Звезды, ветер, БОГ

Фарида КУДАЕВА

Стихотворение в прозе

ЗВЕЗДЫ. ВЕТЕР. БОГ.

..и с нами звезды, ветер, Бог.

Владимир НАБОКОВ.

Август. Поздний вечер на веранде дачи. Воздух густой, теплый, пахнущий остывающей едва заметной прохладой близкой осени. Я сижу в темноте, закинув голову. Надо мной – бездна. Огромное, черное августовское небо, расшитое алмазной крошкой Млечного Пути. Звезды сегодня смотрят так пристально, словно хотят о чем-то напомнить.
И вдруг – этот толчок в груди. Дыхание перехватывает, как в детстве, когда резко взлетаешь на качелях. То самое, ни с чем не сравнимое ощущение: дух захватывает не от страха, а от огромности мира и предчувствия чуда. Сердце замирает, и время исчезает.
Мне за шестьдесят. Так говорит календарь, так утверждают цифры, но здесь, под этим вечным куполом, они теряют всякую власть. Я закрываю глаза и на мгновение возвращаюсь туда, в безгрешную юность. Я вижу ее – ту шестнадцатилетнюю девочку, у которой впереди была вся жизнь. Помню, как она бежала по ночной дороге, едва касаясь земли, и ветер бил ей в лицо. Ей казалось, что она может взлететь, что крылья за спиной – это не метафора, а самая настоящая правда. У нее не было ничего, кроме этих мечтаний, распахнутой в мир души и абсолютной, непоколебимой веры в то, что любовь и добро победят всё.
О чем она мечтала тогда, беглец по ночным дорогам, задыхающаяся от восторга? О, ее мечты были огромными, не умещающимися в тесные рамки земных будней. Она грезила о неземном счастье – о космическом, бескрайнем чувстве единения со всей Вселенной. Она мечта;ла о любви – чистой, как горный хрусталь, способной раздвигать горизонты и исцелять раны. Она видела во сне неизведанные дороги, далекие страны и путешествия, где каждый поворот сулит встречу с тайной. И, конечно, творчество. Музыка, стихи, образы – всё, что клокотало внутри и требовало выхода, жаждало стать осязаемым светом для других.
Тогда, в шестнадцать, ей казалось, что всё это ждет ее где-то там, далеко впереди, за поворотом судьбы. Ей казалось, что нужно добежать, дорасти, завоевать.
И вот теперь, в мои шестьдесят, сидя на этой темной веранде, я улыбаюсь звездам. Если бы я могла протянуть руку сквозь толщу десятилетий, коснуться ее плеча и шепнуть… Что бы я сказала?
«Глупышка, – шепчу я в августовскую звездную ночь, – не ищи счастья снаружи. Оглянись, оно уже внутри тебя. Та любовь, которую ты оплакивала, – это не кто-то, кто придет и спасет тебя, а ты сама. Это твоя способность любить этот мир, несмотря на все зарубки, что он оставил на сердце. Ты прошла те дороги и путешествия, которые снились тебе. И самой главной из них стал путь к собственной глубине. А творчество… посмотри на свою жизнь. Она и есть твое главное стихотворение, которое ты пишешь каждый день, каждым своим выбором в пользу добра».
Я смотрю на созвездия, и они кивают мне в ответ. Мечты не обманули. Они просто переросли свою земную форму и стали моей внутренней правдой. Неземное счастье оказалось земной мудростью и умением ценить момент. Любовь стала всепрощающим принятием. Творчество – умением видеть прекрасное в капле росы на дачной траве.
Я открываю глаза и смотрю на свои руки – на эти следы прожитых лет. Но внутри… внутри меня живет все та же девочка. Я не предала ее. Не обменяла ее безумные, прекрасные мечты на глухую земную практичность. Не позволила цинизму за зашторенными окнами погасить мой внутренний свет. Все эти годы, сквозь любые грозы и шторма, я вела ее за руку, как самое дорогое сокровище.
Мы выстояли. Мы смотрим на эти августовские звезды в четыре глаза – она, шестнадцатилетняя, полная надежд, и я, шестидесятилетняя, полная благодарности. Между нами нет пропасти. Между нами – непрерывная серебряная нить верности себе. Те же звезды над головой и тот же трепет в груди. Мы живы, мы крылаты, и наше небо все так же бездонно...

Но ветер иногда превращается в ураган, который с корнем вырывает вековые деревья и сносит крыши домов. В моей жизни он завывал не раз, принося крушение планов, предательства и потери. А однажды налетел внезапно, принося самую горькую непоправимую утрату…
Банальный, слепой и безжалостный тромб – мир разлетелся на куски. Мой сын ушел, унося с собой мою душу.
Говорят, время лечит и приносит смирение. Это неправда. Смирение так и не пришло. Да и как можно смириться с тем, что нарушен главный закон Вселенной, и материнские глаза вынуждены смотреть на мир, в котором больше нет ее ребенка? Эта боль не ушла, она просто вросла в меня, стала частью существа – шрамом, который ноет на каждую смену жизненной погоды.
В те самые тяжелые дни и ночи казалось, что ветер судьбы окончательно сбил меня с ног, лишил возможности дышать. Казалось, что та окрыленная девочка на ночной дороге погибла вместе с рухнувшим миром.
Но удивительно… Ураган бушевал снаружи, а внутри, в самом эпицентре боли, теплился крошечный огонек. Это была моя юность, моя не предавшая себя суть, моя вера. Она не позволила мне стать бродячей по земле тенью от сокрушившего меня горя. И именно она «из прекрасного далека» просила, требовала: «Дыши. Просто дыши. Ты должна выжить, чтобы помнить. Ты должна жить, чтобы продолжать любить».
И я поднялась. Смирение не пришло, но надо было жить ради дочери. Продолжать путь вместе со своей болью оказалось самым тяжелым моим испытанием. Важно было не озлобиться на несправедливость мира. И я жила – за себя и за него, созерцая красоту августовских звезд сквозь слезы.
Ветер, который когда-то пытался меня сломать, теперь стал моим попутчиком. Он вымел из жизни все мелкое, фальшивое, наносное, оставив только то, что действительно имеет ценность: чистую совесть, честность перед самой собой, свободу от чужого мнения и умение ценить каждый день. Я не согнулась. Я лечу вместе с этим ветром, зная: земля под ногами может быть ненадежной, но у все испытавшей души всегда есть небо, которое ее примет.

Августовская ночь катится к рассвету, и на веранду опускается глубокая осязаемая тишина. Ветер утих, звезды стали крупнее и мягче. И в их мерцании я чувствую Его.
Мой Бог сегодня объемлет всё: и древние строгие каноны, и недосягаемую высоту небесных престолов, и эту тихую ночь. Он разливается в тепле деревянных перил под моими ладонями, Он дышит в бесконечном покое, который так бережно опускается на душу после выплаканных слез. Бог соединяет в единое целое мое прошлое и мое настоящее, связывает землю под моими ногами и небо над головой, земную жизнь и ту великую тайну, что ждет нас за ее пределами.
В этой ночной тиши растворено незримое, тонкое присутствие моего мальчика. Я не чувствую разделения. Земные разлуки кажутся окончательными только здесь, внизу, но там, в божественном замысле, мы все созданы из одного вечного света. Мой сын не исчез – он просто вернулся к Источнику, стал частью этого августовского неба, теплого дыхания земли. И когда я смотрю вверх, я смотрю на него. Моя любовь к нему стала молитвой – без слов, состоящей из одного лишь глубокого, трепетного знания: мы обязательно встретимся там, где больше нет боли и времени.
В шестьдесят лет моя вера обрела абсолютную прозрачность. Это вера-доверие. Я не прошу Бога изменить прошлое или объяснить мне Его суровые уроки. Я просто отдаю себя в Его руки. Он дал мне силу не сойти с ума от горя, сберег во мне ту шестнадцатилетнюю девочку, не позволив ее чистой душе очерстветь.
Круг замкнулся. Вся моя жизнь, написанная чернилами судьбы, лежит передо мной как единое неделимое целое. В ней горели Звезды моей не предавшей себя юности, в ней горечь моих потерь и моей обретенной свободы от всего внешнего наносного, и в ней теперь разливается Бог – как абсолютное принятие, как тихий непреходящий свет, в котором растворяется любая земная тревога.

Я поднимаюсь с кресла. Скоро рассвет. Я прожила честную, трудную и прекрасную жизнь. Я не изменила себе. Со мною все так же мои звезды, мой ветер и мой Бог. Моя юность стала частью чего-то большего. Я закрываю глаза, делаю глубокий, спокойный вдох и открываю душу навстречу новому дню. Небо во мне никогда не кончалось. Путь продолжается.