Си. Глава -18

Ночь опускалась на остров медленно.

Мон-Сен-Мишель будто переставал быть землёй - он становился кораблём, застывшим между приливом и небом.

Море подходило всё ближе.

Прилив заполнял темноту тяжёлым дыханием - солёным, древним, неумолимым.

Ветер свистел, врезаясь в вертикальные стены и своды собора, возвышающегося на горе, окружённой водами пролива.
Он бился о каменные стены аббатства, проходил сквозь бойницы, поднимался под своды, и казалось, что сам собор звучит как орган вместе с океаном.

После вечерней службы орган умолкал.
Но звуки, рождённые из труб, продолжали жить - управляемые ветрами и волнами океана.
Чайки, красноклювые, танцевали сюиту, споря со стихией.

Этьен сидел один.

Перед ним горела единственная свеча. Пламя дрожало.

Он читал «Отче наш».
Буквы распадались, но ему не нужны были буквы — его сердце знало другие слова.

Буквы молитв и псалмов превращались в тонкую чёрную линию, похожую на струну.

Тонкую. Чистую. Как луч света, проходящий сквозь цветное стекло собора.

Он поднял голову.
Море ревело вокруг острова, соль вздымалась из глубины.

Но между этими звуками жила она.

Скрипка.

Он слышал её так ясно, издалека - будто кто-то осторожно прикасался смычком не к струнам, а прямо к натянутым нервам его души.

Он почувствовал, как стало тяжело дышать.

Он боялся оглянуться или повернуть голову - боялся увидеть явь.

Как будто она была рядом с ним.

Звуки скрипки сжимали сердце, причиняя боль.

Они открывали то место, которое человек так долго учился забыть.

Он видел её. Не лицо. Свет - как светлый, чистый лик. И комнату. И красные фонари.

Тот самый свет, который впервые увидел в её глазах.

И вдруг он увидел самого себя рядом с ней - стоящего.

Он опустился на колени.

Холодный гранит коснулся ладоней.

Камень был солёным. Он прижал к нему лоб.

- Господи…

Голос сорвался.

Он не просил избавить его от любви. Он просил избавить его от самого себя.

Но музыка продолжала звучать.

Она поднималась вместе с ветром под своды аббатства.

Море гремело.

А между ними тонкая человеческая скрипка удерживала весь мир.

Он поднял глаза.

За стрельчатым окном висело небо.

Тяжёлые синие облака лежали так низко, будто свод мира опустился совсем близко.

Ему казалось: стоит поднять руку - и ладонь коснётся холодного неба.

Но между его рукой и небом была бездна.

Такая же бездна лежала между ним и Агнес.

Море разделяло берега. Обет разделял их жизни. Вера разделяла судьбы.

И всё же…

Звуки не знали расстояния.

Им было всё равно, где кончается море, где начинается Франция, где живёт он сам, где ждёт женщина.

Музыка проходила сквозь всё. Она входила прямо в сердце.

И он вдруг с ужасом понял:

- никакая молитва не заставила его почувствовать Бога так близко, как несколько тихих нот её скрипки.

Если Господь приходит к человеку через любовь…
то кто он такой, чтобы отвернуться?

Он долго стоял неподвижно.

Пока ветер не погасил свечу.

Темнота сразу стала огромной.

Но музыка не исчезла. Она продолжала звучать.

***

Севиль посмотрела в окно. Отпуск закончился. В Москве шли дожди — плотный слой облаков отделял свет, и город казался серым, как старая гравюра.

Каждый раз, вспоминая небо с картины да Винчи - «Джоконду» - тот глубокий тёмный фон облаков, она улыбалась странной строчке: «Небесные хляби разверзлись».

И тут же вспоминала свет на картинах Вермеера - его простые сюжеты, свет в глазах женщины, льющей молоко из кувшина.

А ведь именно тогда, в том мире, жили Этьен и Агнес.

Севиль закрыла книгу.

Дождь не стучал - а будто осторожно перебирал пальцами стекло... представляя себя музыкантом...

Она долго сидела неподвижно.

Чай остыл.

Ей казалось, что где-то далеко, за дождём, всё ещё стоит Мон-Сен-Мишель.

Остров, окружённый морем.

Каменные стены.

Ветер.

И человек, который боялся не любви - он боялся себя.

Она подняла взгляд.

На стене висела картина Венеры.

Та самая скрипка.

Будто картину написал кто-то другой, а она только помогла ей появиться.

Там были волны… и волны рождали звуки скрипки.

Она вспомнила концерт - тот самый вечер с Алексеем.

Скрипки итальянских мастеров: Амати, Страдивари, Гварнери.

Тогда они сидели рядом, и именно тогда между ними исчезло расстояние.

Она тихо прошептала:

- Скрипка…

Её скрипка родила звуки в них ещё тогда, триста пятьдесят лет назад, когда Агнес сидела в своей комнате у красных фонарей.
Он слышал их - стоя на коленях в соборе, окружённом океаном.

Она вспомнила ночь после концерта.

То была их симфония страсти,
рождённая из скрипки Амати и штормов океана в аббатстве Мон-Сен-Мишель.

Пронзительная страсть - и крики чаек вырывались вместе с рыком океана, который бушевал и выходил из его нутра.

Шпиль, пронзающий тёмные синие хляби небесного свода, лежащего почти на его руках.

Ладони почти прикасались к бездне.

Бездна разделяла их. Но звуки не могли разделить.

Он уставший падал на колени, касался холодного камня, и в его глазах отражался лик Мадонны.