Замок Беллы

Пролог

Мой двоюродный дед, баронет К;лерен Вальд, был человек тихий и богобоязненный. Хотя в молодости он, по слухам, храбро сражался в армии герцогини Ван Эйк, я ни разу не видел у него в руках меча или, хотя бы, кинжала. Может быть, причиной тому был почтенный возраст, но я со всей бесцеремонностью молодости отвергал это мнение, столь устоявшееся на женской половине нашего дома. Мне казалось, что несмотря на миролюбивый нрав и тихий, лишённый интонации голос, этот человек скрывает какую-то тайну. Тайну, которая могла бы объяснить все его странности, а их было немало даже для человека, пережившего нескольких герцогов.

Иногда он замирал, вглядываясь подслеповатыми глазами куда-то вдаль, как будто искал кого-то знакомого, бывало, оборачивался на резкий шум с таким выражением лица, словно смерть подкрадывается к нему со спины, и никогда не тушил свечей, пусть бы даже их приходилось менять по несколько раз за ночь. Ночью он редко спал и всё больше писал, и кончики его пальцев навсегда пропитались чернилами и запахом старинных книг, до которых он был большой охотник. К слову, охоту — излюбленное развлечение знати — он ненавидел, а услышав волчий вой, плотно запирал ставни в башне, которую облюбовал в качестве единственного своего убежища.

Младший сын барона Эриуса Вальда, Келерен с детства был лишён перспектив на наследство, разве что случай свёл бы других претендентов в раннюю могилу, но этого не случилось. Старший сын барона, Ха;вельд, был человеком недюжинной силы, богатырского здоровья и самой короткой шеи среди всех, кого я знал — его портрет в полный рост висел в фамильном замке Вальд, и я рассматривал его со смесью удивления и веселья, которые детям ещё не ставят в вину даже самые строгие няньки.

Сестра Келерена, Лиретта, моя бабка, напротив, обладала редкой красотой, за обладание которой сражались знатные лорды, пока она не выбрала одного из них в мужья, самого скучного и глупого, зато богатого как золотой прииск.

Мы же с сестрой были самыми последними отпрысками этого семейства, жившего в согласии с законами своего времени, и не давшего миру ни знаменитых полководцев, ни государственных деятелей, ни поэтов, но имевших в подчинении достаточно душ, чтобы не чувствовать себя хоть в чём-нибудь ущемлёнными.

Мне было около пятнадцати лет, когда Келерен Вальд наконец собрался отдать Богу душу. Мы были не слишком близки, однако, он, несмотря на свою отстранённость, всегда выделял меня из прочей родни, уж не знаю, по какой причине. И когда всем вокруг стало ясно, что ни мастерство докторов, ни молитвы священников не продлят его жизни ещё хотя бы на день, он призвал меня к себе в келью, где его тщедушное, высушенное годами тело лежало под тремя шерстяными одеялами на простой деревянной кровати.

В комнате, как всегда, горели свечи, но лихорадочный блеск в глазах старика, казалось, давал больше света, чем дюжина дюжин свечей. По мановению его руки я присел на краешек кровати, ожидая услышать последнее напутствие, но он цепко ухватил мою ладонь своей рукой, сплошь покрытой стариковскими пигментными пятнами, и поведал подлинную историю своей жизни, которая повергла меня в такой ужас, что я поверил ей от первого до последнего слова.


Глава 1

Отряд рыцарей под флагом Вальдов въехал в ворота величественного замка Ван Эйк. За ним потянулись кареты, в которых расположились барон с супругой и младшие дети. Старший сын и наследник, отцовская гордость во плоти, всю дорогу провёл в седле, как и подобает прирождённому воину.

Хозяин замка, старый герцог, встретил гостей на верхней ступени крыльца, оказав честь бывшему соратнику. Приложившись к руке баронессы сухими губами и похвалив отпрысков дома Вальд, он мгновенно завоевал сердца присутствующих, в чём слыл великим искусником. Поговаривали, что сама королева была от него без ума, но слухи, подобные этим, законная супруга герцога пресекала твёрдой рукой.

Мощёный двор крепости взлетел навстречу моим сапогам, когда отец уже поднимался к своему сюзерену, поэтому хвалебные — и ничем не заслуженные — слова герцога застали меня там, где мне и положено было быть: на самой нижней ступени. Младший сын и книжный мальчик, в равной мере лишённый наследства, воинской доблести и отцовской любви, я был всего лишь заложником этикета, не позволявшего барону с лёгким сердцем оставить меня дома.

И тем не менее, я был здесь. Дождавшись окончания церемоний, я, наконец, был предоставлен сам себе и своим мыслям. По своему обыкновению, я расположился возле ристалища, на котором замковые рыцари отрабатывали удары на соломенных чучелах, а также друг на друге. Это позволяло мне наблюдать, не вступая в поединок — единственный навык, освоенный мною в совершенстве.

Неподалёку от меня перекатывал во рту соломинку Дилберт, мой личный оруженосец, а на деле — бастард неизвестного рыцаря, тринадцать лет назад позарившегося на нашу кухарку. Неграмотный и косноязычный, он выстроил стену язвительности между собой и миром, который его презирал, и откликался преданностью лишь мне. Отщепенцы своих сословий, мы встретились, чтобы сносить обиды вместе, слуга и его господин.

Тем временем, на ристалище страсти накалились. Верзила по имени Дьюи махал мечом что твоя мельница, пытаясь поразить беззащитный манекен. Бывалые рыцари предусмотрительно расступились, и не зря — клинок блестящей птицей вырвался из рук Дьюи, пролетел над ристалищем, хищно клюнув в шею проходившую мимо служанку, и с оглушительным звоном покатился по камням. Девушка ахнула и машинально схватилась за шею, выронив корзину с бельём. Между пальцев выступила кровь — совсем немного. Дьюи оказался мастером броска: десятифунтовый клинок, вместо того, чтобы обезглавить девушку, лишь рассёк ей кожу.

Звенящая тишина мгновенно сменилась шумом разговоров: рыцари обсуждали случившееся, не дожидаясь похода в таверну. Дьюи глупо улыбался, не разобравшись, стал он посмешищем или героем дня — все вели себя ровно так, как я ожидал. Кроме одного человека. От нагретой осенним солнцем каменной кладки отделился рыцарь. Он был высок и широк в плечах, на дублете был изображён кровавый клык на белом поле, герб, незнакомый мне по книгам, в которых велись хроники всех знаменитых фамилий нашего края. Но не это привлекло моё внимание: лицо рыцаря выражало такую степень потрясения, будто он увидел привидение. Он, не отрываясь, смотрел на служанку, кадык ходил вверх-вниз, и клянусь, на лбу выступила испарина. Это длилось два удара сердца, затем рыцарь развернулся и стремительно зашагал во внутренний двор. Никто, кроме меня, этого не заметил.

Влекомый любопытством, я последовал за ним. Немного попетляв по узким переходам, которыми соединялись части крепости, я вышел к галерее, за которой высилась жилая часть замка — последний оплот твердыни Ван Эйк. Рыцарь, не останавливаясь, прошёл в массивные двери. Я хотел ускориться, но тут краем глаза заприметил на галерее свою сестру Лиретту. Она сидела там совершенно одна и корчила мне гримасы. Семнадцать лет, невеста. Дитя неразумное.

Я замер на полушаге. Таинственный рыцарь уходил, и любопытство требовало от меня пойти за ним, но есть вещи, через которые я не переступлю: оставить сестру в одиночестве, в чужом замке, в месте, где на её редкую красоту будут таращиться конюхи и межевые рыцари, я не мог.

Поэтому я свернул налево и подошёл к той, что могла сегодня вить веревки из кого угодно, но выбрала непутёвого младшего брата.


Глава 2

Я попытался вразумить Лиретту, но она только отмахнулась от моих нравоучений, как от назойливой мухи. — Мы здесь гости, Келерен, — сказала она, мило вытаращив глаза. У неё всё получалось мило. И да, действительно, здесь собрались какие-то мужчины, но мимо проходила леди Белла, и прикрикнула на них. — Ты бы видел, Кел, как они бежали от неё! — рассмеялась сестра россыпью мелодичных колокольчиков, — мы немного поболтали, а потом я заметила тебя.

Мне было не смешно. Леди Белла… Ходили слухи, что она бродячая монашка или циркачка, а то и кто похуже. Леди Агнес, единственная дочь герцога, приблизила её из прихоти, превратив в свою конфидентку и верную тень. Такое знакомство — плевок на безупречной чести рода Ван Эйк, но когда герцог и герцогиня вздумали изгнать наглую побирушку из замка, у них ничего не вышло. Неизвестно, что сказала или сделала леди Агнес, но герцогская чета капитулировала, и больше этот вопрос никогда не поднимался. Леди Белла была неприкосновенна, и могла приказывать не только челяди, но и рыцарям. Никто не смел навлечь на себя гнев леди Агнес, а она готова была сражаться за подругу до последней капли крови.

И теперь эта выскочка обратила внимание на Лиретту.

В играх знати ничего не бывает просто так, и уж тем более, никто ничего не делает по доброте душевной. Если Белла заговорила с дочерью незнакомого барона, жди беды. Кто стоит за ней? Агнес Ван Эйк? Но зачем ей это? Я ничего не знал. Но, как молодой человек, у которого за душой нет ничего, кроме семейной чести, воспринял этот мелкий, в сущности, эпизод, очень болезненно.

Гнев и страх сжали меня в своих объятиях. Я велел Лиретте немедленно вернуться в наши покои и она, поджав губы, послушно вошла в замок. Я же пошел вдоль галереи и оказался в ещё одном дворике, уютно обставленном цветочными горшками. Вдоль белых мраморных скамеек прогуливались две женщины: одна высокая, черноволосая, одетая в безупречное платье благородного сиреневого оттенка — леди Агнес Ван Эйк, и вторая — немного ниже, в простом черно-белом наряде — леди Белла.

Я остановился в нерешительности. У меня не было веской причины быть здесь, и стражники скептически осматривали меня, впрочем, не видя никакой угрозы, только возможное беспокойство. Дело, конечно, было в леди Агнес. Она была первая красотка королевства: холодная и неприступная, как мраморная статуя. В сравнении с ней красота Лиретты казалась чем-то домашним и уютным. Самые знатные женихи были готовы валяться у ног будущей герцогини, а то и королевы, но она отвергала их с ледяным безразличием, ни мало не заботясь о том, что ей уже исполнилось двадцать два года.

Я, как и любой другой мужчина, хоть раз в жизни видевший её, тоже, бывало, представлял гордую небожительницу в своих объятиях, но это были пустые мечты. Она обводила вокруг пальца принцев крови, а всяких там младших сыновей и вовсе почитала пылью под каблуком.

И всё же я сделал несколько шагов вперёд, замерев возле фонтана в форме херувима, не решаясь провоцировать стражников, хмуро наблюдавших за моими перемещениями. Но всё решилось само собой. Леди Белла что-то шепнула леди Агнес, и та, не говоря ни слова отошла к беседке, конфидентка же поманила меня пальцем и грациозно опустилась на скамейку.

Я приблизился на дрожащих ногах. Она смотрела на меня спокойно, без тени волнения, в полной уверенности в своём превосходстве, и я впервые смог разглядеть её лицо. Его можно было бы назвать миловидным, если бы не уродливый багровый шрам, протянувшийся от уголка алых девичьих губ к мочке правого уха. Ни прекрасные глаза, холодные, как северное море, ни молочная белизна кожи, ни уложенные в замысловатую причёску каштановые волосы не могли заставить меня оторвать взгляд от безобразной, рваной линии, навсегда перечеркнувшей её красоту.

Леди Белла смотрела на меня с интересом, и, кажется, ничуть не обиделась такому пристальному вниманию. Она даже слегка развернула профиль, чтобы мне было сподручнее разглядывать её уродство. Это привело меня в чувство быстрее пощёчины. Я, наконец, собрался и посмотрел ей в глаза. Леди Белла едва заметно кивнула и заговорила первой:

— Баронет Вальд, не думала, что вы рискнёте приблизиться. Леди Агнес ставила на то, что этого вообще не случится. Я же была уверена, что вам потребуется не меньше получаса, чтобы собраться с силами. Вы показали, что вас опасно недооценивать.

Она открыто издевалась надо мной, но это была лишь маленькая месть за проявленное мною неуважение. И она вывела меня из равновесия ровно настолько, чтобы заготовленные слова вылетели из моей бедной головы.

— Я… Вы… Леди Белла, что всё это значит? Зачем вы говорили с моей сестрой, а теперь и со мной? Что вам от нас нужно?

В моём воображении эта фраза должна была прозвучать как глас инквизитора, а не лепет испуганного мальчика. Но прозвучала она именно так, а на последних словах мой голос от волнения дал трещину. О, как я ненавидел себя за это.

До этого момента в серых глазах леди Беллы читался азарт. Сейчас, будучи стариком, я прекрасно понимаю: она ждала пикировки, игры полунамёков, чего-то, что развеет скуку покорного её воле замка, но получила лишь пугливое блеяние. Азарт сменился скукой. И всё же она дала себе труд дать мне объяснение:

— Не бойтесь, баронет, у меня нет далеко идущих планов в отношении вашей сестры… или вас. Я заговорила с ней, потому что мужичьё собралось поглазеть на красавицу, а я этого не люблю. Считайте это ни к чему не обязывающим реверансом в сторону дома Вальд.

Она посидела ещё немного, но я не нашёлся, что ещё сказать. Тогда леди Белла поднялась со своего места и лёгким наклоном головы дала понять, что аудиенция окончена.


Глава 3

Не помню, как шёл через галерею, так сильно я был унижен — не столько властной леди, сколько собственной глупостью. Не знаю, что бы я делал дальше, но тут передо мной возник Дилберт. Он явно искал меня и был очень доволен, что нашёл. Оруженосец взял меня за локоть и быстро заговорил своим обычным ворчливым тоном:

— Господин, не бродили бы вы здесь как неприкаянный. Я только отвернулся, глядь, а вас нету. Ни на минуту оставить нельзя. Барон требует вас к себе, значит, до того, как начнётся пир.

И он бесцеремонно потащил меня за собой по коридорам замка, в которых, судя по уверенным движениям, уже освоился. Мы миновали стражу, прошли через зал, где слуги уже укрывали столы белыми скатертями, свернули к восточной лестнице, и тут я услышал женский плач, доносившийся из небольшого чулана. Я остановился как вкопанный, и Дилберт в недоумении обернулся, пытаясь уразуметь, почему я перестал идти. Сложив два и два, он устало вздохнул и сообщил доверительным тоном:

— Не обращайте внимания, господин, это повариха рыдает, Марта. У ней муж пропал, служил здесь конюхом, вот она и воет. А в чулане заперлась, чтобы не наказали. На кухне-то сейчас не до слёз. Скорее, господин, барон ждёт.

Он снова потащил меня за собой, но я не поддался. Повинуясь движению сердца, я распахнул дверь чулана и увидел не одну, а сразу двух женщин. Первая была приземистая, дородная, с руками, испачканными мукой, которую она размазывала по щекам вместе со слезами. Вторая была значительно моложе, худенькая. Она придерживала повариху за плечи и пыталась её утешить ласковыми словами, но, увидев меня, осеклась и боязливо уставилась себе под ноги. Перед ней стоял человек в дублете с родовым гербом, и этого было достаточно, чтобы сжаться в комок в ожидании крика, приказа или наказания. На секунду мне стало тошно: чужой среди знати, я был чужим и для черни. Но я взял себя в руки и произнёс успокаивающим тоном:

— Не бойтесь, я не причиню вам вреда. Уверен, ваш муж найдётся.

Я и сам чувствовал фальшь. Я не знал ничего о них, и не мог обещать надежду. Думаю, они тоже это понимали, потому что Марта подняла на меня заплаканные глаза и сказала очень твёрдо:

— Нет, не найдётся.

Её плечи снова затряслись, и Дилберт, наконец, смог оттащить меня от чулана, который мне не следовало открывать. Я увидел чужое горе, солгал и потерял время, которого у меня не было.

Мы поднялись в башню и оказались в небольшой круглой комнате. Две лестницы, по левую и правую стороны, вели в личные покои, и на одной из лестниц стоял мой отец, барон Эриус Вальд. Он нетерпеливо барабанил пальцами по перилам, а, завидев меня, предсказуемо нахмурил кустистые брови.

— Келерен, где тебя черти носят? Я звал ещё полчаса назад. А теперь у меня нет времени, — в этот момент из покоев показалась мать. Барон взял её под руку и направился к двери, — герцог ждёт нас у себя, а ты переоденься. Твой пыльный дублет бросает тень на всех Вальдов. Пир скоро начнётся, и не дай Бог тебе снова опоздать.

Он говорил это громко, не стесняясь слуг, шнырявших тут же, и я почувствовал, как покраснели мои щёки.

— Идём, я помогу, — шепнула Лиретта. Я и не заметил, как она вышла из своей комнаты. Она редко спорила с отцом открыто, но могла делать за его спиной практически что угодно. Такова была магия её обаяния, и барон любил свою дочь. Её спина не знала розог, а уши — крика. Сыновьям повезло меньше.

Безупречный вкус Лиретты и неуклюжие старания Дилберта вскоре превратили меня в подобие сына, которого не стыдно вывести в люди. Я подал руку сестре, и мы спустились в обеденный зал, который за это время засверкал золотом кубков и встретил нас ароматами парадных блюд. Гости уже были здесь.

Главный стол стоял на возвышении. В центре расположились герцог и его жена. По правую руку от отца сидела неприступная леди Агнес. Дальше расположились доверенные лорды и рыцари. Леди Белла тоже была здесь, но сидела с самого края — тонкий баланс между неформальной властью конфидентки и её статусом. Ещё два стола стояли по краям зала, между ними было свободное пространство для танцев, которые начнутся позже. За столами расположились многочисленные вассалы герцога и их домочадцы. Дом Вальдов тоже был здесь, не на самом почётном, но и не самом далёком от сюзерена месте. Мы с Лиреттой послушно прошли на свои места, и я оказался по левую руку от Хавельда. Он уже придвинул к себе кубок могучей рукой и рассматривал гостей – цепким и в то же время простодушным взглядом.

Я тоже решил осмотреться, и не зря: за столом напротив мелькнул окровавленный клык испуганного рыцаря. Сейчас его лицо ничего не выражало. Скала. Но я прекрасно помнил, как кровь служанки обнажила сквозную брешь в его броне. Я решил спросить Хавельда. Он не знаток гербов, но разбирается в бойцах и лично помнит каждого, с кем довелось скрестить копье на турнире.

— Сир Райт? — удивлённо пробасил он, — ты прав, брат, его герб не найти в твоих пыльных книжках, потому что он новый. Сир Райт был посвящен в рыцари после того, как спас леди Агнес и леди Беллу от смерти. Он был только оруженосец, когда стая голодных волков напала на леди во время прогулки в лесу. Они бы погибли, но сир Райт единолично убил двенадцать зверей и был удостоен своего герба — в напоминание о подвиге. Это бесстрашный и могучий воин, брат. Гордись, что ты сидишь с ним в одном зале.

Так значит, на дублете Райта волчий клык. Но чего испугался рыцарь, если он такой бесстрашный, как утверждает Хавельд? Может быть, это личное? Он знал ту служанку и побоялся, что она убита? Тогда почему не бросился на помощь?

Эта загадка не давала мне покоя, но обдумать её как следует мне не удалось. Герцог произнёс первый тост, и пир начался. Люди ели, пили, смеялись и разговаривали. Поневоле мне тоже пришлось участвовать в беседе, чтобы не уронить семейной чести. Вино лилось рекой, тосты следовали один за другим.

Через некоторое время музыканты ударили по струнам, задудели в рожки. Самый резвый из знатных юношей уже подавал руку леди Агнес, и она приняла её с безразличием, из этикета, а не по желанию. Другие пары тоже вышли в середину зала и двинулись по кругу. Отец взял за руку мать. Какой-то рыцарь пригласил Лиретту, Хавельд тоже кружился с незнакомой дамой, похожий на циркового медведя. За столами остались немногие: старики, совсем маленькие дети, некоторые рыцари, включая молчаливого сира Райта.

И Белла.

Идея промелькнула в моём мозгу как молния. Я подскочил с места и подошёл к леди со шрамом, склонившись в безупречном поклоне. Кажется, она была удивлена, но вложила в мою руку холодные пальцы, и мы вышли в центр зала под негодующим взглядом герцогини. Я чувствовал, как её неодобрение жжёт мне затылок, но мне было всё равно. Пусть отец скажет, что я позорю его, он говорит это при каждом удобном случае.

Я повёл, и леди Белла подчинилась. Она двигалась легко и грациозно, плыла по воздуху так, будто ничего не весила, и в совершенстве знала все фигуры. Её простое платье вилось вокруг стройных ног. По сравнению с леди Беллой другие дамы казались сонными мухами, и я впервые ощутил влечение к ней, не из-за того, что она делала или говорила, а из-за того, какой она была.

Её серые глаза не отрываясь глядели на меня, на щеках проступил лёгкий румянец, но я понимал, если сейчас я не найду слов, она не заговорит первой.

— Я прошу прощения за грубость, леди. Я поторопился выдвигать обвинения, и вы были правы, дав мне это понять, — она кивнула, ожидая продолжения, — мне не стоило присваивать вам мотивы, которых я не понимаю. И я решил спросить прямо: кто вы, леди Белла?

Она повела плечом, ещё раз повернулась вокруг своей оси, собираясь с мыслями, и только потом ответила:

— Кто я? Никто не спрашивает, кто я. Одни видят во мне функцию, другие — куртизанку, да, да, не отводите взгляд, я знаю, вы тоже подумали об этом. Наверное, правда в том, что я и сама не помню, кто я такая и откуда пришла. Я служу леди Агнес, и этого достаточно.

Она прикрыла глаза, не дав мне возможности читать в них. Музыка стихла, заиграла новая. По этикету кавалеры должны были пригласить на танец новых дам, но я не отпустил её, а леди Белла не отстранилась, и мы продолжили кружиться. Между нами и остальным миром как будто выросла стена, и за ней остались осуждение, зависть и пересуды. В какой-то момент мне показалось, что Белла сейчас прислонится к моей шее, но она этого, конечно же, не сделала.

— Мне нет нужды спрашивать, кто вы, баронет. Я и так это знаю, — вдруг призналась леди Белла, и я почувствовал истину этих слов. Не разумом, а всем телом, которое в присутствии этой женщины напряглось, как хищник, попавший в засаду.

— В таком случае вы знаете, что я всю жизнь ищу ответы, — ответил я откровенностью на откровенность, — сегодня я услышал историю сира Райта. Вы были там. Он и правда так бесстрашен, как говорят?

— О, это был день моего знакомства с Агнес, — она забыла или не захотела добавить “леди”, и это показалось мне признаком доверия, — стояла зима. Снег окрасился в красный там, где мы стояли, на небольшой опушке в лесу. И мы с сиром Райтом принесли присягу нашей госпоже, стоя на коленях в волчьей крови. Вы спрашиваете, бесстрашен ли он? Безусловно. Но даже самый бесстрашный человек отступает перед тем, чего он не в силах понять.

Леди Белла заставила меня задуматься, и тут музыка снова прекратилась. На этот раз она лёгким движением освободилась от меня и упорхнула куда-то в сторону, но я заметил, как какой-то рыцарь предложил ей руку. Кажется, я, сам того не понимая, сдвинул что-то в мироустройстве, и взгляд леди Беллы, брошенный через плечо нового кавалера, был благодарным.

Музыканты завели новую мелодию, и я благоразумно отошёл к стене, не желая более никого приглашать на танец. Отдышавшись, я вновь обрёл своё любопытство и стал смотреть по сторонам. Могучей фигуры сира Райта не было на месте. Не было его и среди танцующих, но я успел заметить, как краешек его дублета мелькнул в дверях. Я тут же двинулся следом, пообещав себе на этот раз его не упустить, но напоролся на чей-то взгляд.

Герцогиня продолжала смотреть на меня из своего кресла, отстранённо, но в то же время пристально. Я не придумал ничего лучше, чем приложить к губам платок, сделав вид, что мне стало дурно, и выскользнуть за дверь, оставив за плечами леди Беллу и её тайны.


Глава 4

Тяжёлые шаги рыцаря глухо отпечатывались на коврах, устилавших коридоры замка. Я тенью следовал за ним, страшась, как бы сир Райт не обернулся. Но ему незачем было смотреть назад. Во всём замке, увлечённом пиром, некому было встретиться нам на пути, и мы переходили из одного пятна оранжевого факельного света в другое, пока не оказались у дверей кухни.

Я спрятался в нише с выставленным напоказ доспехом, вывезенным герцогом из какого-то похода, а сир Райт вошёл внутрь. Некоторое время я слышал его низкий голос, затем он снова появился в сопровождении двух поварих — Марты, и девушки, которая утешала её в чулане.

Рыцарь снял со стены факел и повёл женщин на улицу. Сумерки уже сгустились, и это давало мне шанс не обнаружить своё присутствие, как вдруг от стены отделился силуэт. Сердце болезненно сжалось, но при ближайшем рассмотрении это оказался Дилберт, серьезный и внимательный, очевидно, догадавшийся, что сейчас лучше не шуметь. Не говоря ни слова, мы продолжили погоню вдвоём.

След сира Райта привёл нас к подвалу. Дверь была распахнута, изнутри тянуло могильным холодом. Я собирался было шагнуть внутрь, но оруженосец удержал меня и с горячностью зашептал мне на ухо:

— Не надо вам туда ходить, господин, давайте лучше я. Я мелкий, проскользну, он меня и не заметит, а коли и заметит, так не обратит внимание. Побудьте лучше здесь.

Он был, конечно, прав. Мне было бы трудно объяснить своё присутствие в подвалах, если бы сир Райт проявил бдительность, но и ожидание далось нелегко. Дилберт был готов рискнуть ради своего господина, и мне оставалось только молча наблюдать за тем, как он, может быть, не вернётся.

Но он вернулся и доложил, что сир Райт запер поварих в небольшой комнате и ушёл в другую сторону, вероятно, знал другой путь.

— Рассказывай, как мне найти комнату, — потребовал я, — нужно вытащить их до того, как он вернётся. Если вернётся.

— Да на кой они вам сдались, милорд Келерен, — заныл оруженосец, — разве это не внутренне дело замка? Пущай герцог наказывает кого хочет, вам-то что с того?

Но я знал без тени сомнения, что здесь творится что-то странное. Не в первый раз сир Райт вёл себя так, как рыцари не ведут. Если бы кто-то решил наказать поварих, то не делал бы это в тайне, когда никто не смотрит, да ещё и руками такого бойца. Для пары служанок хватило бы и кастеляна. А Райт принёс присягу лично леди Агнес.

Я быстро пересказал свою мысль Дилберту, и он покорился если не моей воле, то логике моих слов. Но он не был бы собой, если бы не спорил, хотя бы в мелочах:

— Ладно, господин, вы уж как хотите, а пойду снова я. Вы без меня дорогу не найдёте, уж очень всё там запутано, да и замо;к не откроете, а я это, умею, как бы, — глазки его забегали, но Дилберт упрямо продолжал, — а вам надо бы на пир вернуться, не то барон хватится, и тогда нам обоим несдобровать. Поварих ваших я спрячу в комнате слуг, это уж как есть, милорд.

И снова я отступил под напором слуги, тронутый его верностью. Возвращение в пиршественный зал заняло немного времени и осталось никем не замеченным. Вечер был в разгаре, двери распахнули, чтобы впустить больше воздуха, часть гостей прогуливались вдоль балконов.

Сир Райт снова был в зале, видимо, и правда знал короткую дорогу. Он склонился к леди Белле и что-то говорил ей. Рыцарь выпрямился, конфидентка скользнула к выходу и исчезла из вида. Леди Агнес продолжала кружиться в танце — поток желающих вблизи ощутить холод её безразличия не ослабевал.

На мгновение я закрыл глаза и прислонился к стене, чтобы унять стук сердца. Я влез в чужую тайну, нарушил чьи-то планы и защитил невиновных, но не ощущал удовлетворения. То, что представлялось мне чуть ли не долгом благородного рыцаря, на деле выглядело как мелкая кража. Я действовал импульсивно, и, возможно, поставил под удар двух малознакомых женщин. Мне следовало подумать, что делать с ними дальше.

Но сосредоточиться мне не удалось. В зал вбежала леди Белла. Её глаза лихорадочно блестели, на бледном лице алел нездоровый румянец. Леди Белла подбежала к леди Агнес, уверенным движением отстранила её кавалера, и яростно зашептала что-то ей на ухо. Агнес не изменилась в лице — оно осталось такой же каменной маской — просто подхватила девушку под локоть, и они быстрым шагом направились к выходу. Оставшийся без партнёрши кавалер стоял посреди зала, глупо моргая. Графиня закрыла лицо руками.

И тут я увидел своего отца. Он двигался ко мне, и на лице его был написан гнев. Я посмотрел ему в глаза и вышел из зала. Спиной я почувствовал, как он замер, будто получил пощёчину. Но мне было всё равно. Я должен был узнать, в чём тут дело, и почему оно требует личного присутствия дочери герцога.

Я пошёл на звук шелеста платьев, и вскоре оказался возле покоев леди Агнес, судя по тому, что с дверей на меня взглянул герб рода Ван Эйк. Дверь была затворена, но не до конца, очевидно, женщины входили в спешке. Если бы кто-то увидел меня здесь, шпионящего за особой благородной крови, это стало бы моим концом, но это крыло замка как будто вымерло: ни слуг, ни шагов, ни шорохов.

Из-за двери доносились приглушённые голоса. Изнывая от любопытства, я приоткрыл дверь и оказался в небольшой круглой комнате. Говорившие находились в спальне, за другой дверью, и я мог разобрать только интонации: нервные леди Беллы и спокойные леди Агнес. Разрываясь между желанием услышать разговор и страхом разоблачения, я стоял в нерешительности, и тут на моё плечо опустилась тяжёлая рука.

За моей спиной стоял сир Райт. Я не мог понять, как он так неслышно подкрался ко мне. Лицо рыцаря ничего не выражало, но стальные пальцы сжали меня так крепко, что рот искривился гримасой боли.

Ничего не говоря, рыцарь шагнул вперёд, к двери, за которой впервые стало тихо, и я был вынужден идти туда, куда влекла меня его рука.


Глава 5

В этом месте старик остановился. Не будь его высушенная временем рука такой слабой, он бы, наверное, переломал мне кости, цепляясь за мои пальцы, как утопающий. На глазах его выступили прозрачные слёзы, впалая грудь вздымалась, хриплое дыхание потеряло привычный ритм. И всё же он овладел собой, и смог продолжить рассказ, но один его вид заставил моё сердце трепетать в предвкушении тайны, окутавшей замок Ван Эйк много лет назад.

Рыцарь втолкнул меня перед собой и сам шагнул следом. С его губ сорвалось одно-единственное слово: — Миледи… — начало доклада, который ему так и не суждено было сделать. И тут этот колосс, могучий воин, победитель зверей рухнул на колени как подкошенный. Сир Райт стоял в дверном проходе и дрожал мелкой дрожью, могучие руки, ещё недавно сжимавшие меня стальными тисками, он поднёс к лицу, чтобы не видеть того, что происходило в комнате. Я же не смог удержать крика и застыл на месте, пригвождённый страхом.

Посреди комнаты стоял стул. Леди Агнес грациозно оседлала его задом наперёд, положив изящные руки на резную спинку. Её роскошное платье лежало на кровати, а сама дочь герцога предстала передо мной в одном нижнем белье — тонкой полупрозрачной сорочке, молочно-белых панталонах и чулках с подвязками. Из украшений на ней были только серьги с тёмными каменьями — ожерелье она сняла и положила на платье. Леди Агнес распустила свои роскошные волосы цвета воронова крыла и перебросила их на правое плечо, оголив шею с беззащитно пульсирующей жилкой.

Леди Белла стояла над ней, глубоко погрузив острые клыки в шею госпожи. Её глаза, раньше напоминавшие северное море, стали цвета раскалённой стали. Бледные руки легли на плечи леди Агнес. Увидев нас, Белла резко высвободила клыки, и они так и остались торчать из-под её нежных алых губ. С клыков капала кровь. Когда упырица отодвинулась, леди Агнес испустила громкий стон, но боли или удовольствия, я не мог понять.

Обе они смотрели на меня, одна — властно, другая — взглядом зверя. Не знаю как, но я нашёл в себе силы говорить, хотя мой голос и дрожал под стать сиру Райту:

— Прошу вас, миледи, сохраните мне жизнь. Я клянусь унести вашу тайну в могилу! — взмолился я, слишком поздно сообразив, что именно могила мне и уготована — любопытство привело меня сюда, и я горько раскаиваюсь, что дал ему волю.

Взгляд леди Беллы приобрёл осмысленность и она тихо сказала:

— Что бы вы ни думали, милый мальчик, я вовсе не убийца. Иногда я бываю голодна, но никогда не выпиваю человека досуха. Взрослый вполне способен восстановить потерянное, а детей я не трогаю, — ответила она на невысказанный мною вопрос, — когда я обнаружила, что клетка пуста и птички улетели, я поняла, что кто-то пошёл по следу того конюха, но не знала, что это были вы. Он погиб не от потери крови — от ужаса. Его сердце не выдержало моего вида. После кормления я могу заставить человека забыть, но в процессе он должен быть в сознании, иначе мне не насытиться.

— А как же леди Агнес? — спросил я, — она тоже забывает?

Леди Агнес расхохоталась. Её холодный смех рассёк мою волю безжалостнее, чем вид вампирши, присосавшейся к человеку.

— Я ничего не забываю, баронет, — дочь герцога произнесла это так, будто вбила железный гвоздь мне в грудь, — когда леди Белла спасла меня и моего оруженосца от волков, я сразу поняла, что сулит такое знакомство и предложила ей пищу, добровольно. В моём замке, а когда это невозможно, то из моего тела.

Я ничего не мог понять. Но как же подвиг сира Райта?

Леди Белла скользнула к коленопреклонному рыцарю и нежно провела рукой по его подбородку, от чего тот дёрнулся, но не посмел отстраниться.

— Ах, мой бедный сир Райт, — с грустью прошептала вампирша, — он был всего лишь мальчик, куда ему было справиться с дюжиной волков? Они были голодны, и потому злы, но я была злее. Мы не могли рассказать правду и представили всё как подвиг оруженосца. С тех пор он вынужден носить на груди символ моего голода. Он действительно храбрый человек, но его храбрость распространяется только на людей.

Моё сердце снова сжалось, но на этот раз не от страха, а от жалости. О, судьба! Носить на дублете вампирский клык, напоминание о своём позоре, тогда как окружающие мнят его знаком великого подвига. Подвига, которого не было. И он жил с этим, не имея возможности рассказать ни одной живой душе, несчастный!

— Пора заканчивать, Белла, — сказала леди Агнес. Она встала и стала переодеваться, ничуть не смущаясь моего присутствия. И правильно, сейчас я для неё мало чем отличался от табурета. Ворот платья плотно лёг на шею, прикрыв две маленькие ранки.

Белла улыбнулась кровавой улыбкой.

— Не бойся, Келерен, ты не умрёшь. Ты подарил мне танец, впервые за много лет. Я умею быть благодарной.

Её клыки постепенно втягивались в дёсны, кровавый туман в глазах медленно отступал, как отступает возбуждение. Наконец она снова стала собой. Она взяла меня под руку, другой рукой подняла сира Райта, так легко, будто он был бумажный, и мы вышли в коридор.

— Проводите баронета в его покои, — приказала Белла, и в следующую секунду её не было рядом.

Мы с сиром Райтом шли по коридорам замка, которые медленно оживали. Слуги убирались, бегали туда-сюда с полупустыми подносами. Мы не замечали их.

Я хотел найти для рыцаря слова утешения, но, посмотрев на его лицо, передумал. Нам нечего было сказать друг другу.


Глава 6

На следующий день герцог приказал барону Вальд вернуться в свой родовой замок. Он обставил это с присущим ему тактом, но я больше не сомневался в том, кто отдаёт приказы в этом доме. Поварихи, которых Дилберт спрятал в нашей комнате для прислуги, прилагались в качестве прощального дара баронету, “впечатлившему леди Агнес”. Странный подарок смутил отца, заподозрившего в нём скрытую издёвку, но возразить сюзерену он не посмел. Женщины молча погрузились в одну из телег с остальными слугами, не зная, радоваться им или плакать.

В этот раз я решил проехать часть пути верхом, бок о бок с Хавельдом, который, кажется, был рад снова вырваться в чистое поле из душных замковых коридоров. Мы выехали на тракт, и я в последний раз оглянулся на величественный замок Ван Эйк. Она стояла на крепостной стене, Леди Белла, жуткая тень безжалостной леди Агнес. Она долго смотрела нам вслед и, перед тем, как мы скрылись за поворотом дороги, в её руке взвился и опал кроваво-красный носовой платок.

Дорога до родового гнезда заняла несколько суток. Снежные мушки начали роиться в воздухе, за несколько часов укрыв землю белой пеленой. Лиретта пела песни и много смеялась, Дилберт жонглировал палкой, а я так и не смог сбросить охватившего меня оцепенения. Как-то ночью на привале я сидел у огня, глядя на то, как языки пламени выписывают в воздухе недолговечные узоры. Вдруг волчий вой пронзил меня словно копьём. Я вскочил с места, но на моём поясе не было меча, и я мог только бессильно наблюдать за тем, как из-за крайней повозки появляется стая. Рыцари заметили опасность слишком поздно. Вожак взглянул на меня своими умными глазами — и тут волки побежали, скуля и поджимая хвосты, за несколько мгновений скрывшись в лесной чаще.

Я уже знал, что увижу, и от этого знания сердце моё забилось в лихорадке. Из-за дерева медленно выплыла женщина в белом платье. Она ступала босыми ногами по снегу, нежные плечи были открыты, и вьющиеся каштановые волосы спадали на них водопадом. Уродливый шрам на щеке — метка зла — багровел в сумерках, а глаза пылали красным огнём. Она приложила палец к алым губам и посмотрела мне в глаза, а потом исчезла, будто её и не было.

С этого дня я знал, что Белла никогда не оставит дом Вальд своим вниманием.

Прошло несколько лет. Отец охотно дал мне меч и коня, и куда менее охотно — своё благословение, и я отправился на войну под знамёна герцогини Агнес Ван Эйк. Старый герцог и его жена к тому времени скончались. Войска узурпатора шли маршем нам навстречу. Мы не раз бились с ним на холмах и в низинах, в открытом поле и густом лесу. Как-то раз я увидел, как арбалетчик целится мне в грудь, но в пылу боя потерял его из вида. Тем же вечером, обходя место сечи в поисках раненых, я нашёл его в канаве с разорванным горлом.

Наше войско уверенно продвигалось вперёд, и, наконец, мы осадили замок узурпатора. Осада предвещала быть долгой. Той же ночью мятежный лорд выпал из окна своей башни. Замок сдался без единого штурма, и леди Агнес праздновала победу. Я поклялся больше не участвовать в войнах и не брать в руки меча, и сдержал своё слово. Но этого было недостаточно.

Через год Лиретта, наконец, вышла замуж. Её супруг был человеком шумным, храбрым и весёлым, к тому же до неприличия богатым. Всё обещало им счастливую жизнь, и сама Лиретта верила в неё искренне, я знаю об этом из нашей долгой переписки. Но как-то раз её муж, то ли не сдержав свой буйный нрав, то ли будучи пьян, поднял на неё руку. Для Лиретты, никогда не знавшей насилия, это было потрясением, и она долго плакала у себя в покоях. На следующий день её мужа было не узнать — это был самый покладистый и мягкий человек, которого только видел свет. — Из него словно душу вынули, Кел, — писала сестра, и я не мог признаться ей, что так оно и было. До конца дней Лиретта винила себя, но она нашла отдушину в детях, как и многие женщины, чьи мужья не оправдали их ожиданий.

Тлетворное влияние Беллы я ощущал всю мою жизнь. Она не была зла, и не была злом в привычном смысле этого слова. Но всё, чего касалась её забота, гнило медленно и неумолимо. Словно ржа, она разъела дом Вальд с самого основания, а я стал её молчаливым пособником. Я много раз спрашивал себя, почему я ничего не сделал? Зная, кто она и что она такое, я мог искать пути, чтобы избавить от неё если не мир, то свою семью. Я догадывался, что её шрам оставил не волк — волки были перед ней бессильны — а клинок инквизитора, но не искал охотников на охотницу. Я искал утешения в книгах, но те крупицы истинного знания, что достались на мою долю, я не нашёл в себе воли применить.

Герцогиня Агнес скончалась через несколько лет, не оставив потомков, как говорили, от малокровия. Верная конфидентка исчезла в ту же ночь без следа, да никто её и не искал. Но род Ван Эйк на тот момент был уже не единственным, готовым приютить Беллу, дать ей кров и пищу, и защиту от её врагов.

Эпилог

Свечи почти догорели, когда старик закончил свой рассказ. Его слёзы высохли, а в глаза на короткое время вернулась жизнь. Он добился того, о чём мечтал: облегчил душу и переложил ответственность на другого. Сир Райт не мог о таком мечтать, но Келерен Вальд нашёл способ, пусть и перед самым концом.

На лестнице раздались шаги. Повинуясь жесту старика и своему потаённому желанию, я спрятался в шкаф, оставив себе щёлку, через которую мог наблюдать за Келереном и его посетителем. Стоило мне затаиться, как дверь распахнулась, и в комнату вошла женщина. Она была одета как монахиня, но разглядеть её лица под традиционным капюшоном сестры милосердия я не мог. Женщина присела около старика.

До меня донеслись обрывки разговора: тихие слова, спокойные, исполненные заботы, но смысл их ускользнул от моего сознания. Потом страшная догадка тронула мой разум, я начал задыхаться, и зажмурил глаза, не в силах больше наблюдать эту картину. Как в тумане, я слышал, как она поднялась с места и вышла из комнаты. Лёгкие шаги вновь зашелестели по лестнице, и в этом не было ни доли мистики.

Когда я, собрав волю в кулак, снова вылез из шкафа, на кровати передо мной лежал мёртвый старик, уставившийся стеклянными глазами в потолок. Лицо его было спокойным, умиротворённым, руки лежали поверх одеяла, сплетённые пальцами. Не в состоянии избавиться от охватившей меня дрожи, я осмотрел его шею, но не увидел ничего необычного.

Келерен Вальд выбрал бездействие, а я — незнание. И это проклятие останется со мной до самого конца.