Дезертир

Глава 1

Караван из телег со скрипом продвигался по дороге, с обеих сторон окружённой лесом. Лошади фыркали, утопали копытами в вязкой грязи, но исправно тянули повозки, нагруженные скарбом и людьми. Капитан стражи разделил отряд: двое ехали за обозом, остальные скакали впереди — разведывали дорогу и служили негласным знаменем для тех, кто смотрел на их спины из-под навесов телег.

Капитан поднял кулак, процессия остановилась. Мужики спрыгнули с козел, подхватили топоры и вскоре из леса раздался стук: лагерю нужен был костёр. Телеги поставили кругом, люди переместились на лесную поляну — туда, где вместо грязи желтела умирающая осенняя трава. Детей постарше отправили к ручью за водой, женщины достали из коробов припасы, и над временным пристанищем запахло похлёбкой и сырым луком.

Двое стражников, ехавших позади всех, спешились и подошли к последней телеге. Один из них, черноволосый, с горбатым носом, залез внутрь, позвенел железками, и, не церемонясь, вытолкнул наружу человека. Тот зацепился ногами за край повозки и тяжело рухнул в грязь: его руки и ноги были закованы в колодки. Седоусый, оставшийся снаружи, и не пошевелился, чтобы его подхватить. Когда горбоносый спрыгнул обратно на землю, стражники взяли человека за локти и рывком подняли. Грязь издала чавкающий звук, и снова сомкнулась над местом, ещё сохранившем отпечаток человеческого тела. Арестанта посадили к колесу, цепь от оков пропустили через железное кольцо, вбитое в борт телеги. Стражники, тихо переговариваясь, направились к костру.

Он остался один.

Это был мужчина когда-то крепкого телосложения, сильно исхудавший от пережитых невзгод. Руки, закованные в колодки, местами стёрлись до крови, и каждое движение причиняло ему боль. Цепь, соединявшая оковы на руках и ногах, была слишком короткой — ковавший её кузнец пожалел железа на арестанта — и он не мог выпрямить спину, не подтянув ноги к животу. Волосы узника покрылись коркой дорожной грязи — единственным спасением от блох и вшей, невольного подарка каземата. Унять зуд иным способом человек не мог, поскольку колодки не снимали даже на ночь.

Он был опасен.

Около костра мелькнула дорожная ряса священника, украшенная золотой вышивкой. Глаза ревнителя веры упёрлись в арестанта, но тот смотрел себе под ноги. Священник отвернулся к костру, и узник тотчас поднял голову. Внимательные серые глаза — единственная живая деталь на его покрытом ссадинами и шрамами лице — осмотрели лагерь, лес, людей, которые мирно болтали, делились пищей и водой, как ни в чём не бывало. Убедившись, что за ним не наблюдают, мужчина взялся за цепь, приковавшую его к телеге, и потянул, но кольцо сидело прочно. Арестант кивнул и отпустил железку: больше он ничего не мог сделать.

Через некоторое время — он внимательно наблюдал — от костра отделилась женская фигура. Она подошла к повозкам, и арестант узнал Нелл, жену мельника. Нелл прошла к своей поклаже и стала рыться в вещах. Обнаружив искомое, она вернулась к костру, не сказав ни одного слова. Вот только, когда она ушла, на груди пленника остались лежать несколько хлебных корок. Он съел их с жадностью и слизнул языком все крошки, невзирая на грязь и пот, пропитавшие одежду. Он с благодарностью прикрыл глаза и стал слушать, как где-то вдалеке поёт одинокая птица.


Глава 2

На следующее утро лагерь ожил, зашевелился, загомонил десятками голосов. Люди сложили поклажу и расселись по телегам, оставив за спиной тлеющие угли костра да несколько срубленных деревьев. Молчаливые стражники затолкали узника, дрожавшего на промозглой земле, в последнюю телегу. В ней везли только припасы, и на козлах тоже сидел стражник, не крестьянин.

Горбоносый привычным движением пропустил железную цепь через другое кольцо, торчавшее из днища телеги, а когда арестант попробовал что-то сказать, развернулся и коротким движением кулака ударил его под дых. Пленник поперхнулся словами, стражник выбрался наружу, взгромоздился в седло, и колонна снова пришла в движение.

Этот день мало чем отличался от прочих, слившихся для арестанта в один тягучий комок голода, холода и боли, которую он ощущал каждый раз, когда телега подпрыгивала на ухабе. Неспешное движение, заунывная крестьянская песня, остановка, лагерь у обочины дороги и человек, пристёгнутый у тележного колеса.

Дети со смехом отправились за водой, костёр взвился в воздух, запах похлёбки терзал тело сильнее, чем колодки на руках и ногах. Сумерки сгущались. И в этом привычном мире арестант вдруг почувствовал нечто новое, отчасти забытое, застрявшее где-то на границе сознания. Нечто, недоступное остальным, весело пировавшим у тёплого костра. Усилием воли он отгородился от боли и напряг все свои чувства — из оружия у него остались только зрение и слух.

Он ничего не услышал.

Арестант заворочался, заозирался, из его глаза вырвалась и упала на землю злая слеза. Грудь вздымалась часто-часто, пар вырывался изо рта будто внутри кипел котёл. Наконец, человек взял в себя в руки и сделал единственное, что оставалось в его распоряжении: вытянул губы и издал мелодичную трель, подражая птице. Он повторял её снова и снова. Лес ответил гробовой тишиной.

У костра капитан стражи нахмурил брови:

— Уилл, сходи посмотри, чего там Донован зашевелился. Врежь ему, если не замолчит, только не убей ненароком.

Самый молодой из стражников поднялся с земли и хотел уже двинуться в сторону телег, но тут заговорил седоусый:

— А ведь Донован прав, капитан. Веч;ринка должна вторить трели, а она молчит. Вообще ни одна птица не поёт.

Все повернули головы на капитана. Уилл продолжал мяться в нерешительности, не решаясь отойти.

– Ладно, Уилл, просто спроси, что ему надо. Джори, Рольф — в дозор. Обойдите лагерь.

Уилл, счастливый, что ему отдали непротиворечивый приказ, бодрым шагом двинулся к повозкам. За его спиной дозорные начали обход. Подойдя к пленнику, юноша нахмурил брови, явно подражая старшим, и сказал нарочито грубо:

— Чего рассвистелся? Говори, чего тебе надо, да смотри, чтобы без твоих обычных бредней.

— Воды, — попросил узник. Больше он ничего не сказал.

Уилл оглянулся на лагерь, но капитан был занят. Юноша посмотрел на пленника, снова на командира и ещё раз на пленника. Наконец, он принял решение, снял с пояса флягу и, вынув пробку, придвинул ко рту арестанта. Тот, не теряя ни секунды, жадно припал к воде. Она отдавала металлом, но ему было всё равно. Он осушил бы флягу до дна, если бы стражник не отнял её раньше:

— Хватит с тебя, не то поплохеет, — Уилл немного постоял, — и это, если ещё захочешь, не шуми. Просто кивни мне. Нам тебя живым доставить надо.

Стражник вернулся к костру. Маленькие искорки взлетали в окончательно потемневшее небо. Лагерь, минуту назад взбудораженный, шумный, снова начал погружаться в сон. Пленник следил за ним лихорадочным взглядом, покусывая губы, и, наконец, увидел то, что натолкнуло его на мысль. У костра на деревянном чурбаке сидел священник. Трепетный служка подавал ему маленький походный кубок.

Узник прочистил горло и его хриплый, с надрывом, голос, прорезал благообразную сцену, как ржавый нож — скабрезной песней про монашку и конюха. Священник поперхнулся вином, служка подпрыгнул на месте, кто-то из крестьян начал креститься, другие — загоготали, женщины закрыли детям уши ладонями.

Лагерь очнулся ото сна.

Священник вскочил со своего места и, путаясь в одеяниях, подбежал к капитану стражи:

— Этот человек опасный еретик и дезертир, а вы позволяете ему выделывать такое! Оскорбление веры! Я требую, чтобы вы заставили его замолчать! Используйте кляп, если вашего авторитета недостаточно для выполнения приказа!

Лицо капитана потемнело, как небо перед грозой, но он ничего не сказал, только развернулся и, чеканя шаг, подошёл к Доновану, который тут же замолчал. Капитан цепким взглядом пробежался по арестанту, и, растягивая гласные, произнёс:

— Донован. Ты мерзавец и дезертир, опозоривший имя отца, но ты не идиот. Мне сложно поверить в то, что ты выделываешь всё это от скуки. Я дам тебе один шанс, которого у тебя не было всю дорогу. Потратишь его впустую — до острога поедешь с кляпом во рту.

Человек в колодках кивнул, и, осторожно подбирая слова, заговорил:

— Третьего дня вы видели в канаве обглоданный труп. Вы изучили раны. Ответьте мне, что его убило, и я не произнесу больше ни слова до конца пути.

Капитан помолчал. Его лицо не выдавало чувств, не считая крепко поджатых губ. Наконец, он ответил:

— Допустим, у меня нет ответа на этот вопрос. И что с того?

Пленник слегка приободрился.

— Моё левое плечо, капитан. Осмотрите его. Помните, вы обещали мне шанс.

Капитан подал знак рукой, седоусый и ещё двое стражников тут же приблизились. В руке у одного из них горел самодельный факел: ветка, обмотанная промасленными тряпками. Капитан вытащил из-за голенища сапога нож и одним уверенным движением распорол грязную рубаху арестанта над левым плечом. С треском ветхая ткань разошлась, открыв на всеобщее обозрение жуткую картину: через плечо Донована наискось шли три параллельных отметины, столь глубоких, что плечевая мышца деформировалась, будто дырявый мех. Стражники смотрели, как свет факела играет на испещрённой шрамами плоти, вне всякого сомнения, изуродованной когтями.


Глава 3

— Тебя подрал медведь, Донован, — спокойно сказал капитан, но ходящие желваки выдали его с головой, — это всё, что ты хотел показать?

Напряжённые лица остальных солдат расплылись в улыбках. И верно, медведь, опять арестант всем голову дурит.

— Этим шрамам два месяца, — быстро заговорил Донован, пока его снова не заставили замолчать, — вы все видели те же отметины на трупе — позавчера. Хочешь сказать, трёхпалый медведь гонится за мной от самого Донован-Холла?

Улыбкистёрлись с губ как будто их унёс порыв ветра.

— Тогда что? — Капитан присел на корточки, чтобы оказаться на уровне глаз арестанта, — чудище? Меня ознакомили с твоими выдумками. Это бред, Донован, горячечный бред сумасшедшего.

Донован неуверенно повёл плечами. Кандалы мягко звякнули, цепь качнулась. Но взгляд серых глаз остался таким же твёрдым — оружейная сталь, по цвету и по содержанию.

— Я не прошу поверить мне, — ответил узник, — поверьте своим глазам. Поверьте своим ушам. Птицы замолкли не просто так. ОНИ — он произнёс это с ударением — уже рядом. Проверь свой караван, ты недосчитаешься людей.

Капитан выпрямился.

— Рольф, перекличка, сейчас. Пересчитать крестьян.

Сказано было таким тоном, что никто не посмел перечить. Стражники бросились к лагерю. Какое-то время гвалт не утихал, затем у костра раздался пронзительный женский крик. Седоусый Рольф вернулся и доложил, что пропали мельник с сыном. Ушли облегчиться с полчаса назад, с тех пор никто не видел. И дочка гончара. Как сквозь землю провалилась.

Лагерь шумел. Молодая женщина в ярком платке звала свою дочь, и не могла дозваться. Некоторые семьи стояли обнявшись. В свете костра можно было различить фигуры мужчин, направившиеся в сторону чащи. Дребезжащий голос священника увещевал и грозил, но его не слушали.

Донован дёрнулся, цепь загремела, а узник зашипел от боли.

— Не давай им уходить в лес, капитан! Мёртвых не вернёшь!

Рык командира заставил людей замереть. Стражники быстро сгуртовали человеческое стадо поближе к костру, но не в их силах были остановить слёзы и мольбы женщин, оживить угрюмое молчание мужчин, только что ставших свидетелями неведомого.

И тут из леса донёсся то ли стон, то ли всхлип, похожий на плач ребёнка — и, одновременно, непохожий ни на что. Капитан, несмотря на протесты Донована, приказал седоусому Рольфу и Джори, стражнику с горбатым носом, взять по факелу и проверить.

Они двинулись сквозь лес. Факелы чадили, отбрасывая неровный, дрожащий круг света на землю. Стон повторился, на этот раз слабее. Лагерь затаив дыхание наблюдал за тем, как огоньки удаляются, всё дальше и дальше. Было слышно, как шелестят еловые ветви и хрустят под ногами иголки. А потом факелы погасли в один миг. Лес затих.

В звенящей тишине капитан позвал своих солдат. Снова. Лес молчал. И вдруг из него раздалось тихое хихиканье, зловещий, сводящий с ума звук. Крестьяне обезумели. Толпа бросилась к повозкам. Дети рыдали, родители пытались втолкнуть их под защиту матерчатых крыш, образовалась давка. Оставшиеся стражники развернули к лесу наконечники копий, но было видно, что их руки, сжимающие древки, дрожат неконтролируемой дрожью.

В отчаянии капитан взглянул на Донована и увидел, что тот беззвучно смеётся, словно вторит звуку из чащи. Арестант повернул голову и, глядя в глаза капитану, тихо спросил:

— Сколько ещё людей должно умереть, чтобы ты прозрел? Ты отдал два меча ни за что. И теперь мы все умрём, — и он снова захохотал, на этот раз в голос.


Глава 4

Смех Донована привёл крестьян в чувство быстрее любых команд. Только что они готовы были порвать друг друга за место в старой скрипучей телеге, но замерли, увидев то, чего просто не может быть. Люди не смеются, когда за ними идёт смерть, это каждый знает.

Из толпы вышла Нелл, жена пропавшего мельника. Она крепко держала младшего сына и так и повалилась на колени, с ребёнком, прижатым к груди, прямо в грязь у ног человека, закованного в колодки:

— Милорд Киран, спасите нас, умоляю! — её надломленный голос ударил по толпе, — вы один это можете! Ради Бога, защитите! Мы всегда были верны вам, господин!

— Он всё знал заранее! — выкрикнул какой-то мужик в меховом жилете, — я слышал, он говорил им, но они не слушали!

Толпа снова зашевелилась. На этот раз вместо страха её обуяла ярость. Кто-то схватился за топор. Ближайший стражник инстинктивно сделал шаг назад, ещё мгновение, и людская волна смяла бы своих последних защитников.

Командный голос Кирана Донована обуздал ярость толпы так же легко, как его смех остановил панику:

— Стоять на месте! Капитан, разбейте колодки. Я знаю, против кого мы воюем. Вы дали мне шанс, теперь я даю его вам.

Капитан больше не раздумывал. Втроём стражники сняли колодки, и впервые за всё время пути арестант смог подняться в полный рост. Взгляды крестьян устремились на него, грязного, израненного, отощавшего — но не сломленного.

— Принимайте командование, милорд, — капитан склонил голову перед тем, кого он уже не считал дезертиром и предателем дома, — теперь я вижу, вы были правы с самого начала.

— Это огромная ошибка, капитан, — святой отец, про которого все забыли, выступил вперёд, — этот человек — дезертир и отцеубийца, и вы вверяете ему наши жизни?

Он стоял напротив арестанта, подбоченившись и глядя на Кирана яростным взглядом. Ряса с богатой вышивкой съехала набок, но священник не поправлял её. С его губ были готовы сорваться слова нравоучения: он не успел их сказать.

Удар открытой ладонью был таким стремительным, что занял не более одного удара сердца. Священник с выпученными глазами прижал руку к разбитой губе, тяжело дыша, и опёрся на телегу.

Киран Донован смерил его презрительным взглядом.

— На мой дом напали, моего отца убили — твари, которые рыскают в ночном лесу. Но когда те из нас, кто выжил, отдали себя в милостивые руки Церкви, она заклеймила нас, бросила в каменный мешок и отправила гореть на кострах — за правду о дьявольских созданиях, попирающих землю. Ты всё знал, и молчал, и люди мертвы по твоей вине. А теперь, соберитесь у костра. Зажгите факелы, воткните их в землю на границе леса. Огонь даст нам время.

Крестьяне потянулись обратно к костру, держа детей на руках. Стражники расставляли факелы, боязливо заглядывая в темноту за деревьями, но не находя в ней ничего, кроме тишины бескрайнего леса. Священник стоял у телеги, всё так же прижимая руку к губам, не в силах пошевелиться.

— Милорд, я должен спросить… — капитан переборол себя и продолжил, — может быть, отряд конных сможет спастись там, где не спасётся обоз?

Донован грустно улыбнулся.

— Опомнитесь, капитан, ваших лошадей уже нет в живых.


Глава 5

Весть о пропаже лошадей снова чуть не уронила лагерь за грань паники, но Донован удержал боевой дух — уверенным видом и словом.

— В сущности, нам повезло, — сказал он, — они быстрее всадника, но, наевшись конины, на время станут вялыми. Это даст нам подготовиться.

Бывший узник сел поближе к огню, впитывая тепло каждым дюймом своего тела. Он кивнул Уиллу, и тот мигом протянул лорду миску похлёбки и краюху хлеба.

— Они напали на Донован-Холл ночью. Смели латников, как оловянных солдатиков. И всё же нам удалось нащупать бреши в их обороне. Увы, для защитников замка было уже поздно. Мы бежали подземным ходом и завалили его за собой, чтобы отсечь погоню. Отец был тем, кто выбил балку — его похоронило заживо.

Воспоминания тенью пали на лицо Донована. Свет пламени костра не мог изгнать их, так велико было его горе.

— Я не знаю, что это за существа и откуда они взялись. По виду — из самой преисподней. Но огонь — не друг им, а враг. Простой меч не режет их шкуру, раскалённый в горне — проходит как сквозь масло. Только вот они не настолько глупы, чтобы идти на раскалённый меч. Они будут выжидать и найдут момент, когда мы потеряем бдительность, и тогда — конец. Но мы этого не допустим.

На этих словах он обвёл взглядом толпу, чтобы подтвердить, да, не допустим. И люди откликнулись на его взгляд, закивали головами. Страх не ушёл, но надежда сделала его деятельным.

— Мы обольём клинки маслом, подготовим огненные стрелы. И зажжём только когда они подойдут на расстояние удара, не раньше. Это наш единственный шанс. И нам придётся выманить их наружу. Пока нас много, они будут медлить, но на одиночку, брошенного группой, нападут не раздумывая. Мы сделаем укрытие — шалаш из кольев, воткнутых в землю. В нём у человека с арбалетом появится возможность сделать один точный выстрел. Твари будут на виду, и мы отправим их обратно в бездну.

Невысказанный вопрос повис в воздухе. Кто будет настолько безумен, чтобы лезть в пасть зверю? Донован, прекрасно понимая, почему люди прячут взгляд, приподнял руку в примирительном жесте:

— В шалаш пойду я. Мне не удержать меча, я слишком слаб и искалечен, но сделать один выстрел мне по силам.

Капитан упрямо набычился.

— Исключено, милорд. Вы единственный, кто знает, чего от них можно ожидать. Воюйте, если не мечом, то приказом. Если вы погибнете первым, нам не выжить.

Женщины снова запричитали, на этот раз умоляя лорда не жертвовать собой и пожалеть их детей, в противном случае обречённых на съедение.

— Пущай святоша идёт, — вновь подал голос мужик в меховом жилете, — коли знал об этих выродках и мучил милорда Донована, пущай отвечает. Авось Господь не оставит, ежели молиться.

Руки крестьян схватили жертву со всех сторон и потянули так, что послышался треск дорогой рясы. Святой отец издал пронзительный писк и бухнулся на колени.

— Нет, умоляю, не отдавайте меня ИМ! — слёзы текли из его глаз, борода тряслась, — защитите меня от тварей рыскающих, милорд Донован, я буду молиться за вас, я расскажу епископу, что вы не дезертир!

Капитан молча отвернулся. Донован же посмотрел служителю Церкви прямо в глаза, и тот опустил голову, коснувшись подбородком груди. Тело его обмякло в руках мужиков и повисло безвольным мешком. Крестьянка в ярком платке, потерявшая дочь, молча плюнула служителю Церкви под ноги.

Работа закипела. Вновь застучали топоры, и вскоре на опушке леса вырос небольшой шалаш, а телеги, собранные полукругом, ощетинились рядом кольев. Капитан собрал всех крестьян, способных держать луки — среди них оказалось достаточно браконьеров, и ни один не стал скрывать своих умений, за которые в другое время можно было лишиться ноздрей, а то и головы. Женщин и детей собрали в кругу телег, осиротевших, когда отряд лишился тягловой силы. Солдаты запалили небольшие костры для лучников и щедро облили мечи лампадным маслом, найденным в вещах священника.

— Есть ещё одна вещь, о которой вам стоит знать, — сказал Донован напоследок, — у каждой твари есть слепая зона. Если встать прямо перед ней, практически отдаться в её объятия, она может вас не заметить. И тогда у вас будет шанс нанести один удар. Используйте его.

— Идут! — закричали от кромки леса. Уилл и ещё один стражник трусцой бежали к укрытию, а в темноте за границей круга угадывалось медленное, но неотвратимое движение.


Глава 6

Люди замерли в наспех сооружённом форте. Все взгляды устремились на шалаш, на который остатки костра бросали изменчивые юркие тени. Где-то там, внутри, трясся от страха священник, которому всё-таки вручили заряженный арбалет, без особой надежды на успех.

— Жми вот сюда, отче, авось, попадёшь, — буркнул ему один из браконьеров и ушёл готовить позицию для себя.

Из-за границы света на поляну протянулась конечность. Блеснули три острых когтя. Подушка лапы коснулась земли, и, убедившись, что та не жжётся, на поляну вылезла огромная туша. Она передвигалась бесшумно, ломаными, гротескными движениями. На жухлую траву с шипением падали толстые нити белёсой слюны. Глаз было слишком много, и они тупо моргали, привыкая к свету. За спиной чудовища зашевелилось ещё несколько таких же туш, и неизвестно, сколько ещё скрывала ночь.

Люди в молчании наблюдали за тем, как монстры вылезают в круг света. Мужчины сжимали в ледяных руках древки луков и рукояти мечей, женщины — собственных чад, которым матери милосердно закрыли глаза и шептали на ухо нежные слова.

Самая крупная из тварей подошла к шалашу. Она проявляла что-то вроде любопытства: передняя конечность ощупала брёвна, голова поворачивалась с боку на бок, ноздри — два тёмных провала над пастью — втягивали воздух. Чудище подползло ко входу в шалаш. Ничего не происходило, выстрела не было.

— Обычными стрелами, стреляй! — скомандовал Донован, будто гром прогремел над поляной. Твари присели, насторожившись, но лучники уже спустили наложенные стрелы с тетивы. Некоторые попали: железные наконечники скользнули по плотной шкуре, не причинив вреда. Только одна угодила твари прямо в глаз — она завизжала пронзительным голосом, и тут все существа разом сорвались с места: не бегом, не прыжками, а как-то иначе, быстро сокращая расстояние до людей.

— Полейте их огнём! — крикнул Донован. Лучники уже держали стрелы с обмотанными просмолённой ветошью наконечниками у костров. Десяток огненных звёзд вырвались на волю. Две погасли в полёте, но остальные нашли свои цели. Стрелы прошли сквозь плоть как будто она была бумажной, погрузившись глубоко в тела. Три твари получили выстрел в голову и умерли мгновенно. Они просто рухнули как подкошенные и больше не вставали. Ещё четыре стрелы попали в тела. От этого существа воспламенились изнутри. Какое-то время они ещё подёргивались, но быстро выгорели и остались лежать на траве пустыми оболочками. Последняя горящая звезда снесла чудищу одну из передних ног, оно упало на брюхо, но продолжило ползти.

Но ещё примерно десяток тварей врезался в колья, которыми люди загородились от смерти. Баррикада не выдержала удара, и, хотя одно из отродий так и осталось висеть, пронзённое насквозь, остальные оказались внутри кольца.

— Мечи! — прогремел голос Донована, но не все успели послушаться команды. Лишь трое бойцов, включая капитана, успели дотянуться до огня — в руке у каждого вырос огненный лепесток — остальные погибли почти сразу.

Увидев перед мордами пылающие мечи, монстры застыли, и тут же потеряли троих. Остальные скользнули назад, уходя из-под удара, и вновь бросились в атаку. Уилл вскрикнул, когда одна из тварей полоснула его по руке. Пылающий меч выпал в грязь. Мутная жижа приняла клинок, и спасительный огонь потух.

— Лучники, поднять мечи! — закричал Донован. И в этот момент ещё две твари выпрыгнули из-за повозок, прошуршав конечностями по пологу фургонов. Одна из них запуталась в ткани полога, заверещала и забилась в чреве повозки. Киран оказался лицом к лицу со вторым чудовищем. Женщины и дети истошно кричали у него за спиной.

Левая рука висела плетью, но в правой был зажат кинжал, который капитан одолжил своему лорду перед боем, и Киран сделал то, что советовал своим людям в момент последней надежды – шагнул вперёд. Тварь притормозила. Она крутила головой в отчаянной попытке понять, куда делся враг. Разинутая пасть почти касалась лица вчерашнего арестанта. Киран вонзил клинок твари в шею. Визг оглушил его, но удар вышел смертельным: существо закачалось и завалилось набок.

В тот же момент Донован увидел, как лучник, стоящий на телеге, спускает огненную стрелу во врага, запутавшегося в тенте фургона. Один выстрел, и движение в телеге прекратилось. Командир отряда обернулся. Пять огненных мечей смотрели в глаза чудовищам: лучники услышали приказ. Донован скомандовал — Вперёд! Строем! — и люди перешли в наступление. Пляска огня завораживала. Одна за другой твари лишались конечностей или умирали. Один из крестьян, вооружившихся мечом — тот самый, в меховом жилете, получил удар когтями, и рухнул на землю, но остальные четверо сумели взять в кольцо одного из оставшихся монстров. Клинки взлетели и опали в унисон, разделив тушу на несколько фрагментов.

Осталось только две твари. Они действительно были умны, и когда победа ускользнула из их когтей, монстры развернулись и побежали. Огненная стрела прочертила в воздухе дымную полоску и воткнулась одному из них в затылок, но последняя тварь успела скрыться среди деревьев.

Тем временем фургон, в котором приняла смерть одна из страхолюдин, медленно превращался в огненный шар, — Навались! В сторону его, иначе всё сгорит, — скомандовал Донован. Не успевшие отойти от боя, мужчины схватились за оглобли и сумели оттащить телегу в сторону, прежде чем пламя перекинулось на соседнюю.

Чудища отступили или погибли, но не было ликования. Слишком многие пали в этом бою. Стражники и отцы семейств, юноши и мужья, чьи виски уже тронула седина, остались лежать на мёрзлой земле. Скорбь и горе — вот с чем встретили люди рассвет. Но они были живы.

Киран Донован сидел на перевёрнутом ящике. Какая-то женщина набросила на него тулуп — возможно, оставшийся от погибшего мужа или сына. Рядом, прямо на земле, скорчился Уилл: перевязанная рука не слушалась, и от него было мало толку в том, чтобы собирать тела павших в один большой курган.

Когда курган был готов, Донован встал и сказал то, что нужно было сказать. Что они были героями. Что они спасали своих женщин и детей. Что они отдали жизни не напрасно. Капитан поднёс факел, и братская могила запылала — они не могли позволить себе хоронить мёртвых.

Священник остался сидеть в одной из телег. Когда его вытащили из спасительного шалаша, он глупо хихикал и говорил сам с собой — разум его не выдержал удара. Арбалет так и остался не разряженным.


Глава 7

Лошадей не было, и им предстоял долгий путь пешком по пустой дороге, с обеих сторон окружённой лесом. Люди собрали припасы — то, что можно было унести с собой, и поредевшая колонна была готова покинуть место скорби.

Капитан подошёл к Доновану, который сидел, по привычке прислонившись к одной из телег.

— Пора, милорд, — капитан протянул руку, чтобы помочь Кирану встать, но тот только покачал головой.

— Одна из них сбежала, капитан, она может привести других. Я слишком слаб, чтобы идти с вами. Я буду идти медленнее самого маленького ребёнка, и тогда мы станем слишком лёгкой жертвой — или у нас закончатся припасы. Вы должны идти без меня.

— Мы понесём вас на руках, если придётся, милорд, или сделаем волокуши, — капитан недовольно поджал губы, — после всего, что вы сделали!

Донован печально улыбнулся.

— И я не хочу обесценивать эту победу. Вы должны довести людей до острога. Помните, вы приняли моё командование добровольно, — Киран наклонился к стражнику, — поверьте, я знаю, что говорю. Они пойдут по моему следу, как за подранком, и это отведёт от вас удар.

Все слова были сказаны. Люди кланялись человеку, которого ещё вчера считали предателем и дезертиром, и уходили. Уилл хотел что-то сказать, но голос подвёл его, юноша смахнул слёзы и отправился вслед за колонной. Нелл протянула своему бывшему лорду узелок с едой, но не посмела обнять.

Киран Донован посидел ещё какое-то время, затем осторожно встал, давая ногам привыкнуть к весу тела. Он взял узелок, нож и арбалет, доставшийся ему от священника, и, подволакивая ногу, побрёл в сторону леса, противоположную от поляны, на которой ещё курился курган из тел.

Он шёл через лес, прислушиваясь и внимательно оглядываясь по сторонам, пока не вышел к ручью, из которого зачерпнул несколько пригоршен воды. Некоторое время он шагал вдоль ручья, затем вошёл в воду и пошёл прямо по каменистому дну. Вода была ледяная, ненадолго это взбодрило Кирана, но через несколько минут он почувствовал, что ещё немного, и судорога заставит его свалиться в воду. Он не мог позволить себе этого: сил Донована не хватило бы на то, чтобы выбраться, несмотря на то, что вода едва доставала ему до колен.

Киран выбрался на берег, сел и недолго растирал заиндевевшие ступни, затем наскоро перекусил и двинулся дальше. Лес окружал его со всех сторон, тишина давила, но его дух нельзя было так просто сломить. Он шёл и шёл, переставляя одну усталую ногу за другой, пока окончательно не выбился из сил. Тогда он прошёл ещё немного и стал осматриваться в поисках убежища.

Вдоль ручья лежало упавшее дерево. Ствол в несколько обхватов ещё не был трухлявым, видимо, оно упало недавно. Падая, дерево приземлилось на огромный заросший мхом валун, и в этом месте между стволом и землёй появился небольшой зазор. Киран влез в него, положил арбалет рядом, так, чтобы до него было легко дотянуться, и зарылся в листья. Вскоре он согрелся и перестал дрожать.

Киран Донован лежал в своём убежище и с замиранием сердца слушал, как над ним выводит трели какая-то птица, а другая — отвечает ей из-за ручья. И тогда он, наконец, ощутил себя живым.