Волк и Гумилёв

               
    В деревню  «Комсомол» приехала молодая семья. Их заселили в свободную комнату деревянного барака.
     Евдокия, высокая, статная женщина не вписывалась в интерьер деревенских баб: белотела, белокура, кареглаза. Тугие косы аккуратно уложены вокруг затылка, а в глазах — печаль, которую не спрятать за красивой улыбкой. А что творилось  в её душе, даже муж не знал.
Митяй — простой мужик, добряк по натуре, одним словом, - рубаха парень: любил свою Евдокию без памяти. Разные они были: не одного поля ягода! А как их судьба свела, об этом только они знали. Евдокия ни с кем дружбу не водила. Работала в совхозе дояркой.
Зимой на Рязанщине смеркается рано.
 Однажды, возвращаясь с  работы в метель, Евдокия увидела перед собой на тропе серую собаку.
 — Странно! — подумала она,- у нас в деревне ни у кого нет собак!
     Евдокия  цыкнула на пса, но собака не отреагировала: стояла, молча, но, вдруг оскалила зубы и женщина поняла — перед ней волк. Выла вьюга, швыряя колючий снег ей в лицо, глаза Евдокии слезились, страх сковал её с головы до пят. Она не успела сообразить, что делать, а волк, в прыжке повалил женщину на снег, пытаясь вцепиться в глотку, - помешала шаль и меховой воротник.
Отбиваясь от волка, Евдокия колотила его руками и ногами куда попало. Он  внезапно разжал зубы, и женщина ухватила его за язык. От острой боли волк обмяк. Евдокии удалось встать. Она волоком тащила за собой волка, тот сопротивлялся, упираясь задними лапами в утрамбованный снег. Его лапы разъезжались. Снег скрипел под ногами, но Евдокия не слышала его скрипа: так громко пульсировали вены на её висках!
     Вся жизнь Евдокии пронеслась перед глазами.
— Пресвятая Богородица, помоги! – взмолилась  Евдокия, не слыша своего голоса.
Силы покидали её.
     У крыльца  барака Евдокия истерично закричала. Митяй выскочил в исподнем белье и, увидев волка, обомлел. Он схватил ружьё и стал бить его прикладом,  пока не забил до смерти. Евдокия не могла разжать руку, из варежки сочилась кровь. За помощью она кинулась к соседке Екатерине, Митяй  — за ней.
— Катя, спасай, - до утра я истеку кровью!— рыдала  Евдокия.
Дети Екатерины испуганно выглядывали из-за шторки с полатей печи. Катерина  обработала раны, осмотрела её кисть, забинтовала руку.
 — Дуська, ей Богу, ты в рубашке родилась! Тебе все Ангелы помогали! Твоя рука  была в пасти у волка, а кости целы! А волк-то где?
 — У крыльца нашего лежит, убил я его, - дрожащим голосом  сказал Митяй. А ты, Катя, смелая! Я — мужик, но при виде крови как осиновый лист дрожу, а тебе хоть бы хны!
Катерина  вздохнула:
— Слава Богу, что жива твоя Дуська, а мясо на костях нарастёт!
 — Спасибо тебе, Катя, век не забуду!— сказал Митяй, обнимая жену.
 — Катя, меня знобит, можно я у вас ещё посижу? А ты, Митя, иди, убери тело  волка от порога подальше.
— Дусенька, я сейчас тебе заварю чай с душицей! Мне и самой успокоиться надо. А вы, девчонки, закрывайте глазки, и спать: нечего вам уши развешивать, взрослые разговоры слушать!— обратилась Катерина к дочкам и задёрнула шторку на полатях  печи.
 Евдокию морозило. Она прислонилась к печке и закрыла глаза. Благо печь была хорошо натоплена, Евдокия быстро согрелась.
— Дуся, садись к столу, чай заварился!
Евдокия, отхлебнув глоток из блюдца, поморщилась от горечи травяного настоя и произвольно повернулась к окну. Её взгляд упал на подоконник. Там лежал тоненький Сборник стихов.
— Не думала я, что в этой глуши кто-то Гумилёва читает, - сказала Евдокия, взяв с подоконника томик стихов.
— Дуся, я же не всё время жила здесь, раньше я проживала в Москве. Этот сборник — память о муже: он наизусть цитировал стихи Гумилёва, - у Павла была большая библиотека.
Глаза Евдокии наполнились слезами. Она гладила обложку сборника, прижимая его к груди.
 — Катюша, за чтение и хранение  стихов Николая сажают в тюрьмы, ссылают в лагеря, спрячь его подальше от посторонних глаз. Не дай Бог, кто увидит!
Катерина взяла сборник с зачитанными до дыр страницами, и положила его на дно сундука.
— Катя, а ты знаешь, что род Гумилёвых из духовного сословия?
— Не знаю. Об этом мне муж не рассказывал.
 — Яков Федотович Панов — дедушка Николая, служил дьяконом в Христорождественской церкви в селе Желудёво, Спасского уезда. А в роду его  мамы, милейшей женщины Анны Ивановны Львовой один из предков семьи был татарский князь Милюк, так что род Николая Гумилёва по материнской линии идёт от хана Ахмата из Золотой Орды. А Коленька свои первые стихи публиковал под псевдонимом  — Ахматов.
 — Дуся, ты так близко знала Николая Гумилёва и его семью?
 — Знала, Катенька, знала. А стихи Николая я держу в голове:
«…Только змеи сбрасывают кожи,
чтоб душа старела и росла.
Мы, увы, со змеями не схожи,
мы меняем души, не тела».
Евдокия наклонилась к Катерине, обняла её и горько заплакала. Так и сидели они, обнявшись, уткнувшись  в плечо, рыдая в тишину и в завывание метели за окном: каждая думала о своём.
— Если бы не волк, вряд ли бы наши  души соприкоснулись! — подумала Екатерина, провожая Евдокию до её двери, а вслух сказала:
— Счастливая ты, Дуська! Хороший парень тебе достался! Люби его!
       Утром Митяй отвёз жену в больницу в деревню Высокие Поляны, где ей  заштопали  порванные связки.
  По причине увечья правой руки Евдокию перевели из доярок в телятницы, закрепив за ней среднюю группу из тридцати телят. Митяй каждый вечер встречал жену с работы.
Зима катилась на убыль. Со временем притупился и страх Евдокии, но шрамы в её душе и на правой руке остались с ней навсегда.