Наследница осколков. Глава II. История Луминесса

Говорят, Луминесс был рождён из света первой звезды, упавшей на эту землю в незапамятные времена, и с тех пор он питается небесным сиянием. В здешних лесах вековые деревья возносят свои кроны к облакам, сплетая ветви в величественный свод. В реках даже днём отражаются звёзды – воды помнят их древний свет, а поляны озарены мягким мерцанием фосфоресцирующих трав, растущих лишь в этих краях.

Эльфы со всех концов стекались сюда, ведомые небесным светом, в поисках чистой магии, ведь об этих землях ходят легенды. В великие праздники святыни и древние реликвии выставляли в Королевском Хранилище на всеобщее обозрение. В такие дни площадь наполнялась гулом голосов, переливами музыкальных инструментов, а эльфы всех возрастов, забыв о титулах, пели и танцевали так, как делали это ещё при первых королях.

Но, пожалуй, самое любимое действо разворачивалось на ступенях Королевского Хранилища на закате. Едва первые пурпурные отблески угасающего дня окрашивали небо, воздух начинал вибрировать от едва уловимого гула кристаллов, вправленных в его ступени. Двери распахивались сами собой, и из них выходил он – Верховный Хранитель Кристального Круга, Селевар, – величественный эльф с благородными чертами лица и серебристо-белыми волосами, ниспадающими на плечи, подобно водопаду лунного света. Он касался Знака Кристального Круга на своей груди – и толпа затихала. Даже дети переставали играть.

Селевар медленно спускался по ступеням, и каждый его шаг отдавался в сердцах эльфов, задавая им единый ритм. Он устраивался в кресле из светлого камня, почти неотличимом от ступеней Хранилища. Камень под ним теплел, и гравировка на кресле начинала светиться мягким голубоватым светом, создавая вокруг ауру покоя и безмолвия.

Абсолютная тишина. Слышно лишь, как ветер играет в кронах деревьев.

Селевар поднимал руку, и над его ладонью возникала светящаяся сфера, в которой проступали образы минувших дней, живые и ясные, словно ты сам стоял прямо в них, а его голос, подобный мелодии древних рун, достигал самых дальних уголков площади.

Он начинал рассказ.

— В те незапамятные времена, когда мир был юн, когда звёзды только учились сиять, а магия текла по земле подобно рекам, жил эльф по имени Велиор – мудрый и прекрасный. Он бродил по лесам, внимая шёпоту ветра и песне ручья, и искал способ защитить свой народ от тьмы, что несли с собой тёмные эльфы – те, что отвернулись от света и избрали путь вечной ночи.

Однажды, в ночь полнолуния, когда луна стояла во всей своей полноте и величии, Велиор поднялся на самую высокую гору, туда, где небо казалось ближе всего к земле, и воззвал к ней:

— О, Великая Сестра Ночи, владычица серебряных дорог! Дай мне силу защитить тех, кто верит в Свет!

И Луна услышала его. Диск её озарился небывалым сиянием, и с небес спустился луч, сотканный из чистого лунного света. Велиор протянул к нему руку и принял дар – скипетр, прозрачный, как горный лёд, и сияющий, как сама Луна. Так родился Скипетр Ясности – хранитель чистой магии эльфов. Так, в благословении небес, родилось королевство Луминесс. Велиор стал его первым правителем, чьё имя и поныне произносят с трепетом и благодарностью.

Шли годы. Королевство крепло. И понял Велиор, что Скипетру нужен дом – место, где он будет черпать силу Небес и питать ею землю. Тридцать лет мастера Луминесса возводили башню из белого камня, добытого в горах Лунного Хребта, где даже в полдень царит полумрак и всегда видна луна. Каждый камень был пропитан лунной росой, каждая кладка скреплена словами древних заклинаний. А в самом сердце башни из огромного кристалла, выросшего в долине Зачарованного Рассвета под древом с серебряными листьями, был вырезан Кристальный Трон. И Скипетр Ясности занял своё место рядом с ним в зале, что нарекли Кристальным.

И вот что запомните, дети Луминесса: когда первый луч рассвета проникает сквозь купол Кристального зала и, пронзив насквозь Скипетр Ясности, касается Трона, тот вспыхивает всеми цветами радуги, напоминая нам: «Свет Луны и свет Солнца едины. Покуда сохраняется равновесие меж ними, будет жить и процветать королевство».

Так гласит предание. Так учит нас память предков. И да пребудет с нами Свет, пока жива память о нём.

***

Тысячи лет Хранители Кристального круга рассказывали эту историю, и эльфы внимали им, затаив дыхание. Тысячи лет путники, впервые увидевшие Луминесс, замирали в восхищении перед Королевской Башней, что сверкала на холме. «Это место дышит Светом», — шептали они друг другу.

Но в тени, вдали от светлых глаз, тысячи лет таилось зло: тёмные эльфы из королевства Морнвельт, отвергнувшие свет и поклоняющиеся лишь Ночи, веками завидовали магии Луминесса. Они собирали силы, изучали слабые места защиты, выжидая часа, когда магия королевства ослабнет, ведь всему, даже свету дня, свойственно убывать и прибывать.

И вот уже король Морнвельта, Зарктон, проведал, что разрушение Кристального Трона и Скипетра Ясности в Великую Ночь Полнолуния лишит Луминесс магической защиты, а осколки магических реликвий он сможет использовать для усиления тёмной магии.

Тревога ползла по королевству. Но никто не знал, где и когда ударит беда. Никто, кроме короля.

***

Элорион восседал на Кристальном Троне, тяжело оперевшись на подлокотник. Его величественные черты лица уже не могли скрыть следы усталости: под глазами залегли глубокие тени, а длинные серебристые волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь были слегка растрёпаны, словно по ним прошёлся порыв ветра. Глаза короля были прикрыты, но он не спал – тревога окутала его, словно тяжёлое одеяло.

Звук распахнувшихся дверей зала и торопливых шагов вернул его в реальность.

— Отец! — голос Аэлинды, звонкий и чистый, словно хрустальные колокольчики, разнёсся под сводами Кристального зала. — Что это значит? Почему я должна уехать, да ещё в такой спешке?

— И тебе доброго дня, дочь моя, — Элорион попытался улыбнуться, но улыбка вышла неловкой и быстро угасла, уступив место привычному строгому выражению. — Таково моё решение. Так будет лучше: у тебя будет больше времени приготовиться к посвящению и пройти обучение. Жрецы уже ожидают тебя в Долине.

— Но почему прямо сейчас? — она подошла ближе. — До Большого Полнолуния ещё целых три месяца. Позволь мне задержаться на несколько дней!

Она умоляюще сложила ладони и посмотрела на отца тем взглядом, перед которым он никогда прежде не мог устоять.

И действительно, на мгновение в глазах Элориона мелькнул восторг отца, готового на всё ради любимой дочери, но тревога о ней, о королевстве, о грядущей тьме мгновенно скрыла его где-то глубоко в душе.

— Нет, — произнёс он голосом, не терпящим возражений. — Это не обсуждается. Ты отправишься немедленно.

Аэлинда по-детски, с искренней обидой топнула ногой, развернулась и выбежала из зала. Двери за ней захлопнулись с гулким стуком.

Элорион долго смотрел на них, вновь погружаясь в тревожные мысли. Он уже знал: грядущее Большое Полнолуние принесёт с собой то, что навсегда изменит мир эльфов. И эти изменения будут нелёгкими для всех.

Кристальный зал вновь заполнила тишина, что была острее меча и тяжелее камня. Лишь когда за стенами башни затихли отзвуки шагов отряда, сопровождавшего Аэлинду в Долину Зачарованного Рассвета, Элорион поднялся с Трона:

— Гастеон.

В зал вошёл эльф с выправкой истинного воина. Его доспехи выглядели просто, но всё же выдавали высокое положение, а знающий глаз тотчас распознал бы в них работу лучших оружейников Луминесса. Седые пряди в тёмных волосах, лицо в морщинах, взгляд цепкий и внимательный – всё в нём свидетельствовало о богатом боевом опыте. Он склонил голову, готовый внимать каждому слову короля, и рука привычно легла на рукоять меча.

— Пора. Выступаем немедля. Защиту нужно укрепить, — голос Элориона был спокоен, но в нём слышался отзвук грядущего прощания. — Аэлинда должна быть в безопасности. Это – главное.

***

Закатные лучи окрасили небо в цвета запёкшейся крови, когда две тени скользнули по древней стене Храма Лунного Камня. Они были длинными, искажёнными и цеплялись за корни и лианы, обвивавшие каменные плиты, словно не желали отпускать своих хозяев. Тихий шорох пыли доносил отголоски древних молитв, веками звучавших здесь.

Алтарь возвышался в центре святилища осколком ночного неба, упавшим на землю и вросшим в неё навечно. Его поверхность мерцала серебристыми нитями, отражая свет единственного факела, который держал Гастеон.

Элорион, облачённый в церемониальные одежды, расшитые знаками королевской власти, подошёл к алтарю. Его движения были спокойными и уверенными, несмотря на тяжесть принятого решения. Гастеон, верный страж и друг, встал рядом, и его меч мягко засветился, подтверждая готовность защищать короля до последнего вздоха.

— Я готов, — тихо сказал король.

Ритуал начался. Слова древней молитвы, тяжёлые и торжественные, срывались с его губ. Голос был тих и полон смирения перед участью, которую он избрал для себя.

Серебряные искры поднялись над алтарём и, сплетаясь со звуками молитвы, устремились к небу.

Гастеон чувствовал, как с каждым словом короля силы покидали его, словно вода, вытекавшая из разбитого кувшина. Он упал на колени, доспехи глухо звякнули о каменный пол, и, прежде чем тьма поглотила его сознание, увидел, как тело и душа Элориона слились с лунным светом, становясь частью той защиты королевства, что они сейчас создавали ценою собственных жизней. Ритуал, потребовавший жизни короля, истощил и его самого. Гастеон рухнул на каменный пол.

В тот же миг Скипетр Ясности и Кристальный Трон в Кристальном зале Королевской Башни утратили своё сияние, став серыми и холодными надгробиями былого величия.

Защитный барьер прокатился по Луминессу волной серебристого света, подобной взрыву далёкой звезды. Он дал королевству ещё немного времени, но цена оказалась непомерной – сердце короля остановилось.

***

А за пределами Храма судьба сплетала тёмные нити.

Отряд принцессы, не успев углубиться в Долину Зачарованного Рассвета, попал в засаду. Визгливый боевой клич тёмных эльфов разорвал тишину леса. Аэлинда сражалась наравне с воинами: её меч со свистом рассекал воздух, поражая врагов, и одежда всё больше покрывалась бурыми пятнами. Но слишком много врагов появилось внезапно, и принцесса, скованная магическими путами Морнвельта, была уведена во тьму, туда, где не видно звёзд и не слышно детского смеха.