенно и о сокровенном.
- Устала? – спросил Андрей.
- Немного, - призналась Вера, - уже недолго. И нужно решить, где пообедаем.
- Присмотрел нам ресторанчик, - тут же ответил Андрей, -   центре, «Иоанн Васильевич». Отзывы хорошие. Или можем в отеле поесть.
- Лучше в центре, - улыбнулась Вера, - я об этом ресторане слышала   от коллег. Но только на такси поедем, ладно? Я бы бокал вина выпила, признаюсь.
Они въехали в город через огромный промышленный район. Сложные конструкции, трубы, блеск металла в лучах Солнца. А затем – мост, купола церквей, искрящаяся замерзшая Волга, речка с непривычным названием Которосль, отель с атриумом- сквозным колодцем в центре здания от первого до последнего этажа, уже готовый к заселению номер.
- Я на минуточку, буквально на минуточку, - и Вера стремительно легла на кровать, - не спать, просто отдохнуть. Пара минут, самое большее.
Она тут же уснула.
Андрей, стараясь не шуметь, достал вещи из своей сумки и разложил их на верхней полке шкафа в прихожей. Отнес в ванную комнату дорожную косметичку. Батареи в просторном номере, не совсем двухкомнатном, потому что между спальней и гостиной не было двери, работали на полную мощность. Решив не экспериментировать с вентилями, Андрей чуть приоткрыл окно в гостиной.
Зажужжал его коммуникатор.
Вадим.
- Привет, - шепотом сказал Андрей, - секунду, Вадь, - и, подхватив свою карточку-ключ от номера, он вышел в коридор. – Из номера вышел, девушка отдыхает с дороги,- пояснил он.
- Как добрались? Молодец, что приехал. Приехали, вернее. Решил голосом, позвонить, сейчас с этими мессенджерами не разберешься, когда что работать будет.
- Домчались, - Андрей медленно подошел к высокой ограде атриума, - с одной остановкой.
- Ты вел? Нога в порядке?
- Нет, ты что, Вадь.  Я же слепой, мне никогда права не дадут. А нога так себе. Но уже с палочкой. Как сам?
- Не очень, - вздохнул Вадим, - не могу привыкнуть, что руки нет. Все хочу взять что-нибудь.
- А протез?
- Жду, - коротко ответил Вадим.
- Я с Лялей хочу проститься, - Андрей смотрел на небо над стеклянным куполом атриума, - ты ездил… к ней? 
- Да, жена отвезла. Слушай, Андрейка, я много кого терял и держался, а там просто заревел в голос.  И жена плакала. Слава Богу, сообразили мелкого с собой не брать. Очень тяжело, прямо жуть. Больше не поедем пока, вы уж сами.
- Конечно, справимся.
- А после – к нам. Мы с моей мамой живем, она пирожков напечет всяких. Обязательно приезжайте. У нас просто, но накормим. Супруга курочку сделает в духовке, все такое.
- Спасибо!
- Адрес я тебе СМС пришлю. Прямо сейчас. Эти мессенджеры, кто их знает. Мы по старинке.
- По старинке, точно. Часа в три?
- Давай в три, если раньше, позвони. Люблю за столом посидеть.
Разговоры о простом, о еде, успокаивали, Андрей уже знал это.  За жизнь цеплялись вот так, за каждую травинку над пропастью. Потихоньку вытягивали себя наверх. Счастье, если кто-то подавал руку, помогал не сорваться.
На этом попрощались.  Андрей еще не много постоял у перил, украшенных новогодними гирляндами. Тихо, как обычно и бывает в хороших отелях. Пришло СМС с адресом.
Очень тяжело, прямо жуть.
Он вздохнул и вернулся в номер.
Вера проснулась, но не спешила вставать, нежась на мягкой кровати.  Андрей сел рядом с ней, собираясь с духом, чтобы заговорить о завтрашнем дне. Он не хотел нарушать безмятежность этих минут, но, если Вера передумала ехать именно завтра, нужно было предупредить Вадима.
- Выходил поговорить с парнем из госпиталя, - объяснил он, поняв, к своему удивлению, что Вера не собиралась спрашивать, куда и зачем он выходил. – Он позвонил. Если поедем завтра, то они с женой ждут нас к обеду. Часам к трем.  Он адрес прислал.
- Да, поедем, - Вера потянулась и села, - конечно. Нужно, наверное, что-нибудь к столу купить? 
- Посмотрим в центре, - согласился Андрей и как можно спокойнее, не представляя, как  отреагирует на его слова Вера,  сказал, - Вадим руку потерял, правую.
Вера помрачнела.
- Бедный парень, - искренне сказала она, - очень, очень жаль. Хорошо, что с женой.
- Да, я так понял, они с его мамой живут. И мама, кстати, напечет пирожков.
- О, здорово! Все, встаю. Номер уютный, что думаешь? Но прохладно.
- Я окошко приоткрыл.
- Тогда ясно. Пять минут, и можно заказывать такси.
И день пошел своим чередом. Пообедали, прогулялись по набережной, любуясь ранним закатом над серебряной Волгой, вернулись в отель.  Стремительно холодало.
– Пойдешь в СПА? – спросила Вера, доставая из своей сумки купальник.
- Я, в принципе, шорты купальные взял, - неуверенно начал Андрей, - но, Вер, я как-то не знаю…
Вера выразительно посмотрела на него, и Андрей отважно облачился в шорты и гостиничный махровый халат, решив, если что, просто полежать где-нибудь в уголке или посидеть подальше от людей. Он не мог представить, как жил Вадим, потерявший руку, не мог представить его боль и стыдился своей слабости. Он жив, руки-ноги целы, кому какое дело, как он выглядит?! Неужели он настолько поверхностный?!
Сидеть в уголке Андрею не пришлось. Кроме них с Верой, в парные пришли еще три молодые  пары, занятые собой, и никто не обратил внимания на хромоту Андрея. Воодушевившись, он прогрелся в хаммаме, коварно облил Веру холодной водой и поплавал вместе с ней в небольшом бассейн, выложенном голубой плиткой.  Чуть позже появилась застенчивая семья с очень маленьким и очень самостоятельным мальчиком. Малыш прошелся по СПА пространству и обнаружил то, что упустили взрослые – термосы с травяными чаями и печенье.
Вера услышала, как мальчик тихо и серьезно сказал своей маме:
- Мам, там печенье. И чай. Я нам в номер наберу печенья. И спрячу.
Мама поймала взгляд Веры и покраснела:
- Не вздумай! У нас с собой полная сумка всякой всячины.
Вера решила сгладить неловкость и также серьезно сказала мальчику:
- Я тоже пару печенек в номер возьму. Но немножко.
Женщина благодарно рассмеялась, и всеобщий отдых продолжился.
В номере Вера достала из кармашка халата завернутые в салфетку печенья.
- Андрюша, угощайся. Пойду волосы высушу.
Ее уже не удивляла интимность, быстро сложившаяся между ней и Андреем. Прежде она никогда не прошлась бы перед ним с непричесанными мокрыми волосами, например.  Однако теперь из объединял завтрашний день. Погибшая девушка словно соединила их руки, и они не смели перечить ей, ища друг в друге то, что позволило бы им остаться вместе.
 Ужинали в баре, решив, что ресторан выглядел слишком торжественным. Тихо играла фоновая музыка, мерцали новогодние гирлянды, нарядные люди отдыхали, наслаждаясь праздниками.
Но все это время Вера помнила, и Андрей помнил, что окружавшая их идиллия была эфемерной. Беспечная молодость завершилась. Начиналась жизнь в мире, на который они смотрели глазами зрелых людей, и эта непривычная зрелость требовала от них правды, какой бы суровой она ни казалась.

* * *
Сельское кладбище находилось чуть в стороне от дороги, за невысокой церковью, очень, очень старой, пережившей войны, смены эпох, поругание и возвращение веры, дождавшейся установления нового креста взамен прежнего, некогда сброшенного на землю и попранного комсомольцами, убежденными в собственном бессмертии. В церковь вернулись и старые иконы, не все, но некоторые, спасенные и спрятанные на десятилетия теми из прихожан, кто не побоялся верить при безбожной власти.
- Красивое место, - глухо сказала Вера, - здесь очень спокойно.
Андрей нес букет, десять нежно-кремовых роз. Неожиданно для самого себя, как бывает при выздоровлении, он вдруг, разом, начал ходить без палочки. Оставалась только легкая хромота.
- Да, - согласился он, - так тихо, что воздух звенит.
Кресты над могилами, небогатые памятники.
И триколоры.
Четыре триколора, скорбные стражи, охраняющие покой тех, кто погиб, исполняя свой долг.
Даже на этом тихом кладбище, четыре триколора.
- Нам направо, - глухо сказал Андрей, - Ляля там.
Хруст снега под ногами.
Над могилой Ляли рядом с триколором стоял деревянный крест, у его основания- большая цветная фотография в простой металлической рамке. Милое девичье лицо, открытая доверчивая улыбка. Предчувствовала ли эта девушка, что проживет очень короткую жизнь и погибнет в бою? Как бы ни было, она мечтала поступить в медицинский, стать врачом, выйти замуж, воспитывать детей.  Разве не так?! Предчувствие, даже если оно и было, не означало непререкаемого знания. Или нет?! Ляля знала свою судьбу и шла ей навстречу?!
Под ясным взглядом Ляли Веру пробило дикое сухое рыдание без слез. Она закрыла лицо ладонями, содрогаясь от горя, словно пришла проститься с близкой подругой, с сестрой.  Андрей, не стесняясь, плакал, и в эти мгновения ему, как и Вере, казалось, что он потерял сестру, истинную сестру не по крови, а по духу, по судьбе.
Затем они успокоились.
Андрей положил розы на снег рядом с припорошенным венком.
- У нее родители здесь живут? - спросила Вера. – Вадим не говорил?
- Здесь мать, бабушка, младший брат. Их решили не тревожить. Лялина подруга сказала, не надо. Денег собрали, передали через нее.
- Понятно.
- Ну что, звоню Вадиму?
- Да, конечно.
Постояли у могилы еще пару минут и не спеша вернулись к машине.
Андрей позвонил Вадиму.
- Мы выезжаем от Ляли, - устало сказал он, - через пару часов будем.
- Тяжело?
- Не то слово.
- Ну. приезжайте. Ждем. Мать как раз печет.
Андрею послышалось, что Вадим слегка навеселе.  Ну что же, праздники. Третье января еще одного года.
- Заедем в супермаркет в Тутаеве, - предложила Вера, когда они сели в машину. – Правда, неудобно с пустыми руками.
- Конечно, - согласился Андрей, -выберем что-нибудь… к чаю?  Там, похоже, серьезно готовят, мама Вадима печет. Или вино?
- Решим на месте, - вздохнула Вера, - посмотрим, что есть. Новый год, все вкусное, наверное, уже разобрали, а новое не привезли.
Однако разобрали не все вкусное, и в «Пятерочке» Вера решительно выбрала два замороженных торта.
- Брала себе миндальный - безмятежно объяснила она Андрею, - очень вкусно на самом деле. И мороженое, и тортик, все месте. С кофе- замечательно.
Андрей улыбнулся.  Он испытывал незнакомое чувство- глубокую благодарность Вере. Благодарность за все, что происходило с момента их воссоединения.
- Предлагаю сока взять, - предложил он, - сок всегда пригодится. Пару-тройку пакетов.
- Супер, - согласилась Вера. – Отличная идея.
Хочу есть, подумала она, просто поесть. Ляля, прости. Жизнь берет свое.
Вадим жил в панельном девятиэтажном доме. Шлагбаумов, к счастью, не обнаружилось, и Вера припарковалась между двумя «Тойотами» прямо напротив нужного подъезда.
- Нам на третий, - Андрей сверился с коммуникатором и распахнул приоткрытую дверь в подъезд, - код явно не нужен.
На третий этаж поднялись по лестнице. На площадке между вторым и третьим этажами кто-то обустроил место для курения, поставив два стульчика и грустный, но живой фикус в кадушке. Массивная пепельница стояла на полу.
И Андрею, и Вере на мгновение остро захотелось закурить, хотя они давно не курили и даже не знали, что другой курил до их встречи. Из прошлого на них повеяло дразнящим ароматом табака, на Веру- ментолом длинных тонких сигарет, на Андрея- сигарным дымом. Каждый на мгновение представил себя на стульчике, мечтательно наблюдающим за облаками в окне. 
Но они выросли, их ждала нелегкая встреча.
Общий вздох.
Последние ступеньки.
Андрей позвонил в дверь, Вера внутренне собралась, готовясь вступить в чужую жизнь.
- Андрюша, -дверь открыл Вадим, - привет, брат! Проходите. Марин, а Марин! Гости пришли!
Высокий, некогда, должно быть, по-русски мощный, хозяин выглядел исхудавшим. Правый рукав клетчатой рубашки, выпущенной поверх джинсов, был аккуратно подшит. В светлых, словно выцветших глазах, Вера увидела веселое отчаяние и поняла, что Вадим ей понравился.
Появилось его семейство: жена Марина, мама Тамара Петровна (с неожиданно модной стрижкой), маленький сын Коля, который застеснялся незнакомых взрослых и спрятался за бабушку.
Приветствия, суета знакомства, тапочки, мытье рук с дороги.
Вера расслабилась. Никто из этих людей не мог задеть или осудить ее.  Для них гости из Москвы представляли собой радостное событие, которых происходило не так уж и много.
- Не знаю, тортики размораживать или на балкон? Не брали такие ни разу.- Тамара Петровна вопросительно посмотрела на Веру. – Я пирожков напекла, с капустой и с повидлом. 
- Тортики быстро размораживаются, - ответила Вера, - их можно как мороженое есть. Даже вкуснее холодными. Так что можно и на балкон, по-моему.
В большой комнате рядом с южно-корейским телевизором стояла нарядная елочка с мерцающими гирляндами. На открытых полках современного шкафа безделушки- сувениры из путешествий соседствовали с книгами я ярких обложках детективов и дамских романов. Показался и удалился недоверчивый кот. 
Пока гости и хозяева рассаживались у стола, Вадим, не поднимая головы, пояснил Вере:
- Я автомехаником работал. Очень хорошо денег поднимал. Успели с Маринкой поездить. Турция, Вьетнам, все такое.
- Я в Турции в Стамбуле была, - Вера села и повернулась к Вадиму, - а до моря не добиралась.
- Мы теперь летом на даче, - Марина включилась в разговор, - Коле надувной бассейн поставили маленький.
- Маринка у нас основной добытчик, - в глазах Вадима вновь вспыхнуло веселое отчаяние. – Я в поисках себя, как говорят в сериалах.
- Ну и что, - парировала Марина, - дай себе время.
- Марина- мастер ногтевого сервиса, - Тамара Петровна раскладывала всем салат, - и учится на парикмахера. То есть, Мариночка, прости, на стилиста. И меня подстригла, - она неожиданно расхохоталась и помолодела, озарилась светом.
- Стрижка великолепная, - признала Вера, - я обратила внимание. Буду к вам ездить, Марина.
Женщины посмеялись. Довольная Марина чуть покраснела.
Андрей и Вадим внимательно присматривались к ним, изумляясь, каждый на свой лад, женской способности сглаживать острые моменты, успокаивать, создавать душевный уют. 
- Ну, разливаю наливочку, - Вадим взял красивую синюю бутылку, - сам делаю, вишневую. Вер, тебе, то есть вам, то есть тебе, не наливаю?
- Нет, я за рулем, - вздохнула Вера. – О, как вишней пахнет!
- Я тебе отолью, - решил Вадим, - а что, в номере употребите. Чтобы спалось крепче. Андрюша, ты то выпьешь?
- Да, - решительно ответил Андрей, - конечно. Салат вкуснейший.
- Давайте я вам еще положу.
- Да, спасибо. И лучше на «ты»
- Берите пирожки. И курочку.
- Это мы мигом.
- Грибочки возьмите.
- Вадим, картошку передай, пожалуйста.
- Вере и Коле- сок.
- Вер, тебе какого налить?
- Яблочного.
- Так.
- Мам, можно мне кока-колу вместо сока?
- Коль, сок полезнее.
- Но праздник же!
- Смотри, сына, принесешь себе кока-колу, а мы ее выпьем всю.
- Там большая бутылка, пап.
И началось застолье. Пили за Новый год и все хорошее, вели разговоры, старательно избегая сложных тем. Обычно сдержанный среди малознакомых людей, Андрей оттаял.  Как и Вера, в окружении семьи Вадима, за праздничным столом, он не чувствовал никакой угрозы, никаких подвохов. Если от его столичного снобизма все еще оставались какие-то крохи, не выжженные пережитым, то теперь исчезли и они.
Помянули Лялю, объединившую их всех, помолчали минутку-другую, продолжили разговор.
Марина решила сменить тарелки.
-Я тебе помогу, - поднялась Вера, - Андрюш, вилку возьми, пожалуйста. Сейчас чистые тарелки принесем.
Андрей, приятно захмелевший от вишневой наливки, поспешно отправил в рот последний грибок  с тарелки и остался сидеть с вилкой наготове.
На маленькой кухне неожиданно для самой себя и тем более для Веры, Марина обняла ее и безысходно, тихо разрыдалась.
- Мы не справляемся, Вер, не справляемся. Вадим тень, каким был. Просто тень осталась. И Коля дичится его. Что руки нет.  Говорят всякое, типа, денег у нас миллионы каждый месяц приходят. А мы все, что смогли из Вадиных выплат, на будущее, на учебу Коле в банк отложили.
Вера, не сдерживая и своих слез, гладила ее по спине.
- Нужно время, время, главное- живой вернулся.  Живой.
- Ой, прости. Мне просто не с кем… поплакать. Держусь-держусь, а тут прорвало. Надо тарелки помыть.
- Точно. Давай помою.
- Ты что. Ты же гость.
- Да ладно. Люблю мыть посуду.
Марина невольно рассмеялась словам Веры, настолько ее облик московской модницы не соответствовал мытью посуды..
- Приеду к тебе стричься, - Вера надела перчатки и включила воду погорячее, - в марте. Честно.
- Позвони только, подготовлюсь. 
- Осваивай окрашивание. Давно хочу мелирование попробовать сложное, оно у нас баснословно стоит.  Примешь в выходные?
- Конечно. И маникюр тебе сделаю.  Наверное, торты с балкона пора вносить.
- Давай один для начала.
- Вер, кастрюльку я сама помою.
- А, я взяла уже.
- Спасибо тебе.
- Вам спасибо. У вас очень хорошо, Марин. Очень.
Пока Марина и Вера хлопотали на кухне, Тамара Петровна ушла в свою комнату («свою» до вечера, потому что там спал Коля).  Вадим и Андрей говорили о компьютерах, Коля смотрел мультики. Идиллия.
- Вадь, извини, давай тарелки вам чистые поставлю.
- Мы вроде бы сыты уже. Вот буквально по пирожку, и можно чай ставить. И кофе. У нас кофеварка капсульная.
- Ну, как скажешь.
После двух первых чашек чая Андрей и Вера начали прощаться с хозяевами.
- Посидите еще, - предложил Вадим. – Вечер только начался.
- Вадим, я за рулем устала, мне бы до отеля доехать и Андрюшу довезти, - ответила Вера. – У вас чудесно.
- Так приезжайте еще, - Марина подошла к мужу и приобняла его. – И летом приезжайте. На даче отдохнете. Уж лучше, чем в пансионате каком-нибудь. Жду тебя в марте, Вер. Выходные красоты.
Тамара Петровна передала Андрею внушительный пакет с пирожками и бутылочкой наливки.
Коля тоже вышел в прихожую и робко взял отца за руку.
- Вот, Коль, учись, и станешь, как дядя Андрей, разработчиком всяких программ, - улыбнулся Вадим, крепко сжимая ладошку сына.
- Автомехаником хочу, - тихо, но твердо ответил Коля, - как ты.
Попрощались.
И -в мороз, в остывшую машину.
- Ты в порядке? – Андрей посмотрел на Веру. – Как тебе Вадим?
- Я в порядке, - отозвалась Вера. – Они- отличные ребята. Дико жаль, что Вадим без руки.
- Да, - согласился Андрей. – Очень тяжело.
- Справятся вместе, - Вера чуть улыбнулась. – Марина его любит, это- главное.
Усталость навалилась на нее, когда они вошли в свой волшебно теплый номер. Тяжелый, сложный день, прощание с Лялей, новые люди. Долгие часы за рулем.
- Немного погреюсь, выпью наливки и лягу, - решила Вера и спросила, – Как нога, Андрюш?
- А вот удивительно, стала… просто ногой. Это все твое влияние.
- Ну конечно, - расхохоталась Вера, - льстец.
- Нет, правда. Я тебя люблю, Вера. Прости меня.
- Простила, - Вера чуть помедлила, решая, как ответить на признание в любви, и мягко продолжила, - думаю, расставание пошло нам на пользу, каждому.
Андрей вздохнул, смиренно принимая ответ Веры. Что же, ее любовь больше не данность, не нечто, само собой разумеющееся, ее недоверие понятно. Придется за нее побороться. Впервые в жизни, завоевать женщину. Мужчины в наше время так еще поступают?
Ненадолго спустились в СПА. Праздность бассейна и парных, тихая музыка, ароматы трав, все это казалось им красивым занавесом, наброшенным на реальную жизнь, ту, где над кладбищами поднимались триколоры, а любовь проверялась болью и страданием.
Перед сном выпили наливки и съели по пирожку, находчиво поставив пакет с оставшимися гостинцами на подоконник, на холод.
Едва успев поцеловаться, уснули.
* * *
Андрей знал, что видел сон, и в то же время знал, что сон абсолютно реален.
Он вновь стоял у входных ворот рынка и собирался войти, как делал в своих кошмарах, но в этот раз рядом с ним стояла Ляля.
Ляля. Легкая мерцающая фигурка в струящемся платье могла быть только ей, и голосок был ее, и она говорила Андрею:
- Андрюша, ты все придумал. Понимаешь? Ты придумал свой кошмар. Забыл, как все было на рынке и придумал. Тебе нужно вспомнить.  Вспомни!
- Ляля! - воскликнул Андрей. – Мы к тебе приезжали. Я и Вера. Я перед ней извинился, как обещал.
- Спасибо, Андрюша, - фигурка Ляли вспыхнула светом, - но я – не там. Я в другом месте, в хорошем месте. Ты вспомни! Пообещай вспомнить!
- Обещаю, - Андрей протянул руку, чтобы прикоснуться к Ляле. – Ты всех нас соединила. Соединила.
Фигурка Ляли растаяла.
Андрей помедлил перед воротами рынка.
Вспомнить!
Он шагнул вперед, в ясный день, ставший днем трагедии, потерь, боли. 
Андрей снова шел по рынку, праздно наслаждаясь свежим осенним днем, ветерком, все еще теплым Солнцем, движением людей. Боковым зрением он увидел яркую фигурку- рыженькую девочку лет семи в розово-красной курточке. Ткань курточки переливалась на свету, создавая эффект мерцания.  Андрей перевел взгляд, тут же забыв о девочке. И в это же мгновение ударили ракеты.
Хаос разрушения.
Андрей оцепенел. Его сознание отстраненно отмечало летящие обломки всего и вся, складывающиеся палатки, разлетающиеся вдребезги прилавки. Центрального павильона больше не существовало, его стерло.
Девочка в яркой курточке замерла рядом с Андреем. Время замедлилось. На них бесконечно долго летел кусок крыши торгового ряда, и в этом бесконечно долгом миге Андрей, уже понимая, что ранен, успел шагнуть к девочке и прикрыть ее собой, приняв на себя удар.
К ним уже бежали люди, Андрей уже не услышал чей- то крик: «Анютка!», не почувствовал, как подняли его искалеченное тело, не запомнил, как кто-то горячо и быстро сказал ему: «Жива, жива, спасибо!».
Он запомнил, что упал и потерял сознание.   

* * *

- Вер, я вспомнил, что произошло тогда на рынке. Вспомнил в другом сне. И там была Ляля. Думаешь, схожу с ума?
Вера внимательно посмотрела на Андрея. Еще до завтрака, стоило им проснуться, она почувствовала, что ночью что-то неуловимо изменилось. Произошло что-то важное, и Андрей ждал момента, чтобы рассказать ей. Или решал, говорить ли вообще. Поэтому она ни о чем его не спросила. 
Они долго, не спеша завтракали, затем поднялись в номер.
- Вера, - Андрей снял очки и растер лицо ладонями, - Вер, я вспомнил.
Он рассказывал свой сон, и в Вере поднималось странное, пришедшее ниоткуда желание перекреститься, благодаря неведомые ей силы за помощь. Она не умела креститься, никогда прежде этого не делала, боялась что-нибудь непоправимо напутать, но желание выразить свою благодарность не ушло.
-- И я хочу, Вер, хочу свечку все-таки поставить. Но я сам, тебе не обязательно со мной. Отойду ненадолго, встретимся, где скажешь.
- Андрюш, давай… давай съездим в монастырь. Здесь есть Толгский монастырь.
Вера тревожно смотрела на Андрея.
Что с нами, думала она, что с нами происходит?! Мы собираемся в монастырь?!Мы, молодые, современные, образованные, что мы там хотим найти?!
- Я только рад, Вер, - выдохнул Андрей. – Туда можно просто прийти? Никогда в таких местах не бывал.
- Не пустят, уедем. Будет наше приключение.
Она сказала «наше», и, услышав саму себя, поняла, что только теперь у них с Андреем стало появляться общее, принадлежавшее исключительно им двоим, возможное только вдвоем, для него только с ней, только нее только с ним.
– Побреюсь, - решил Андрей, - пора. Тебе хорошо, ты всегда прекрасна.
- Точно, - согласилась Вера. – Проверю наши пирожки, кстати. И проложу нам маршрут.
Ее охватили и предвкушение нового, и приятное чувство возвращения к чему-то, что она всегда знала, но утратила, перестала различать, отдавшись череде внешних событий.
Спустя час они подъехали к монастырю.
Вера припарковала машину и решила:
- Оставлю коммуникатор здесь. Там он мне явно не нужен.
- Я свой вообще в номере забыл, - улыбнулся Андрей. – Выпал из реальности.  Или, наоборот, вернулся в реальность.
Через небольшую проходную они вошли на территорию монастыря, в сияющую, ничем не нарушаемую величественную тишину. Им нужно было пройти по расчищенной дорожке, к храмам, но Вера помедлила, подняв лицо к бесконечно высокому ясному небу.
Где-то там, в светлом мире небес, продолжала существовать Ляля, и она говорила любить. Любить, жить, искать свет.
Вера осторожно смахнула слезу, еще не успевшую стать крохотной льдинкой, взяла Андрея за руку, и они пошли вперед, к сиявшим куполам.