Судья

Глава 1

Когда бородатый человек в проходе между креслами расстегнул куртку и открыл на всеобщее обозрение пояс смертника, стюард был в паре рядов от меня. Он предсказуемо застыл, и я с сожалением подумал, что глоточек минералки мне в ближайшее время не светит. Бородача я сразу записал во враги, уж больно хотелось пить. А ещё он угрожал взорвать самолёт. Стоял и болтал что-то про справедливость, месть и прочую ерунду в таком роде. Пока он трепал языком, подтянулись ещё трое: девчонка с камерой на палке, тощий доходяга и хмурый. Эти были без поясов, но я заметил, что у мужчин куртки слегка оттопырены. Значит, вооружены. Они быстро прошлись по салону и собрали телефоны. Идиоты. На такой высоте сигнала нет, а даже если бы и был, что бы это поменяло? Я тоже бросил свой потрёпанный аппарат в сумку девчонки. Красивая. Синюшный след на шее немного портит впечатление, но движения живые, глаза не загнанные. Она скользнула по мне взглядом и прошла к следующему ряду, а я решил, что пора осмотреться.

Я не из тех, кто пялится на попутчиков, тем более, заводит разговоры, поэтому в самолёт я садился, натянув козырёк кепки чуть ли не до самого носа. Но бородач и его команда перевернули всё вверх дном, пришлось изучить невольных соседей. Людей в самолёте было немного, половина салона, в лучшем случае: не на Гаваи летим. Женщина через проход прижимает к себе ребёнка и беззвучно плачет. Старик-индус нервно поправляет чалму. Бизнесмен в дорогом костюме и гарнитурой в ухе — честное слово, лучше бы не позорился — смотрит в спинку кресла стеклянным взглядом. Стюард вжался в кресло. Ещё с десяток ничем не примечательных лиц, на которых написан страх.

Погодите-ка.

Тот мужик выглядел почти как все — обычный пассажир, щетина, серые глаза — но он не боялся. Спору нет, он был напряжен, возможно, рассержен. Чёрт. Я хотел что-нибудь сказать, но не успел. Мужик потянул из скрытой кобуры пистолет.

Выстрел разорвал салон не хуже бомбы. Люди в ужасе пригнулись к спинкам кресел. Хмурый, всё ещё собиравший телефоны, вскрикнул и рухнул лицом вниз в проход. И тут же второй выстрел пригвоздил воздушного маршала — а это был, конечно, он — к сидению. Последняя капелька пота сползла по его виску. Бородач стоял над маршалом с дымящимся стволом в руке, вокруг плакали и молились. Все, кроме меня. И стрелок, уж будьте покойны, это заметил. Он пристально посмотрел на меня, вначале с угрозой, затем с интересом.

— Встань. Как тебя зовут? Винс? И всё? А ты немногословен. Мне это нравится. Винс, проверь, живы они или нет.

Не понравилось мне, как он раскомандовался, но спорить было не с руки. Я прошёл в соседний ряд, приложил пальцы к шее маршала. Готов. Пуля попала прямо в сердце, так что можно было и не мараться. Хмурый тоже был мёртв. Он лежал на полу, уткнувшись лицом в дешёвый ковролин эконом-класса, но я не поленился проверить. На пальце у трупа блеснуло обручальное кольцо. Один — один, господа террористы. Вслух я этого, конечно же, не сказал.

Оба того, начальник. Может, оттащим их в сторону? Скоро начнут смердеть.

— Давай, — разрешил бородач, — хотя всё это, в любом случае, ненадолго.

Я подхватил хмурого под мышки и затолкал в кабинку туалета. Маршал лёг сверху, всё же служитель закона. Придётся временно пользоваться другой уборной. Когда я вернулся в середину салона, бородач о чём-то спорил с девчонкой, и я, наконец, дал себе труд рассмотреть его внимательнее. Это был человек высокий и широкий в плечах. Борода и усы аккуратно подстрижены, ногти отполированы. Интересные дела. Я услышал, как девчонка называет его Раффером. Давно заметил: чем тупее преступник, тем тупее у него кличка, и Раффер был в этом импровизированном соревновании настоящий чемпион.

— Итак, Винс, — задумчиво произнёс ухоженный тип с идиотским именем, — у нас есть проблема. Мы должны найти кое-кого в этом самолёте. Пока мы заняты, Мёрдок должен был присмотреть за порядком. Но теперь он мёртв, — Раффер кивнул в сторону пятна крови, оставшегося в проходе, но я и без него догадался, что речь не о маршале, — если не хочешь и дальше собирать трупы, возьмись за это дело.

С чего это он стал мне так доверять?

— О доверии речи нет, — прищурился бородач, — но я вижу, ты не паникуешь. Это всё, что мне требуется. Сидел, Винс?

Быстро он меня раскусил. Всё верно. Двойное убийство. Год как вышел. Женщина с ребёнком в ужасе посмотрела на меня и отвернулась. Зря вы так, дамочка, я своё искупил. А, впрочем, неважно. Раффер прошагал куда-то в хвост самолёта, а я остался с пассажирами нашей секции один на один.

– Вы теперь будете нас охранять, мистер? — с достоинством спросила седая дама с крокодиловой сумочкой. А я её сразу и не приметил.

Разве что от вас самих. Не делайте глупостей, как маршал, и всё будет хорошо. Наверное. Индус коротко хохотнул, но я списал это на нервы.

— Сделайте что-нибудь, я заплачу любые деньги, — а это уже бизнесмен.

Очухался, значит. Оставь себе, дуралей. Я тебе не киллер. Сейчас лучше сидеть тихо. Если что-то понадобится, позовите меня. С Раффером и Ко лучше не говорить, это ясно?

Кое-как люди успокоились. Только долго это не продлилось. В хвосте самолёта послышался шум, крики. Что-то с шумом упало — может, человек, а может и чемодан. Наконец, из-за шторки вышла маленькая процессия с Раффером во главе. Он толкал перед собой старика с крючковатыми пальцами, лысиной на макушке и умными, цепкими глазами.

Судья Харрис, сколько лет, сколько зим.


Глава 2

Раффер грубо втолкнул судью в свободное кресло первого ряда, но тот как-то умудрился сесть с таким видом, будто он сам это решил. Я именно таким его и запомнил, хоть и давно дело было. Ни адвокат, ни прокурор не смогли навязать ему свою игру, он врезался в присяжных как армейский тягач, и фактами принудил их принять правильное решение — ну, как он это видел.

Он и теперь не потерял хватки. Пока остальные пассажиры из хвоста самолёта пугливо рассаживались, сообщница Раффера включила камеру и издевательским тоном попросила “обвиняемого” представиться, а её босс, не дожидаясь ответа, зарядил спич про “приговор системе”, “возврат долга, оплаченного страданиями” и “кривое зеркало правосудия”. Не могу сказать, что я большой фанат судей в целом или судьи Харриса в частности, но такой несусветной чуши я давненько не слышал. Харрис, очевидно, тоже, потому что он немного пожевал губами и спросил, с каких пор беглые уголовники вершат суд у нас в стране? Главарь дёрнулся и зыркнул на судью злыми глазками.

Так вот ты кто, Раффер. Беглый.

В этот момент самолёт накренился, очевидно, пилоты решили сменить курс. Раффер тоже пришёл к этому выводу и бросился в сторону кабины, девчонка скуксилась и потопала за ним. Мы с Харрисом остались вдвоём, если не считать остальных пассажиров, но они сидели так тихо, я уж думал, не дышат. Судья поднял на меня по-старчески прозрачные, но внимательные глаза, в которых промелькнуло узнавание.

— Винсент Рид. 7 лет, кажется? Грабеж… нет, нет, убийство. Да, громкое было дельце… Так что же это, вы тоже, так сказать, в команде мстителей?

Нет, просто сел не в тот самолёт.

Судья засмеялся. Он тоже сел не в тот самолёт.

Всё это было слишком мило, чтобы длиться вечно. Стюард, до этого сидевший тихо, вдруг скорчил героическую рожу, вскочил с места и бросился в хвост самолёта. Не успел он пройти и трёх рядов, как навстречу ему вышел третий захватчик — тощий доходяга. Весь он был какой-то нервный, дёрганый. Дурацкие жидкие усики нависли над губой, умоляя, чтобы кто-нибудь прервал их жалкое существование при помощи бритвы, но тощий оказался глух к голосу разума. Э, да он же совсем мальчишка, хорошо, если двадцать исполнилось.

Доходяга увидел стюарда, нелепо взвизгнул и врезал тому рукояткой пистолета по голове. Удар вышел не очень сильный, но стальная рукоять рассекла стюарду бровь. Полилась кровь. Жертва агрессии осела на пол, женщина с ребёнком заверещала, ребенок заплакал — не столько от происходящего, сколько от истерики мамаши. Пришлось прервать разговор с судьёй, подойти, усадить стюарда в кресло и уговорить соседа прижать к ране несколько салфеток.

Тощий попытался качать права, получил леща и с выпученными глазами уселся в проходе. Пистолет я у него забрал, от греха, не поленился дойти до кабинки и сунуть ствол маршалу в кобуру. Посторожи, приятель. И нечего кривиться, мне только пушки в салоне не хватало.

Ситуация тем временем наладилась. Тощий скрылся, индус, оказавшийся доктором, занимался стюардом. Я же прошёл в носовую часть самолёта. Раффер был там, стоял у закрытой двери пилота и что-то говорил в трубку, которой пользуются стюардессы для связи с командиром. Я жестом показал ему, что всё под контролем, забрал аптечку и вернулся к своей пастве. Доктор, получивший, наконец, бинты и антисептик, воспрял духом.

Девчонка выскочила следом за мной, тыкая во все стороны своей камерой на палке. Ну что за цирк. В блогера не доиграла?

— Я не блогер, — обиженно сказала она, но хотя бы кривляться перестала, — я летописец. Без записи это просто мокруха, а мы творим акт правосудия, понял? Гнилая система растоптала нас, мы ответим ей тем же, покарав убийцу в мантии!

Хорошо ей Раффер мозги промыл. Я как-то работал на свалке, так вот, там был идеальный порядок по сравнению с тем, что у девчонки в голове. А след на шее тебе тоже судья оставил?

Я ожидал чего угодно, только не слёз, а она по-настоящему заплакала, в голос. Только что разглагольствовала про публичную казнь, а в следующую секунду глаза на мокром месте, рот искривился, всхлипывает, как будто у неё плюшевого мишку отобрали. Но потом она заговорила, и мне стало совсем не до смеха.

— Судья Харрис дал мне 8 лет за то, что я ждала парня в машине, пока тот грабил магазин, — тихо сказала она, — 8 лет, Винс. Мне было девятнадцать. Я думала, моя жизнь кончена и… и… в общем, я решила не ждать. Но меня откачали. Ты убил двоих и получил 7 лет, я слышала. И после этого ты будешь мне что-то доказывать?

Да, некрасиво получилось. Но она, конечно, на этом не остановилась.

— Почему так, Винс? — спросила девчонка, глядя мне в глаза, как будто на такой вопрос можно дать ответ, — почему судья подписал мне приговор, а я ему — не могу?

А давай его и спросим, вот же он сидит.

Но взглянув на лицо судьи, я понял, что не Раффер, а я, наверное, и есть главный идиот. Потому что вообразил себя самым умным. Все на этом прокалываются рано или поздно, пришёл и мой черёд. Харрис смотрел на нас со странным выражением лица. Костяшки пальцев у него побелели, лысина взмокла. Наконец, он выдохнул и сделал своё признание:

— Простите, я вас не помню. Через меня прошли тысячи дел. Я всегда старался быть объективным, но… Не знаю, что и сказать. В таком контексте это не кажется справедливым, наверное, обстоятельства дела…

Он ещё что-то бормотал, но никто не слушал. Девушка вся побелела и затряслась. Пришлось её придержать, не то она, того и гляди, рухнула бы на пол. На этот раз она не плакала, только сжала кулаки так, что ногти пропороли кожу на ладонях. Алые капли продолжением маникюра прочертили на них рваные дорожки.

— Не помнит, он даже меня не помнит, — шептала она, раскачиваясь взад и вперёд, как кукла на ниточках. Маленькую вечность спустя она закрыла глаза и уткнулась лбом мне в плечо. Так мы и стояли, на глазах у всего салона. Дама с крокодиловой сумочкой плакала, не скрываясь, доктор-индус делал вид, что у него насморк, прикрываясь платком, но получалось неубедительно.

И тут над всеми нами нависла массивная фигура Раффера.


Глава 3

— Винс, завязывай лапать Джесс, — сказал этот убийца трогательных моментов, — есть разговор.

Джесс мгновенно отстранилась и, промокнув глаза рукавом, скрылась в хвосте самолёта. Подозреваю, что у неё там не было никаких дел, но кто бы её осудил? Я снова прошёл в носовую часть, где, видимо, теперь был штаб Раффера. Эти гуляния туда-сюда меня порядком достали, но день и не думал заканчиваться.

— Дело вот в чём, — задумчиво протянул главарь, и я понял, что он и вправду в некотором замешательстве, — мой план “А” только что провалился. Пилоты не будут сажать самолёт там, где я сказал, и им плевать, есть у меня бомба или нет. Значит, по-тихому грохнуть судью и свалить не выйдет. Что оставляет нас с планом “Б”, а это значит “Бум”.

Большой бум?

— Достаточно, — криво ухмыльнулся Раффер, — видишь ли, я сказал Джесс и Бенни, что бомба — муляж. Но это не так. Только Мёрдок знал, а ты его, типа, заменяешь. Я подумываю нацепить пояс на судью, отсадить его в хвост самолёта и нажать на кнопку. Шансы дотянуть до земли неплохие, а там нас встретят. Что скажешь?

Скажу, что нас всех выбросит из салона к чёртовой матери.

— Раз не согласен, у тебя есть час, чтобы придумать что-то получше, — главарь недовольно дёрнул плечом, как будто я у него десять баксов из кармана спёр, — ты парень умный, вот и постарайся.

Как же мастерски он переводит стрелки, этот Раффер. Пришлось снова топать в салон. Там ошивался тощий доходяга, этот Бенни. Сверлил взглядом судью, хмурил брови. Не знаю, зачем, без оружия он мог бы справиться разве что с ребенком истеричной мамаши, и то не факт.

Я точно пожалею об этом, но… Тебя-то за что упрятал старик Харрис? За ограбление детского сада? Бенни с ненавистью поднял на меня взгляд, усики качнулись в такт движению головы.

— Не он. Но такой же старый хрыч, — с вызовом выпалил юнец, — у меня мать умирала, понял? Я лекарства украл. И сделал бы это снова! — он сжал кулаки, но не сдвинулся с места, — только вот больше не для кого. Пока был в тюрьме, некому было о ней заботиться, и… и…

Можешь не продолжать.

Но он и не собирался. Бенни развернулся и сел в кресло, в котором сидел стюард до героического рывка навстречу рассечению, и отсутствующим взглядом уставился в иллюминатор. Судья Харрис дрожащей рукой промокнул лысину. Нелепо будет, если его хватит удар. Я похлопал его по плечу и подошёл к доктору. Раненый стюард дремал в соседнем кресле, а я приземлился с другой стороны.

Есть в этой аптечке что-то полезное, док? Индус посмотрел на меня, но на лице его не отразилось понимания. Транквилизатор, снотворное, да хоть слабительное — что-то, что аккуратно обезвредит здорового мужика с полированными ногтями? Вот теперь он понял.

— Нет, в аптечке самолёта такого быть не может, — сказал он, и не поленился прочитать мне целую лекцию, несмотря на давление обстоятельств, — на высоте седативные препараты угнетают дыхание. Если у пассажира сердечная недостаточность или высокое содержание алкоголя в крови, снотворное может стать причиной смерти. Авиакомпании не берут на себя такие риски, но у меня при себе есть лоразепам. Растворите одну таблетку в воде, сон наступит минут через двадцать-тридцать. Две — пациент может не проснуться.

И он протянул мне упаковку. Не таблетку, вы поняли, а всю пачку. Не один Раффер тут умеет перекладывать ответственность, как я погляжу.

Но я не гордый, спрятал таблетки в карман и встал. Бенни всё так же сидел у окна. Он ничего не заметил. А вот Джесс — да. Она стояла в проходе, сложив руки на груди и смотрела на меня с выражением, которое я не смог расшифровать. Не знаю, как много она услышала. Джесс поманила меня пальцем, и мы прошли через шторку, отделяющую две части салона.

— Я думала, ты с нами, — сказала она обвиняющим тоном, — думала, ты ненавидишь Харриса.

Ненавидел. Но это не то же самое, что взорвать пол-самолёта. Она мелодично рассмеялась, слегка закинув голову назад и выставив на обозрение синюшную полоску на шее. Наверное, Джесс это поняла, потому что она тут же опустила голову. Смех иссяк.

— Бомба ненастоящая, Винс. Это муляж, страшилка для дурачков. Не думала, что ты попадёшься.

Нет, не муляж. Мне Раффер признался. И минут через сорок мы все в этом убедимся. Её брови поползли вверх, рот приоткрылся. Поверила. И разозлилась. Джесс стукнула кулаком по подголовнику ближайшего кресла, немного постояла, уставившись в одну точку, а затем посмотрела мне прямо в глаза:

— Когда приземлимся, нас арестуют, да? Снова — клетка?

Я не стал говорить, что мы, может, ещё и не приземлимся. Арестуют, да. Но, Джесс, я не твой дурак-бойфренд. Я тебя не брошу. После. Она вздрогнула и быстро обняла меня, затем выудила таблетки из моего кармана, и, не говоря ни слова, скрылась за шторкой.


Глава 4

Пассажиры сидели тихо, только бизнесмен шепотом попросился в уборную. Я указал ему на единственную свободную, чтобы парень не ждал, пока Мёрдок с маршалом освободятся. Разрешив остальным ходить в хвост по-одному, я прошёл дальше, в Рафферов штаб.

Джесс была здесь. Она протягивала боссу минералку. Увидев меня, Раффер молча бросил мне бутылку и потянулся за другой. Джесс побледнела, но я перебросил воду обратно. Главарь приподнял холёную бровь.

Все толчки заняты. Потерплю полчасика.

Раффер с пониманием ухмыльнулся, открутил крышку и сделал несколько глотков. Джесс беззвучно выдохнула. Главарь бросил бутылку на одно из кресел и спросил, придумал ли я что-нибудь.

А что тут придумаешь? Пересадим всех в носовую часть, пристегнёмся, заложим проходы ручной кладью. Судью — в хвост, как ты и хотел. Нажмёшь кнопку, да и всё.

— Тогда действуй, — приказал Раффер. Он выглядел немного разочарованным, как будто и правда ждал, что я изобрету способ спасти его задницу. Дуралей.

Салон встретил меня молчаливым ожиданием. Люди смотрели, как будто поняли — что-то сейчас случится, и тут они были правы. Ещё ни разу в истории захватов самолёта пассажиры не перемещались с такими задержками. Я заставил каждого встать, продемонстрировать свой багаж, призванный стать затычкой в проходе, затем перейти в нос самолёта. Дама с крокодиловой сумочкой, идя мимо, положила руку мне на локоть, индус ободряюще кивнул. Я физически ощущал, как бежит время. Пассажиров было недостаточно много. Минут через десять наша часть салона опустела, не считая судьи и Бенни, который так и не встал со своего места. Судья смотрел на меня с тревогой, но я демонстративно поглядел на часы. Кажется, он понял, потому что откинулся на спинку и сплёл пальцы на животе.

Вошёл Раффер. Он был немного квёлый, но это не сильно бросалось в глаза. Я громко зевнул, даже не попытавшись прикрыть рот рукой, Раффер зевнул следом. Хорошо. Он приказал судье встать. Когда старик с достоинством поднялся, главарь расстегнул свой пояс и ловким движением нацепил его на Харриса.

— Фанфары отменяются, судья. Но не расстраивайтесь, вы уйдёте громко. Шагайте в хвост. Садитесь в последний ряд и пристегнитесь, — с издёвкой сказал он, — шевелитесь, или я заставлю.

Судья развернулся и неторопливо шагнул в указанном направлении, но тут случилось то, чего никто не ожидал. Бенни вдруг встал с кресла и заговорил.

— Не надо так, Раф. Ты говорил, это будет справедливость, а это… это не она.

Раффер был явно не в настроении читать мораль, он попытался отодвинуть мальчишку, но тот на удивление цепко ухватился за рукав бандита.

— Твою мать, Бенни, дай дорогу, — недовольно прикрикнул тот, и это была ошибка, потому что на слове “мать” глаза юнца остекленели, подбородок выпятился, хотя и дрогнул. Он встал в проходе, прямо перед главарём, который был раза в два больше его. Раффер усмехнулся. И в следующую секунду его кулак врезался в челюсть Бенни. Мальчишка рухнул в проход, как брошенная тряпичная кукла.

Джесс, выскользнувшая из штаба, всхлипнула и бросилась к Бенни, но Раффер уже не смотрел. Он перешагнул через мальчишку и двинулся в хвост самолёта, сделав судье повелительный жест. Но когда бандит проходил в хвост, я заметил, как он опёрся рукой о переборку. Мы с судьёй неторопливо двинулись следом. Я оглянулся напоследок и встретил испуганный взгляд девушки. Улыбнулся — а что мне ещё оставалось?

Раффер усадил судью в кресло последнего ряда. По своей идиотской привычке, он хотел снова начать болтать, хотя мы с Харрисом уже выучили все его заходы наизусть, но язык бандита заплетался, и он удивлённо глянул на судью, потом на меня. Раффер опустил руку в карман и достал маленькую чёрную коробочку с красной кнопкой. Кнопка смертника. Эх, доктор, лучше бы при вас была отрава мгновенного действия. Я молча перехватил запястье Раффера и другой рукой отправил гада в нокаут.

Мы с судьёй немного помолчали. Он побарабанил пальцами по коленке, я почесал в затылке.

— Вот так, значит? — поинтересовался Харрис, — один удар?

Один удар. Я выучил свой урок, судья. Тех двоих я тоже мог бы не убивать. Они были обдолбанные, у них были ножи. Но я мог скрутить их. Мог, и не сделал. Я не хочу повторять ошибку.

При мне судья Харрис не улыбался ни разу. Ни тогда, на процессе, ни сегодня. Но после этих слов он улыбнулся. Робко, но искренне. В правом глазу что-то блеснуло. Он ничего не сказал, просто пожал мне руку.

Я посмотрел старику в глаза.

Девочка. Джесс. Это она спасла нас всех. Спасла вас, судья. Вам тоже не стоит повторять своих ошибок, как думаете?

Он торжественно кивнул.

— Даю слово, девушка и юноша не пострадают. Они не злодеи. Но, мистер Рид, будем откровенны. Спасли нас вы.

***

Освободив судью от пояса — он ещё и ворчал, представляете? — а спящего Раффера от кнопки, я огляделся и шагнул к уборной. Маршал с Мёрдоком встретили меня почти как родные. Пояс смертника лёг сверху, кнопку я положил в раковину. И захлопнул дверь.

Харрис поднялся и мы снова пошли через самолёт, уже который раз за этот день. Бенни сидел в кресле, глаза его были открыты, доктор-индус светил фонариком мальчишке в глаза. Увидев нас, Джесс бросилась мне на шею. Судье пришлось посторониться, но он, кажется, не возражал.

Стюард получил распоряжения и побежал докладывать пилотам. Когда самолёт приземлился, копы ворвались в салон. Они тыкали во все стороны пушками, кричали, но, увидев глаза пассажиров, стали вести себя поприличнее.

— Вам должно быть стыдно, сэр, — строгосказала дама с сумочкой ближайшему бугаю, наставившему на неё дуло, и тот мгновенно опустил автомат.

Нас вывели по-одному, и даже не стали надевать браслеты. Не ожидал. Но на посадочной полосе меня и Джесс приняли люди со значками ФБР. Мы обменялись взглядами: в её глазах не было страха, только усталость. Бенни положили на каталку, доктор-индус что-то объяснил парамедику, затем подошёл ко мне и протянул руку. Мы обменялись рукопожатием. И следом за доктором каждый пассажир нашего рейса сделал то же самое: раненый стюард, бизнесмен — он избавился от гарнитуры, но так и не взглянул мне в глаза, дама с крокодиловой сумочкой, мамаша с ребенком и все остальные, которые вели себя так тихо, что я их и не запомнил. Раффера вынесли под локти, он так и не проснулся, и не удосужился сказать спасибо.

Последним подошёл офицер полиции, правда не ко мне, а к ФБРовцам.

— Там в туалете лежат два трупа, незарегистрированный пистолет и пояс смертника с детонатором, — дергая глазом доложил он, — что тут вообще произошло?

Мы с Джесс расхохотались, не сговариваясь.

Последним из самолёта вышел судья Харрис. Он, щурясь, оглядел аэропорт из-под очков, извлечённых из нагрудного кармана, постоял немного на верхней ступеньке трапа, затем сошёл к нам. Он снова был как скала, и копы расступились перед судьёй, даже те, что не знали его в лицо, хотя таких было не слишком много.

— Мисс, — обратился он к Джесс, — я должен извиниться перед вами за свою слабую память. Я редко испытываю стыд, но сегодня — именно такой день.

Джесс взяла меня за руку и нехотя кивнула Харрису.

— А вы, Винсент, позвоните мне на днях. Для вас есть работа.

Он развернулся и пошёл к автобусу, оставив у меня в руках карточку с номером и немного надежды на будущее.