Искушение водой

Глава из книги "Я И МОЕ ТЕЛО. ЖИВОЙ И НЕ ИДЕАЛЬНЫЙ"

КОТЛОВАН
 
Семидесятые. Мне семь лет. Лето. Жара. «Айда на котлик!» Велико желание пойти с пацанами на котлован. До него рукой подать – меньше километра. Почти прямоугольный водоем, метров семьдесят длиной, у старого аэродрома. Летные работники когда-то выкопали его, наполнили водой и, по слухам, разводили рыбу для собственных нужд. Для нас сейчас – он притягательный источник необъяснимой дворовой инициации, в который пренепременно нужно погрузиться. Влечет туда не столько жара, сколько неосознанное желание остаться в едва осязаемом потоке синергии знакомой уличной детворы. Сейчас они и события рядом и есть весь мир для меня.

Борюсь с конфликтом между желанием отправиться туда и страхом ослушаться мать, строго-настрого запретившую мне даже думать об этом! По сути, она сильно беспокоилась за мою жизнь. Отец работал пять дней в неделю, а мать – посменно. И пару-тройку дней в неделю летом я был предоставлен сам себе. Запрет ее вполне объясним и оправдан с позиции взрослого.  Плавать я не умел, утонуть было вполне реально. Осознать это в детстве почти не возможно. Единственным важным смыслом становилась наивная, чистая детская радость от возможности погрузиться в то, о чем вокруг говорили ребята – теплая ли вода в котловане и можно ли уже купаться? И похвастаться, что уже купался! А волнующие до сердцебиения беседы детворы семи-одиннадцати лет о том, кто и как умеет плавать! Проще всего плыть «по-собачьи», суча, дрыгая ножками и быстро перебирая ручками под собой, кое-как продвигаясь в воде. Кто-то вовсе хвалился, что умеет плавать «в размашку». Может показаться, такой способ передвижения в воде – кроль. Но нет! Именно «в размашку». Многие взрослые и сейчас принимают этот сохранившийся с детства стиль плавания за кроль. Размашистые движения, сходные с кролем, конечно, позволяют человеку в меру физических возможностей какое-то время держаться на воде и проплывать метров 30-50, редко больше. В общем – целая гамма важных смыслообразующих чувств и переживаний, которую пришлось подавить и оправдываться перед дворовыми друзьями при невозможности идти на котлован купаться.

В жаркие дни до воды я все же добирался. К вечеру отец возвращался с работы. Когда я был совсем маленьким, он усаживал меня на свой велосипед в специально изготовленное кресло-сиденье, закрепленное на раме у руля, и мы отправлялись на соленое озеро, что было в шести-семи километрах от дома. Совсем рядом с озером дорога шла через лес, и однажды отец остановился у островка из густых зарослей роскошно цветущего иван-чая! Он спустил меня на землю, и я, осторожно шагая, отправился в эти казавшиеся просто гигантскими кущи цветущего кипрея! До сих пор вижу, как стебли с яркими насыщенно-розовыми от цветков кронами высоко над моей головой расступаются, кренятся в стороны, а я медленно иду среди них! Это впечатление живет во мне по сей день как неповторимый опыт.  Когда я подрос и у меня появился велосипед «Орленок», мы катили уже каждый на своем. Озеро было чище, казалось теплее, но здесь не было свободной и непредсказуемой детворы. Здесь все было под присмотром отца и отсутствовало преодоление запрета заходить в воду.

В моем родном городе был вполне приличный с виду всесезонный бассейн «Нептун». Вот только располагался он на другом конце города и казался недосягаемым, словно находился на краю земли. Я никогда в нем не был.

Именно в котловане  впервые довелось соприкоснуться с одним из крайних чувств почти панической тревоги, страха, когда, зайдя совсем недалеко в воду, сделал шаг и внезапно понял – дна под ногами уже нет, вода вот-вот окажется выше носа, а плавать я не умею. Начинаю быстро загребать воду руками перед собой, все же подпроваливаюсь в воду, но это помогает коснуться кончиками пальцев ног дна и толкнуться от него вперед, продвинувшись к берегу. Мы всего-то играли в «догонялки» в воде. Когда я сказал о случившемся ребятам постарше, один из них ответил: «Мне все равно!» Все продолжили играть. Далеко в воду я уже не заходил. Вряд ли кто-то из окружающих пацанов бросился бы меня спасать. 

Все же в какое-то лето парнишка с соседней улицы вызвался переплыть этот водоем и утонул. Каких-то шестьдесят-семьдесят метров…

МЕДИТАЦИЯ 

Притягательность воды в детстве открылась еще одним летним увлечением – рыбалкой.  Простое примитивное времяпрепровождение у любого доступного водоема с намеком на присутствие хоть какой-то рыбы. Это был код, сопровождающий лето. Он поднимал с постели ранним утром, заставлял быстро собраться, сесть на велосипед ни свет ни заря и отправиться, обычно с двоюродным братом, на ближайшую старицу. Прикатываешь туда, закидываешь удочку и ждешь редкую поклевку, часами не отводя взгляд от неподвижно торчащего красного пера поплавка на поверхности воды с легкой рябью. По его едва уловимым движениям силишься понять, почувствовать, что же там, в глубине, происходит. Это был мой первый опыт медитации. Только берег и поверхность воды на протяжении всего дня. Ты не лезешь в воду, не нарушаешь когда-то поставленный матерью запрет на это, но находишься предельно близко к воде, у ее кромки. Вернувшись вечером домой, перед сном, закрываю глаза и продолжаю видеть эту медитативную  картину – неподвижный поплавок и легкое волнение воды с солнечными бликами.

УЖАС

Лето, 1997-й год. Готовлюсь к участию в местных соревнованиях по триатлону. Нечто новое, неизведанное для меня. Предстоит преодолеть вплавь 1,5 км на открытой воде, проехать на велосипеде 40 км и пробежать 10 км – и все это без перерыва. Дистанции несложные, но в это время я не обладаю навыками достаточно хорошего пловца. Расстояние в полтора километра на воде казалось вполне приличным испытанием. Пытаюсь укрепиться в вере, что смогу быстро его преодолеть, совершаю тренировочные заплывы в водохранилище рядом с берегом.

В один из дней долго стоявшая жаркая погода за ночь сменилась ощутимым летним похолоданием. Это не останавливает меня от очередной плавательной тренировки – думаю, вода не должна за ночь быстро остудиться после жары. Иду на берег. Никого! Ни на воде, ни на берегу. Аккуратно складываю хотя и летнюю, но теплую одежду, в которой пришел, и отправляюсь в заплыв. Стараюсь активно двигаться – вода сейчас все же не такая теплая, как днем раньше. Удаляюсь от берега метров на четыреста. Замечаю какое-то едва уловимое, незнакомое телесное ощущение. Плыву кролем настолько, насколько умею на данный момент. Обращаю внимание на руки. И вдруг понимаю – вижу их, наблюдаю их движение, но совершенно не чувствую их! Перехожу с кроля на нечто, напоминающее легкий брасс, пытаюсь понять – что с руками? Еще яснее осознаю – не чувствую их совершенно, словно они мне не принадлежат! Буквально теряю полный контроль над ними! Разум приказывает им продолжать упорядоченные движения, но команда от головы к рукам не проходит! Окидываю взглядом все пространство вокруг – ни души! Я один! До берега довольно далеко, способность плыть я почти утратил. Тревога и страх охватывают тело и сознание, мгновенно рождают панику, тут же превратившуюся в ужас. Этот калейдоскоп неизвестного опыта за пару секунд приводит тело к оцепенению! Обе руки сковывает паралич – они согнулись в локтях, мышцы напряглись и окаменели! Осознаю: еще несколько секунд – и начну тонуть!

Пребывая в состоянии всепоглощающего ужаса, нахожу силы для диалога с самим собой. У меня есть выбор: провести оставшееся время жизни, наполнившись этими крайне неприятными переживаниями, или принять ситуацию неизбежного и, возможно, спокойно утонуть. В следующее мгновение «паралич» словно отключается. Ложусь спиной на воду, расставляю руки и ноги в стороны, почти дрейфую, отдаюсь происходящему со мной. Через несколько секунд чувствую – тепло из глубины тела проходит в руки. Двигаю ими, чувствую воду! Все еще понимаю зыбкость своего положения. Оглядываюсь по сторонам. Метрах в ста стоит большущая речная баржа. Она кажется досягаемой. Рассматриваю ее как вариант спасения. Медленно, не спеша, начинаю продвигаться в ее сторону. Немного проплыв, смотрю на высокие вертикальные с вмятинами железные борта цвета ржавой охры и с отчаянием понимаю – мне не взобраться на нее!  К этому моменту  уже успеваю успокоиться, руки слушаются меня. Смотрю в сторону берега – если ускориться, стараться плыть быстро, даже если ситуация с онемением рук повторится, до берега дотяну! Плыву к берегу. Касаюсь ногами прибрежного дна, пытаюсь встать на них, теряю равновесие, тело не слушается. Делаю попытку подняться и выхожу на берег. Вещи все так же лежат на месте, аккуратно сложены и безразличны к происходящему. Вокруг – ни души!

Одеваюсь, присаживаюсь на уклон лицом к заливу и долго смотрю на воду – на место, где только что пережил вихрь эмоций и состояний. Пытаюсь найти рациональное объяснение всему этому. Очевидно, температура воды опустилась до какого-то критичного для меня уровня, кожа на руках остыла, полностью утратив привычную чувствительность. Языком биохимии – нервные окончания на большой части тела тотально замедлили свою работу в ответ на холод. Руки перестали «ориентироваться» в пространстве, исчезла координация движений. Этот неизвестный, не понятный для разума опыт мгновенно погрузил тело в панику, перешедшую в ужас,  за которым маячила смерть. И все это в ситуации, что секундами раньше воспринималась всецело контролируемой. 

Задаюсь вопросом: было ли это угрожающее жизни происшествие околосмертным опытом? Затрудняюсь с ответом.  Я не испытывал видений, выхода за пределы тела, время и пространство не деформировались. Присутствовали быстрые,  рациональные реакции в ответ на предельные эмоции с трансформацией их в состояние покоя. Был внезапный опыт, расширивший границы представления о себе.

ОЩУЩЕНИЯ

Опишу свои телесные ощущения при контакте с водой в плавании. Постараюсь прояснить,  что для меня вода и расстояния, которые преодолеваю, отправляясь в заплыв на тренировке или соревновании, будь то бассейн или открытая вода. Предлагаю и читателю прислушаться к своему телу.

Вода покрывает больше 70% поверхности нашей планеты. Она – важнейшая субстанция для всех без исключения живых существ на Земле и такая же древняя. Физически может находиться в трех состояниях: твердое, жидкое, газообразное. Тело, душа и дух. Дух – познание, творчество, интеллект. Душа – эмоции, чувства, переживания. Тело – движение, ощущения, тактильность, дыхание. Гармония в триединстве.

Воду ощущаешь всем телом. Плывешь в потоке. Вернее, сам создаешь поток, на котором лежит тело. Если плывешь долго, размеренно, особенно на открытой воде, вполне можно испытывать дремоту, совсем слегка контролируя пространство – направление движения. Спокойствие в душе и теле. Безмятежность иногда разбавляется некоторой тревогой, если плыву далеко от берега. Вполне возможно и ожидаемо появление  плавсредств: катера, яхты, сапы, кайты. Мелкие ветки деревьев часто дрейфуют по поверхности воды, да и стволы деревьев на пути тоже не редкость.

В технике плавания есть понятия – «захват воды» и «чувство воды». Обе эти составляющие отрабатываются на тренировках. «Захват» подается как важный технический элемент гребка – четко, геометрически выстроенная работа кисти руки, предплечья и локтевого сустава. «Чувство воды» основано на механических поверхностных тактильных ощущениях при прохождении руки сквозь толщу воды. Постараюсь описать субъективно содержательную часть этого «чувства». Что все же побуждает психику, сознание довольно долго и непрерывно продвигать тело сквозь воду?

Ощущение в ладони – полная иллюзия прикосновения к женской груди в каждой фазе гребка, в длительной тренировке повторяется часами. Потоки же воды (при поддержании некоторой скорости передвижения) непрерывно струятся по всему телу, гладят его от головы до ног, срываясь со стоп. Стопы, почти ежедневно на протяжении всей нашей жизни служа опорой и контактируя только с жесткой поверхностью, в этот момент буквально погружаются в пространство ощущений – будто урчащая кошка лежит на них, словно на ладонях.

Другой важный элемент в плавании – вращение корпуса при каждом гребке – создает ощущение нахождения тела в колыбели. Если учесть, что  плод в утробе матери существует в окружении амниотической жидкости, на 98% состоящей из воды, то плавание – приближение к внутриутробному существованию. Возможно, здесь присутствует какое-то непередаваемое ощущение первичного контакта с матерью. И безмятежность внутриутробного существования оставляет какой-то след в психике – далеко раньше формирования разума. Мать вполне могла переживать гамму других чувств, отражавшихся на мне в то время, от покоя до крайней тревоги и страха. В настоящем тело будто «ищет» уже давно знакомые для него ощущения из досознательной жизни в утробе. Есть в этом поиске какой-то ресурс. Все это очень похоже на Первую Базовую перинатальную матрицу по Станиславу Грофу, описанную  в книге «За пределами мозга». Основа ее – переживание опыта «исходного симбиотического единства плода с материнским организмом во время внутриматочного существования». Здесь я проявляю ее в сознательной жизни. Вода по большей части – место безмятежности, покоя и расслабления в окружении реального мира с его непредсказуемостями и напряжениями. А вода водоема – это амниотическая жидкость, увеличенная до невероятных объемов.

ЭФФЕКТ

До настоящего времени для меня глубинно важным, откликающимся в теле, остается бессознательное стремление преодолеть барьер материнского запрета из далекого детства: ни в коем случае не лезть в воду. Безусловно, содержание этого барьера – законсервировавшийся в глубине тела на этапе освоения доступной реальности детский страх потери материнской любви и расположения. И это далеко не единственный эпизод с такими ограничениями, эмоционально принятыми моим сознанием в детстве как истина без анализа. Так она заботилась обо мне, исходя из своих ресурсов.

Похоже, какое-то внутреннее возмущение при контакте с водой происходит во мне до сих пор. Зачастую мои дневные походы в бассейн или одиночные заплывы в открытой воде чуть позже, к вечеру, отзываются аллергическим ринитом – слизистая носа отекает, из него течет жидкость, дышать становится совсем не комфортно. Эта телесная реакция наиболее ярко начинает проявляться к вечеру – именно в это время мать возвращалась с работы, а я  все же побывал на котловане. Ослушаться мать не шутка.

ЗАПЛЫВЫ

В настоящем я довольно хорошо для любителя плаваю. Бассейн. Открытая вода. Участвую в массовых соревновательных заплывах. Нравятся старты в местах с особенным историческим, культурным, географическим  содержанием. Дважды стартовал в заплыве вокруг Петропавловской Крепости Санкт-Петербурга. Плыл пять километров в Персидском заливе, где вода оказалась настолько неожиданно соленой, что  ощущал ее слизистой носа. Несколько раз переплывал Волгу в Нижнем Новгороде. На сегодняшний день дважды стартовал в кросс-континентальном заплыве-гонке в Стамбуле – переплывал Босфор с его разнообразными течениями и необычайно красивого цвета прозрачной водой. Шесть с половиной километров в проливе!

Люблю спокойные заплывы в Обском водохранилище летом. Плаваю с пляжа Академгородка на остров Тань-Вань, который десятилетиями сопротивляется волнам, сильно размывается, но держится! Туда 2 км 700 м и столько же обратно. Люблю плыть с утра, в штиль. Бывают и волны, и легкие течения, и дождь. Вода, хоть и теплейшая летом, но далеко не прозрачная, по-разному зеленых оттенков и часто наполнена своими вполне уловимыми ароматами ни то застоявшегося болота, ни то сточных вод с примесью чего-то технического. Одежда на мне в этих островных заплывах – профессиональный гоночный гидрокостюм. Мне так комфортно.

А котлован существует и поныне, приняв очертания большущей, неправильно округлой лужи с зелеными берегами, если смотреть на него через доступные спутниковые карты. В летние солнечные дни детвора все так же плещется в нем. Я до сих пор его не переплыл. Каких-то 60 метров.