Второе августа

Утро 2 августа выдалось удивительно солнечным и тёплым, словно само небо решило сделать подарок в этот особенный день. Маргарита аккуратно поставила тарелку с овсянкой и чашку чая на поднос. Обычно она завтракала на кухне — там было привычнее, ближе к плите и окну, выходящему во двор дома и подъездную дорогу. Но сегодня, как и каждое 2 августа вот уже десять лет, её путь лежал в зал.

В январе 2016 года её жизнь разделилась на «до» и «после». Умер Слава. Её Слава, с которым они рука об руку прошли пятьдесят три года. Сегодня ему исполнилось бы восемьдесят пять.

В зале было тихо, лишь солнечные зайчики танцевали на паркете. Маргарита достала из шкафчика свечу, купленную накануне в церкви, и бережно установила её на полку прямо под фотографией мужа. Слава смотрел на неё с портрета — молодой, с той самой лукавой искоркой в глазах, которую она полюбила ещё в далёких шестидесятых.

Она зажгла фитиль. Огонёк дрогнул, вытянулся и замер, освещая лицо мужа мягким, живым светом. Маргарита села за стол, взяла ложку, но ела медленно, делая долгие паузы. Она не была одна. Она завтракала со Славой.

— Ну что, Слав, — тихо произнесла она, глядя на фотографию. — Восемьдесят пять. Солидная дата. А помнишь, как мы в шестьдесят втором?

Голос её звучал ровно, без надрыва. Она вспоминала, как совсем юной, только после медучилища, получила повестку. Тогда призывали многих — не хватало специалистов. Так она оказалась в радиотехническом батальоне ПВО. В казарме для них, одиннадцати девчонок, выделили отдельный угол. Она — фельдшер, остальные — связистки, операторы, планшетисты.

Слава тогда уже полгода отслужил. Он был старше, опытнее, и сразу взял «шефство» над новенькой Ритой. Она улыбнулась, вспоминая, как они гуляли по вечерам вдоль позиций, прячась в тени деревьев, как робко переплетались их пальцы. А потом был тот самый локатор. Он сажал её на него, как на карусель, предварительно выключив излучение, и кружил, пока у неё не начинала кружиться голова от счастья и восторга.

— Ты тогда всё обещал, что мы будем летать, — прошептала Маргарита, отпивая остывающий чай. — И ведь летали, Слава. Всю жизнь пролетели, как один день.

Сын вырос, уехал в Москву, внук тоже обзавёлся своей семьёй в другом городе. Друзья и сверстники один за другим уходили, оставляя после себя пустоту, которую нечем было заполнить. Общение с миром стало редким, почти формальным. Но здесь, в тишине зала, перед горящей свечой, Маргарита не чувствовала одиночества.

Для неё эти разговоры были больше, чем просто воспоминания. Это была связь, которая не прервалась со смертью. Она рассказывала ему о том, как зацвели пионы в саду, как внук прислал фотографию правнучки, как иногда ноет колено к дождю. Она делилась с ним каждым своим вздохом, каждой мыслью.

Свеча догорала, воск медленно стекал по подсвечнику. Маргарита смотрела на Славу, и ей казалось, что в комнате стало чуть теплее, а в воздухе разлился едва уловимый запах хвои и того самого локатора, на котором они когда-то кружились, веря, что впереди — целая вечность.

— С днём рождения, мой родной, — сказала она, допивая чай. — Завтра снова приду. Нам ведь ещё столько нужно обсудить.

Она знала: пока горит эта свеча и пока она помнит, Слава никуда не ушёл. Он был здесь, в этом солнечном утре, в её тихих словах и в её любящем сердце.

Маргарита поднялась, чтобы убрать посуду, но на мгновение задержалась, коснувшись пальцами рамки фотографии. Стекло было прохладным, но ей почудилось, что она ощущает тепло его кожи — то самое, которое она чувствовала, когда он брал её за руку в карауле.

Она прошла на кухню, привычно загремев чашкой, и вдруг остановилась посреди комнаты. В тишине дома, нарушаемой лишь тиканьем старых настенных часов, ей показалось, что из зала донёсся едва слышный шорох. Будто кто-то поправил стул или тихо вздохнул. Маргарита не испугалась. Напротив, на её губах заиграла мягкая, почти девичья улыбка. Она знала: он не ушёл, он просто пересел в кресло, в ту часть зала, где солнце пригревало сильнее всего.

Вернувшись в зал, она взяла с полки старый фотоальбом в кожаном переплёте. Листы пожелтели, а края фотографий начали крошиться, но лица на них оставались чёткими. Вот они в день свадьбы — молодые, смущённые, в простых костюмах, купленных на последние рубли. Вот Слава держит на руках сына, а вот они вдвоём в огороде ее свекрови, смешные, в панамках, с полными вёдрами смородины.

Маргарита открыла альбом на последней пустой странице. Но там лежал блокнот.  Она достала ручку и, присев в кресло, начала писать в блокноте. Это был её дневник — письма, которые она писала ему  после того, как он ушёл из жизни.
«Знаешь, Слава, — выводила она аккуратным почерком, — сегодня я видела сон. Будто мы снова на той позиции. Ты подходишь ко мне, поправляешь воротник шинели и говоришь, что скоро смена. И небо такое синее-синее, как в тот день, когда мы впервые поцеловались».

Она писала долго. В такие моменты ей казалось, что время — это не прямая линия, а замкнутый круг. И в этом круге они всё ещё молоды, всё ещё вместе, и впереди у них не десять лет разлуки, а целая жизнь, полная планов, споров и нежности.

Потом Маргарита погасила свечу. Тонкая струйка дыма потянулась к потолку, растворяясь в воздухе. Она подошла к окну и посмотрела на небо. Где-то там, среди первых облаков, ей чудилось мерцание того самого локатора, который когда-то кружил их над землёй.

— До свидания, мой хороший, — прошептала она портрету Славы, чувствуя, как спокойствие разливается по телу. Она взяла палочку, на которую опиралась при ходьбе. Там на лавочке сидела Галя – тоже пожилая женщина. Потерявшая зрение. Теперь они с Галей будут вспоминать прошедшие годы и мечтать, когда их навестят внуки.

Она знала, что завтрашний день будет таким же, как этот. И в этом была её сила. Пока она помнит, пока она говорит с ним, пока она пишет эти письма — их история не закончена. Она продолжается, тихая, светлая и бесконечная, как само небо, которое когда-то давно соединило их навсегда.