Она в моей жизни...

 Клетчатый пол. Разбросаны игрушки. Солнце весело играется на стенах. Я играю с моей любимой игрушкой – маленьким медвежонком. Мама приходит проведать меня. Она целует меня в щечку и спрашивает что-то, но я ничего не понимаю. Ответ я произношу уже на своем придуманном языке, она улыбается и берет меня на руки. Пока она кормит меня грудью, ее длинные светлые волосы падают мне в руки. Я играюсь с ними, желая оставить их у себя на всегда. Ведь тогда она никуда не уйдет. Она останется со мной навсегда.

 Первая дискотека. Огни на потолке крутятся по всей комнате, создавая интимную обстановку. В темноте никто не будет за тобой наблюдать. Здесь собралась вся школа. И та девочка, которая мне так нравится. Мы сидим за одной партой. Она часто красит ресницы, иногда так неумело, что становится по-доброму смешно. Она хочет быть взрослее, чтобы ее воспринимали серьезно, но не может справиться с задачей по физике. Я несколько раз специально оставался после школы, чтобы помочь ей. В один из таких вечеров мы сидели очень долго, что я и сам путался в решении. От усталости она стала тереть глаза, совсем забыв про тушь. Я заметил ее глаза, как у панды, и предложил ей салфетку. Она смущенно улыбнулась и позволила мне ей помочь.

 – Право или лево? – спросил я. Она не поняла, и я объяснил, – На какую щечку упала ресничка? Если угадаешь, то твое желание сбудется.

 – А если нет? – было видно, как она испугалась.

 – Тоже сбудется, но попозже, – успокоил ее я. Не хотелось ее расстраивать. И не хотелось самому терять надежду, ведь главной моей мечтой была она.

 Колледж. Странное время. Ты вроде уже взрослый, а вроде и нет. Вроде все дозволено, но коменданты в общежитие могут и не впустить, если придешь пьяный или очень поздно. Я тогда уже получил права и первой решил прокатить мою одногруппницу. Милая девчушка. Она пошла в архитектурный, потому что мечтала оставить след в истории. Хотела сконструировать здание посреди Нью-Йорка и жить напротив, каждый день любуясь своим творением. У нее были голубые глаза, словно спокойное море, и такой курносый носик, которого она очень стеснялась. А я так любил его целовать. Он был крошечным и милым. Она каждый раз смущалась такому вниманию. Ее зрачки увеличивались, но глазки бегали вокруг, не зная куда смотреть.

 В один вечер, когда я только-только купил машину, мы поехали с ней в автомобильный кинотеатр. Она любила страшные фильмы, но никогда не признавалась, что боится смотреть их одна. Фильмы тогда были еще черно-белые и магнитолу нужно было настраивать на нужную станцию. Пока она ходила купить попкорн и напитки, я долго мучился с регулировкой. Хотел найти какую-то инструкцию в бардачке, а оттуда выпали мои чертежи. Моя курносая подружка тогда как раз вернулась. Я стал рассыпаться в извинениях, но ее глаза весело заискрились, будто были самой новой звездой во вселенной. Мы плюнули на настройку магнитолы и стали обсуждать чертежи Она выстраивала предположения, рассчитывала объемы, словно только об этом и мечтала весь вечер. Фильм, как нам потом сказали, был совсем скучным, так что мы ничего не потеряли. Только обрели. Ту связь, неразрывную и очень интимную, словно чертежи стали нашей открытой душой.

 После выпуска я устроился на работу. Она была не по специальности – в основном развозки посылок, иногда я помогал что-то чинить и собирать. Не нравилось мне это чертовски, но это был единственный способ быстро заработать. Моя мама… Она сильно болела. Я вообще не считал должным заканчивать колледж. Но она настояла. Она не хотела, чтобы я портил свою жизнь. Да что это, черт возьми, значило? Она и была моей жизнью. Ее волосы, те самые – длинные и блондинистые, потеряли свою окраску и осыпались с каждым днем все больше и больше. Когда это только началось, я сохранил прядку, как-то глупо пошутив над этим. Но теперь голова моей матери блестела лысиной. Мне было больно смотреть на ее морщины. Они так и тянули ее лицо вниз. Ей с каждым днем становилось все сложнее улыбаться. Лечение выкачивало из нее все силы, пока… Пока в один дождливый и морозный день она не умерла.

 Я запомнил его навсегда – в 6.30 утра я отправился на доставку, поспав лишь часа 3 от силы после предыдущей работы. Моя машина уже подъезжала к перекрестку, когда мой пейджер зазвенел – вызывала больница. Я страшно испугался. Выбежал там же из машины и бросился к телефонному аппарату. Центы выпадали из пальцев, не желая попадать в отведенное под них отверстие. Мне казалось, что я набирал номер уже больше часа. Время тянулось очень медленно, хотя каждая секунда была важна.

 – Вы ее сын, верно? – мужской голос на другой стороне провода сделал многозначительную паузу. Я знал. Еще утром я чувствовал неладное. Что-то должно было сломаться. Но я не хотел верить, что это – жизнь моей матери, – Она скончалась. Не могли бы вы приехать? Нам очень жаль.

 Слова били по голове, отбивая стук сердца. Я вдруг почувствовал тяжесть всего своего тела, всю усталость, что копилась за время болезни матери. Я почувствовал, как это все готово было раздавить меня, словно стенки телефонной будки сдавливали меня, лишали меня последнего кислорода. Я задыхался. Я кричал. Я падал, сворачиваясь в комок, и плакал. Рыдал.

 Не знаю, сколько времени я провел в таком состоянии. Кто-то вежливо постучал в стекло, не желая тревожить меня, но жаждая сделать звонок. Я молча вышел и встал рядом. Девушка зашла внутрь. Быстро прозвенели монеты в аппарате, и послышался ее голос. Она обещала родителям вырваться на пару дней с работы, навестить их, показать своего уже выросшего малыша – они назвали его Тедди. Я услышал ее искренний смех, и мое сердце вновь наполнилось свинцом.

 Я вернулся к машине – водители рядом не были довольны такой преградой, но не могли ничего сделать, просто объезжали ее. Я сел в нее. Посмотрел на спидометр. И вжал педаль в газ. Моим финишем была мама, до которой я больше никак не мог добраться.

Вдохновлено Василий Кандинский "Поперечная Линия"

May 03.23