Муха на стекле

Армия. Начало семидесятых.
Время, когда дедовщина ещё не догрызла всех до животного состояния,
но уже пряталась в углах.
Ещё возможны были человеческие отношения.

Служба шла.
Сутки тянулись долго. Иногда — бесконечно.
Я был тогда для армии уже не так молод — двадцать один, может, двадцать два.
Между институтом и чем-то ещё.

И вот однажды вечером на койкy рядом сел сержант.
Парень простой, из села.
Ничего особенного в нём не было — обычное лицо, грубая шинель,
большие руки рабочего человека.
Он сел, тяжело выдохнул — и вдруг, будто что-то с него слетело,
открылся.
— Знаешь… я часто думаю о доме, — сказал он тихо,
будто не мне, а воздуху.
— Я вот помню, как сижу у окна. В доме.
Как раз перед призывом.
Патефон у нас был. Ну, пластинка крутилась.
А за окном дождь. Крупные капли.
И вот — муха ползёт по стеклу.
И всё это — такое родное, что прямо до боли.
Хочется обратно туда. Вот туда…
Он замолчал.
Ничего больше не сказал.
А, может, и не нужно было.
Потому что в этих словах было всё:
и тоска, и дом, и любовь, и одиночество.
И муха.
И музыка.
И дождь.

Я сидел рядом.
Не перебивал. Не делал вид, что понимаю больше, чем есть.
Просто слушал.
И, может быть, в ту секунду —
это было самым правильным, что я мог сделать:
слушать — и сохранить.
Чтобы потом, через годы,
когда лица сотрутся, шинели уйдут,
а армия станет воспоминанием,
остался один эпизод,
один откровенный голос,
одна муха на стекле.