Рыжий. Второй заход

— Васёк, тебя Егорыч зовёт. — Шпиндель сильно запыхался, когда подходил к укромному месту, где загорали Витёк с Васькой. Две пары сапог, густо облепленных уже схватившейся и пустившей трещины глиной, стояли рядом со скамейкой, развёрнутые носами в направлении дома.

— Чего хотел? — не открывая глаз, лениво поинтересовался Васька. Он лежал на лавке, закинув ногу на ногу, и грел конопатую физиономию под майским солнышком.

— Дак ясно чего, заявка на тебя. — Шпиндель перевёл дух и присел на корточки.

Витёк оживился, предвкушая.

— Стопэ, заявка только на Ваську, — обезвредил Шпиндель алчные мысли Витька.

Васька приоткрыл глаз:

— В смысле?

— Егорыч сказал, что клиентка просила, чтобы только Василий Петрович пожаловали.

Шпиндель сделал серьёзное лицо и тоненьким голоском произнёс:
— «Только того, рукастого, с рыжими волосами. И чтобы без свиты».

Витёк поперхнулся:

— Без свиты? Это она про нас? Мы — бригада! Костяк! Единый механизм! Он без нас как без рук!

— Да нет, Витёк, он-то как раз с руками, — было видно, что Шпиндель тоже испытывал обиду.

— Да вы чё? А они, чё там, в край оборзели?

Васька натянул носки и уже совал ноги в сапоги:

— Да я щас положу конец этому безобразию.

— Да ладно тебе, Васёк, не кипишуй. Раз Егорыч просил — сходи. Тем более он сказал, что голос у барышни — чистый мёд, да и адрес знакомый. — И Шпиндель заржал, громко и раскатисто.

Васька, натягивавший второй сапог, замер.

— Это ты о чём щас? — он с подозрением прищурился.

— Да о том, что умеешь ты, Вася, задеть нежные струны тонкой женской души. Это как же она на тебя запала с первого раза? Чтоб её так насквозь проняло?

Витёк, до которого наконец дошли сальные намёки Шпинделя, расцвёл в улыбке, обнажив прокуренные зубы:

— О-о-о, когда так сердечко ёкает, тут, конечно, лучше без свиты. Ясен пень, чтоб никто не мешал лирике. Ты, Вась, не торопись, ещё и смеситель проверь.

— Да ну вас, дебилы... — Васька взъерошил копну рыжих волос, взял потёртый дипломат и закинул его через плечо. — Ну, пошёл я...

— Идите, Василий Петрович, скатертью дорожка! — весело крикнул Шпиндель ему в спину. — Если что — кричи! Мы рядом!

Васька только махнул рукой и бодро зашагал по направлению к Фонтанке:

— Вот же суки, только б стебаться...

Солнце припекало затылок, ветер трепал рыжие вихры, Васькин шаг был лёгок, а на душе было странное, щемящее тепло.

;;;

Васька нажал на звонок. Тот задребезжал громко и противно, прогоняя лёгкость мыслей, — и Васька тут же представил колючий взгляд «кобры».

Дверь открылась сразу. Будто ждали.

Но на пороге стояла не та женщина.

Совсем не та.

Васька от неожиданности сделал шаг назад — и чуть не споткнулся о собственный дипломат.

— Ой, только не уходите! — перед ним стояла девушка лет восемнадцати-девятнадцати, в мокрой футболке, с длинными тёмными волосами, рассыпавшимися по плечам, с веснушками на носу и зелёными испуганными глазами, в которых читалось безграничное доверие. — Василий Петрович? Я так вас ждала. Мне сказали, что у вас руки такие, как надо, и вы ими можете, и...

— Не-не-не, я на такое не подписывался! — выпалил Васька, пятясь назад.

— На какое ещё на такое? Я не понимаю.

— На оргии всякие! Это без меня! Насмотрелись, блин, порнухи про сантехников! Приходит мужик с разводным ключом, типа кран чинить, а там — опа! — сплошной разврат! На телефон ещё наснимают, и нате — ты в труселях прямёхонько на ютуб, и вся страна ржёт!

По мере того как Васькина речь расцветала всё новыми подробностями, лицо незнакомки заливала краска, сползая с кончиков ушей на щёки, и даже её веснушки запульсировали багрянцем.

— Да вы чего? Как вы только могли про меня такое подумать! — возмутилась она. — Я просто хотела, чтобы вы кран починили на кухне! У меня там вода течёт... к соседям.

— Ай, да ну вас. — Она развернулась и, шлёпая босыми ногами по паркету, поспешила на кухню.

Васька осторожно просунул голову через дверной проём и прислушался. Кроме шума воды со стороны кухни, ничего слышно не было. Приплыли. В прямом смысле.

Васька вздохнул, стянул сапоги и в одних носках, прижимая заветный чемоданчик к груди, словно щит, поплёлся на кухню.

На кухне его глазам предстала мрачная картина. Под раковиной стоял полный таз, в который с завидным постоянством, словно стук метронома, падали тяжёлые капли воды. Пол был мокрый, тут же валялись два больших мохровых полотенца, пытавшихся безуспешно справиться с потопом.

— Видите? Течёт, — в её глазах уже дрожали слёзы. — Я пыталась вентиль закрутить, но он не поддаётся...

— Ладно-ладно, — Васька почувствовал себя последним кретином, а всё из-за дебилов, что остались выпаривать сало на лавке за котельной. Бригада, чтоб их.

Он полез в дипломат, вытащил оттуда ключ, быстро перекрыл воду, и капанье прекратилось.

— Ну вот, пока так. Сейчас буду разбираться. А ты, вы... простите, короче, недоразумение вышло.

— Да ладно, мама сказала, что вы добрый, и руки у вас золотые.

— Мама?

— Ну да, она сейчас в командировке, а мне вот так повезло. Меня, кстати, Мариной зовут.

— Василий Петрович.

— Да, я знаю. И что, Василий Петрович, часто на вас девушки покушаются?

— Бывает, — буркнул Васька и полез под раковину, чтобы пресечь дальнейшие расспросы.

Васька уже минут десять как работал: крутил, продувал, наматывал, как вдруг краем уха услышал странный звук. Кажется, это щёлкнул и пару раз провернулся замок входной двери. Потом наступила тишина. Гнетущая.

— Марина? — позвал он, выползая из-под раковины.
— Мариночка?

Никакого ответа. Тишина. Густая, липкая, настораживающая. Васька стоял посреди кухни, прижимая разводной ключ к груди. Грациозностью стойки он сейчас напоминал оленя, ноздри которого раздувались, почуяв охотника, и готовившегося сорваться с места при малейшем шуме. Только Ваське бежать было некуда — пути отступления перекрыты.

Из гипнотического ступора его вывела упавшая в таз запоздалая капля: «бульк».

Васька перевёл взгляд, посмотрел, как задрожала поверхность воды в тазу.

— Ерунда какая-то... — пробормотал он, чувствуя, как в районе пояснично-крестцового отдела позвоночника скапливается напряжение и собирает трусы в гармошку. — Может, показалось...

Васька поспешно принялся собирать разбросанный инструмент, кидая его в повидавший жизнь дипломат. Звонко щёлкнули замки на его немолодом теле, Васька вскочил, готовый бежать.

— Твою мать!

И замер.

В дверях стояла она. Чёрный шёлковый короткий халат едва прикрывал бёдра, но почти не скрывал вызывающе полную грудь. Волосы мягкими волнами спадали на плечи, подчёркивая белизну тонкой шеи. Взгляд у «кобры» сейчас был томным, горячим и по-прежнему властным.

Васька сглотнул.

— Вы же в командировке?

— Закончилась, — она сделала к нему пару шагов, халат колыхнулся, обнажая соблазнительное бедро. — Управилась быстрее, чем рассчитывала. Хотела тебя застать. И, как видишь, застала.

— А Марина? — Васька всё ещё делал попытки спастись.

— Какая Марина, Василий Петрович? Ты о ком?

— Дочь или кто она там...

— Племянница, хорошая девочка. Студентка, будущая актриса.

— А потоп? Тоже не настоящий? — робкий, но шанс.

— Потоп — был, — она кивнула в сторону раковины. — Мы его вместе устроили. С племянницей. Вентиль пришлось ослабить, не впустую же тебе ездить.

Она подошла вплотную. Так близко, что Васька почувствовал запах её духов — терпкий, дорогой, с нотками вишни и табака. Одурманивающий.

Она стояла так близко, что почти касалась его грудью.

— Я подумала, что если мужик может собрать дорогой немецкий смеситель без инструкции, значит... — она провела пальцем по небритой Васькиной щеке, растягивая слова, — значит... он справится и с более сложным механизмом.

Она взяла его за подбородок и заставила смотреть ей в глаза. Кобра. Васька хотел что-то сказать, но её взгляд путал мысли, проникал в мозг и открывал клапана. Система работала исправно. Васька мысленно закричал, но Шпиндель с Витьком его не слышали.

— Хороший мальчик, — она взяла его за руку. — Идём.

Васька как загипнотизированный перешагнул через верного друга — дипломат и позволил увести себя в темноту коридора.