Слово Императора

Глава 1

Деревня выглядела вполне обычно, если не считать огромной воронки в том месте, где раньше стоял дом старосты. Сизые мхи вокруг воронки догорали, выбрасывая в воздух тонкие, дрожащие струйки дыма. Когда бронетранспортёр резко, со скрежетом остановился за несколько метров до провала, дома так и остались безмолвными, только ставни слегка поскрипывали на ветру. Люк в спине машины открылся с лязгом, и из него привычным движением выбрался человек в форме космофлота. И только тогда навстречу спасителям потянулись выжившие.

Их было всего человек восемь, последние, кто не эвакуировался на транспортном шаттле. Повезло. Шаттл был сбит на входе в стратосферу. Трое мужчин, старик со старухой, молодая женщина с дочерью и мальчик-подросток — выстроились в неровную линию перед майором земных войск, который энергичными движениями и командным тоном торопил своих людей. Солдаты покинули бронетранспортёр, с грустью поглядывая на охваченную голубым пламенем заднюю ось машины. Дальше предстояло идти пешком.

— Есть ещё гражданские? — сурово спросил майор, пытаясь скрыть юный возраст за нахмуренными бровями. Старые кадры выкосила война, и вчерашних курсантов ждала стремительная карьера. Вот только не каждому курсанту дадут звание майора, и люди посматривали на него с невольным уважением.

— На соседней улице, — дрожащим голосом прошептала женщина, — дом 25.

— Петренко, Нильс, приведите их, — приказал командир, — Дункан, Васильев, поведёте колонну к точке эвакуации.

Двое тут же сорвались с места, грязь зачавкала под сапогами.

Здоровяк с непроницаемым лицом молча перехватил автомат и шагнул в ту сторону дороги, за которой ещё уцелели остатки леса. За ним, чеканя шаг, двинулся парень с бородкой-клинышком. В его руке был зажат тактический бинокль, и солдат то и дело подносил его к глазам, уделяя особое внимание небу.

Медленно колонна двинулась по центральной улице. Дети жались к женщине, старики печальными глазами провожали каждый дом, каждый куст, и крепко держались за руки. Двое мужчин угрюмо тащили заплечные мешки, а последний, с изящными чертами лица и умными серыми глазами за стеклами очков, с любопытством поглядывал на майора, но тишины не нарушал.

Минут через десять из прохода между домами вынырнули Петренко и Нильс. Нильс тащил за руку маленького мальчика. На вопросительный взгляд майора боец только покачал головой. Женщина всплеснула руками и не смогла сдержать слёз. Солдаты передали ей ребенка и пошли замыкающими. Процессия двинулась дальше, вскоре оставив деревню позади.

Майор сверился с компасом, и группа направилась к деревьям через луг, поросший тугими стеблями аквамариновых трав. Пару раз из-под ног Дункана вылетели крупные насекомые и, прожужжав тремя парами крыльев, скрылись вдали. День был тихий, ясный, но вездесущий запах гари не давал бойцам расслабиться. Петренко нервно озирался, бинокль Васильева просто приклеился к лицу, хотя небо оставалось чистым.

Привал устроили на опушке леса, в первую очередь из-за стариков, которым этот поход дался нелегко. Дед дышал с присвистом, палка, на которую он опирался, ходила ходуном.

— Ничего, сынки, — были единственные слова, которые он произнёс. Командир пропустил их мимо ушей. Он достал рацию, но она только неразборчиво похрипывала, и поэтому снова вернулась на пояс. Женщина присела около дерева, дети держались за неё мертвой хваткой.

— Куда дальше, товарищ майор? — вдруг подал голос мужчина в очках. Он стоял, оперевшись рукой о толстый кряжистый ствол и задумчиво барабанил пальцами по коре, — вы уже приняли решение?

— Решение несложное, — хмыкнул тот, но в глазах его не было веселья, — через лес, затем два километра по открытой местности. Если точка уцелела, дальше поедем. Но рация молчит.

— Это не единственный путь, — небрежно заметил его собеседник, — здесь есть система ирригационных каналов. Старая. Частично расположена под землей из-за специфики местной растительности. Там темно и воды по пояс, но можно выйти прямо к элеватору.

Солдаты оживились. Подземный туннель — практически окоп, даже лучше.

— Точно знаешь? — подал голос Дункан, — давно тут живёшь?

— Я не местный, — улыбнулся очкарик, — но схему тоннелей изучил. Довериться мне — самое правильное решение сейчас.

— Вы агроном? Или инженер? — майор скользнул взглядом по лицу специалиста.

— Историк, — рассмеялся тот, и в этой гнетущей атмосфере смех, даже такой искренний, резанул как ножом, — а эти туннели, можно сказать, история. Зовите Николаем.

— Хорошо, Николай, мы вам доверимся, — сказал майор, и эти слова послужили сигналом для остальных. Люди встали, собрали свой немудрящий скарб и снова двинулись в путь.

Лес был редкий, многие стволы были сломаны и там, где недавно шелестели кроны, зияла пустота, над которой плыли полупрозрачные облака. Пели древесные существа, похожие на птиц. Группа обошла стороной неразорвавшийся снаряд из голубоватого металла, миновала заросли колючих кустарников с ягодами, закрученными спиралью, и спустилась в небольшую прогалину. Здесь бомбы упали кучно, земля разверзлась, и путь преградил овраг с рваными краями.

Солдаты быстро распределились по оврагу. Дункан остался на этой стороне, помогая гражданским спускаться, Васильев принимал их снизу, Петренко подсаживал, а Нильс протягивал руку с другого края обрыва. Детей просто перетащили, стариков пришлось спускать медленно и осторожно. Майор достал сигарету, покрутил в руках и убрал обратно.

— Скажите, командир, а вы каждому незнакомцу доверяете выбирать дорогу? — вдруг спросил историк. Он и сам стоял на дне оврага, не торопясь выбираться, и внимательно наблюдал за слаженными действиями солдат.

Юный командир немного помолчал, обдумывая вопрос.

— Я полагаюсь на своё видение ситуации и данные разведки. Но иногда доверие — это единственное, что остаётся. Я лучше рискну и поверю незнакомцу, чем поведу людей на верную гибель, — он смотрел упрямо, немного выпятив лоб, как будто готовился отстаивать свою позицию боем.

— Это очень по-человечески. Такая позиция делает вам честь, майор, — задумчиво протянул Николай и, ухватив руку Нильса, в одно мгновение оказался на поверхности, в свою очередь протягивая ладонь Васильеву.

Снова выдвинулись. Через некоторое время лес кончился. Впереди лежало поле, выжженое, почерневшее, но ещё сохранившее свои очертания рукотворного места. На границе между полем и лесом в обрамлении каменной кладки зияла дыра туннеля. Николай подошёл, дотронулся пальцами до шероховатой поверхности камня.

— Эти камни помнят времена, когда на планете и не слышали про землян. Вы можете в это поверить?

Вопрос повис в воздухе. Обещанные тоннели вселили в людей надежду. Они растянулись цепочкой и по-одному исчезали в каменной арке. Дункан молча хлопнул историка по плечу и легонько подтолкнул ко входу. В туннеле было сыро и темно, но не было затхлости. В свете фонарей вода оказалась чистой и прозрачной, хотя и ледяной.

Тоннель тянулся и тянулся, петляя. Корни растений спускались по стенам, опускаясь прямо в воду. Иногда туннель раздваивался, но Николай, казалось, не испытывал проблем с тем, чтобы ориентироваться под землей. Он каждый раз уверенно называл нужное направление, и группа сворачивала налево или направо.

Свист пришёл из ниоткуда, пронзил пространство, заставил людей зажать уши. Нильс схватил детей, прижал к стене тоннеля и тут землю тряхнуло так, что никто не сумел удержать равновесия. С потолка посыпалась пыль, несколько камней вырвались из кладки, отскакивая от стен, падая в воду с оглушительным плеском.

Майор выловил автомат из воды и обвёл фонарём свою группу. Они поднимались из воды, стряхивали пыль и мелкие камни с плеч и волос, охали и хватались за ушибленные места. Петренко чертыхался сквозь зубы, очки Николая висели на одной дужке, старуха уткнулась в плечо старика.

Тогда майор подошёл к историку и крепко пожал ему руку.

— Если бы не вы, удар накрыл бы нас на поверхности.

Он не сказал спасибо, но это и не требовалось. Глаза окружающих сказали всё лучше слов. Мальчик, которого Петренко и Нильс вывели из подвала, взял историка за руку. Тот удивлённо приподнял бровь, но руку не освободил, и они пошли рядом, в блуждающем свете фонарей.

Вскоре впереди забрезжил свет, и беженцы инстинктивно прибавили шагу. Васильев вышел первым, приложил к глазам бинокль, махнул рукой, и продрогшие, обессиленные люди наконец покинули спасительную тьму — ради согревающего света. Какое-то время гражданские просто лежали, позволяя буйно растущей траве впитать лишнюю влагу, пропитавшую одежду. Военные же расположились по периметру, тихо переговариваясь.

Майор сделал жест Николаю и тот, приподнявшись на локтях, подполз к юноше. С этой точки метрах в пятистах взору открывалась приземистая башня элеватора. За ней снова начинался лес и широкая просека, на которой должен был ждать транспорт. Повинуясь жесту командира, Васильев протянул Николаю бинокль и указал направление. Историк снял очки, аккуратно сложил и сунул в нагрудный карман, затем взял бинокль.

В десятикратном увеличении каменная кладка башни оказалась пористой, покрытой вкраплениями красного и жёлтого мха, паутиной разбегавшегося во все стороны. Но Васильев указывал не не это. Перед башней поверх травы явно отпечатались следы нескольких пар металлических сапог. Местами они вывернули траву с корнем, оставив в маслянистой почве рваный, неземной рельеф подошв.

— Патруль, — пожал плечами историк.

— Или засада, — мрачно поджал губы майор. — Можно обойти, но я не уверен, что они выдержат.

Мужчины обернулись. Старики сидели на примятой траве, прислонившись друг к другу лбами. Дети безучастно лежали неподалёку. Старший мальчик крутил в руках травинку. Двое мужчин, всю дорогу сохранявших стоическое молчание, перебрасывались обрывками фраз, но было заметно, как опустились их плечи, поникли головы.

— В таком случае, нужно проверить. Подниму руку, значит, чисто, — сказал Николай, вскочил, и, проигнорировав шипение майора, быстрым шагом двинулся к элеватору. Васильев дёрнулся следом, но командир удержал его. В напряженном молчании военные наблюдали, как историк спускается с холма, перепрыгивает через низкий заборчик и подходит к башне. Николай остановился, бегло осмотрел следы, обошёл элеватор и пропал на несколько минут, но вскоре снова показался и вскинул руку на манер римских гладиаторов.

Бойцы выдохнули, Дункан перевесил автомат за спину, и только очень внимательный наблюдатель заметил бы, как побелели его костяшки. Солдаты подняли гражданских, и, подставив плечо самым слабым, двинулись навстречу Николаю.

— Вы сумасшедший, — убеждённо заявил майор, — а если бы они были здесь?

— Но их не было, — махнул рукой историк, — нам везёт.

Лесополоса встретила их молчанием. Две колеи, продавленные военным транспортом, местами наполнились водой, идти по скользкой глинистой почве стало ещё труднее. Нильс взял старуху на руки. Двое мужчин-беженцев тащили старика под руки, и всё равно время от времени кто-то падал, измазывался в глине, с трудом поднимался и шёл дальше, неся на себе лишний груз из налипшей грязи. Группа была на последнем издыхании.

Наконец, шум мотора прорезал воздух, и за поворотом показались солдаты. За ними стоял заведённый бронетранспортёр, останки второго догорали у обочины. Петренко назвал позывной, встречающие перехватили беженцев, усадили у костра. Историк о чем-то болтал с седоусым ветераном.

Дункан положил руку на плечо своему командиру.

— Товарищ майор, когда мы были у элеватора, я бегло осмотрел следы. Они были там. Не меньше взвода. Потоптались и ушли. Странно.


Глава 2

Быстро выяснилось, что майор — старший по званию. Встречающие приняли это без восторга, но открыто не возмущались, и юноша принял командование. Получив доклад, он вернулся к своей группе.

— У нас только один транспорт. Мест на всех не хватит даже если часть солдат поедет на броне. Нужно решить, кто останется ждать следующего транспорта… но… нет гарантий, что он придёт. Можно идти на базу пешком, путь неблизкий.

Люди мрачно переглянулись. Женщина инстинктивно прижала к себе детей. Старик пожевал губами и сказал:

— Мы своё пожили, сынок. Надо было нам остаться. Там наш дом, а тут что? Стар я, чтобы скитаться по военным базам. Не поеду.

Старуха накрыла его руку своей, как бы подтверждая его слова. Один из мужчин вскинул голову:

— И что мы, должны их бросить? Для стариков это смерть. Как я буду себе в глаза смотреть?

— Майор, это ваше решение, — твёрдо сказал Николай, блеснув стёклами очков, — вы командир, решайте, кто останется, — при этом он по своей привычке внимательно следил за военным, оценивая мельчайшие изменения в выражении лица.

Юноша не ответил сразу. Он опустил глаза и какое-то время просто стоял, хмуря лоб. Пальцы левой руки лежали на ручке автомата, переброшенного через плечо, а пальцы правой свободно перебегали с рации на ремень, с ремня на кобуру и обратно. Наконец, он поднял голову:

— Дети едут, не обсуждается, — твёрдо сказал он, — женщина с ними. Николай, если бы не вы, мы бы не дошли, я…

— На мой счёт не волнуйтесь, — поднял руку историк, не дав ему договорить, — я останусь. Прогуляюсь по лесу, ничего страшного.

Майор просто кивнул, но плечи его слегка распрямились.

— В таком случае, старики — внутрь. Остальные на броню. Петренко, Дункан, сопроводите Николая и двоих мужчин до базы. Пешком. Вопросы?

Вопросов не было. Петренко слегка поморщился, переступил с ноги на ногу, но промолчал. Солдаты быстро погрузили гражданских в бронетранспортёр. Старик попробовал упираться, но военный даже не заметил его сопротивления. Женщина на прощание с благодарностью дотронулась до рукава Николая, спокойно стоявшего у костра. Мальчик обнял его за ногу – мужчина с лёгкой улыбкой потрепал его по волосам. Бронетранспортёр взревел и, тяжело проваливаясь в землистое полотно дороги, заковылял прочь.

У костра остались пятеро. Петренко, Дункан, Николай и двое молчаливых, один из которых представился Пахомом, а другой — никак не представился, но никто не стал настаивать. Петренко быстро распределил паёк. Ели молча. Затем побросали консервы прямо в огонь и вошли под сень деревьев. Лес здесь был другой, более густой, наполненный терпким запахом. С ветвей деревьев вместо листьев свисали длинные зелёные наросты, по которым время от времени пробегало едва заметное свечение. Травы почти не было, вместо неё землю укрывали переплетения гибких змеевидных корней.

Шли бодрым темпом. Дункан впереди, Петренко — замыкающим. Николай шагал уверенно, опустив руки в карманы брюк, складывалось впечатление, что он действительно вышел на прогулку, но прочитать что-то в его глазах было нельзя. Он был спокоен и сосредоточен, и Дункан время от времени косил на него глазом, пытаясь что-то понять.

Ещё через час терпкий запах леса снова накрыло гарью, кислый привкус которой намекал на её внеземное происхождение. Осторожно ступая, отряд прокрался к небольшой поляне. Военные проползли вперёд, оставаясь в тени крон, вездесущий Николай через пару мгновений оказался рядом с Дунканом.

— Архиды, — выдохнул Петренко.

На поляне лежал сбитый космолёт. Правое крыло отсутствовало, из-под днища валил густой дым. Около летательного аппарата суетились четыре антропоморфные фигуры в скафандрах с металлическим отливом. Одна из них активно жестикулировала, три оставшиеся пытались вытащить какой-то ящик из грузового отсека, но он явно был слишком тяжёл, чтобы его можно было хотя бы сдвинуть.

— Ударим в спину, — прошептал Дункан, — двое к одному, нормально. 

Автомат уже был у него в руках. Но тут Николай пихнул его в бок и молча указал на командира пришельцев. В этот момент тот слегка развернулся, и в сантиметре от скафандра что-то блеснуло.

— Чёрт, у этих тварей щиты, — мрачно сплюнул боец, — а ты глазастый, историк.

При этом он переглянулся с Петренко, но больше ничего не добавил. Разведчики отползли обратно, где их ждали, замерев у поваленного дерева, двое оставшихся беженцев. Петренко вкратце описал ситуацию и спросил, обращаясь к Дункану, что теперь делать. Но Николай перебил:

— Я их отвлеку. Пошумлю чем-нибудь в сторонке, а вы пройдёте напрямую. Встретимся через пятнадцать минут, направление строго на север.

— Да ты чего, — вскинулся Петренко, — жить надоело?

— Погоди, — Дункан задумчиво потёр переносицу, — пусть идёт. Он точно что-то знает. Историк, как же. Про туннели знал. Про засаду знал. На базу не поехал, хотя мог. Если встретимся, объяснишь, понял?

Николай только улыбнулся краешками губ. Четверо стали обходить поляну по периметру. Пахом, до того по большей части молчавший, проходя мимо Дункана, глянул ему прямо в глаза и сказал очень твёрдо:

— Он уже третий раз рискует ради нас. Когда встретимся, ты извинишься, понял?

После этих слов время разговоров закончилось. Группа продвигалась осторожно, прислушиваясь к тому, как пришельцы возятся у корабля. Вдруг вдали действительно раздался шум. Командир инопланетян что-то застрекотал на своём, бойцы бросили контейнер и строем двинулись в другую сторону. Дункан махнул рукой, подхватил Петренко, который чуть не споткнулся, за локоть, и люди прошли опасный участок, никем не замеченные.

Пятнадцать минут быстрым шагом, и Петренко, отдуваясь, опустился на пенёк. Пахом упёрся руками в колени, а безымянный мужик сел прямо на землю и прислонился затылком к дереву. Какое-то время они приходили в себя. Петренко дважды взглянул на часы, Дункан неуютно поводил плечами, как будто автомат стал ему тяжёл. Наконец, послышались шаги, и из-за деревьев вышел Николай. Он выглядел таким же невозмутимым, как и всегда, но на рукавах и рубашке прибавилось грязи.

— Упал, — лаконично объяснил он, перехватив взгляды присутствующих.

— Ну что, доволен? — Пахом с вызовом повернулся к Дункану.

— Нет, не доволен, — Дункан оглядел мужчин из-под нахмуренных бровей, — я три года сражаюсь с этими тварями, потерял десяток друзей, а этот дважды обходит их патруль, как будто они слепые котята. Ты кто, на хрен, такой? Только не заливай, что историк. Не верю, понял, не верю!

Каждую фразу он сопровождал взмахом кулака. Николай смотрел открыто и даже с некоторым сочувствием.

— Я ксенобиолог. Лингвист. Историк. Специалист по архидам, возможно, единственный в своём роде. Такого объяснения достаточно?

Напряжение, повисшее в воздухе, рассеялось в одно мгновение. Объяснение было простым и элегантным, и полностью соответствовало образу, сложившемуся в головах у этих людей, к тому же это было сказано просто и без рисовки.

— Может и документы имеются? — проворчал Дункан, но было понятно, что в нём говорит упрямство. Он тоже поверил.

— Документов нет, но есть запись в базе. Доберёмся до места, убедитесь, — разрушил последние опасения учёный, — и я не обижаюсь. Я со странностями, внимательные люди это замечают. Идёт война, бдительность — это естественно.

— Тогда по коням, — подвёл черту Петренко, начал вставать со своего пня, но тут же со стоном рухнул обратно, ухватившись за ногу. Закатали штанину — голень, синюшная и распухшая, была неестественно увеличена, так, что сапог не удалось стянуть.

— Подвернул, — слабо улыбнулся Петренко, но Николай строго одёрнул его, — не нужно обманывать. Вас задело камнем, когда обрушился свод туннеля. Мне что-то такое показалось; жаль, не догадался проверить.

— И ты молчал?! — взвился на товарища Дункан, — какого дьявола ты не уехал с транспортом?

— Да? — не остался в долгу Петренко, — майор бы меня засунул внутрь! И кто бы тогда остался, а? Старик? Девчонка?

— Вот упрямец, — покачал головой Дункан, — ну что с ним делать.

— Думал, дойду, — пробормотал раненый, — да что уж теперь. Идите без меня. Сам виноват. Дункан, доведи их.

Историк покачал головой.

— Глупости. Запрыгивайте на спину, лейтенант, поедете верхом.

— До базы часа четыре шагать, — нахмурился Дункан, — и ты хочешь сказать, что пронесёшь его на своём хребте? Один?

Сомнения снова овладели им, но смех учёного разбил их в клочья:

— Конечно, нет. Понесём по-очереди. Нас тут четверо мужчин. Будем меняться. И кому-то придётся нести его оружие.

— Давай, Данила, возьми игрушку, — кивнул Пахом молчаливому, и тот с готовностью принял автомат, но не как оружие, а как артефакт.

Николай присел, дождался, пока Петренко влезет ему на спину, крякнул, и группа, наконец, сдвинулась с мёртвой точки, не зная, что ещё может произойти за эти четыре часа.


Глава 3

Первое время шли молча. Свет потихоньку истончался, готовясь уступить место ночи. Под деревьями было тихо и прохладно, и шорохи растительности под ногами держали людей в постоянном напряжении.

Петренко покорно висел на спине у учёного, но в конце концов не выдержал и спросил со стыдом в голосе, не тяжело ли ему, на что Николай только посмеялся:

— Лейтенант, вы гораздо легче, чем я думал. В армии должны лучше кормить, иначе защитников человечества сдует ветром.

И в этом была доля истины. Последние месяцы для солдат выдались непростыми. Сам же ксенобиолог отмерял шаг за шагом, не демонстрируя признаков усталости, но спутники уже привыкли к тому, что этого человека нельзя мерять общей меркой.

Когда остановились, чтобы поменяться, сделали небольшой привал. Дункан ушёл на разведку и вернулся, сообщив, что тварей нигде не видно. Николай смерил его любопытным взглядом и задал вопрос, которого от него никто не ожидал:

— Почему же именно тварей? Это ведь разумные существа, пусть и враждебно настроенные.

Дункан застыл, желваки на щеках заходили вверх-вниз, но ответил он спокойным тоном, разве что голос слегка дрогнул:

— Я родом с Терры-2, колонист в третьем поколении. Отец инженер, мать агроном. Всю жизнь хотел проектировать купола для терраформирования. Сажать яблони. Яблони, док. Когда десант архидов прошёл через поселение, не осталось вообще никого. У меня там была сестра. Племянница. Так что не рассказывайте мне, какие они разумные. Я это знаю. И от этого становится только хуже. И я буду называть их так, как они того заслуживают.

И он отвернулся к лесу. Поднял руку, почесал нос — или сделал вид, что почесал. Все люди сидели глядя себе под ноги, переваривая историю Дункана, наверняка, вспоминая свои истории. Николай вздохнул и поднял голову:

— А вы слышали про планету Ингал?

Дункан дёрнулся как будто его огрели кнутом. Развернулся. Огонь в его глазах потух.

— Слышал — признался он — я понимаю, что ты хочешь сказать. Но Ингал — это была ошибка. Командование неверно интерпретировало данные разведки. Это… война.

— Ошибка на тысячи мирных жизней, — глаза за стёклами очков смотрели прямо, — вполне достаточно, чтобы превратить просто войну в священную, не находите?

— Не понимаю, к чему этот разговор? — Дункан устало опустил плечи, — нам теперь забыть про своих погибших? Перестать сражаться?

Николай встал со своего места, заложил руки за спину, прошёл несколько шагов в одну сторону, затем вернулся обратно. Впервые с момента эвакуации он выглядел неспокойным, даже взволнованным. Парадоксально, это проявилось не в его внешности — лицо его было умиротворённым, как обычно — но в движениях тела, ставших отрывистыми, нервными, нерасчетливыми.

— Нет, нет, я понимаю, войны не прекращаются только потому, что кому-то больно, но, я хочу сказать, разве вы не видите связи? Мы бьем, нас бьют в ответ, вешаются ярлыки, культивируется ненависть. Они другие, они низшая раса, они жестокие, как животные. Их можно, даже нужно убивать. И мы убиваем, но разве кто-то от этого выигрывает?

— С точки зрения философии вы правы, — вдруг подал голос молчаливый Данила, — но делать-то что? Кто-то должен встать и сказать — хватит! Но все молчат.

Николай посмотрел на него изумлённо. Да, в общем-то, и все остальные смотрели в этот момент на Данилу, Дункан — с болью, Петренко — со стыдом, отчего Данила страшно смутился и отвернулся куда-то в бок.

— Ну даёшь, философы, — пробормотал Пахом, — давайте уже топать. В тепло охота.

Он встал, подсадил Петренко себе на спину, и отряд пошёл дальше. Дункан шагал впереди, плотно сжав губы. Николай вёл безмолвный диалог сам с собой. Иногда он доставал руку из кармана и начинал жестикулировать, потом приходил в себя и прятал её обратно. Но через сотню-другую шагов начинал всё заново.

— А я ресторан хотел открыть, — вдруг нарушил всеобщее молчание Петренко, — даже займ уже одобрили. А потом увидел в новостях, как архиды маршируют через горящий посёлок. Ну вот как можно людей кормить, когда такое происходит? Из банка свернул прямо на вербовочный пункт. Мама плакала, когда мой шаттл взлетал. Я тоже, если честно. Но если я не буду воевать, кто их остановит?

— Тоже мне, герой нашёлся, — проворчал Пахом из-под Петренко, — если не он, то кто. Хотя, наверное, ты прав. Я вот не хотел воевать. И где теперь мой дом?

— А я просто боюсь, — тихо признался Данила, — и всегда боялся. Когда война началась. И когда бомбили. И когда транспорт уехал без меня. Я и сейчас боюсь. Это же никогда не пройдёт, да? Я просто трус.

Дункан резко остановился. Развернулся. В глазах его стояли слёзы, и он больше этого не скрывал.

— Ты не трус, Данила. Всем страшно. Тебе, мне, кому угодно. Перестать бояться — вот что по-настоящему жутко. Тогда перестаёшь быть человеком и становишься… даже не знаю кем. Кем-то, кем я не хочу быть. А ты — он посмотрел на Николая — не береди наши раны. Перестань задавать вопросы. Просто заткнись, ладно? Может ты и самый умный тут, а всё равно — дурак.

И он прошагал через кусты, не обращая внимания на треск ломающихся веток. Остальные двинулись за ним. Больше никто не говорил, даже сам с собой. Но пронзительная нота откровенности тянулась за людьми до самой базы, огни которой встретили их ещё до того, как темнота стала непроглядной.


Глава 4

Перед КПП Петренко спрыгнул на землю и пропрыгал несколько шагов, опираясь о плечо историка. Дункан сообщил дежурному сержанту, что прибыла группа Завьялова, с гражданскими.

— Завьялова? — заинтересовался сержант — Это не того ли, который…

Но Дункан решительно перебил дежурного, чтобы выяснить, где находится лазарет и где — регистрация беженцев. Получив оба ответа, он провёл свою группу на территорию базы. Миновав выстроенные в линию самолёты, они оказались около белого тента с красным крестом. Петренко был отдан на растерзание врачу — миниатюрной, но очень серьезной девушке в звании капитана.

Остальные обошли лазарет и оказались в главном здании, где около стойки регистрации собралась небольшая очередь. Стоило им остановиться, как сзади подошли ещё несколько беженцев: пара мужчин деревенского вида и огненно-рыжая девушка в круглых очках. Рыжая читала книгу на ходу, и не особенно интересовалась происходящим. Пахом и Данила быстро показали свои карточки, получили подтверждение и отошли в сторону.

— Фамилия, имя, — скучающим голосом спросил регистратор, не поднимая головы.

— Император, Николай, — немного сконфуженно произнёс ксенобиолог.

Регистратор поднял голову и с прищуром поглядел на новоприбывшего: — Это что, шутка?

— У отца было специфическое чувство юмора, — признался учёный, — и фамилия смешная, да. Проверьте лучше по базе.

Регистратор пробежался пальцами по клавиатуре и изумлённо подтвердил:

— Действительно, есть такой. Император Николай Николаевич, историк, ксенобиолог, лингвист. Допуск категории 2B. Извините, в это и правда сложно поверить.

В этот момент рыжая девица оторвалась от книги. На лице её отразилась крайняя степень благоговения:

— Не может быть! Это правда вы? Я хочу сказать, я читала все ваши статьи. Ваши работы на тему фонетики архидских диалектов просто революционны! Я Ева, кстати, доктор, то есть, пишу докторскую, — и она бросилась трясти руку Николая, который под её натиском окончательно сник.

Сцена начала привлекать внимание. Военные выглядывали из-за столов, беженцы перешёптывались, Пахом громко сказал Даниле “Император, выдумают же”, тот восхищенно присвистнул. От бремени славы Николая спас майор Завьялов — тот самый юноша, который вёл их группу. Он вошёл в помещение, мгновенно оценил ситуацию и приказал Дункану вести своих беженцев за ним. В присутствии майора люди быстро вернулись к делам, и только Ева продолжала разглядывать кумира через плечо, игнорируя вежливое покашливание регистратора, ожидающего подтверждения её личности.

— Рад, что вы добрались, — улыбнулся майор, выйдя в коридор, и тут же нахмурился, — а где Петренко?

— В лазарете, — отрапортавал Дункан, — ногу зашиб.

Он ничего не сказал об обстоятельствах, при которых это произошло, а майор не уточнил, и тайна саботажа Петренко осталась нераскрытой. Они немного попетляли по коридорам и вошли в столовую, полную соблазнительных запахов и шума разговоров. Они быстро отстояли очередь на выдаче и устроились за угловым столиком. Данила впился зубами в кусок хлеба, Пахом с присвистом дул на суп, от чего тот весь разошёлся волнами. Дункан быстро доложил майору о переходе через лес, опустив все разговоры, и тоже принялся за еду.

В столовую вошёл офицер с капитанскими погонами. Он поискал глазами кого-то, остановил взгляд на Завьялове и быстрым шагом подошёл к нему.

— Товарищ майор, ваш отец требует, чтобы вы…

— Мой отец, — резко перебил его майор, — может сообщить мне то, что считает нужным, по официальным каналам, а не посылать адъютантов. И слышать не желаю.

Он встал, оправил китель, и, залившись краской, прошагал к выходу, бросив обед нетронутым. Капитан немного помялся и последовал за ним. Пахом, оценив ситуацию, пододвинул к себе майорский суп. Свой он уже вычерпал до дна. Дункан вздохнул и, проследив за траекторией полёта бровей ксенолингвиста, сказал:

— Отец майора — адмирал Завьялов. Адмирал всего флота. И майора это бесит. Дураки думают, мол, вот, адмиральский сынок, из училища — сразу в майоры. А он десять дней удерживал дом против превосходящих сил архидов. Семнадцать раз отбивал штурм, потерял два взвода, но позицию не сдал. Дважды ранен в бою. За ним идут, как за командиром. И я пошёл. Только злым языкам всё это по боку.

— Так это тот самый Завьялов, — протянул Николай. В его глазах зажёгся огонек понимания.

Дункан вдруг заулыбался, и даже попытался это скрыть, прижав к губам кулак. Николай всё понял и тяжело вздохнул, а в следующее мгновение на место майора приземлилась Ева. Она тут же взяла кусок хлеба и стала крутить его и так, и эдак, вызвав недовольный взгляд Пахома.

— Простите, Николай Николаевич, очень невежливо вот так вам навязываться, но не каждый же день встречаешь такого, такого… в общем, вас, — она щебетала без умолку, роняя крошки, — никто не пишет об архидах так, как вы, это феноменально, а я от них просто без ума.

Это настолько не укладывалось в картину мира Дункана, что он буквально открыл рот от изумления.

— Ну то есть, я хочу сказать, в научном плане. Это же совершенно невероятно, мы так мало о них знаем! До нас долетают только крохи информации. Военных не интересует ничего кроме анатомии, а ведь у них такой необычный язык, такая поэзия, немного примитивная, но всё же…

— Не такая уж и примитивная, — вдруг возразил Николай, немного нахмурившись, — хокку тоже можно назвать примитивными, если игнорировать глубину, хотя — тут он, наконец, улыбнулся, — может быть, вы и правы.

Ева просияла и спросила, доступно ли, по его мнению, для человека воспроизведение архидских фонем.

— То есть, вы хотите спросить, говорю ли я по-архидски? — видимо, Еве всё же удалось растопить лёд, потому что историк продолжал улыбаться, — пожалуй, нам с носителем удалось бы прийти к взаимопониманию.

— Умоляю, позвольте мне присутствовать! — блеск в глазах Евы вышел за пределы понятия лихорадочного.

— Только если вам удастся достать живого архида, — засмеялся Николай.

И в этот момент взвыла сирена. Солдаты повскакивали с мест, бросились к дверям. Дункан тоже вскочил, бросил что-то про наступление и ввинтился в поток военных. Пахом с Данилой переглянулись. Пахом пожал плечами, Данила перевёл взгляд на Еву, а та с удивлением обнаружила, что за столом, оказывается, ещё кто-то сидит.

— Думаю, стоит разузнать побольше, — взволнованно пробормотал историк себе под нос, но Ева тут же вскочила с места, демонстрируя готовность идти куда угодно. Николай уже шагал к выходу, она бросилась за ним, не забыв захватить свою книгу. Немногочисленные гражданские остались доедать остывающий паёк.

— Удачи, Император, — крикнул Пахом им вслед, и последнее, что он увидел, был лукавый взгляд лингвиста, брошенный через плечо.


Глава 5

Николай уверенно повёл Еву обратно в главное здание, где уже разворачивался полноценный штаб операции. Всех гражданских вывели, столы сдвинули, операторы щёлкали по клавишам, кого-то вызывали, принимали донесения. Штабные носились туда-сюда со сводками аналитиков и приказами.

На границе этого управляемого хаоса стоял молодой солдат с бородкой-клинышком. Его скучающий взгляд был направлен в коридор, но, увидев историка, солдат оживился, его пронзительно-голубые глаза прищурились: узнал.

— Васильев, вы? — в свою очередь подтвердил догадку Николай, — вот это везение. Пропустите нас к майору?

Васильев не сдвинулся с места, но и руку к кобуре не потянул.

— Здесь сейчас жарковато, — наконец, сказал он, — майор занят. Что у вас может быть за дело?

— Вы шутите? — Ева вышла вперёд, — этот человек самый именитый эксперт по архидам, понимаете? А там, — она ткнула пальцем в сторону штаба, — их и обсуждают.

Васильев явно не ожидал такого напора. Девушка отчаянно жестикулировала прямо перед ним, её глаза горели, на лоб упала прядка рыжих волос. На щеках солдата проступил румянец, но, приняв решение, он отвернулся от Евы и твёрдо посмотрел на Николая:

— Вы вызвались остаться вместо других, я это запомнил. Хорошо, я вас пропущу. Под мою ответственность.

И он сделал шаг в сторону. Учёные прошли в штаб. Очки лингвиста в очередной раз блеснули в свете ламп, и серые глаза мгновенно выделили в толпе затылок Завьялова. Тот стоял по струнке перед полковником с седыми висками и внимательно слушал. Николай взял Еву за руку, от чего та вздрогнула, и потащил её в направлении командования.

— …пройдет через четвёртый сектор, нанесём удар, — полковник рубящим движением подвёл итог своей речи. Офицеры понятливо закивали.

— Слишком просто, — вдруг сказал майор Завьялов. Все повернулись к нему, — они не должны так подставляться. Архиды так не воюют.

— Значит, они ошиблись, — безапеляционно заявил полковник, — недооценили наши возможности. Всё, приказ передан с самого верха, ваше дело — выполнить боевую задачу. Так. Почему здесь гражданские?

Завьялов обернулся и встретился взглядом с Николаем. Ева смущённо помахала рукой. Полковник нахмурился. Но майор уже принял решение, стремительно, как и всегда.

— Товарищ полковник, это моя команда лингвистов, — он явно успел ознакомиться с личными делами, — пусть допросят пленного офицера.

Полковник фыркнул, но взглянув на сосредоточенные лица учёных, поднял бровь:

— Вы не шутите, майор? Они на это способны? Это же архид… Хорошо, дозволяю, но удар готовьте, слышите, Завьялов? Пятнадцать минут.

Майор приложил ладонь к фуражке, схватил лингвиста и Еву под локти, отвёл в сторону, и стал торопливо объяснять:

— Адмирал приказывает нам нанести удар по колонне архидов, но что-то не складывается. Я не знаю, что именно, но я чувствую подвох. Нам удалось захватить офицера архидов. Попробуйте поговорить с ним. Если есть хоть малейший шанс подтвердить сомнения, я хочу об этом знать. Нильс, проводи их!

Последний боец из отряда майора материализовался откуда-то слева и, убедившись, что гражданские следуют за ним, прошёл сквозь толпу штабных, как атомный ледокол. Николай и Ева рванули следом, и оказались в небольшом помещении, оборудованном под допросную.

— Удиви нас снова, историк, — буркнул Нильс, и открыл дверь.

В комнате сидел пришелец. На его руках были надеты наручники, цепь пропустили через металлическое кольцо в столе так, что он мог бы стоять только согнувшись. Поэтому он сидел на стуле. Это было антропоморфное существо, которое могло бы сойти за дальнего родственника homo sapiens, и в то же время его инаковость так и бросалась в глаза: слишком резкие, хищные черты лица, глаза, лишённые радужки — два темных зрачка прямо поверх белков, неестественная форма ушных раковин.

Когда люди вошли, он попытался встать, но натянувшаяся цепь предсказуемо не позволила этого. Николай поднял руку в примирительном жесте, и архид послушно сел, издав что-то вроде стрекочущей трели. Лингвист ответил ему — звуком, к которому человеческий речевой аппарат, казалось бы, неприспособлен. Смысл слов, очевидно, дошёл до пришельца, потому что он разразился целой серией стрекотаний, то мелодичных, то диссонансных.

— Ваша очередь, Ева, — шепнул девушке Николай, и она, отчаянно смущаясь, тоже издала несколько звуков. Получилось не так уверенно, но архид кивнул и что-то произнёс в ответ, от чего она закрыла лицо руками и скороговоркой прошептала “О Боже, Боже, Боже”.

Контакт состоялся.

Нильс, оставшийся в дверях, смотрел как завороженный за тем, как историк и архид обменялись ещё парой фраз. Лицо Николая стало совершенно непроницаемым, он развернулся и вышел, снова взяв ассистентку за руку — на этот раз она никак не отреагировала — просто потому, что теперь сама бы она не ушла даже ради всех сокровищ мира.

Майор Завьялов ждал их на входе в штаб, притворяясь, что занят чтением сводки. Как только учёные приблизились, он даже не стал притворяться — бросил листы в корзину для бумаг и сделал шаг навстречу.

— Он клянётся, что колонна — гражданский транспорт. Эвакуация, — сразу перешёл к делу лингвист, — военные только в оцеплении.

— Это точно? — юноша весь подался вперёд, на лбу вздулась жила.

Ева просто кивнула, а Николай добавил:

— Я ему верю.

Майор прислонился спиной к стене и на несколько мгновений зажмурился. Глаза под веками лихорадочно двигались, кулаки сжались. Ева сделала движение навстречу, но Николай сжал ей руку, и она промолчала. Несколько тягучих мгновений спустя, Завьялов отлепился от стены и вышел в центр зала:

— Внимание, солдаты, слушать приказ! — его голос прорезал помещение, заставил штабистов замереть, а операторов — поднять головы от экранов, — отменить удар. Повторяю, удар отменить. Бомбардировщики — на базу.

Два удара сердца стояла полная тишина. Шум вентилятора на столе одного из операторов разрывал её гулом вертолёта. Затем звуки вернулись, люди вышли из транса, кто-то начал называть позывные бомбардировщика.

— Отставить, — голос полковника был настолько же холоден, насколько горяч был приказ майора, — Завьялов, объяснитесь.

Майор встал по стойке и демонстративно спокойным тоном доложил о словах пленного архида. Полковник весь побагровел. Среди солдат послышался ропот.

— И я должен поверить какому-то пришельцу? — вдруг закричал он, совершенно не стесняясь того, что брызги слюны попадают на китель майора, — приказ пришёл из штаба адмирала флота. Адмирала, ты понял, Завьялов? Мне напомнить тебе его фамилию? Ты выполнишь этот приказ или пойдешь под трибунал!

— Значит, пойду под трибунал, — спокойно ответил юноша, — но не устрою очередной Ингал.

Лица присутствующих превратились в маски. Люди замерли, но не от страха или неожиданности. Им напомнили о том, что было принято долгое время класть под ковёр. И они услышали.

— Оператор, верните чёртов бомбардировщик на прежний курс, — выкрикнул полковник, но оператор не пошевелился, хотя смотрел старику прямо в глаза. Кто-то из задних рядов сделал движение вперёд, но сосед положил руку ему на плечо, и ретивый солдат замер на месте.

— Это что, бунт? — нервно произнёс полковник, — тогда я сделаю это сам.

Он оттолкнул оператора и хотел сам взяться за передатчик, но путь ему преградила массивная фигура Дункана. Боец просто стоял, скрестив руки на груди, но для полковника это оказалось непреодолимой преградой. Он затравленно огляделся.

— Мы не воюем с гражданскими, полковник, — сказал майор Завьялов, в голосе звенела сталь, — если этого хочет мой отец, пусть сам ведёт вас в бой.

Николай несколько раз ударил пальцами правой руки о ладонь левой, и эти сдержанные аплодисменты прозвучали как набат: через мгновение весь зал стоя приветствовал своего истинного командира.

Когда овации улеглись, историк подошёл к майору и молча пожал ему руку.

— А что если мы всё-таки ошиблись? — вдруг спросила Ева, а когда мужчины, ещё сохраняющие рукопожатие, посмотрели на неё, попыталась спрятать глаза, — то есть, я хочу сказать, вы очень правильно сказали, но я… — она окончательно замялась.

— В этом случае жизни людей будут на моей совести, — твёрдо сказал майор.

— Не будут, — подал голос Николай. Что-то в его позе изменилось. Он как будто стал выше, внушительнее. Как если бы принятое решение подпитало не только его решимость, — вызовите колонну на связь. Я передам вам коды, ответ по которым — гарантирован. Архиды не приблизятся к базе на расстояние выстрела.

Ева широко улыбнулась, в глазах её мелькнула догадка:

— Вы уже общались с ними, да? Вы знаете, как установить контакт, попросить их не нападать.

Но когда Николай ответил, улыбка на лице девушки оплыла, превратившись в гримасу подтаявшей восковой куклы.

— Зачем мне их о чём-то просить? Им я имею право приказывать.

Лингвист коснулся пальцами своего лица, и оно начало стремительно менять форму. Черты заострились, стали хищными. Серая радужка глаз истончилась и исчезла, а на затылке выросли две мохнатые антенны, обрамившие голову как лавровый венок.

Ошеломлённая, раздавленная, Ева смогла произнести только одно слово:

— Император!


Глава 6

Щелчок взведённого курка перекрыл поднявшийся гул, в котором сквозили ярость и удивление. Дункан стоял в боевой стойке и, тяжело дыша, целился архиду в лицо. Тонкие губы бывшего историка слегка изогнулись в презрительной улыбке: он посмотрел на пистолет и отвернулся. Но Дункан не мог так просто отступить:

— Ты! — Хрипло выдохнул он. — Это ты во всём виноват! Ты это начал!

Палец солдата лёг на скобу.

— Не он! — между человеком и пришельцем на дрожащих ногах встала Ева. Она косилась на Императора со смесью ужаса и восхищения, и одновременно пыталась поймать взгляд Дункана, отчего её лицо приобрело совершенно безумное выражение, — это новый Император. В династии Архид сменилась власть. Сын унаследовал отцу.

— Дункан, опусти оружие, — скомандовал Завьялов, и тот, нехотя, дрожащими руками направил дуло в пол. Майор же слегка склонил голову на бок, и, наконец, преодолев шок, заговорил:

— Я вижу очертания вашего плана. Вы знали об авиаударе, и повели нас через тоннели, знали о засаде у элеватора и — видимо — приказали своим солдатам отойти. На планете, где бомбы падают чаще, чем капли дождя, ваша группа прошла через лес, и не встретила сопротивления. Сбитый транспорт — случайная встреча, но вы и их нейтрализовали. И колонна. Вы всё знали, и позволили — или приказали — офицеру выдать информацию при свидетеле. Так зачем всё это? Чего вы хотите?

— Я хотел понять, способны ли люди на мир, — вскинул голову архид, — наши генералы убеждали меня, что люди — дикари, жестокие и кровожадные. Что единственный выход — бой до конца. Но я читал ваши книги, изучил язык — и всё равно не понимал, что от вас ожидать. Я должен был получить ответ.

— И в чем он — ответ? — тихо спросила Ева. Но Император услышал.

— В том, что мы похожи гораздо больше, чем обе стороны готовы признать. За последние сутки я увидел благородство, самопожертвование, заботу, боль, страх, ярость, и при этом — нежелание убивать невинных. Этого более, чем достаточно. Один человек сказал мне, что кто-то должен встать и сказать — хватит! Этот кто-то перед вами. Не я начал эту войну. Но я один могу её закончить.

Мир. Десять минут назад — невозможно. Сейчас — в глазах людей, в осанке, посадке головы появилось что-то новое, забытое, похороненное годами боевых действий, потерь и скорби. Девушка-оператор плакала, не скрываясь, и она была не одна.

— Красивая сказка, — полковник, про которого все забыли, вышел вперёд, — солдат, арестуйте этого пришельца, — приказал он Дункану, верно оценив его нерешительность, — если он и правда их Император, он сам дал нам в руки козырь. С таким пленником мы заключим мир на условиях человечества.

— К счастью, это не вам решать, — бросил ему Император.

— А кому же? Тебе? Или мальчишке, которого и так ждёт военно-полевой суд?

— Его отцу-адмиралу.

Торжествующий смех застрял у полковника в горле. Завьялов-младший же запустил руку в подсумок и вытащил из него простой коммуникатор. Он пару раз нажал на экран и протянул прибор Императору. Тот поднёс коммуникатор к уху:

— Адмирал, с вами говорит Нио Кай деи Архид, Император половины Галактики…

***

Архидский транспорт беспрепятственно приземлился на базе. Трап опустился, и из чрева корабля чеканя шаг вышли десять солдат.

Когда Император показался на пороге главного здания, его солдаты пали ниц, и так и продолжали лежать, уткнувшись лицами в бетон посадочной полосы, пока он повелительным словом не заставил их подняться. Сопровождающий монарха офицер, освобождённый из плена, тоже хотел брякнуться на землю, но Император удержал его.

Владыка архидов в последний раз осмотрел место, где решалась судьба двух рас, непохожих внешне, но единых в своей противоречивой природе. Из здания позади него выбежали две человеческие фигурки, одна была массивная, а вторая — совсем тоненькая, в обрамлении огненно-рыжих волос.

Они приблизились к Императору.

— Дункан. Не в моих силах вернуть ваших близких, но я искренне сожалею, — коронованный пришелец протянул солдату руку.

Но тот её не принял.

— Я вот думал о том, что ты сказал, — тихо обратился он к Императору, — и понял. Ты мог сделать всё то же самое, не выходя из кабинета. Но ты прилетел сюда, чтобы обвести нас всех вокруг пальца, позадавать вопросы и посмотреть, как мы будем выкручиваться. А если бы по дороге ты помер, мы бы расхлёбывали последствия, и даже не узнали бы — почему. Для тебя это игра.

— Возможно, — ответил Император, — мои методы не безупречны, и всё же результат есть результат. Люди показали себя с лучшей стороны сегодня, но для мира вы не сделали ничего.

Дункан дёрнулся как от удара, развернулся, и, не глядя перед собой, направился к ангарам — туда, где в просвете между зданиями чернел лес.

— Вы тоже осуждаете меня, Ева? — с интересом спросил архид у девушки.

Она посмотрела серьёзно, и долго не отвечала. Наконец, она сформулировала то, что хотела сказать:

— И да, и нет. Вы и правда сделали больше, чем кто-либо. И я не готова навязать вам человеческую этику, ведь вы не человек. Просто… вы действовали как Император, а нам в глубине души хотелось бы увидеть друга. Вот, возьмите. Я мимоходом оскорбила вашу поэзию. Хочу извиниться за это.

И она протянула Императору книгу, которая всё это время не покидала её рук. Это был сборник поэзии Серебряного века. Поэзия Земли.

Император принял подарок с церемонным полупоклоном, развернулся и поднялся на борт. Космолёт взлетел, оставив на посадочной полосе девушку с рыжими волосами, которая вдруг помахала рукой — на прощание.