48. Замужество

Его уже нет такого, какого я полюбила полвека назад, высокого заикающегося мальчика, очкарика, вечно куда-то стремящегося, жадного до знаний,  всегда окружённого людьми, внимающими его харизме. Сейчас он – успешный, заслуженный доктор наук, профессор, автор научных монографий и многочисленных статей, известный в стране лектор (уже не заикающийся), предприимчивый, саркастически злой насмешник, автор некой книги с байками про всех, из-за которой его не везде принимают.

Когда я познакомила его со своей мамой, она сказал: «Тебе его не удержать». Из этого следовало два вывода: первый – он маме понравился, второй – я должна его удержать, это уже дело чести. Моя тётя Тася сказала про него: «Да вы разве не видите – это же сексуальный маньяк!» У моей тёти были любовники, она знала толк в мужчинах. Я поняла, что мне достался крутой мужик.

Ему повезло с родителями, хотя он лично, так не считал. Они были простые, не учёные, умные люди, коммунисты ещё предвоенной закалки. Отец – чистокровный еврей с юга Украины, с белокурыми, слегка вьющимися волосами. Он выжил во время еврейских погромов на Украине. Учился в церковно-приходской школе, читал Закон Божий, учился у дяди еврейскому языку, учился в еврейской школе. Работал грузчиком, потом приехал к сестре в Ленинград. Здесь работал на Красно-Путиловском заводе, два года учился на рабфаке, потом в Комвузе, и далее был на партийной работе. Прошёл войну помощником командира по хозяйственной части, дошёл до Берлина и расписался на Рейхстаге. После войны работал снабженцем на разных предприятиях. Мать – русская, профсоюзный активист, работала в Ленинграде директором магазина.
Родители одарили своего сына чем могли – практичным умом и пассионарностью. Михаил, как и я, поздний послевоенный ребёнок у немолодых родителей. По этой причине они поспешили дать ему в руки профессию – он закончил техникум – и отвели от армии по здоровью. У Миши большая близорукость, он носит очки, а в остальном – здоровый, высокий, выше меня на 25 см, но так уж сложилось, что я нравилась высоким мужчинам, а они мне. Ко времени женитьбы ему было всего 19 лет, младше меня на год. После окончания техникума у него была неплохая работа в закрытом (секретном) конструкторском бюро, но это никак не являлось пределом его мечтаний. Практически всерьёз, он говорил, что хочет стать академиком, что позволит ему удовлетворять свой интерес к знаниям за счёт государства.

В довольно юном возрасте у моего будущего мужа уже были интимные отношения с женщинами. И тут он встретил меня, маленькую, толстенькую студентку в очках, девочку из интеллигентной семьи. В полушутку, Миша говорил, что женился на библиотеке, имея в виду библиотеку моего отца. Я была ему ступенькой к знаниям и надёжным тылом.

В те времена у нас не было дач, машин и мяса для шашлыков. Мы выезжали за город с палатками, а в рюкзаках были пшёнка, тушёнка и сгущёнка с какао. Суббота была рабочим днём, поэтому выезжали на одну ночь и в воскресенье возвращались. Ну, и конечно,  выезжали на многодневные праздники – 1 мая, 7 ноября, и обязательно на Новый Год – на лыжах. У меня вначале не было даже спального мешка, и в одну из осенних поездок меня положили, чтобы я ночью не замёрзла, в один спальник с «очень хорошим порядочным мальчиком» - это слова инструктора и организаторши похода. Я втиснулась сзади и уткнулась носом в тёплый шерстяной пуловер с неповторимым его мужским запахом.

Этот пуловер муж носил ещё потом долгие годы, я штопала его на локтях и подвязывала обшлага. А в ту поездку знакомства не состоялось – он меня не отметил. Потом мы встретились на занятиях по журналистике. Он меня узнал и позвал в свою компанию, но и тут я ещё долго была одной из многих. Миша  меня выделил только тогда, когда узнал, что известный журналист, организатор этих занятий – мой отец.

Не было никакого ухаживания, цветов и подарков, не было слов признания. И вот однажды, уже в следующую после ночи в спальнике осень, когда мы возвращались откуда-то и ехали в автобусе, он сказал мне: «Ты будешь моей женой».  То есть он  выбрал меня из других своих женщин. На самом деле его выбрала я. Своими словами он подтвердил, что я, выбрав его,  всё делала правильно – я не была навязчива, не вешалась ему на шею, была сдержана и оставляла ему столь обязательную для него инициативу действовать самому. Я любила его, любила всерьёз и на всю жизнь.

Объявив меня своей женой, он стал провожать меня домой и оставался на чай, после которого мы целомудренно лежали в моей комнате на диване, курили и продолжали философствовать до полуночи, когда уже переставал ходить транспорт. Ему надо было ехать домой – он жил с родителями - на другой конец города, и из-за позднего времени приходилось брать такси. Поездка стоила 1 рубль 14 копеек – всегда одинаково, такие были времена. Эти деньги,  из его или из моего кармана мы откладывали заранее. Весной 1967-го года мы сыграли свадьбу, и Миша  переехал жить в нашу квартиру на улице Глинки. Туда, где была библиотека.
Родители мужа были против столь ранней женитьбы сына и на свадьбу не пришли. Они предполагали, что я уже беременна, поэтому мы торопимся со свадьбой. Они опасались, что семейная жизнь помешает их сыну получить высшее образование.

Мы с мужем поселились в 9-ти метровой комнате, в которой когда-то жила тётя Паня, а потом, когда эту комнату отдали нашей семье, жил Юра, а теперь я. Там, на стенах были всё те же обои с райскими птицами. Однажды я раскрасила гуашью стёкла окна, нарисовала разноцветные треугольники и другие фигуры, имитируя витраж. На просвет гуашь выглядела неряшливо, и вскоре я её смыла со стёкол.
Другие комнаты в квартире были смежные, а в этой комнате я впервые была изолирована от всех. Здесь мы с мужем проводили долгие беседы – ещё до свадьбы. Тут мы и начали семейную жизнь.

Здесь же, на кухне вечерами собиралась  молодёжная компания. Сначала это были будущие журналисты, потом к ним присоединились любители театра «На Таганке», с которыми мы познакомились в очереди за билетами, потом – абитуриенты и студенты заочного отделения философского факультета университета, куда муж поступил учиться. Пили чай, иногда сухое вино, курили, решали мировые проблемы. В дальних комнатах спали  мои родители, а уже через год за стеной, в маленькой комнате спала наша дочь.

У меня с мужем до свадьбы ничего не было – меня так воспитали. И он не смел настаивать. При этом иногда в наших отношениях случались  страшные провалы, наступало оледенение, становилось плохо  даже быть рядом друг с другом. Он признался – у него временами были другие женщины, то есть он в течение всего года нашего знакомства уходил к Вале, к Гале, Лене, Жене (он сам в исповедальном порыве назвал мне их имена),  - а потом возвращался ко мне. Говорил всякие слова, целовал, один раз даже подарил цветы. Лёд таял, всё налаживалось. Он говорил, что я для него – лакмусовая бумажка, потому что чувствовала эти его закидоны.