Мелодия для шарманки

Я снова смотрел фильм Киры Муратовой «Мелодия для шарманки». Тяжелое, почти невыносимое кино. Смотреть спокойно не мог, но пересилил себя — потому что всё это я уже видел. В самом начале своей эмиграции.
Тогда вокруг тоже были красивые люди, сверкающие офисы, сочная реклама и бесконечные супермаркеты. А внутри этого глянца — ночлежка. Настоящая жуть. Каждую ночь ты засыпал на матрасе и не знал, проснешься ли утром. В первую же неделю парень по соседству во сне ударил своего соседа разводным ключом по голове. Он не хотел убивать — он сделал это, бредя. Хозяин ночлежки, бывший чемпион Москвы по боксу, взял на себя роль и полиции, и судьи, так что одним разбитым черепом в ту ночь стало больше.
Оголодавшие, озверевшие мужики воровали еду в супермаркете «Вальдбаумс» и «жрали» её тут же, не успев даже отбежать на безопасное расстояние. Воровали зубную пасту — разводили её в стакане воды, пили, чтобы хоть как-то дурманить мозг и забыться. Те, кому повезло найти работу, резали дешевую ветчину тонко-тонко, растягивая удовольствие, и смаковали свою сломанную жизнь. Они хвастались друг другу, какими крутыми вернутся домой с этих гастарбайтерских заработков. Все они приехали по программе «обмена». Но чем они обменялись? Гена после получки в триста долларов просто задремал на скамейке на Оушен-Парквей. Очнулся он уже в госпитале Кони-Айленд — с пробитой головой и пустыми карманами.
Позже я видел пятилетнего арабского мальчика в Иерусалиме: он наравне со взрослыми вкалывал плотником. А рядом на базаре совсем еще крошечная девчушка бойко торговала цветными камешками «от сглаза». Святая Земля, Страна обетованная... На самом деле — проклятая.
В Канкуне я наблюдал, как холеные богачи уплетали местные деликатесы, пили дорогой алкоголь и лезли под топы к обкуренным местным красавицам. А в ста метрах от них на раскаленном асфальте сидела голодная мать-индианка с тремя детьми. Она пыталась продать американцам в шортах хоть за какие-то гроши самодельный кошелек с национальным узором. Дети смотрели лихорадящими, голодными глазами на туристов, у которых по подбородкам текло неизвестное им лакомство — мороженое.
В отеле «Атлантис» меня ублажали, мне улыбались, подливали напитки. Везде пестрели записки: «Tips included in the cost of your tour» — чаевые уже включены. Обед на четыре звезды тянул на все пять и казался бесплатным. Когда я протянул официантке несколько купюр сверху, она истово перекрестила и меня, и эти деньги, шепча благодарности своему покровителю Иисусу. Сегодня она принесет домой настоящие, живые деньги.
А на шикарных Багамах маленький мальчишка подрабатывал тем, что напоминал туристам время отплытия их лайнеров. Настоящий гений математики. Две-три тысячи холеных людей одновременно сходили с гигантских кораблей на берег. Они замечали цветных игуан, греющихся на пирсе, но не замечали маленького темнокожего паренька, который внимательно изучал каждого из них. Он не ошибался. Меня он вычислил мгновенно: показал, на какой катер сесть, чтобы быть вовремя на  корабле и сказал, что у меня есть ровно 45 минут. Он даже шепнул, у кого и за какую цену купить майку с пальмами. А рядом с базаром сверкали витрины, забитые драгоценностями Вест-Индии. Туристки с сертификатами в руках баловали себя, кокетливо разглядывая в зеркале уши, украшенные изумрудами низкой пробы.
Эта «шарманка» крутится по всему миру. И фальшивая мелодия у нее одна на всех.
Я вернулся в Бруклин и не мог проснуться. До часу дня я пребывал в состоянии ментальной клинической смерти. Единственное, что заставило меня встать и не умереть окончательно — это «обязанность» позвонить родным. Сообщить, что я «хорошо» себя чувствую, и зачитать показатели артериального давления.
Но я не чувствую себя. Я вообще перестали ощущать собственное существование. Меня нет «здесь». Я застрял «там» — под действием заклинаний и звуков шарманки на Карибских островах.
Приехала дочка. Навестила, получила подарок и ушла. Холодные остатки кофе после ее отъезда немного оживили мои двигательные функции, но так и не вернули в выдуманный мир, в котором я мог быть безопасен — и для себя, и для окружающих. Это уже расстройство. Оно началось там, на Брайтоне, в самый первый месяц пребывания на другом конце планеты.
Позвонила подруга, с которой мы знакомы сорок лет. Я поделился с ней впечатлениями от фильма Муратовой. Она попыталась успокоить меня, отвлечь от образа замерзшего насмерть мальчика с цветными воздушными шариками. Сказала, что договорилась с психотерапевтом на пять вечера.
У меня осталось всего две таблетки — те самые, которые удерживают меня от попадания в психушку. Но я не боюсь этого заведения. Там мне не нужен будет телефон. Не нужен будет лэптоп. Там я наконец буду нужен сам себе. Я буду сидеть, смотреть внутрь себя и наращивать столб внутренней энергии гун — до тех высот, с которых мне откроется тот мир, который я по неосторожности и слабости духа когда-то покинул.
Я отказался от визита к врачу. На следующей неделе я поеду в Вудсток, в монастырь к моему учителю Ламе Танг, и склоню перед ним голову, как делал это раньше. Он простит меня. Проведет в мою нишу — без света и без звуков. И я буду оставаться там до тех пор, пока моя душа не обретет долгожданное просветление.