Посмертная судьба князя Владимира Святославича

ОГЛАВЛЕНИЕ      
      
      ТРУДНОЕ КРЕЩЕНИЕ ЗАЛЕСЬЯ
      СЕМЕЙНЫЕ ЦЕННОСТИ ЯРОСЛАВА МУДРОГО
      В ТЕНИ СВЯТОЙ СОФИИ
      РОСТОВО-СУЗДАЛЬСКАЯ ЗЕМЛЯ – АНТИПОД НОВГОРОДА
      КОГДА НА САМОМ ДЕЛЕ ПОЯВИЛАСЬ «РУСЬ В ШИРОКОМ СМЫСЛЕ»
      КАК ВЛАДИМИРСКИЙ КНЯЗЬ ПРИСВОИЛ КНЯЗЯ ВЛАДИМИРА
      ВЗЛЁТ И ПАДЕНИЕ ВЛАДЫКИ ФЕОДОРА
      ВКЛАД ВСЕВОЛОДА БОЛЬШОЕ ГНЕЗДО И АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО
      МЕЖДУ НИКОЛОЙ УГОДНИКОМ И ИЛЬЁЙ МУРОМЦЕМ
      О ЧЁМ ВСЁ ЭТО ГОВОРИТ
      _________________               
      
                ТРУДНОЕ КРЕЩЕНИЕ ЗАЛЕСЬЯ
      
      Русский город на рубеже X-XI веков представлял собой крепость (дегинец, кремль),  устроенную для управления краем и для обороны при нападении врагов или бунте населения. У крупных городов, таких как Киев, Новгород, Псков или Смоленск, под стенами вырастало торгово-ремесленное поселение – посад. Население Ростова, состоявшее из мерян, славян и варягов, около 1000 года насчитывало 1000-1500 человек, но посад у него уже был. В Суздале жителей было поменьше – от 500 до 1000, и посада не было – только разбросанные вокруг деревни. Примерно таким же был и Муром.
      Вот для сравнения население других крупных городов того времени:
      Киев – 10 000-15 000 человек,
      Новгород – около 10 000,
      Смоленск – 2000-3000,
      Париж – 3000–5000,
      Лондон – 10 000-12 000,
      Рим – около 20 000,
      Каир – 135 000- 150 000,
      Константинополь – 200 000 – 400 000,
      Багдад – 1 000 000 - 1 200 000.
      В каждой земле были города старшие и младшие. Младшие города обязаны были выполнять решения, принятые старшими, и назывались их «пригородами», хотя вовсе не являлись пригородами в современном смысле, Так, пригородом Новгорода считался Псков, отстоявший от него на двести с лишним километров, а Владимир-на -Клязьме был пригородом и Ростова, и Суздаля, при этом от Суздаля его отделяло около 40 км, а от Ростова – больше 180.
      В 988-м или 989 году Киевский князь Владимир Святославич посадил княжить в Ростове своего малолетнего (ок. 978 г. р.) сына Ярослава, а в Муроме – ещё более юного Глеба; разумеется, правили за них какие-то бояре Владимира. О примерно двадцатилетнем княжении Ярослава в Ростове ничего не известно. Когда около 1010 года умер сидевший в Новгороде Вышеслав, Владимир перевёл Ярослава в Новгород, а в Ростове сел другой его сын – Борис.
      Владимир основал Ростовскую епархию. Епископскую кафедру в Ростове между 990-м и 992 годом занял гоек Феодор, который прибыл из Константинополя в Киев в  свите первого киевского митрополита Михаила. Феодор построил в городе дубовый храм во имя Успения Пресвятой Богородицы. Однако очень быстро он, по выражению «Степенной книги», написанной в XVI веке, «изнемог» от упорных язычников и «неверных людей», не принимавших крещения, и удалился в Суздаль, а в Ростов ему на смену в том же году (991-м или 992-м) из Константинополя прибыл и занял епископскую кафедру другой архиерей – Иларион. Как и его предместник, он тщетно старался окрестить местных мерян и славян, и «не терпяще неверия и многая досаждения от людей», в 992 году оставил Ростов и возвратился в своё отечество, «ничто же успев».
      После него епископская кафедра в Ростове долго пустовала.
      В 1024 году в Суздальской земле из-за неурожая, вызванного засухой, язычники, возглавляемые волхвами, избивали «старшую чадь» – начальство и знать, говоря, что они – причина неурожая. Голод кончился и бунт утих, когда по Волге из Волжской Булгарии подвезли зерно: «Идоша по Волзи вси людье в Болгары и привезоша жито и тако ожиша». Ярослав Мудрый, княживший в Новгороде Великом, разогнал волхвов, а остальным бунтарям объяснил, что каждую землю Бог карает мором, гладом и иными казнями по грехам жителей её.
                ***
      Наконец после 60-летнего перерыва епископскую кафедру в Ростове занял Леонтий – вероятно, уроженец Киева, крещёный ещё во младенчестве. По распоряжению князя (Владимира или уже Ярослава) он был взят «в научение книжное» с целью возведения со временем в духовный сан. Видимо, за способности и усердие его послали для дальнейшего изучения наук в Константинополь. И можно себе представить, какое впечатление произвёл на киевского юношу город, чьё население было раз в 30 больше киевского!
      Леонтий «российский и греческий язык добре разумеяше, книгам же российским и греческим вельми хитрословесен и сказатель от юности бысть». Вероятно, в Византии он постригся в монахи.
      По возвращении в Киев Леонтий не ранее 1032 года пришёл в Печерскую обитель к преподобному Антонию. Оттуда не позднее 1051 года он, как русский образованный монах был хиротонисан (рукоположен) во епископа и возведён на Ростовскую кафедру.
      В Ростове Леонтий оказался одиноким борцом за христианскую веру, лишённым поддержки властей. Ростов после гибели в 1015 году князя Бориса Владимировича не имел собственных князей. В 1054 году, по смерти Ярослава Мудрого, Ростов достался в удел сыну Ярослава Всеволоду, но Всеволод жил во всё время княжения в Переяславле Русском или в самом Киеве. В 1066 году Всеволод отдал Ростов своему 13-летнему сыну Владимиру Мономаху, но тот молодые годы провёл в военных делах или при отце; в Ростове он появился один раз между 1066-м и 1070 годами и прожил там всего несколько месяцев, занимаясь сбором дани и охотой.
      Правда, в Ростове сохранилась построенная Феодором соборная Успенская церковь, и при ней даже имелся клир (причт), вероятно, прибывший вместе с новым владыкой. Встреченный неприязненно старейшинами Ростова, Леонтий поселился при храме и прежде всего занялся просвещением причта. Составленное им «Поучение и наказание к попом о всем, как подобает дети свои духовные учити и эпитимья им давати, по заповедем и по правилом святых отец» представляло собой, по сути, азбуку веры, где растолковывалось даже само понятие единобожия; видимо, клир, доставшийся новому владыке, был весьма малограмотным. (Правда, в большинстве списков это поучение приписывается митрополиту Киевскому и всея Руси Кириллу, умершему в 1280 году; это значит, что и спустя два века грамотных клириков было мало, и не только в Ростово-Суздальской земле).
      Хорошо овладев «мерьским» языком, Леонтий проповедовал мерянам. Его несколько раз с бесчестием прогоняли и наконец совсем изгнали из города. Тогда он поселился за городом близ ручья Брутовщицы, где построил (вероятно, с помощью Успенского причта) небольшую деревянную церковь во имя святого архистратига Михаила. Там он привечал ростовскую молодёжь, угощая её пшеницей, сваренной с мёдом (интересно, откуда он брал этот деликатес). С течением времени Леонтий снова поселился в Ростове в соборной церкви, возобновил проповедь и окрестил многих отроков и их родителей. Однажды язычники с оружием в руках окружили церковь и потребовали, чтобы Леонтий вышел к ним. Клирики уговаривали его не выходить, но он надел архиерейское облачение, заставил священников и диаконов тоже облачиться в паралную одежду, и они вместе вышли из храма к народу. Это произвело такое впечатление, что язычники пришли в «телесное расслабление» и как мёртвые повалились к его ногам. Он молитвой их исцелил, и они, поднявшись на ноги, крестились. С того времени церковная паства ь в Ростове стала расти.
      Согласно «Повести временных лет» (ПВЛ), в 1071 году в Ростово-Суздальской земле снова был неурожай и всеобщий голод, что привело к повторению событий 1024 года. Явились два волхва из Ярославля, говоря: «Мы знаем, кто держит урожай». Они отправились по Волге и Шексне (левый приток Волги в нынешней Вологодской области). В каждом погосте (сельской округе) они устраивали убийства «лучших жен» – знатных женщин и показывали, как из их тел достают то жито, то рыб, то беличьи шкурки, которые ходили в качестве денег. Расправляясь с «лучшими женами», волхвы забирали их имущество себе. Около 1074 года с толпой из трёхсот человек волхвы пришли в Белоозеро, где воевода Ян Вышатич собирал дань для Черниговского князя Святослава Ярославича, сына Ярослава Мудрого. Ян выяснил, что волхвы являются смердами (крестьянами без собственной земли) его и князя Святослава, и потребовал их выдать, но люди (свободные общинники) отказались. Ян пошёл к ним с вооружёнными отроками. После стычки повстанцы отошли в лес, а Ян не солоно хлебавши вернулся в город и сказал его жителям, что будет стоять и кормиться у них со своим отрядом весь год, пока они не схватят этих волхвов. Напуганные такой перспеутивой, Белозерцы захватили волхвов и привели к Яну.
      Во время допроса волхвы растолковали Яну, как был создан человек. Бог мылся в бане и вспотел, отёрся ветошкой и бросил её с небес на землю. И заспорил сатана с Богом, кому из неё сотворить человека. И сотворил дьявол человека, а Бог душу в него вложил. Вот почему, если умрёт человек, в землю идёт тело, а душа уходит на небо к Богу.
      Эти взгляды, отдающие манихейским дуализмом, летописцы постарались связать с Антихристом. Когда Ян спросил, какому богу поклоняются волхвы, те якобы ответили – Антихристу, что сидит в бездне. В ответ Ян сказал: «Какой же он Бог, если сидит в бездне? Это бес, а Бог сидит на небесах на престоле. антихрист же – это падший ангел». Ян пригрозил волхвам муками на том и, что важнее, на этом свете. Те отвечали, что им поведали боги, будто воевода не может ничего им сделать, а суждено им предстать перед князем Святославом. Ян закончил богословскую дискуссию, велев волхвов бить и повыдёргивать у них бороды. Затем волхвам заткнули рты кляпами и привязали к мачте ладьи, а Ян плыл за ними в другой ладье. В устье Шексны по его повелению гребцы, чьих родственниц сгубили волхвы, убили волхвов, а тела их повесили на дубе. На следующую ночь трупы были растерзаны медведем.
      . Советские официальные историки, помешанные на классовой борьбе, трактовали события 1071-1074 годов не как рецидив языческой дикости, а как борьбу смердов против эксплуататоров – «старшей чади».
                ***
      Между 1070-м и 1077 годами скончался епископ Леонтий. Он почитается в чине святителя как креститель и просветитель Ростово-Суздальской земли. Обстоятельства его кончины неясны. Есть предположение, что он всё-таки был убит язычниками. Епископ Симон, занимавший епископскую кафедру, перенесённую из Ростова во Владимир, и умерший в 1226 году, в послании к Киево-Печерскому черноризцу Поликарпу писал «Леонтие, епископ Ростовьскый, великый святитель, его же Бог прослави нетлением, и се бысть первый престолник, его же невернии много мучивше, бивше; и се третий ГРАЖДАНИН БЫСТЬ РУССКАГО МИРА, с онема Варягома венчася от Христа, его же ради пострада».
      Из этих слов следует, во-первых, что что Симон считал Леонтия на Ростовской кафедре «первопрестольником», не беря в расчёт Феодора и Илариона, изгнанных из Ростово-Суздальской земли за шесть десятилетий до прибытия туда Леонтия. Иными словами, Ростовская епархия как бы была учреждена заново, хотя Википедия датой её основания (уже под именем Ярославской) называет 991 год.
      Во-вторых, хотя Симон не говорит прямо, что язычники Леонтия убили до смерти, а только «много мучивше, бивше», он называет его ТРЕТЬИМ МУЧЕНИКОМ РУССКОГО МИРА после варягов-христиан Феодора и его сына Иоанна, убитых киевскими язычниками в 993 году.
      Однако епископ Ростовский Иоанн (ум. в 1214 году) в каноне святителю прославляет Леонтия как преблаженного и преподобного, но не как мученика.
      На смену Леонтию в Ростов был прислан Исайя. Уроженец Киевской земли, Исайя постригся в монахи Печерской обители при преподобном Феодосии. С 1062 года он стал игуменом монастыря Святого великомученика Димитрия в Киеве, а во епископа Ростовского и Суздальского был рукоположен после смерти Леонтия, не позднее 1077 года. Исаия укрепил в Ростово-Суздальской земле позиции христианства, завоёванные Леонтием; при нём на местах языческих капищ строились христианские храмы.
      И именно Ростово-Суздальская земля, где язычество держалось дольше всего, стала очагом почитания Владимира Святославича.
      
                СЕМЕЙНЫЕ ЦЕННОСТИ ЯРОСЛАВА МУДРОГО
      
      Владимир Святославич скончался 15 июля (по юлианскому календарю) 1015 года от Рождества Христова, а от Сотворения мира 6523-го. Смерть настигла его в княжьем селе Берестове под Киевом; ныне это место находится на территории парка Славы и верхней части Киево-Печерской Лавры. Его с почестями похоронили в Киеве в мраморном саркофаге в основанной им Десятинной церкви. И пока многочисленные сыновья покойного князя от разных жён (сколько было незаконных от наложниц и других женщин, нтеьл не считпал) дрались друг с другом, его почитали как ктитора (основателя храма) в Десятинной церкви – и только. В ПВЛ под 1015 годом летописец сокрушается, что хотя русские люди вспоминают Владимира, говоря про крещение, но не знают, как его прославить: «Сего бо в памяти держать рустии люде, поминающе святое крещение, а не сведуще прославити».
      В 1036 году из Новгорода в Киев перебрался и утвердился на Киевском столе Ярослав Владимирович Мудрый. И хотя незадолго до смерти отца Ярослав поднял против него открытый бунт, теперь он постарался ввести в обычай почитание могилы Владимира в Десятинной церкви; но культ этот носил чисто местный характер.
      Множество дядьёв и единокровных братьев Ярослава перебили друг друга в междоусобных войнах. Теперь Ярослав озаботился тем, чтобы придать своей родне более благопристойный вид.
      Борис и Глеб, сыновья Владимира от булгарской принцессы Бозок, были убиты порознь и похороненных в разных местах. По официальной версии, их обоих убил брат Святополк, прозванный за это Окаянным, а согласно «Эймундовой саге», Бориса убили нанятые Ярославом варяги норвежского конунга Эймунда Хрингссона.
      Около 1020 года произошло «обретение мощей» Бориса и Глеба: проще говоря, по приказу Ярослава, который, опасаясь брата Мстислава, всё ещё оставался в Новгороде, их тела выкопали, перенесли в Вышгород под Киевом и похоронили в церкви Св. Василия. а после того, как она сгорела, на её месте построили большую пятиглавую деревянную церковь. Она была торжественно освящена в честь Бориса и Глеба 24 июля 1026 года.
      В 1044 году Ярослав тайно откопал останки своих дядьёв Ярополка и Олега, окрестил их останки (хотя церковь это запрещала) и перенёс в Десятинную церковь, которую обновил, реконструировав при этом гробницу Владимира.
      По заказу Ярослава Иларион, священник церкви Св. Апостолов в княжьем селе Берестове, написал «Слово о законе и благодати». Оно посвящено  традиционной для христианства теме – примату Божественной Благодати, исходящей от Иисуса Христа, над ветхозаветным Законом Яхве, но Иларион использовал его, чтобы вознести хвалу Владимиру, которого именует блаженным и сравнивает с апостолами, крестившими другие страны:
      «Радуися, во владыках апостол: не мёртвые телеса воскресил, но нас, душою мёртвых, умерших недугом идолослужения, воскресил! Яко тобою ожили и жизнь Христову познали».
      Напомнив, что другие народы хвалят крестивших их апостолов Христа, Иларион призывает соотечественников воздать славу Владимиру: «Хвалит же восхваляющим гласом Римская страна Петра и Павла, через которых уверовала в Иисуса Христа, Сына Божия; Азия, Эфес и Патмос Иоанна Богослова, Индия Фому, Египет Марка. Все страны, города и народы чтят и славят каждый своего учителя, который научил их православной вере. Похвалим же и мы, по силе нашей, малыми похвалами, сделавшего великое и чудное, нашего учителя и наставника, великого кагана нашей земли Владимира, внука старого Игоря, сына же славного Святослава».
      Интересно, что в середине XI века Иларион именует Владимира тем же хазарским титулом «каган», который, согласно записи в Бертинских анналах за 839 год, ещё тогда присвоили себе вожди варягов-руси.
      Не сказать, чтобы призывы Илариона подействовали в то время на его соотечественников, но сам он не позднее марта 1052 года был хиротонисан во митрополита Киевского.
      Киевская митрополия так и не причислила Владимира к лику святых. Предположительно, причинами тому были отсутствие чудес и неправедная жизнь до крещения, включая человеческие жертвоприношения. Но скорее всего главная причина заключалась в отсутствии того, что сейчас принято называть «политической волей».
      В Константинопольской патриархии в Х-ХІІІ веках не существовало формального юридического акта канонизации, а признание святости происходило через стихийное народное почитание, которое затем узаконивалось местным епископом. Понятие «канонизация» в этот период означало лишь внесение имени усопшего в местный церковный календарь (диптих).
      В Киевско-Новгородском государстве «глас народа» не дорос до прославления христианских деятелей; канонизацию здесь осуществляли церковные власти по указаниям князей. Первую официальную канонизацию в 1072 году осуществил митрополит Киевский Георгий совместно с сыновьями Ярослава Мудрого – князьями Изяславом, Святославом и Всеволодом Ярославичами, причислив к лику святых Бориса и Глеба
      После смерти в 1054 году Ярослава Мудрого НИ КИЕВСКИЕ КНЯЗЬЯ, НИ КИЕВСКИЕ МИТРОПОЛИТЫ НЕ СДЕЛАЛИ РОВНО НИЧЕГО ДЛЯ ПОЧИТАНИЯ ВЛАДИМИРА СВЯТОСЛАВИЧА КАК КРЕСТИТЕЛЯ ВСЕГО «РУССКОГО МИРА». ЕГО ЦЕРКОВНОЕ И ГОСУДАРСТВЕННОЕ ПОЧИТАНИЕ НОСИЛО ЛОКАЛЬНЫЙ КИЕВСКИЙ ХАРАКТЕР. Противоположные утверждения притянуты за уши, толкуя как признаки почитания Владимира то, что не имело к нему отношения.
      Причины такой позиции киевских правителей могли быть разные.
1) их это вообще не заботило,
2) кто-то из них об этом задумывался, да был слишком занят междоусобной борьбой,
3) они сознательно не желали укреплять авторитет Владимиро-Суздальских князей, «делясь» с ними Владимиром.

                В ТЕНИ СВЯТОЙ СОФИИ
      
      Уделы распадавшейся Киевско-Новгородской державы в XII-XIII веках назвать государствами можно только с оговорками. У них не было ни «государственных интересов», ни «государственной политики», – их заменяли интересы и воля князя. Его свободу действий могли ограничивать, и то не всегда, ближайшие родственники, в наиболее важных делах – бояре, и уж в самых крайних случаях, имевших характер народного бедствия, в дело вмешивалось народное вече столичного города.
      Исключением были Новгородская и Ростово-Суздальская земли, тесно связанные друг с другом, но развивавшиеся в противоположных направлениях.
                ***
      В 1136 году после неудачного похода новгородского князя Всеволода Мстиславича в Ростово-Суздальскую землю новгородцы выгнали его и стали приглашать князей «на всей своей воле», заключая с ними договоры. Таким образом, Новгород превратился в республику, подобную Флоренции или Венеции, а приглашаемые князья стали кем-то средним между североитальянским кондотьером и подеста.
      Верховная власть в Новгороде принадлежала вечу. Общегородское вече выбирало посадника – главу администрации и тысяцкого – воеводу некняжеского (земского) войска и  представителя житьих (меньших) бояр и чёрных людей (простонародья). И ещё оно выютопдл владыку – архиерея; помимо Новгорода, архиерей выбирался паствой только в Пскове.
      Вече, собираемое по пяти концам (районам) города, выбирало кончанских старост, по улицам – уличных старост, а по десяти купеческим сотням – сотских. Владыка, посадники и тысяцкие (действующие и бывшие), бояре именитые (наиболее знатные), кончанские старосты и купеческие сотские в совокупности именовались Господой (с ударением на втором слоге).
      Новгородский владыка имел огромный авторитет, он был кем-то вроде всенародно избранного президента. Кафедральный собор Святой Софии Премудрости Божией, построенный, как и одноименный собор в Киеве, при Ярославе Мудром, являлся духовным и политическим центром Новгорода, а сама Святая София – такой же покровительницей Новгорода, как Святой Марк – Венеции, а Святой Георгий – Генуи. В ходу были выражения «где святая София, там и Новгород», «постоим за Новгород и Святую Софию!». 
      Новгород изначально был крупнейшим центром международной торговли, а теперь Новгородская республика стремилась доказать своё равенство с Киевом и занять его место в качестве главного центра веры, культуры и государственности.
      В 1165 году Новгород добился от Киевского митрополита Иоанна IV для своих архиереев сана архиепископа, что ставило их на второе место после самого митрополита и выше глав епархий остальных удельных княжеств. Новгород раньше других принял меры к превращению киевского культа князя Владимира Святославича в общерусский.
      Самое раннее дошедшее до нас церковное УПОМИНАНИЕ о Владимире как о святом содержится в Студийском уставе (руководстве по богослужебным книгам), принадлежавшем новгородскому монастырю Благовещения Пресвятой Богородицы на озере Мячине; он датируется концом 1170-х – 1180-ми годами. Статья устава под 24 июля ст. ст. (день памяти святых Бориса и Глеба) предписывал: «На службе святым братьям следует читать Житие Владимира, так как в том есть и мучение святых Бориса и Глеба».
      Самое же раннее богослужебное ИЗЛОЖЕНИЕ ЖИТИЯ святого Владимира – это так называемое Проложное житие Владимира 1-го вида. Пролог – древнерусский аналог греческого Синаксаря – представляет собой конспект житий святых в порядке их поминовения по дням года для чтения на утрене после шестой песни канона. Список Пролога, о котором идёт речь, составлен на летнюю половину года в Новгороде; текст его предположительно составлен в 1170-х – 1180-х годах, хотя сам список датируется серединой XIII века. Под датой 15 июля в нём помещен текст, начинающийся словами: «В тот же день память святого великого князя Владимира, крестившего Русскую землю». Там же содержится древнейший богослужебный акафистный припев (похвала): «Радуйся, блаженный Владимире, приемый мзду от Вседержителя Бога».
      Тем не менее новгородцы, похоже, помнили, что воеводы Владимира Святославича крестили их насильно – «Путята крестил огнём, а Добрыня мечом». В его честь не строились храмы, имя Владимира, несмотря на существование списка Пролога с его Житием, долго отсутствовало в святцах (месяцесловах) и минеях – текстах переменной части богослужения годового круга. В Новгородской первой летописи старшего извода в Синодальном списке, датируемом XIII-XIV веками, содержится рассказ о Невской битве Александра Невского, и в нём при перечислении его предков пращур упоминается просто как «великий князь Владимир», о его святости не упоминается.
      
             РОСТОВО-СУЗДАЛЬСКАЯ ЗЕМЛЯ – АНТИПОД НОВГОРОДА
      
      На обширную, богатую и при этом малонаселённую Новгородскую землю зарились черниговские Ольговичи, смоленские Ростиславичи, но особенно ростово-суздвльские владимирские Мономашичи. По населённости Новгородская земля уступала Ростово-Суздальской (позже именовавшейся Владимиро-Суздальской) вдвое. Но при этом во Владимиро-Суздальской земле 700-800 тыс. человек населения были сосредоточены на площади 200-250 тыс. кв. км., а в Новгородской 350-400 тыс. человек были разбросаны на пространстве около 3 млн. кв. км., и управлять ими из единого центра было куда сложнее. Поэтому Псков, считавшийся «пригородом» Новгорода (то есть младшим городом), часто не подчинялся Новгороду и даже воевал с ним, а отдалённую Вятку, основанную новгородцами в конце XII века, они и вовсе не контролировали, она превратилась в самостоятельную республику.   
      Ростово-Суздальская земля с её коренным балтским и финно-угорским и пришлым славянско-варяжским населением, где христианство утверждалось намного медленнее, чем в Киеве и Новгороде, по устройству власти в корне отличалась от Новгорода. Вечевых обычаев здесь не было. Правда, Лаврентьевская летопись под 1157 годом сообщает, что Андрея Боголюбского на стол в Ростове и Суздале посадили «ростовцы и суздальцы», но скорее всего тут имеются в виду бояре этих городов. Когда в 1174 году жители Владимира-на-Клязьме  восстали против «старших городов», они, согласно летописи, собрались на вече по примеру Киева, Смоленска и Новгорода, а не Ростова и не Суздаля.
      В 1125 году князь Юрий Долгорукий после смерти своего отца Владимира Мономаха перенёс княжеский престол из Ростова в Суздаль, из-за чего княжество стало именоваться Суздальским. При этом Юрий продолжал сражаться с родичами за Киевский стол.
      Сын Юрия Андрей Боголюбский проявил свой норов ещё при жизни отца. Юрий, утвердившись на великокняжеском столе в Киеве, посадил Андрея княжить в Вышгороде в 20 километрах от стольного града, а тот в 1155 году самовольно сбежал в Суздаль, прихватив с собой из местного женского Богородичного монастыря чудотворную икону Богородицы, писанную якобы святым евангелистом Лукой.
      Избранный на княжение боярским коллективом, своих избирателей Андрей живо прижал к ногтю. Когда в мае 1157 года Юрий умер в Киеве, Андрей перенес столицу северо-восточных земель из Суздаля в молодой город Владимир-на-Клязьме. С этого времени правители Северо-Восточной Руси стали именоваться Владимирскими князьями. Владимир превратился в главный политический и церковный центр княжества, но по сравнению с Ростовом и Суздалем остался «пригородом», ростовские бояре относились к владимирцам пренебрежительно, что и послужило причиной восстания во Владимире в 1174 году, в период безвластия.
      Андрей и с собственной роднёй обращался, как с прислугой. В 1161 году, спустя четыре года после смерти отца, он выгнал из княжества мачеху, греческую царевну Ольгу, вместе с её детьми Михаилом, Васильком и семилетним Всеволодом. У племянников, сыновей старшего брата Ростислава, он отнял волости, которые отец оставил им в наследство.
      
                КОГДА НА САМОМ ДЕЛЕ ПОЯВИЛАСЬ
                «РУСЬ В ШИРОКОМ СМЫСЛЕ»
      
      Слово «Русь» меняло значение постепенно. В VIII – начале IX века оно обозначало только этносоциальную группу – скандинавских викингов, действовавших на пространстве от Балтики до Чёрного и Каспийского морей вдоль торгового пути «из варяг в греки». После утверждения скандинавских конунгов в Киеве Русью стали называть центр их владений – земли полян и северян (Киевщина, Черниговщина, Переяславщина). Но в XIX веке российские историки все владения киевских князей стали называть Киевской Русью, а в XX веке советский историк А. Н. Насонов обозвал их «Русью в широком смысле». Разумеется, он не виноват в том, что антинорманист Б. А. Рыбаков использовал это выражение в своих националистических бреднях. И всё же термин оказался крайне неудачным. Роскомнадзора, который мог бы заставить на каждом шагу повторять всю формулировку, не существовало, и историки, описывая события IX-XI веков, слова насчёт «широкого смысла» просто опускают, оставляя лишь «Русь». В результате читатели уверились, что все владения Олега, Игоря, Ольги, Святослава и Владимира в самом деле и были, и назывались Русью, из которой, как всем известно, образовалась великая Россия – и только она одна. А уж в эпоху СВО мелкий терминологический ляп приобрёл чуть ли не стратегическое значение. На мой взгляд, более  удачно выразился в XIII веке упоминавшийся выше Симон, епископ Ростовский, который в письме печерскому черноризцу Поликарпу употребил выражение «русский мир».   
      Андрей Боголюбский, борясь с древним и сильным боярством Ростова, в то же время стремился в церковном, следовательно, в политическом отношении поставить свои владения на равную ногу со стольным градом Киевом. Для этого, в частности, он принялся превращать умершего полтораста лет назад Киевского князя Владимира Святославича в крестителя и покровителя своей земли, которая для того была отдалённым Залесьем. На практике это сопровождалось распространением понятий «Русь» и «русская земля» с первоначального ядра киевских владений на все земли, где говорили по-русски, с объединением русинов, словен, древлян, дреговичей, кривичей и прочих местных славян  под общим названием «русские люди».
      Процесс распространения понятия Руси на все земли между Балтикой, бассейнами Днепра и Припяти и Поволжьем растянулся между XI и XIII веками и, кажется, окончательно завершился, когда их славянское население оказалось противопоставлено завоевателям-монголам. К тому же перенос термина происходил неравномерно: если для полян и северян Русью ещё долго оставались их земли, то Андрей Боголюбский активно добивался включения в понятие «Русь» и «русская земля» Ростова, Суздаля, Владимира и Мурома. А помогла ему в этом Киевская митрополия.
      Греческие буквы здесь не воспрроизводятся, и я не могу передать, каким словом в Византии по крайней мере со времён Константина Багрянородного (середина X  века) называли владения варягов-руси, но в переводах с греческого на старославянский использовались варианты «Росия» и «Русия». Главу Киевской митрополии, учреждённой с крещением Владимира Святославича, в Константинопольской патриархии именовали митрополитом Росии, но в документах на старославянском языке он писался просто Киевским.
      В августе 1161 года Константинопольский патриарх поставил очередным Киевским митрополитом очередного грека – Феодора, и тот по ходатайству тогдашнего Киевского Великого князя Ростислава Мстиславича стал именоваться «митрополитом Киевским и всея Руси». Ростислав предпринял такой шаг главным образом для урегулирования конфликта с черниговскими Ольговичами, так что понятие «всея Руси» в данном случае могло относиться опять же к Киевщине, Черниговщине и Переяславщине. С другой стороны, Ростовская епархия входила в состав Киевской митрополии, следовательно, она включалась в понятие «всея Руси».
      
      КАК ВЛАДИМИРСКИЙ КНЯЗЬ ПРИСВОИЛ КНЯЗЯ ВЛАДИМИРА
      
      Чтобы сделать свои владения Русью, Андрей Боголюбский использовал Владимира Святославича,
      В 1160 году на торжественном освящении Успенского собора во Владимире, обращаясь к епископам, князьям и боярам, Андрей прямо назвал своего предка Владимира «святым и блаженным»: «Якоже сподоби Господь от прадеда нашего великаго князя Владимира, святаго и блаженнаго, крестившаго всю Русьскую землю». И тут уж «Русьская земля» прозвучала явно по-насоновски – «в широком смысле».
      Скорее всего ко времени правления Андрея Боголюбского относится «Сказание о чудесах Владимирской иконы Божией Матери», – той самой, которую он стянул из Вышгорода и которая благодаря этому стала Владимирской. В «Сказании» Андрей молит: «О Пресвятая Богородице Мати Христа Бога нашего, аще хощеши ми заступница быти на Ростовьскую землю посети новопросвещеныя люди, да в твоей вся си воли будуть».(«О Пресвятая Богородица, Матерь Христа Бога нашего, если захочешь, мне заступницей будь,  в Ростовской земле посети недавно крещёных людей, да будут все в твоей воле»).
      И там же Андрей обращается к Владимиру: «О великий самодержец Владимире! Помози нам на противников и помолися Пречистой Богородице за свою отчину и за людей своих, которых дал тебе когда-то Бог!».
      Между 1160-ми и 1170-ми годами во Владимире местными книжниками создается цикл текстов для Пролога.  В него вошли «памяти» и «похвалы» князю Владимиру, а также его бабке – княгине Ольге. В них Владимир, крестивший русскую землю, приравнивался к святому равноапостольному римскому императору Константину Великому, который сделал христианство официальной религией Римской империи. Таким образом и сам Владимир признавался равным апостолам.
      В тот же период в Ростово-Суздальской земле входит в обычай празднование 1  августа по юлианскому календарю Происхождения (точнее, изнесения) честных древ Животворящего Креста. Этот византийский праздник символизировал исцеление и защиту от эпидемии; он предусматривал крестный ход – торжественное шествие со Святым Крестом для поклонения ему. Во Владимиро-Суздальском княжестве праздник ввели для поклонения Всемилостивому Спасу и Пресвятой Богородице в честь победы Андрея Боголюбского над волжскими булгарами в 1164 году, когда было сожжено три города и захвачен Бряхимов. Новый праздник связали с крещением Руси Владимиром: позднейшие (XVI века) российские хронографы содержат утверждение, что массовое крещение жителей Киева в водах Днепра в 988 году произошло именно 1 августа: «Крестися князь великий Владимир Киевский и вся Русь августа 1». В этот же день начинается Успенский пост, а также сбор и освящение мёда, почему он и стал именоваться Медовым Спасом.
      Таким образом, владимиро-суздальские богословы превратили крещение Владимиром киевлян в Днепре в 998 году в символ духовного исцеление всех «русских людей», включив в их число ещё полуязыческое население Ростово-Суздальской земли – новосёлов-славян и коренных мерян и коми. (Населённый галиндами/голядью бассейн Протвы, где сейчас расположены Протвино, Верея и Обнинск, Владимирские князья в XII веке не контролировали).
      Напомню, что в пространной редакции Русской правды, составленной скорее всего при Владимире Мономахе в 1113-1125 годах, «русских людей» не было – там по-прежнему фигурировали варяги, русины и словене.
      И ещё. В 1185 году Новгород-Северский князь Игорь Святославич вместе с сыном Владимиром, княжившим в Путивле, предпринял поход в половецкую степь для укрепления своих позиций в борьбе за Киев: «Трубы трубят в Новгороде, стоят стяги в Путивле, кони ржут за Сулою, – звенит слава в Киеве». Автору «Слова о полку Игореве», современнику героя, «Русь в широком смысле» всё ещё неведома. В его поэме войско Игоря, переходя через Сулу, – южный рубеж северских владений, тем самым покидает Русь: «О руская земле! уже за шеломянем еси!» – то есть уже за холмом.
      Иными словами, когда во Владимире-на-Клязьме относили своё княжество к русской земле, а его жителей называли русскими людьми, в юридическом смысле «русских людей» всё ещё не существовало, а русины, – поляне и северяне, – продолжали считать Русью только собственные территории.
      
                ВЗЛЁТ И ПАДЕНИЕ ВЛАДЫКИ ФЕОДОРА
      
      В утверждении почитания во Владимиро-Суздальской земле князя Владимира Святославича ключевую роль сыграли Андрей Боголюбский и его ставленник, епископ Ростовский Феодор по прозвищу Белый Клобучок. У обоих был суровый нрав, оба действовали круто, и обоих Владимир Святославич не отблагодарил: и тот, и другой кончили очень плохо.
      Феодор был «зело лют, дерзновенен и безстуден (то есть бесстыден), телом крепок, язык имеяше чист и бе велеречив, в мудровании злокознен и всем грозен и страшен; нецыи глаголаху (некоторые говорили), яко от демона есть сей, инии же волхва быти того нарицаху». На епископской кафедре он оказался в обход митрополита Киевского – главы православной церкви всех русских земель. Вот как это произошло.
      Андрей Боголюбский обращался к патриарху Константинопольскому Луке Хрисовергу с просьбой учредить в Ростово-Суздальской земле митрополию, независимую от Киевской, но Лука ему отказал: Константинополь старался удержать Росию в рамках единой церковной структуры с центром в Киеве. Тогда Андрей решил попытаться провести в Киевские митрополиты своего человека.
      В 1166 году умер Киевский митрополит Иоанн IV, и в 1167 году Константинопольский патриарх Лука Хрисоверг поставил на Киевскую митрополию Константина II. Прибыв в Киев, новый митрополит тут же вступил в конфликт с монахами Киево-Печерского монастыря, которые вопреки церковному уставу ели мясо на Великие праздники по средам и пятницам.
      В марте 1167 года умер Киевский князь Ростислав Мстиславич, и начался очередной раунд борьбы за Киев.
      В 1168 году тогдашний Великий князь Киевский Мстислав Изяславич и митрополит Константина II собрали Собор из 150 духовных лиц для решения остро-дискуссионного и,такого актуального вопроса о мясоястии. Присланный от Андрея Боголюбского суздальский игумен Феодор предложил сместить Константина II и избрать нового митрополита, но предложение принято не было. Тогда Феодор «со многим златом и сребром», полученным от Андрея, отправился в Царьград к патриарху. Он уверял Луку Хрисоверга, что в Киеве митрополита нет, «и ce аз, да поставити мя в митрополита Киеву» –«а я вот он, меня и поставьте митрополитом». Номер не прокатил, но Феодора это не смутило. Он принёс патриарху богатые дары «и начат прилежнее молити, глаголя, яко и в Ростове епископа несть, ныне убо постави мене епископа Ростову»: в Киеве-то митрополита нет, поставлять во епископы некому.
      Между тем Рождество 1168 года пришлось на среду, и спор Константина II с Киево-Печерским монастырём о мясоястии вспыхнул с новой силой. Митрополит подверг епитимье печерского игумена Поликарпа. Когда в марте 1169 года Андрей Боголюбский разграбил Киев, это рассматривалось как божественное возмездие за «неправду митрополичью».
      В январе 1170 года Лука Хрисоверг скончался, и патриарший престол занял Михаил III Анхиальский. А 16 июля 1170 года игумен Феодор был хиротонисан во епископа Ростовского. В Ростов он не поехал, а жил в стольном граде Владимире. Именно при Феодоре во Владимирской земле начало складываться местное почитание Владимира Святославича, писаться первые церковные «Слова» и формироваться летописные тексты, превозносившие его как апостола Русской земли, то есть всех территорий, где говорил по-русски. Диалекты в разных землях значительно отличались друг от друга, но письменность и богослужение всюду были одни и те же.
      (Стоит отметить, что и Французское королевство, и Китайская империя складывалось в схожих условиях – разные диалекты и общая письменность с общей литературно-идеологической традицией).
      Андрей Боголюбский сначала «с любовью» принял епископа Феодора. Однако, добиваясь церковной самостоятельности для своего княжества, он, видимо, не хотел рвать с Киевом самовольно, в обход Константинополя. Во всяком случае, летописец уверяет, что князь уговаривал Феодора ехать в Киев за благословением митрополита Константина, но Феодор с гордыней отверг добрые советы, «глаголя: не митрополит мене постави Ростову, но патриарх в Царьграде, от кого убо другаго благословения ми не искати».
      Между тем слухи о новопоставленном епископе дошли до митрополита, и он посланием известил паству, чтобы не признавали Феодора и не принимали от него благословения. Феодор после этого подверг проклятию не признавших его игуменов и священников и затворил церкви; во Владимире и других городах «не бысть пения нигде же». По словам летописца, «рыкаше аки лев и яко беснуемый от неприязни», Феодор не только «князя укорял «многими досадами и хулениями», но «и на Пречистую Богородицу хулу изглагола». У несогласных он отбирал имения, противящихся подвергал жестоким пыткам, держал в узах и темницах, нагих жёг свечами, иных распинал, иных пополам рассекал, иных в котле варил, причём «не точию мужи, но и жены честныя».
      Всё это не могло твориться без санкции Андрея Боголюбского. По уверению летописца, князь, известный тем, что правил самовластно и возражений ни от кого не терпел, якобы со слезами умолял Феодора «престати от гнева и преложитися на кротость и милость», но Феодор был непреклонен.
      Но запрет на богослужения по всему княжеству был явным перехлёстом, – это как если бы сейчас всюду отключили Интернет. У Андрея лопнуло наконец терпение. По его повелению Феодора заковали в железа и отправили в Киев к митрополиту на суд. После допроса и увещания митрополита Феодор ещё «более яряшеся и худая ****ословяше». Митрополит послал его в заточение и на исправление на т. н. Песий остров – фактически полуостров на левом берегу Днепра, превращающийся в остров во время паводков и известный обилием бродячих собак. Там Феодор пробыл «все лето не только без покаяния, паче же и на горшая хуления небоязненно простираяся».
      Тем временем патриарх Константинопольский отозвал Константина, а новый митрополит (по совпадению носивший то же тронное имя Михаил III, что и патриарх) отослал Феодора обратно на суд к князю, а князь передал его на суд народного веча в Ростове, где и вече-то никогда не собиралось. Теперь ростовчан собрали под бдительным оком грозного князя, и суд их был «без милости». Казнь происходила 8 мая 1172 года на Вонючем болоте, где впоследствии образовалась городская площадь. Феодору отрубили правую руку, отрезали язык, выкололи глаза и с жёрновом на шее бросили в Ростовское озеро; «и тако злый зле погибе».
      В синодике (поминальнике) церковного имени Феодора нет; «злаго ради жития и кончины его, понеже не дверьми вниде, но прелезе инуде, яко тать, владычествуя яко разбойник и волк хищный, погибе же яко богопротивник», – такими словами завершается летописное сказание о Феодоре.
      Андрей Боголюбский после неудачных попыток захватить Киев и Вышгород приказал казнить одного из бояр Кучковичей, брата своей жены Улиты Степановны. (Их отца, боярина Степана Ивановича Кучку, казнил отец Андрея Юрий Долгорукий). Остальные Кучковичи – Амбал, Пётр и Яким не стали ждать, когда очередь дойдёт до них: в ночь с 28-го на 29 июня 1174 года они убили Андрея в его тереме в селе Боголюбове. Труп князя валялся на улице, пока народ грабил его хоромы.
      Андрея Боголюбского особенно почитал Иван Грозный, а при Петре I в 1702 году  Андрей Боголюбский был официально канонизирован Русской православной церковью. Тогда же было установлено местное празднование благоверному князю в день памяти святителя Андрея Критского 4 июля ст. ст. В 1982 году его имя было внесено в Собор Владимирских святых, отмечаемый 23 июня ст. ст. Мощи Андрея Боголюбского находятся в Андреевском приделе Успенского собора во Владимире.
      
                ВКЛАД ВСЕВОЛОДА БОЛЬШОЕ ГНЕЗДО
                И АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО
      
      В 1176 году Владимирский княжеский стол занял младший единокровный брат убитого князя Всеволод Большое Гнездо, который захватил и ослепил своих племянников Ростиславичей. С 1186 года Всеволод первым стал себя именовать «Великим князем Владимирским».
      При Всеволоде во Владимире-на-Клязьме на основе ранних летописей началось составление летописного свода, который позже вошёл в состав Лаврентьевской и Радзивилловской летописей. В этом своде содержалось утверждение, что власть Владимирских князей является прямым продолжением общерусской власти Владимира Святого и Ярослава Мудрого, – идея, впоследствии воспринятая идеологами выросших из Владимирского княжества Московского царства, Российской империи, Советского Союза и Российской Федерации. Местные летописцы начинают утверждать, что Владимир-на-Клязьме основан не Владимиром Мономахом (около 1108 г.), а лично Владимиром Святославичем в 990 году, и что именно он поставил здесь первый каменный храм ,– событие, уравнивавшее столицу Северо-Восточной Руси с Киевом.
      Победа Александра Невского над шведами на Неве была одержана 15 июля 1240 года – в 125 годовщину смерти Владимира Святославича, и Александр объявил, что этим он обязан небесному заступничеству Владимира. В «Повести о житии Александра Невского», помещенном в Лаврентьевской летописи, приводится рассказ о Невской битве, и там, отличие от Новгородской первой летописи старшего извода, Владимир назван «святым»: «И приде на ня в день воскресенья, на память святых отець 600 и 30 бывша Збора в Халкидоне, и святою мученику Кюрика и Улиты, и святого князя Володимера, крестившего Русскую землю». В Лаврентьевской летописи эта запись помещена под 1263 годом, а самое первое летописное упоминание о Владимире Святославиче как святом встречается в Галицко-Волынской летописи и датировано 1254 годом. Рассказывая о намерении Галицкого князя Даниила Романовича выступить в поход на Чехию, к чему его побуждал венгерский король, летописец заметил, что это должно было случиться впервые. «Не бе бо в земле русцеи первее иже бе воевал землю Чешскою ни Святослав Хоробрый, ни Володимер Святыи».
      
              МЕЖДУ НИКОЛОЙ УГОДНИКОМ И ИЛЬЁЙ МУРОМЦЕМ
       
      К началу XIV века Великие князья Владимирские прямо или косвенно контролировали большую часть Северо-Восточной Руси, и здесь повсюду в минеи (тексты переменной части богослужений годового круга) под 15 июля по старому стилю обязательно включаются краткие житийные заметки, а хвалы Владимиру в этот день вносятся в песнопения – в стихиры на темы Псалтыри и в каноны, помимо Псалтыри связанные с песнями Моисея, Анны, Аввакума и Исайи.
      Как обстояло дело с почитанием Владимира в Киевской, Черниговской и Переяславской землях, сказать трудно: в отличие от быстро лёгшего под монголов Северо-Востока, они были разорены монголами, их церковные архивы сгорели, учёные монахи погибли или разбежались; расцвет учёности  в этих землях начался с вхождением их в состав Великого княжества Литовского, а позже Речи Посполитой. Во время внутренней войны в Золотой Орде Киевская земля подверглась новому разорению, и в 1299 году митрополит Максим перенёс свою резиденцию во Владимир-на-Клязьме, а начиная с 1325 года митрополиты, именуясь Киевскими и всея Пуси,, постоянно пребывали в Москве.
      В 1888 год в Российской империи впервые на государственном уровне отпраздновали 900-летие Крещения Руси, что окончательно закрепило в массовом сознании и церковной традиции неразрывную связь князя Владимира с КРЕЩЕНИЕМ НЕ ПРОСТО РУСИ, А РОССИИ.
      И ВСЁ ЖЕ ПОЧИТАНИЕ ВЛАДИМИРА НОСИЛО ВЕРХУШЕЧНЫЙ, ОФИЦИОЗНЫЙ ХАРАКТЕР. Он не стал популярным святым, И В ЕГО ЧЕСТЬ НЕ СТРОИЛИ ХРАМОВ. Может быть, это произошло потому, что к моменту утверждения культа Владимира все основные места на Олимпе русского православия были заняты. 
      Естественно, больше всего храмов посвящались Святой Троице, Рождеству, Богоявлению (Крещению), Преображению и Вознесению Иисуса Христа, Вождеству, Благовещению, Введению во храм и Успению Богородицы, а также Архангелам Божьим. Из-за этого позднее, когда священнослужители обзавелись фамилиями, появилось так много Троицких, Рождественских, Преображенских, Вознесенских, Благовещенских, Введенских, Успенских и Архангельских.
      А каким СВЯТЫМ чаще всего ставили храмы?
      Самыми популярными на протяжении всей истории России оставались Николай Мирликийский (Николай Чудотворец, Никола Угодник) и ветхозаветный пророк Илия. Они заместили главных языческих богов – Велеса и Перуна.
      Понятно, почему обязанности Перуна принял на себя Илья-пророк. Ему, которого увезла живым на небо огненная колесница с запряжёнными в неё огненными конями, как говорится, сам Бог велел повелевать погодой, дождями и грозами. После Ильина дня (20 июля ст. ст.) прекращали купаться начинали уборку сбор урожая. Первая на Руси церковь во имя Ильи существовала в Киеве во времена Игоря Старого, а может быть, ещё при Аскольде и Дире. В ПВЛ говорится, что в 945 году, когда киевские послы после заключения договора с византийским императором Романом вернулись в Киев в сопровождении греческой делегации, некоторых из них привели к присяге в «церкви Святого Ильи, которая над Ручьем (Почайной), в конце Пасынчей беседы и Козарах (концы, то есть кварталы, на киевском Подоле); это ведь была соборная церковь, так как многие варяги были христианами».
      Гораздо труднее уразуметь, почему в роли скотьего бога Велеса оказался живший в III веке епископ христианской общины города Миры в Ликии на юго-западе Малой Азии, – страстотерпец, перенёсший пытку на дыбе и долгое тюремное заключение, твердокаменный борец с арианством. Ну да, в Ростове женский Богоявленский Авраамиев монастырь, по преданию, был основан на месте разбитого каменного идола Велеса.  Да, Никола Вешний (9 мая ст. ст.) вроде бы заменил Велесов первый выпас скота, а в Николе Зимнем (6 декабря ст. ст.) некоторые исследователи усматривают следы культа Велеса. И всё оано непонятно, почему епископ Николай Мирликийский превратился в покровителя не только странствующих и путешествующих, но также крестьянского хозяйства, дарующего здоровье лошадям и коровам, богатые урожаи, удачу на охоте и в сборе грибов и мёда.
      На Украине Николу Чудотворца не любили: там его считали заступником москалей. А русский народ ни про кого не сложил столько поговорок, как про Николу Угодника – доброго защитника, помощника в бедах, милостивого заступника перед Господом.:
           «Бог не убог, а Никола милостив»,
           «Никола в беде помогает»;
           «Никола на море спасает»;
           «Илья пророк громы мечет, а Никола слезы льет» (о дожде с грозой),
           «Благодари Бога да Николу, а Илье не прекословь»,
           «Проси Николу, а он Спасу скажет»,
           «Нет заступника супротив Николы».
      Про Николу Зимнего:
           «Никола загвоздит то, что Савва намостит» (память св. Саввы накануне Николы Зимнего – 5 декабря ст. ст.),
           «Хвали зиму после Николина дня»,
          «Сколько Никола Зимний даст снегу, столько Никола Вешний даст травы»,
           «Никольщина пивом да пирогами».
      Про Николу Вешнего:
           «До Николы крепись, хоть разопнись, а с Николы живи не тужи»,
           «Никола с теплом, Илья с добром» (если на Николу тепло, урожай будет хорош),
           «Пришёл бы Никола, а тепло будет»,
           «Егорий с водой, а Никола с травой»,
           .»Не хвались на Юрьев день посевом, а хвались на Николин день травой».
      Помимо Николы Угодника и Ильи-пророка, очень часто строили церкви во имя  Параскевы Пятницы – покровительницы торговли, рынков и ярмарок. Поэтому среди потомков священнослужителей много Никольских, Ильиных, Ильинских и Пятницких.
      Часто возводились церкви во имя Иоанна Предтечи (Крестителя), мучеников Бориса и Глеба, Георгия Победоносца, Дмитрия Солунского, Сергия Радонежского, апостолов Петра и Павла и святых-бессребреников братьев Космы и Дамиана.
      А чтобы пересчитать церкви, освящённые во имя святого равноапостольного князя Владимира до XVI века, с избытком хватит пальцев одной руки.
      Первую такую церковь построил новгородский владыка Давид в 1311 году. Этот каменный храм был возведён над воротами крепостной стены новгородского Детинца (Кремля) «от Неревского конца» (района) города.   
      В Москве между 1407-м и 1417 годами Великий князь Василий I построил во имя св. Владимира деревянную домовую церковь в Старых Садах на Кулишках, в районе нынешней Солянки; при Василии III она была заменена каменной.
      А следующий известный нам храм во имя св. Владимира был построен только в 1554 году в Кирилло-Белозерском монастыре в качестве родовой усыпальниц князей Воротынских.
       Широкое строительство храмов, посвящённых Владимиру, началось только в середине XIX века, при Александре II, в связи с приближением 900-летия крещения Руси и последующего 300-летия царствования Романовых, считавшихся преемниками киевских князей. Большевики, пришедшие к власти спустя три года после юбилея Дома Романовых, храмов не строили, а только разрушали.
                ***
      Прочные позиции Владимир Святославич занял в былинах об Илье Муромце, Добрыне Никитиче и Алёше Поповиче. В них он превратился во Владимира Красно Солнышко, а его Двор – в подобие Круглого Стола короля Артура, где собираются богатыри – защитники русской земли.
      На Киевщине, где эти былины родились, о Русской землеговорили «в узком смысле», а богатырь Илья звался Моравлином или Муровленином, что предполагало уроженца Моравии. (Мадьяры разгромили Великоморавскую державу как раз в те годы, когда Владимир занимался крещением, и многие моравские славяне бежали на Русь). С переносом былинного цикла на северо-восток родина Ильи переместилась в село Карачарово под Муромом (сейчас Карачарово – микрорайон Мурома), но Владимир остался Киевским князем: ведь Киев в отсутствие Роскомнадзора до революции 1917 года почти официально именовали «матерью городов русских»; подчёркивая преемственность власти московских царей и петербургских императоров от киевских князей.
      О главной заслуге Владимира, за которую его превозносила Церковь, – о крещении Руси, – былины вообще не упоминают: за столетия пересказывания (записывать былины стали только с XVII века) их сказители уверились, что Русь является православной по определению, значит, и говорить тут не о чем.
      У былинного Владимира, в отличие от реального, нет сотен наложниц, он спокойно живёт в моногамном браке со своей Гвиневрой – княгиней Апраксией Королевишной. Он хлебосольный хозяин, но этим, кажется, его достоинства и ограничиваются. Владимир Красно Солнышко полностью зависит от богатырей, в которых воплощена народная сила. Он несправедлив и трусоват: Как-то Илья Муромец обиделся, что за столом его посадили на недостаточно почётное место. (В Киевско-Новгородском государстве местничества не было, рассаживать строго по старшинству родов стали только в Московском царстве, но поздние сказители былин об этом уже не помнили). За такую наглость князь приказывает заточить Илью в погребе и уморить голодом, но княгиня Апраксия тайком велела прорыть в погреб тайный ход, и по этому туннелю Илье три года носили еду и питьё. Когда же к Киеву подступило татарское войско Калина-царя, князь запаниковал.
      «Прикручинился Владимир, припечалился,
      Он ходил по горенке столовоей,
      Да й ронил Владимир горючи? слезы.
      Говорил Владимир таковы слова:
      – А я глупость сделал, князь да стольно-киевский,
      – Засадил дородня й добра молодца,
      Старого козака Илью Муромца...
      Некому стоять теперь за веру, за отечество».
      В прозаическом варианте былины:
      «Тут Владимир-князь разохался, расплакался, пошел к княгине Апраксии: "Что мы будем делать, княгинюшка?! Рассердил я всех богатырей, и теперь нас защитить некому"».
      Как-то сама собой напрашивается параллель. Перед Великой Отечественной войной большинство высших советских военачальников были расстреляны, а её будущие герои – маршалы Константин Рокоссовский и Кирилл Мерецков, генералы Александр Горбатов, Василий Юшкевич и др. сидели по тюрьмам и лагерям, и никакая княгиня продуктовых посылок им пе посылала. Вряд ли 22 июня 1941 года Сталин расплакался и разохался, но по горенке он точно ходил, и пытался договориться с Калином-Гитлером, предлагая уступить огромные территории.
      К счастью, богатыри на Руси тогда нашлись, хотя немногие из них дожили до Побнеды.
      
                О ЧЁМ ВСЁ /ТО ГОВОРИТ
      
      Итак, власть и народ разошлись в оценке крестителя Руси. Тут есть над чем задуматься.
      Например, о том, какие простые и даже неприглядные действия могут стать причиной исторических сдвигов.
      О том, что даже столетия официальной пропаганды не всегда приносят результаты.
      Что никакие деяния не гарантируют признательность народа.
      Наконец, о том, том, что такое вообще – «народ».
      Следует ли согласиться с горькой оценкой 23-летнего Александра Сергеевича Пушкина:
           «Паситесь, мирные народы!
           Вас не разбудит чести клич.
           К чему стадам дары свободы?
           Их должно резать или стричь.
           Наследство их из рода в роды
           Ярмо с гремушками да бич».
      Или разделить восторг Николая Васильевича Гоголя, переходящий в ужас:
      «Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи. И не хитрый, кажись, дорожный снаряд, не железным схвачен винтом, а наскоро живьем с одним топором да долотом снарядил и собрал тебя ярославский расторопный мужик. Не в немецких ботфортах ямщик: борода да рукавицы, и сидит черт знает на чем; а привстал, да замахнулся, да затянул песню – кони вихрем, спицы в колесах смешались в один гладкий круг, только дрогнула дорога, да вскрикнул в испуге остановившийся пешеход – и вон она понеслась, понеслась, понеслась!.. И вон уже видно вдали, как что-то пылит и сверлит воздух.
      Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади. Остановился пораженный Божьим чудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба? что значит это наводящее ужас движение? и что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях?».
      Или нам надо удивиться вместе с героем рассказа Василия Макаровича Шукшина, который неожиданно для себя понял, что в гоголевской тройке едет жулик?
      А может быть, вместе с Дмитрием Александровичем Приговым признать тщетность попыток определить, что такое «народ»:
           «Народ он делится на не народ
           И на народ в буквальном смысле.
           Кто не народ – не то чтобы урод,
           о он ублюдок в высшем смысле
      ___
           А кто народ – не то чтобы народ,
           Но он народа выраженье,
           Что не укажешь точно – вот народ,
           Но скажешь точно – есть народ.
           И точка».
      
      Короче, подумать над всем этим стоит. Правда, давно известно, что история учит только тому, что история никого ничему не учит. С другой стороны, есть анекдот: «Если у вас тяжело на душе, сплошные неприятности, всё не клеится и валится из рук, – съешьте шоколадку. Конечно, это не поможет, но шоколадку съесть надо».