На конкурс Народный писатель-номинация Моя Россия

Выбрана Глава 15 из части III романа "Жизнь только начинается"
Глава 15. На круги своя

     Еще одно, последнее сказанье –
     И летопись окончена моя.
     Окончен труд, завещанный от Бога
     Мне, грешному.*

     *Пимен, «Борис Годунов», Александр Сергеевич Пушкин.   

     Не все и не везде плохо
Суббота. Вечер. В субботу или в воскресение, смотря как складывался день,  в полдник, за кофе, Георгий открывал свой мобильный и зачитывал новости от Дана.
     «Рад читать от тебя наши семейные новости. Когда я читаю, что они «более или менее», я всегда стараюсь, чтобы у меня новости уравновешивали твои «менее», мой брат Георгий. Я понимаю, что тебе скучно писать отчеты о проделанной работе за неделю, они тебе надоели на прошлой службе. Но так устроен мир. И тот, кто наверху, нам не прощает уныние и требует его преодоление. Будда говорил, что «уныние ума» - это пруд, заросший тиной. В такой воде не увидеть собственное отражение и дно – природу вещей. Учителя зорко следили за нами в Шаолине, указывали нам на недоработку, даже если мы пытались это скрыть.
Эн и брат мой! Какая же бескрайняя ваша, простите мне, наша страна! Я горд, что она самая большая в мире. И в ней огромное количество еще спящих богатств. Понимаю, что поскольку мир не совершенен еще, потому что мы плохо работаем в нем, как много России достается от завистников, желающих у нас поживиться. Будем ее беречь и защищать.
Рассказываю, что случилось со мной в Бурятии, в Улан-Удэ. Да, сначала отвечаю на беспокойство Эн по поводу моего незнания русского. При посещении резиденции Хамбо-Ламы, в Иволгинском Дацане, где меня очень тепло приняли, узнав откуда я и мои намерения остаться в России, мне насоветовали взять на весь мой тур по России служителя дацана, китайца, хорошо знающего русский. Я воспринял это, как одобрение Буддой моих намерений узнать больше о моей вновь обретенной Родине, и, конечно, был рад предложению. Так что Эн, при мне хороший человек и переводчик, не волнуйся».
     "Слава Богу! - взглянула Анна на любимого. - Как же чувствует меня Дан и как беспокоится".   
     «Этот китаец сообщил, что со мной очень хочет встретиться полковник российской армии. Оказалось, что этот полковник уже в запасе, и был в руководстве местной федерации боевого самбо. Он видел видеоролик моего поединка в Китае, они в Федерации спорта разбирали мои приемы. Просил выступить перед военными спортсменами. Это не входило в мои планы и я отказался. Полковник уговорил меня позвонить руководителю федерации в Москве, когда приеду. Меня, оказывается, там знают и очень просят прийти. Прилечу в Москву обязательно попрошу твоего совета, - как мне поступить».
     "Да-а, слава догнала Дана, - с сожалением заметил Георгий. - Конечно жалко держать в себе и ни с кем не делиться таким практическим навыком. Но,  похоже, в монастыре Шаолиня, не дадут славе повелевать бойцом".
     «Сейчас нахожусь в географическом центре Азии, в Кызыле, - в столице Республики Тыва. Какие здесь красоты! Какой же мощный и красивый Енисей! Какая природа, – горы, тайга, чистейшие быстрые реки! В Кызыле меня уже ждали! С большим почтением относятся к выходцам из Шаолиня! И здесь обо мне и моем Учителе знают. Хотя чего я удивляюсь, у нас действует своя  устная почта. Здесь народ свободно выбирает религию. И больше половины населения исповедует буддизм, а рядом находятся православные церкви. А живут религии в добром соседстве. Как это замечательно!"
     - А как замечательно, что у 28 - летнего мужчины не пропал юношеский восторг! И это тоже достижение Шаолиня!
     - А тут, моя любимая, я с тобой бы поспорил! Главное, - русские гены. И в Дана родители вложили русский характер. Мне пришлось за полтора года в Панаме не раз сравнивать представителей разных народностей, которых в Панаме очень много, так как туда стремятся со всего мира, с русским характером. И ты знаешь, мне не раз говорили про это иностранцы с завистью.
     - Могу согласиться, дорогой, и оспаривать не буду. Читай, читай!
     «И вот наконец, я добрался до Алтая. Прибыли в самый дальний поселок Горно-Алтайска и самый ближний к границе Китая. Все, что говорила твоя знакомая Лариса, кажется, так ее зовут, подтвердила ее сестра. Кстати, она  преподаватель истории в школе и живет здесь давно. Сходили вместе к самым старым жителям, всю жизнь прожившими в Горно-Алтайске. Они подтверждают, что такое, как кража, либо воля отца, - отдать двухлетку в буддийский монастырь Шаолиня, - это очень достоверно. Слава монастыря не прошла до сих пор. И главная нить, - что там не только научат философии Будды, а вырастят настоящего мужчину. Все служители Будды в дацанах, долго разговаривая со мной и, зная много о моем Учителе, отмечали это. И теперь я по-другому отношусь к родителям или к тем, кто меня выкрал».
     -Вот тебе на! – протянула Анна.
     -Да, Анна, я полагаю, это его право так судить. И упрекать Дана я бы не стал.
     «Через день, будем улетать в последний намеченный пункт, - в Калмыкию, в Элисту. Здоровья вам Анна и Георгий. Я думаю, что вы и без меня разобрались, что ваш бизнес - не главное в жизни. И тем  не менее, - удачи вам и меньших издержек сил в решении ваших задач».
     «Вот тебе и мальчишка! - восхитилась Анна. - Рассуждения многоопытного человека. Я, пожалуй, тоже подамся в монастырь Шаолиня. Пусть там и меня научат!»

     Сейчас Зама ахнет
Кабинет президента. Вечер. В кресле президента сидит в напряженный позе Председатель. Президент с ручкой сидит слева от Председателя, что-то пишет на странице Дополнения к Договору. За ее правым плечом нагнувшись стоит Георгий. Рядом с президентом с серьезным лицом сидит, подавшись к президенту мистер Робинсон. Над его левым плечом, наклонившись к столу, стоит мистер Маклафлин. На его лице блуждает улыбка. Через пустой стул за столом сидит джентльмен, похожий на Гафара.
     - Well, thank goodness! Ну, слава Богу! – с облегчением воскликнула президент. - Дальше она продолжала на английском. - Кажется, это последнее исправление дополнения. Ваше решение, мистер Робинсон и мистер Маклафлин, о передаче сибирскому АО английской технологии Гидравлического Разрыва Пластов и всего вашего флота ГРП, дает нам такие желанные квоты на экспорт нефти зарубеж. Вот, уважаемые господа, - посмотрела она на мистеров, - мы откорректировали английский вариант дополнения. Можете не сомневаться, что русский будет идентичен. Итак, все подписанты удовлетворены.
     - Осталась подпись согласующая, но не менее важная, - возник Председатель, - подпись нашего Банкира.  Он еще не знает о решении мистеров. Я не сомневаюсь, Банкир  непременно одобрит решение английских участников в нашем общем деле. Передвиньте мне эти два листа, я их сфотографирую и отошлю ему. Думаю, он не будет вносить своих изменений. Сейчас Зама ахнет.
Председатель фотографирует изменения и отсылает их по мобильному. Все невольно расслабляются.
     - Госпожа президент, разрешите закурить? – обращается к президенту мистер Робинсон, не стерев озабоченность с лица.
     - Да, пожалуйста!
Больше никто не просит разрешения. Раздается звонок мобильного телефона у Председателя. Первые фразы слышит только Председатель.
     "Ефимыч, не удивляйся, так надо. Включи громкую, обеспечь доступ всем к своему телефону, положи его лучше на стол перед Анной Владимировной".
Председатель удивленно оглядывает собравшихся, кладет телефон перед президентом, включает громкую связь. Все, видя его крайнюю озабоченность, напрягаются.
На экране дисплея появляется Банкир. Он, как и прежде, невозмутим, стоит рядом со своим другом ручейком, на фоне картины с японским пейзажем на стене.  Разговор дальше происходит на английском.
     "Я приветствую всех подписавших эти дополнения, - смотрит в экран Банкир, - особенно мистеров Робинсона и Маклафлина. Эти дополнения позволили сделать прорыв в нашей совместной работе. Они дали всем так желаемые экспортные квоты и послабления в налогах. Мой приятель, как и я, председатель правления банка, - и Банкир назвал известный всем российский банк, - тоже просит внести согласующую свою подпись под этим дополнением и всеми другими уже подписанными документами".
У всех на лицах полное недоумение. Председатель с недоумением смотрит на дисплей телефона, потом на всех присутствующих. Банкир продолжает.
     "Председатель знает его хорошо, да и президент тоже, только Анна Владимировна не сидела за одним столом раньше. Теперь совсем скоро, мы сядем в Метрополе с ним  за один стол, куда он всех пригласит после подписания документов. Его фамилия Кауфман Аркадий Львович, прошу любить и жаловать. Даю ему слово".
На экране появляется обзор кабинета Банкира. Потом появляется на экране приятной внешности мужчина с бородкой и баками, с небольшими вкраплениями седины. Он улыбается.
     "Господа, мне очень приятно, что я, когда куплю вторую половину вашего нефтяного месторождения, попадаю в такую славную компанию уважаемых людей, проделавших большую и полезную работу. С моим взносом Гендиректору Акционерного Общества всего сибирского месторождения, который, я думаю, произойдет на следующей недельке, можно забыть о мучавших вас проблемах. Два крупных банка, простите меня, мистер Маклафлин, три крупных банка, решат все встающие проблемы. Теперь будет все зависеть от оперативности  работников Акционерного Общества и нашей помощи по устранению возникающих проблем. От них  нам никуда не деться, с изношенными основными фондами за 25 лет эксплуатации. Мы обо всем поговорим в Метрополе совсем скоро. До встречи, господа!"
     Когда сеанс закончился, поднялись шумные разрозненные реплики, которые обычно сопровождают удачную клоунаду. Не было только аплодисментов. Один Председатель молча сидел в кресле президента с нестертым недоумением на лице. Когда первый запал выдохся, все замолчали и уставились на Председателя. Но тут тишину прорезал голос мистера Маклафлина.
     «Господа, поскольку мы сидим и пропускаем время ужина, а в Англии привыкли ужинать за три часа до сна, мы с мистером Робинсоном, предлагаем вам всем разделить с нами легкий ужин за наш счет в ближайшем ресторанчике. Там нам Председатель, который причастен к этому спектаклю, как я полагаю, все и пояснит».
Раздались одобрительные реплики.
В наступившей тишине  раздалось характерное цоканье белки. Председатель вытащил мобильник и читает сообщение.   
     «Ефимыч! Бросай все, - приезжай! Жду в клубе!» ДЕЗ.
Председатель озвучивает послание.
     "Господа, я вынужден вас покинуть, так что ужинайте без меня". -  Встает и быстро выходит. Все растерянно смотрят ему в след.

     Афера или удача?
     Комната Банкира в клубе. Пятница. Вечер
Председателя встречает Банкир в белой рубашке. Обмениваются рукопожатиями. Председатель снимает пиджак, галстук, вешает в шкафчик, идет в туалетную комнату, слышен фен, сушащий руки. Появляется, садится рядом на диванчик, на столике уже стоит привычный набор. Наливает в бокалы ром, чокается с приятелем, пьют, закусывают фруктами. Раскуривают сигары.
     - А ты говоришь, что вы не успеваете гасить локальные «пожары» на    месторождении. Молодец, что бросил все и приехал. А у меня уже отсчет пошел на часы. У меня осталось два часа, чтобы сказать «Да» или «Нет».
Председатель выпустил несколько колец и уставился на приятеля. Зама последовал его примеру, только ждал, когда растает его кольцо.
     - В десяти крупнейших банках России сегодня, в субботу и воскресенье будет не до сна.
     - Ну, Зама, если у вас такие напряги, то я чувствую тряханет всю экономику России.
     - За это тебя, Ефимыч, и уважают в деловых кругах, что ты чувствуешь еще слабые толчки. А у нас некоторые председатели правления начинают креститься, когда стены начинают складываться от толчков.
     - Что же еще такое назревает, коли банкиры озадачены?
     - Если бы только озадачены, - некоторые в панике.
     - Наверняка, прошел какой-то слив из самых высших  элит, а если учесть, что политика, - это концентрированная экономика, то ждем экономических потрясений, - смотрит Председатель на Заму.
Зама изобразил на своем полу-японском лице забавную гримаску и долгим взглядом одарил приятеля.
     - А поскольку сильные экономические потрясения не все политические элиты переносят без потерь, то… - Зама встал и пошел к своей стене со свитками японских мудрецов за советом. Это длилось не более трех минут.
     - Зама, - не выдержал напряженной паузы Председатель, - я уверен, что ты в банке уже провел свой Совет Безопасности и сверил свое решение с их заключениями. Я уверен и в том, что ты сверил свое решение с мудрецами на стене. Я, сирый, нужен тебе для подстраховки, - улыбался Председатель, глядя на Заму, - не тяни. Что случилось?
Зама, развернулся, как мог расширил свои японские щелочки глаз, поднял брови, все его лицо выражало протест, против фразы Председателя. Он приемлемо для высшего мужского общества выругался по-японски.
     - Взгляните на протянувшего за подаянием на паперти церкви Председателя Совета директоров известной растущей, как на дрожжах, компании.
     «Совсем оборзели долларовые миллионеры», - выругаются убогие и нищие. И какой-нибудь юродивый обратится к монарху: «Борис, отняли копеечку. Вели его…».*

     * Забейте в поисковик: «Ария Юродивого из оперы М. П. Мусоргского «Борис Годунов».

     "Слушай, «сирый», не отнимай у народа последнюю копеечку, это чревато!"
Довольный Председатель улыбался. Зама остывал от возмущения.
     - Сколько ты почти за полгода выиграл на бирже Гонконга?
     - Ну, Зама, сущие, копейки по сравнению с твоими показателями.
     - И все же, сколько?
     - Около семидесяти миллионов.
     - Вы слышали, - обратился Зама к невидимому фантому, - еще и полгода не прошло, а у него плюс семьдесят миллионов баксов! Сирый! – последнее слово Зама произнес издевательски.
Председатель любовался игрой своего приятеля.
     - А тут еще на днях, - у Замы появилась  саркастическая улыбка, -  купил половину нефтяного месторождения, с запасом нефти на пятьсот миллионов долларов! Сирый!
     - Зама, напомню тебе, мы с тобой взяли в лизинг половину этого месторождения.
     - А я говорю, - купил!  Купила твоя компания! Вторую половину!
Председатель посерьезнел и смотрел не понимая на приятеля.
Зама все также неспеша подошел к столику и сел рядом. Налил себе и ему.
     - Мы с тобой собственники всего месторождения с запасами нефти на пол-«мильярда» долларов! – тихо сказал Зама, глядя в глаза приятелю. - За новый этап сотрудничества! - поднял свой бокал Зама.
Видя, что Председатель не притрагивается, Зама вложил в его руку его бокал, чокнулся.
     - Ефимыч! Все серьезней некуда! Отпей три глотка, сейчас объясню!
Председатель отпивает три глотка, закусывает кусочком грейпфрута, посыпанного корицей. Пытается расслабиться на спинке дивана, но напряженная поза его выдает.
     - Эти молодые реформаторы, - у Замы появилась презрительная улыбка, - подсовывают один за другим указы. – копирует приятеля Банкир, беря дольку. - Борис не успевает подписывать. Не буду тебе объяснять, как делают предложения, от которых нельзя отказаться. Мне предложили на очень выгодных условиях войти в альянс двух могущественных банков. Мне кратко разъяснили, что если мы втроем на этой неделе не наберем три миллиарда долларов, то нам останутся одни ошметки от пирога, который должно на блюде вынести наше нищее Правительство на стол крупным банкам. Я просил три дня на осмысление и наведение соответствующих справок для проверки. В самых надежных источниках мне это подтвердили, только поправили, остался день.
     - Ну это специально делается, когда проворачивается какая-то афера, то бедолаге не дают время для проверки.
     - Я также, как и ты, отношусь к подобным предложениям. В надежных источниках мне подтвердили, - это правда.  И время сократили. С утра меня попросили два председателя банков о встрече. На чужой территории, в их закрытом клубе, мне еще раз обрисовали мои плюсы при в вступлении в их альянс. Говорили, чтобы я срочно оформил для себя любые юридические гарантии, и они их при мне подпишут. Мне дали срок.
     - "Дали срок, не дали опомниться…"*

     * Фраза из песни Высоцкого «Попутчик». А все - таки, еще не умер в Председателе мальчишка.

     - Значит, это на высшем уровне афера, уверенно заметил Председатель. -  Надеюсь, ты на посулы не повелся.
     - Срок истек в полдень. Позвонил один очень старый мой друг, с которым я очень редко вижусь. Я раньше ему полностью доверял, как тебе. Он упомянул этих двоих, зовущих в альянс, и буквально настаивал, чтобы я купил вторую половину месторождения. Купил один. Я был в шоке от его осведомленности. Больше ничего разъяснить он не мог. Мы говорили с ним по очень приватной шифрованной связи, чтобы не было утечки.
     - Зама, ты мою позицию знаешь, почему я не предложил купить половину месторождения, а взять в лизинг.
     - Ну я же присоединился к твоей осторожности.
     - А сейчас ты буквально требуешь, чтобы я переоформил договор с лизинга на покупку. Это другие деньги. Я в такой правительственной чехарде и в свалке политиков за власть не готов рисковать. И не буду.
     - Я тебе, Ефимыч, сделаю так, что ты ничем рисковать не будешь. Рисковать буду я один.
     - Это невозможно сделать, Зама. Мы с тобой в одной лодке. Егор устроил народу шоковую терапию. На мой взгляд, поднялась самая высокая волна недовольства именно сейчас. Я жду в  следующем году, что коммунисты отыграют в Думе свои слабые показатели. А если им удастся получить большинство? Что будет с нашими амбициями, Зама?
     - Но ты понял, что меня в альянс не затащили. И все мои источники подтверждают информацию о дележе пирога. Правительству – кровь из носа нужна валюта. Оно и так затянуло с созданием предпосылок, чтобы полки в магазинах были хотя бы наполовину наполнены необходимыми товарами.
     - Да, народ Правительству это не простит.
     - Ты знаешь, как русский мужик долго запрягает, а потом его остановить почти невозможно.
     - Ну вот. Ты сам  озвучил риски, в которых мы оба находимся.
     - Я тебе вынужден был рассказать, как я понимаю ситуацию. Ты теперь понял, что я ее разделяю на три четверти. А в оставшейся части я вынужден буду рисковать. Я один, Ефимыч. Слушай внимательно. Ты прав, выйти из лизинга, заменить его покупкой половины месторождения тебе стоило бы семьсот тысяч. Мой отдел все просчитал. Все расчеты я тебе представлю. Эти семьсот тысяч оплачиваю я. В долг. Беспроцентный и бессрочный.
     - С чего это, Банкир, ты изменяешь железным принципам: «Дружба – дружбой, а денежки - врозь!»
     - Ты понимаешь ли, сын Фимы, что сейчас в стране ситуация, когда дружба стоит дороже денег? И еще потому, что у меня появилась достоверная информация о том, что вторую половину хочет купить другой альянс банков. Мне не дружественный. Причем, за одним банкиром прячется крупный иностранный банк. Я этого не допущу. Понаехали тут! Падальщики! Хотят удушить агонизирующую Россию! Вот им! - И Зама провел по согнутому локтю ребром ладони. Уверен, ты тоже не хочешь, чтобы нас грабили иностранные монстры. Мне на протяжении всей дружбы с тобой было комфортно. Разреши мне продолжить этот комфорт.
     - А ты тогда не опоздаешь, Зама, коли так быстро развиваются события?
     - Вклад твоего президента и Георгия Петровича оказался в развивающейся ситуации бесценен. Не ясно только, откуда у них такие деньги? Мало того, что у Петровича наладились дружественные отношения с Гендиректором, главным технологом, с простыми работягами сибирского нефтяного АО, - он с твоим президентом, Анной Владимировной, внес Акимычу несколько миллионов своих кровных долларов на срочное латание дыр и начало работ флота ГРП мистера Робинсона! Ты это знал?
     - Не-ет.
     - Я сам сегодня это узнал от Акимыча, потому что эта парочка, когда была в сибирском АО, просила это не афишировать.
     - Так может тебе сейчас не терять время, а ехать к себе в банк и переводить деньги?
     - Деньги час назад, мне Акимыч подтвердил, уже легли на его счет.
     - Так ты сейчас владелец всего месторождения?
     - Ефимыч, Ефимыч! Ты и я, как прежде, в одной лодке. Ты владеешь одной половиной, я – другой. Чего здесь непонятно. Я оформил на тебя ту половину, где ты и я были в лизинге!
     - Да, но сладкая парочка, как ты выражаешься, - тоже в доле? И Акимыч с рабочими АО?
     - У парочки около - десятой доли, у работников АО - около семи процентов. Все остальное – наше! Мы с Акимычем договорились, что я не меняю руководство в течение пяти лет и не выкупаю ваучеры и акции у работников.
     - Оказывается, мудрый Акимыч уже оформил договор с рабочими, что те, кто хочет продать свою долю, будут продавать ему. Акимыч это тебе подтвердил?
     - Да! Очень мудро сделал. Наверняка, по совету Георгия Петровича. Это и в наших интересах. Чужакам вход в АО – закрыт! Особенно иностранным! Понаехали тут душить агонизирующую Россию! Гафар числится в штате у тебя и у мистеров! А он приятель Акимыча и твоей парочки. Так что разногласий в правлении АО не должно быть. Все связано приятельскими, дружескими отношениями, а это дороже денег. Другие структуры нам будут завидовать.
     - Тогда зачем  ты прислал запись обращения к нам Кауфмана Аркаши? Это его идея?
     - Да. Он вчера был у меня и настоял, чтобы я его представительское обращение записал, а сегодня озвучил, когда все подписанты были в сборе. Оно было необходимо и удобно, поскольку вы были на этапе последних изменений в Договоре и моей последней подписи. И это был не спектакль. Эту срочность диктовали обстоятельства. Но они, слава Богу, не случились.
Акимыч отказался подписать документы на покупку без согласия Георгия Петровича, президента и Гафара. Анна Владимировна, как-то по случаю, озвучила мне один некрасивый поступок Аркаши. И надо же такому случится, что мой старый друг сказал сегодня, чтобы я опасался Аркашу.      
     - Выходит не ты отказал в покупке месторождения?
     - Да. Аркаша видел, что я был готов оформить, а отказал Акимыч.
     - Значит ты сохранил с Аркашей хорошие отношения.
     - Выходит так.
     - Но ты еще собственность не оформил?
     - Завтра мы с тобой будем заниматься этими вопросами в спокойной обстановке. Уж на сей раз у Акимыча и Анны Владимировны возражений не будет.
     - Ну, Зама! Я восхищен твоей реакцией на внешние вызовы. Что мне сказать мистерам?
     - Озвуч им тот долевой состав владельцев. Они этому должны быть рады. Все месторождение в руках знакомых им лиц, с которыми у них дружеские отношения. Это ли не удача для всех!

     Встреча с Даном
Небольшой зал ресторана гостиницы «Украина». Вечер.
За столиком сидят Анна, Георгий, Дан. На столе салаты, два блюда с бараниной, которые едят Анна и Георгий. Перед  ними - бокалы с коньяком. Перед Даном - блюдо с крабами, креветками и какими-то мелкими морскими обитателями Южно-Китайского моря. Бокал белого вина.
     - Ну как, Дан, расширил свои понятия о России, своей родине? – с уважением смотрит на него Анна.
     - О-о, Эн! Меня до сих пор переполняют положительные эмоции, и я с ними не борюсь. Я часто открывал в поездках карту мира и многому дивился, расширяя свои познания России.
     - Дан, - оторвался от еды Георгий, - твое стремление  к познанию заложено генами твоих русских родителей.
     - И если ты на протяжении дальнейшей своей жизни будешь это стремление в себе поддерживать, - заметила Эн, - оно принесет тебе огромную пользу во всех твоих делах, чем бы ты не занимался.
     - Как приятно слышать это от моих родных опекунов, что наши взгляды на жизнь совпадают, - улыбался Дан. – Я видел, как море, Байкал, могучий Енисей, - в Бурятии. Видел реку Катунь, - приток Оби в Горно-Алтайске. Видел красавицу Волгу, когда летал в Калмыкию. Был на притоке Дона, когда был в Элисте. Мне больше всех запомнилась девственная ваша природа, - непотревоженная деятельностью человека. У нас... в Китае, население в десять раз больше, а территория в полтора раза меньше, конечно, проникновение в природу там чаще.
     - Дан, а как тебе показалась, по сравнению с китайцами, жизнь простого народа? – заинтересовалась Анна.
     - У вас... у нас в России, - Анна с улыбкой переглядывается с Георгием, - в больших городах народ более раскован и выглядит не таким озабоченным, как... в Китае. Но это про людей среднего возраста и старше. А в малых городах и деревнях народ много проще, искреннее и радушнее. И в Китае, думаю, так же.
     - Ну, а молодежь? - полюбопытствовал брат.
     - Та в больших городах, как и в Китае, - говорлива, беспечна, сбивается в стаи, остра на язык и думает, в массе своей, только о сегодняшнем дне и об удовольствиях. Так что, моя обретенная племянница Натка, твоя дочь Эн, - исключение: курсовая работа в лондонском университете, публикация в научном журнале, предложение индонезийской компании! Многие из молодых скажут - везуха! А это всего лишь добросовестное отношение к делу с юных лет!
     - А что, я бы присоединился к такой оценке, - посмотрел на Анну Георгий.
Та в задумчивости ничего не ответила.
     - А какие радушные у... нас люди, особенно в малых городах. – продолжал Дан. - Какие простые и какие труженики. Живут скромно, у них не так уж много радости, но как они умеют ее ценить! Даже самое малое. А какие народные песни у бурят и тывинцев. Какие танцы! В Китае в больших городах это увидишь и услышишь редко. А вот у русских... у нас, как ни у кого, особенно в деревнях, песни мелодичные, протяжные, в них много тоски. Они в них как будто изливают свою душу.
     - Во, я чувствую родную братскую общность в понятиях. В желании быть подальше от суеты, - с уважением посмотрел на приобретенного младшего брата Георгий.
Анна и Дан усмехнулись этому заключению, и каждый из них вкладывал свои мысли в эти слова.
     - Дан, мы тебе завидуем голубой завистью! – мечтательно протянула Анна.
     - А что это такое?
     - Дан, но ты же чувствуешь к себе доброе отношение? – улыбнулась Анна.
     - Я в нем купаюсь. Мне так сейчас не хватает моего духовного отца. А тут сразу две русских любящих меня души обволакивают меня. Спасибо вам, - опустил глаза Дан.
     - Верно, Дан, - посмотрел на него брат, - вот это и есть голубая зависть. Мы рады за тебя. Мы мечтаем испытать тоже, что испытал ты.
     - К сожалению Дан, мы не можем это сделать. Если мы это сделаем, несмотря ни на что, то жизнь нас накажет, - с грустью посмотрела на него Анна. – Мы не можем подвести сотни людей, которым мы обещали, что улучшим их жизнь.
     - Я не раз ловил себя на мысли, - взглянул Дан на Эн, - что вы разделяете основные буддийские постулаты, - это сострадание к ближним.
     - Умница Дан! – не выдержал Георгий. - Это же постулаты во всех религиях.  У нас – это любовь к ближнему и милосердие.
     - Основа философии буддистов – это освободить все живое от страданий. Нас учили ставить нужды других выше собственных.
     - Да, мои хорошие, если в нашей семье это будет основным понятием, - можно за прочность такой семьи не беспокоиться. И никакие житейские невзгоды нас не сломят, - любящими глазами смотрела Анна на своих мужчин. Разделяет ли наше мнение моя девочка Натка?
     - Дан, ты из нас самый молодой и, не обижайся, самый неопытный в жизни, – с любопытством взглянул на младшего старший. - И несмотря на твою закалку в монастыре и заветы твоего Учителя, жизнь тебя будет испытывать без всяких правил. Ты можешь сказать, что ты устоишь?
Дан долгим взглядом поглядел на Георгия, потом на Эн и отвел свой взгляд к зеленой пальме. Потом взял свой бокал, в руку, покачал, взглянул на мениск, чокнулся с бокалами брата и Эн и отпил пару глотков.
     - Наверное я поступил не совсем разумно, - задумчиво сказал Дан. - В душе мой Учитель, вероятно, считал также. Только боялся меня обидеть.
Георгий и Анна с интересом ждали продолжения.
     - Это когда я настоял на своем, чтобы участвовать в боевых поединках за призовые. Учитель, слава Будде, знал, - не деньги меня интересовали, а проверка себя. Насколько мое мнение, что я выдержу любые поединки, соответствовали жизни. Учитель меня спрашивал, не гордыня ли и самонадеянность мною движут?
Дан помолчал.
     - Учителя моего уважали во всех местах, куда бы он со мной не приезжал. И когда я уже стал непобедимым в единоборствах без правил по людской молве, один импресарио предложил моему импресарио поединок с известным своей жестокостью бойцом. Тот не был, как я, выходцем из Шаолиня. Мой Учитель не соглашался с моим мнением - участвовать. Как сказал он после поединка, к нему обратился один почитатель моего стиля и предупредил Учителя, что тот боец хочет сделать меня калекой и смести меня с его дороги. Своими победами я не столько славу у него отнял, а огромные деньги.
     - Это одна из двух схваток, где на кону стояла жизнь? - вспомнил Георгий.
     - Да. Когда Учитель понял, что меня не отговорить, он поставил мне условие, что пока мы не побываем на двух его поединках и не разберем все его грязные приемы, он меня на бой не выпустит. Даже после этого, как мы все его приемы отработали, он сомневался в необходимости поединка. Боец был силен, непредсказуем и коварен.
     - Дан, ты, оказывается, упрям, как и моя Натка, - косо взглянула на него Эн.
У Дана на губах появилась еле заметная усмешка. И он продолжал.
   - Вскоре в закрытых клубах появились разговоры, что я отказываюсь от поединка и признаю его превосходство. Учитель настаивал уехать из Макао. Он догадывался, что мы оказались на тропе криминального бизнеса. Но мы еще не понимали, насколько это опасно. Нас, видимо, спасла самонадеянность криминала в своем сильном бойце. На наш поединок прилетело много организаторов подпольных поединков, азартных игроков и просто очень богатых любителей острых ощущений. Ставки зашкаливали. Учитель разработал тактику поединка, найдя в стиле противника несколько слабых мест. Стиль «журавля»*, противник практически не использовал, значит, и плохо знал приемы защиты. Я заверил Учителя, что я выиграю.
Во время поединка я читал по его лицу, что ему больно и понял, что он небрежно отнесся к тренировкам своей «железной рубашки»**.

     * Баланс и точность. Контратаки, уклоны и защита на одной ноге. Пальцы собираются в щепоть, имитируя клюв журавля, нанося точечные болевые удары.  Крылья – руки для отбивания атак.
     **Тренировка на нечувствительность телом боли.         

     - И я измотал его психику болевыми ударами и постоянными угрозами нанести новые. Несколько раз я показал всем зрителям, что я могу его выбить из борьбы. Его освистали. Трое судей единогласно присудили мне победу, а я его не покалечил.
     - Это тогда вы уехали лечиться к целителям на Филиппины? – уточнил Георгий.
     - Да. По советам доброжелателей мы улетели в тот же день. После этого Учитель некоторое время был на меня обижен, что несмотря на его советы я подвергал свою жизнь опасности. А я стал к нему относиться еще теплее.
Георгий и Анна сидели молча и оценивали себя на месте Дана.
     - С каждым прожитым месяцем своей жизни после того случая, у меня все растет уверенность, что я не пощадил отцовскую заботу Учителя.
Минуту все сидели молча, забыв про еду.
     - Давайте добрым словом помянем твоего Учителя. - поднял бокал Георгий. -  Это надо же, не зная меня, уважая лишь моего наставника Старика, он настоял, чтобы отдать свои деньги на мою реабилитацию.
Все чокнулись, выпили и приступили к остывшей еде.
     - Хорошо, что ты, Георгий, поднял эту тему. Пользуясь тем, что твоего Учителя - Старика с тобой уже не будет, он мне наказал, я тебе сознаюсь, присматривать за тобой.
     - Ха! Вот, оказывается, кто теперь будет определять мою жизнь! Мой младший брат!
Все смеются.
     - Дан, и очень правильно! А то он совсем от рук отбился! Помогай мне! – смеялась Анна.
Некоторое время они ели молча.
     - Эн, когда ты познакомишь меня со своей упорной Наткой? – улыбаясь перевел разговор Дан.
     - О-о, если бы я знала это сама. Она в Индонезии оказалась без подруг, без преподавателей, совершенно в чужой среде с годовалым ребенком. Я очень за нее беспокоюсь. Устроила себе и нам с Георгием испытания.
     - Сильная девушка. Не женский у нее характер. Она не могла отказаться от такого предложения индонезийской компании. Жаль, что я будучи в Индонезии, так ее и не увидел.
     - Но до конца года я обязательно с ней встречусь, - решительно сказала Анна.
     - Наверное, я на ее месте, - серьезно посмотрел на Эн и брата Дан, - еще один год с годовалой дочкой провел бы вместе с семьей. А лучше вместе побыть первые три года. Чтобы Лиза сполна почувствовала любовь и заботу близких. Это так важно в детстве. Это закрепляется в генах.
Эн и брат с уважением на него посмотрели.      

     Домашние посиделки и воспоминания детства
Не до конца понимая, за что надо в первую очередь ухватиться, чтобы заставить крутиться огромный механизм с заржавелыми шестеренками, Георгию и Анне, действующими больше по чутью, все-таки удалось его оживить. Со скрежетом и сбоями тот ожил и начал медленно вращаться. И понесшая потери, но в костяке уцелевшая и не истратившая боевой дух, отлаженная команда двух бригад Гафара, зама президента, Акимыча, технолога - «притерлась» в этот механизм и тот ускорился.
Долларовая масленка Банкира в умелых руках Акимыча и технолога капала в нужные места, устраняя скрежет, ржавчину, убирая засоры. Гафар, технолог, Леха и Акимыч хорошо знали все проблемные места и на совесть, рачительно, как умеет делать только хозяин, отрабатывали вложенные в них затраты. Потихоньку дух хозяина стал проникать в них. Казалось, что заброшенное нефтяное месторождение начинает оживать. Но как еще далеко было до Эпохи Возрождения.

Они сидели в комнате на диване с чашечками кофе в руках.
Анна и не помнила уже, когда они вот так с Георгием сидели и погружались в приятные для обоих воспоминания.
     - Вон, Дан, - вспомнил Георгий, делая глоток кофе, который он сварил и принес Анне в комнату, - как тепло отзывался о христианских староверах. Их организованности, божественности, трудолюбии. Какие хорошие они хозяева, говорил он. Как все в их быту целесообразно и без излишеств. И особенно ему понравилась большая русская печь, которая привела его в восторг своей функциональностью.  Я так часто вспоминал лучшие дни моего детства, связанные с русской печью, в небольшом подмосковном городке Озеры, в маленькой деревне Рогово поле у тетки Вари. Жаль, что ты, наверное, уже не застала печь у своей бабушки.
     - Ну надо же, - удивилась Анна, - я тоже часто вспоминаю бабушку Лизу именно у печи.
     - И это понятно, поскольку хозяйки проводили около нее много времени. Моя тетя часто предстает предо мной с длинным ухватом…
     - Которым она ставила вглубь печи тяжелые чугунки с борщом для всей семьи.
     - А рядом уже стоял чугунок…
     - С очищенной картошечкой, - основной еды в семье…
     - Слушай, неужели ты все это помнишь?
     - А вечером, когда печь протопится, ставился большой кувшин молока…
     - И он томился несколько часов…
     - Пока на в нем не образуется сверху коричневая пенка…
     - В палец толщиной…
     - Со вкусом, которого нет в сравнении в современной пище.
     - И это было моим любимым блюдом!
     - И моим тоже…
Георгий наклоняется и отечески целует ее в голову.
Анна широко раскрывает глаза. Георгий прищурясь, находится еще весь в воспоминаниях.
     - А поскольку у двухлетки Кольки, моего племянника, был свой режим, а взрослые были на работе на ткацкой фабрике, то у тети главная ее забота были я и Колька, не считая охотничьей собаки Дакуки, кота, двух коз и кур. А примерно, в час ставился на стол для меня борщ, с тарелкой крупно нарезанного хлеба…
     - И кусочком соленого сала…
     - Миска свежих огурчиков с грядки…
     - Миска соленых огурчиков и помидоров…
     - И крохотное блюдечко с зубчиками чеснока…
     - Причем среди красных соленых помидоров были обязательно и зеленые…
     - Ну откуда ты это знаешь? – удивленно смотрел на улыбающуюся Анну Георгий.
     - А у  меня на обед, был куриный супчик с домашней бабушкиной лапшой. А до этого даже я помогала бабушке раскатывать тесто для лапши большой скалкой. А после обеда бабушка несла мою маленькую перьевую подушечку, и я с большим удовольствие залезала на лежанку и сразу засыпала.
     - А я никогда не спал обычно после обеда, только у тети за печкой, на лежанке.
     - Особенно приятно там спать зимой, когда ты слышишь, как в трубе гудит вьюга...
     - А все окно разрисовано морозными узорами.   
     - А еще я почти ни разу не пропускала, чтобы вместе с бабушкой не слазить в погреб.
     - О-о, это тоже было мое любимое место!
     - Среди огромных  мешков с картошкой...
     - И свежей капустой...
     - С морковкой…   
     - И тыквами...
     - Свеклой…
     - И луком.
     - Среди огромных и средних бочек.
     - А я, пытаясь однажды перепрыгнуть открытый погреб на одной ножке, все-таки в него «загремел»! Все удивлялись, как я не поломал себе ноги.
     - А у бабушки все бочки в погребе были с мой рост…
     - Не-е, я уже видел, что в бочках лежит…
     - А бочка была с солеными огурцами…
     - И с солеными помидорами…
     - И квашенной капустой…
     - Ну, как без нее? И конечно, поменьше бочка с грибочками.
     - Не-е, у нас было несколько трехлитровых банок. Дед, покалеченный на войне, не мог далеко ходить.
     - Обязательно была бочка с мочеными антоновскими яблоками…
     - Не-е, у нас старая яблоня уже не давала столько плодов, чтобы замачивать.   
     - А у нас было три яблони – антоновка, белый налив и коричное.
     - А один раз после обеда я залезла на сеновал и уснула там среди душистого сена. Бабушка говорила, что они искали меня час, наверное. Ох и попало мне. Самое ругательное слово у бабушки Лизы было: «Ах ты коза такая!»
     - О-о! Сеновал у меня был любимым местом наравне с погребом. Как я там любил спать среди душистого сена и шороха мышей!
     - Вот-вот! Как мне бабушка сказала, что там полно мышей, я перестала сразу туда лазить.   
     - А как я любила вечером с дедом и бабулей пить чай. Он почти всегда был наш, на травах.
     - О-о, это было любимое занятие у всей семьи тети в короткие минуты отдыха. Здесь обсуждались последние деревенские, охотничьи новости, поскольку дядя и его сын были заядлыми охотниками. Даже мне несколько раз повезло быть на осенней утиной охоте, а зимой один раз был на заячьей охоте с собаками.
     - Так вот, чай у бабушки был с мелиссой…
     - Чабрецом…
     - Мятой…   
     - Иван-чаем…
     - Душицей…
     - И совсем отдельный чай был лечебный на многих травах…
     - А какой чай был с медом первой качки…
     - Да, это было и у нас. Приятели-пчеловоды делились или продавали мед…
     - Ты смотри, Георгий, сколько у нас с тобой одинаковых детских воспоминаний.
     - А чего удивительного. Оказывается, наши семьи жили на Оке в двухстах километрах друг от друга. Ваши жили ниже, а мои – выше.
     - Наверное, поэтому у нас с тобой много общего.
     - Да, послевоенные семьи уже были не такие большие, как довоенные. У моих двух бабушек было в семье по пять детей. А у тети в рубленном довоенном доме, который ее муж – плотник поставил, проживало только пятеро: он с тетей, сын с женой и двухлетним ребенком. Дядя и его сын вернулись с войны, оба не раз раненные.
     - А у моей  бабушки было четверо детей. А к моему приезду тоже проживало в доме только ее дочь с мужем и девочкой и она с дедом.
     - А я очень редко вставал рано. Но как-то пару дней выгонял двух коз пастуху, который шел вместе с мальчишкой подпаском по улице. Все хозяйки уже стояли  кто с коровой, кто с козами или парой овец и сдавали их пастуху.  А было не более пяти часов утра. У пастуха был длиннющий кнут, и он им громко щелкал, заставляя стадо не разбегаться. А пастбище было возле леса.
     - Не-е, мне бабушка козу не доверяла. Она отводила ее к маленькой речке, притоку Оки…
     - Надо же, а я купался на Оке, но она была от дома километрах в двух. А вот Москва-река была не далее километра. На нее мы и ходили целыми стаями, человек по двенадцать.
     - На Оку мы ходили за все время раза два. Она была от нас далеко, даже не знаю сколько километров. Дед хоть и хромал после войны, но специально нес меня на плечах, чтобы показать Оку. На ней буксир, я запомнила это хорошо, толкал огромную баржу с песком.
     - А мы с ребятами цеплялись за эти баржи на Москве-реке.
Анна с недоверием посмотрела на Георгия.
    - А вот до маленькой речушки мы доходили с бабушкой минут за пятнадцать. Недалеко был песчаный брод, его коровы переходили, торчала только голова. Там они в жару спасались от слепней. А мы с бабушкой сидели на лугу, недалеко паслись несколько коз, среди них была и наша. А сколько цветов всяких было на лугу! Как они пахли! Я гостила у бабушки только два лета.
     - Всего?
     - Мне было пять лет, когда бабушка с дедой уехали в Белоруссию, а мама забрала меня в Москву. Но видишь, какие сильные впечатления остались у пятилетней девчонки.
     - А я много раз был в лесу. Дом тетки был третий от леса. Почти весь – сплошные сосны. Когда мне было уже лет одиннадцать, дядя давал мне небольшую корзинку и я приносил ее домой полную шишек для растопки самовара.
     - Не-е, я еще была слишком мала. Но все-таки несколько раз с дедом я ходила в лес за земляникой. Дед переносил меня на плечах через речку, и дальше минут пятнадцать мы шли до леса. И помню набирала треть стакана земляники и ела столько, что пальцы были красные.
     - А какое варенье тебе больше нравилось? – смотрел Георгий с любопытством школьника на Анну.
     - Я любила из крыжовника.
     - Не-е, я запомнил варенье из земляники. У нее особенный земляничный вкус. Я мальчишкой набирал литр земляники и, наверное, столько же съедал. Но приходил я домой «без ног». Так далеко приходилось ходить. А мой двоюродный брат с женой, уступая моим просьбам, брали меня в эти дальние походы на высокий берег Оки с огромными солнечными земляничными полянами. И надо было по понтонному мосту перейти Оку, а потом карабкаться на гору.
     - Да. Это на всю жизнь. И сколько светлых воспоминаний о таком детстве. Натка часто меня просила рассказать про это.
     - Она так и не бывала  у бабушки?
     - Нет.
     - Обделенный ребенок. А меня мать привозила к тетке лет до тринадцати.
Но после отеческого поцелуя в голову Анну сверби ла мысль: «Как? Почему хотя бы не в уголочек губ? Что? Неужели теперь всегда любимый будет ее так отечески целовать?»
Хорошо хоть ночь наступила довольно быстро, и ее любимый реабилитировался.

      Не строй планы, чтобы не рассмешить Бога.
А через день случилось то, что не входило в их планы.
Председатель уже смирился с поведением Георгия, который вел себя, как член Совета директоров и являлся в компанию по необходимости. Вот и сегодня он проводил Анну, известив ее, что не поедет с нею, а будет работать дома.
Сначала и Анна подозрительно относилась к его «работе за компьютером», но посмотрев его материалы, которые он поднимает с помощью Интернета, сообщила Председателю. Тот тоже согласился с нею, чтобы ему не мешать и был уверен, что Георгий, поднимая теоретические нефтяные и экономические пласты, приносит пользу общему делу. Зама, узнав об этом, сказал, что понял, откуда у Георгия Петровича такая широта осведомленности в экономике и политике.

Столовая в квартире Анны. Середина дня.
Георгий сидит с компьютером за обеденным столом, на столе чашечка кофе. Звонок бодро трезвонит арию «То-ре-а-дор сме-ле-е-е-ее». Георгий смотрит в нижний правый угол экрана. Время 13:28. Поднимает брови, идет открывать.
Быстро входит взволнованная Анна. Бросает на полочку портфель, стряхивает ногой туфли, бежит в спальню. Широко открывает дверь осматривает комнату.
Георгий следует за ней. Останавливается сзади.
     - Она в шкафу, - произносит он серьезно.
Анна быстро идет к шкафу резко его открывает, оглядывает взглядом. До нее, наконец, доходит шутка Георгия, Анна выдыхает и грозит ему кулачком.
     «Если бы я у тебя «её» застала, - убила бы ее прямо в шкафу».
Георгий иронично на нее смотрит. Анна еще раз внимательно оглядывает комнату.
     «Вроде бы должна встать», - вслух произносит она.
Георгий молча ждет объяснения. Анна вытаскивает из кармана жакета мобильный, дает Георгию.
     «На читай», - идет в кабинет, снимает жакет, бросает на тахту, идет в комнату. Критически ее осматривает.
Георгий с телефоном в руках следует за ней.
     - Может объяснишь, что все это значит?
     - Читай, я сказала! – садится на тахту, задумывается.
Георгий читает вслух.
     «Здравствуй, мамуля, Георгий. Это что-то необъяснимое. На меня навалилась ностальгия, хоть вой! Елизавета каждый день по нескольку раз меня спрашивает: «Баба! Деда!» И такая тоска у нее в глазах! Я больше не могу на нее такую смотреть! Если до этого я сама как-то крепилась и держалась, и не показывала вида, то теперь все прорвалось. К черту все! Компанию, PhD* (Doctor of Philosophy-доктор философии),* Индонезию! Иду в компанию, разрываю контракт, заказываю на завтра билеты на самолет и вылетаю к тебе, мамуля! Ругать меня будешь дома, заочно – воздержись».
                Твоя непутевая Натка.

     *Аналог нашей степени кандидата наук. Слово «философия» здесь означает любую науку, включая точные и естественные дисциплины».

     - Ка-а-кая умница! Какое правильное решение! А я-то еще сомневался, сможет она или не сможет? – наклоняется к любимой, обнимает, целует в губы Георгий.
Анна с повлажневшими глазами смотрит на любимого.
     - Правда? Не осуждаешь ее?
     - Ты еще спрашиваешь! Гордись мамуля своей мудрой дочерью! Не каждый зрелый человек смог бы отказаться от стольких соблазнов! Она выбрала самое главное, откинув всякие мелочи! Семью!
     - Ой, я беспокоюсь, чтобы Натка правильно объяснила руководству компании. Те, наверняка,  ее затею примут в штыки! Какая в ее положении научная степень, ей бы закончить образование!
     - Это третьестепенно. С ее головкой и наработкой в ее портфолио, Наташу возьмут те же, пусть не Индонезийские компании, но мировые цифровые  гиганты которые уже пришли к нам в Россию. Можешь не сомневаться. А вот правильно объяснить в двух университетах профессорам, - полностью с тобой согласен.
     - Взяли бы хотя бы и наши! Ведь Натке надо прикрепиться к какому-то ВУЗу для получения диплома. Дай, Георгий, ей свои рекомендации, может она тебя послушает. Ну а где будем ставить кроватку для Лизаветы? У окна?
     - Пошли в спальню.
Приходят в спальню. Георгий подходит к левому углу стены с окном, Оценивает взглядом.
     - Нет, этот письменный столик надо переместить к  правому углу окна. А здесь в угол стены у окна поставить кроватку и дуть не будет, если даже открыть форточку.
Георгий подходит к окну ставит руку.
     - Слушай Анна, поддувает! Давай пока Натки нет я заменю эти довоенные деревянные рамы на появившиеся у нас пластиковые окна?
     - А успеем до Натки?
     - Если я сейчас с ними поговорю, думаю завтра к концу дня они их успеют заменить.
     - Тогда уж надо менять и в кабинете-спальне, я чувствую, как там дует.
     - Ты права. Меняем везде! Скидку 20% я у них выторгую. Мы сэкономим большие деньги и улучшим качество жилья. А начну менять у Наташи.
     - Договаривайся и едем в Детский мир покупать кроватку.
     - А стульчик для кормления?
     - Да! И стульчик.
     - Я звоню в компанию пластиковых окон.
     - А я  чувствую запах кофе, пойду приму чашечку допинга.
     - Нет, нет! Иди мой руки, сейчас сварю.
 
Детский мир. Отдел игрушек. Будни, около 15 часов.
Они уже выбрали кроватку и стульчик и заказали их доставку. Сейчас они присматривались к игрушкам. Георгий почувствовал беспокойство и посмотрел в сторону. Сразу наткнулся на красное пятно и радостный взгляд Дана, который к ним приближался с цветами. Георгий почему-то не удивился, зато удивлена была Анна.
     - Да-ан! Как ты узнал, что мы здесь? – искренне воскликнула Анна.
     - Нас этому учили, там! – и он, смеясь, показал большим пальцем в сторону.
Анна взглянула на смеющегося Георгия и больше таких вопросов не задавала.
     - Ты настоящий джентльмен, Дан, - приняла цветы Анна. - Да и брат твой этим отличался, - одарила она взглядом и любимого.
После нескольких попыток вместе они выбрали коричневого, по настоянию Дана, мягкого мишку, а пока оплачивали, Дан принес немаленькую куклу с закрывающимися глазами.
     - Шикарная кукла, Дан, спасибо!
     - А где здесь можно купить детские картины для развития? – взглянул Дан на Эн.
Та посмотрела на Георгия. Тот вопросительно взглянул на Дана.
     - Я бы повесил одну картину из цветных фигурок: треугольника, квадрата, прямоугольника, круга, ромба, трапеции, - какие простые фигуры я упустил? – смотрел на брата Дан. - А другую картину - на абстрактное мышление: цветные пересекающиеся линии. Чтобы их было на картине 50 на 50 сантиметров, не более десяти.
     - А не рано для годовалой? – взглянул брат на Дана.
     - Нет, это надо вешать с рождения. Мне Учитель говорил, что это здорово развивает воображение и абстрактное мышление. Он говорил, что воинам часто не хватает воображения и импровизации.
     - Дан, - подозрительно взглянула на него Эн, - уж не хочешь ли ты Елизавету отправить в монастырь Шаолиня?
     - Пока нет, - засмеялся Дан.
     - Слушай Дан, - предложи это Натке, если она одобрит, - дело ее. Она по этой части, думаю, умнее нас с тобой, - посоветовал Георгий.
На том и договорились.

А вечером маму опередил звонок Натки.
Столовая. Вечер.
Анна, Георгий и Дан пьют чай, привезенный им из Шаолиня. В тарелочках фруктовый тортик. На столе печенье, фрукты. В вазочке – цветы Дана.
     - Мамуля, - по громкой связи из мобильного, лежащего на столе, слышен голос Натки, - я удивлена. Два университета, лондонский и местный индонезийский, с понятием отнеслись к моему отъезду в Россию, на родину. Никто меня не стал переубеждать. Профессора отнеслись к моему решению с уважением.
     - Ну, Натка, я очень за это беспокоилась, чтобы ты продолжила учебу.
     - Лондонский университет попросил раз в квартал присылать короткую справку по продвижению моих работ в компании для публикации их в научных журналах. И через год, если я продолжу работу по это тематике в любой компании, обещал напечатанные материалы представить на ученый совет университета для рассмотрения моей защиты на Доктора философии.
     - Молодчага, Натка! - Не выдержал Георгий, прильнув к мобильнику.
     - При этом он будет продолжать платить мне стипендию в 900 фунтов. Но это, если я буду сдавать заочно положенные предметы по программе обучения университета.
     - А как индонезийская компания тебя отпустила? Ты же разрываешь с ней подписанный контракт? – беспокоилась мать.
     - Зам Босса попросил два дня не уезжать, подождать его прилета. Он сказал, что это в моих интересах. Тот хочет со мной побеседовать. Как ты считаешь, дождаться?
Анна глядела на Георгия.
     - Дождаться, дождаться, Наташа. Два дня ничего не решат, я чувствую, что Босс хочет сделать выгодное для тебя предложение.
     - Но в любом случае, – продолжала мать, - мы тебя ждем и уже готовимся принять тебя с Елизаветой.
     - Да мамуля, в любом случае я улетаю к вам, это не обсуждается.
     - Вот и отлично, дочурка, ждем от тебя новостей. Ты выслушай наши советы, а поступать будешь, как считаешь. Вот и договорились!
     - Разумное решение, - заключил Дан после окончания разговора.

     Встреча
Лето уверенно перехватило эстафету у мая, и заждавшимся тепла москвичам выкатило с утра на синем небе солнышко, которое сразу взялось за работу, обозначив температуру +25 градусов.
Приходящие к Анне помощницы по хозяйству работали с утра: одна занималась приготовлением еды, другая – уборкой. Георгию  Анна посоветовала с утра побывать с Даном на экскурсии по Москве-реке вплоть до ужина. В ресторане «Украина», где Дан стал уважаемым постоянным клиентом, был назначен ужин. Рейс из Дубая с Наткой и Елизаветой во Внуково ждали ночью. Прямых рейсов из Джакарты не было.

Ресторан гостиницы «Украина». Вечер.
За столиком Дан, Анна и Георгий ужинают.
     - Бедная Лизка! Весь режим к чертям! Прилетает ночью, когда ей спать надо по двенадцать часов! И как она переносит самолет?
     - Дети такого возраста, Эн, еще не выработали режим, поэтому они лучше нас переносят такие нагрузки. Организм отключит всякие раздражители и погрузит ее в сон.
Анна и Георгий недоверчиво посмотрели на знатока.
     - Если прилет в час тридцать, то в ноль часов мы поедем во Внуково, - заключил Георгий. – У нас навалом времени.
     - Нет, дорогой! За час до прибытия мы должны быть там, - возразила Анна.
     - Ну так и будем! – смотрел на нее Георгий.
     - Нет! Мы выедем в 23:30!
     - Ну, хорошо, хорошо, пусть будет так.

Аэропорт Внуково. За столиком в буфете сидят Анна, Георгий и Дан, пьют сок. Народу немного.
     «Произвел посадку рейс FZ 965 из Дубая», - поставленным голосом произнесла диктор, как умеют это произносить только в аэропортах.
     - Пошли! - сорвалась Анна, не допив сок.
     - Мужчины допили сок и встали. Все двинулись к выходу пассажиров этого рейса.
В узком проходе, наконец, показалась тележка аэропорта, в которой сидела маленькая девчонка, с любопытством крутила головой, осматривая публику. Ее одной рукой катила красивая блондинка, другой - катила дорожный багаж.
     - Лизка! – закричала Анна, но ее голос потонул в гуле голосов встречающих.
Продираясь сквозь идущих навстречу пассажиров, Анна добралась до тележки и выхватила Лизку на руки. Дан, коротко представившись, вручил цветы Наташе, отнял багаж. Георгий по-отечески обнял Наташу, и все направились к выходу.

Когда все, наконец, оказались в квартире Анны, первой впустили Елизавету. Та, не сомневаясь, уверенно двинулась по большому холлу. Увидев проем, повернула направо. Войдя в столовую, оглянулась на толпу взрослых идущих в двух шагах позади. Дошла до детского стула и потянулась залезть в него. Георгий взял Лизку на руки и хотел посадить в стульчик, но та, обняв его за шею, радостно смотрела ему в глаза, не желая с ним расставаться.
     - Ну, Лизавета! – воскликнула Анна. - Я тебя на Бали десять дней кормила, поила, гуляла с тобой и такое предательство!
Все рассмеялись.
     - Баба! – за Лизку ответила ее мама. – Зато ты не знаешь такую колыбельную, что дед мне спел.
Все снова рассмеялись.
     - Пойдемте, покажу вашу комнату с Лизкой.
И все направились в комнату Лизаветы.
     - А что, - оглядывала Натка, - все условия есть. Даже столик, где я буду сидеть за компьютером.
К новеньким пластиковым окнам она отнеслась, как к должному атрибуту.
     - Спасибо тебе, мамуленька, - поцеловала Натка маму. - Спасибо вам, мужчины! Я чувствую вашу заботу, как это приятно! А сейчас я Лизке сменю памперсы, напою водой и уложу. Вижу по ее лицу, что она устала от недосыпа. И потом присоединюсь к вам.
     - Дан, - накладывала салат в тарелку Анна, - ты присоединишься к нам? Мы за встречу собираемся немножко выпить и закусить.
     - Нет, Эн. Ты уже знаешь, что после десяти вечера, - я только сок.
     - Молодец, брат. Я скоро буду брать с тебя пример. А сейчас мы с Анной и, я думаю, к нам Наташа присоединится, по маленькой поднимем за встречу, - улыбался Георгий.
     - Входит Наташа. «Отрубилась сразу, как прикоснулась к подушке».
     - Вот, берите взрослые с Елизаветы пример, - улыбается Дан. - Нас уже двое.
     - Но ты-то с нами, надеюсь, сядешь, по маленькой за встречу, - накладывая вторую тарелку салата из глубокой миски, - подняла на дочь глаза Анна.
     - Я надеюсь, мама и Георгий, вы не хотите, чтобы я платила неустойку за срыв такого выгодного контракта, который я заключила с Боссом индонезийской фирмы?
     - Браво! – не выдержал Георгий и поцеловал Натку в щеку. – Два - ноль в пользу молодых!
     - Три - ноль! – поправляет Дан. - Елизавета первая подала нам пример!
     - Анна, нам ничего не остается, как присоединиться к ним и радоваться их целеустремленности! - развел руками Георгий.
Анна растерянно стояла с тарелкой, в которую был наложен салат. Георгий подходит, целует ее в уголочек губ и счищает с двух тарелок салаты в миску. Натка подходит и целует в щеку.
     - Брат, поставь еще три бокала, - смотрит на старшего Дан, - я налью сок и сделаю заявление.
Дан наливает всем сок.
     - Эн, как президент компании, ты бы у себя одобрила такое отношение к делу. Вот так, по таким маленьким шашкам неуклонно приближаются к победе, которая и определяет дальнейшую жизнь. Поднимем бокалы за разумное поведение Елизаветы и Наташи! Я восхищен! С прибытием в Россию, девочки! Приглашаю завтра всех к себе в ресторан «Украина», чтобы отметить воссоединение всей семьи! Время согласую с Наташей, чтобы не нарушать режим самого главного человечка в нашей семье.
Всем дает бокалы с соком, чокается со всеми, раскланивается, уходит. У всех на лице улыбка.
Даже у Эн.
 
    Сверка часов.
Комната Дана в гостинице «Украина». Ранний вечер.
За столом собралась впервые вся семья. Стоит бутылка шампанского, графинчик коньяка, разнообразная еда.
На маленьком коврике в углу большой комнаты разбросаны цветные пластмассовые кубики. На низком детском стульчике сидит кукла. Рядом сидит плюшевый мишка. Между ними играет кубиками Елизавета.
     - Ты смотри, - удивляется Анна, - условия индонезийской компании и лондонского университета, где ты будешь учиться заочно, почти одинаковые. Компания тебе платит даже зарплату только за продолжение работы над темой, ставит тебе краткосрочные задачи.
     - Фрилансер! - добавляет Георгий. – Я бы нашел еще плюс в подписанном тобой, Наташа, контракте. Компания не связывает тебе руки с возможной работой в Москве. Лишь бы ты не нарушала дедлайны.
     - А я нашел еще один плюс. - добавил Дан. - Если ты не выполнишь подписанный контракт, то ты возвращаешь только 50% от полученной всей зарплаты, а не всю.
     - Скажи честно, Натка, - решила не остаться в стороне Анна, - пришлось торговаться с Боссом по контракту?
     - Практически нет. Изначально он составлен в духе предложения, от которого трудно отказаться.
     - Но будут трудности у тебя, чтобы устроиться в здешние компании, - заметил Георгий. – Я предполагаю, что наши компании отстают в разработке этой проблемы от иностранных. Наши находятся на ранних стадиях подхода к теме.
     - Могу согласиться, - кивнула головой Натка.
     - Как известно, - продолжал Георгий, - идея, это всего лишь два процента от ее реализации. Ты, слава Богу, не успела опубликовать развернутую технологию ее воплощения. Ни английская, ни индонезийская компания не выкупили у тебя на нее авторские права.
     - Я бы им отказала. Меня профессор в английском университете с русскими корнями предостерег против этой ошибки.
     - Сколько листов в научном журнале было при первой твоей публикации?
     - Около пятнадцати.
     - Ну вот! Это только на разъяснение идеи и основных этапов ее реализации.
     - Да-а, - удивленно смотрела на Георгия Натка. - И откуда тебе это известно?   
     - Ну, милая моя! - улыбалась Анна, - у тебя дед не протирал штаны в опытных конструкторских бюро, всю жизнь там работая с научной элитой.
     - Но в России будет непросто реализовать мою идею, - взглянула Натка на Дана, ища у него поддержки.
     - Просто только кошки по крыше бегают, да и те срываются, - улыбался Георгий.
     - Все! Все, все! Хватит! - перехватила опасное направление споров Анна. - Только дома! Здесь! В России! Только здесь будешь ее осуществлять!      
     - А давайте попытаемся найти преимущества для Наташи в этом отставании?
Все уставились на Дана.
     - Не поверю я, - продолжал Дан, - чтобы в такой напрашивающейся для всех глобальной теме, как искусственный интеллект, в крупных российских IT компаниях не нашлось людей, понимающих этапы развития этой темы, которые бы не оценили твои наработки, Наташа.
     - Верно! – воскликнула мама. - Натка, раз не было в лондонском и индонезийском контракте с тобой запрета работать в российской компании, значит они должны понимать, что ты будешь делиться своими наработками. Это раз!
     - А два, - оживился Дан,- может так оказаться, что в России ты дальше всех продвинулась в свой теме и это надо патентовать…
     - Правильно! – перебил Георгий. - И основывать свою компанию, и набрать себе помощников.
     - А где деньги подо все, что вы сказали? – остудила общую горячку Натка. – Это офис, зарплата и прочее, и прочее!
     - Не списывай меня, Натка, со счетов. Я экономист и занималась инвестициями…
     - И лично знакома с крупными денежными мешками, - лил воду на мельницу своей любимой Георгий, - которые понимают толк в трендах мирового развития. К тому же они все успешные менеджеры, практики, а мы, выходит, пока идеологи - теоретики.
     - Нет, вы посмотрите на этого теоретика, - решила отдавать долги любимая, - который уже накопил акциями нефтяной компании пару сотен тысяч долларов. И еще не вечер, как он сам скажет.
     - Ну, мои покровители, - оглядывала всех улыбающаяся Натка, - мои денежные мешки! Вырисовывается страшно заманчивая перспектива. Так, Дан! Оформишь это как протокол первого заседания компании.
     - Слушаюсь, Босс!
     - К следующему заседанию, - Георгий, - должны определиться с названием.
     - Есть! - отдал честь полковник, прикрыв голову рукой.
И не каким-то абстрактным, - не дрогнул ни один мускул на лице "генерала", - которое имеют порой и крупные компании, а конкретным. И чтобы было видно, чем она занимается.
     - Правильно! – госпожа Генеральный директор, - отметила президент.
     – Дан, распорядись чтобы несли горячее и наливай шампанское себе и сестре, а мы, грешные, нальем себе коньячка. – и она подмигнула своему любимому.

Но увлеченные подзабыли малость, что они живут в непредсказуемой России с ее не вылетевшими "черными лебедями", с шатающейся политической властью. А Россия, заглянув в свое недалекое прошлое, понимала, что они и это переживут. Главное, - чтобы у них «горели» глаза!



Выбраны 10 Новелл и рассказов по фотографии из Сборника 102 на конкурс.

Анонс
«Иногда какая-нибудь мысль способна по-новому осветить окружающее».
                Теодор Драйзер.

Автор почти всю свою трудовую деятельность занимался практическим освоением космоса. Участвовал в эпохальных космических проектах. Менялось не только его представление о космосе, но и об окружающем нас во многом непознанном мире. «Сборники новелл и рассказов по цветным фотографиям», это — очень короткие новеллы и рассказы об открывающемся для автора мире. Нередко я подмечал за собой, что смотрю, а не замечаю. Слушаю, а не слышу. Почему так? Мне до сих пор далеко не все понятно и многое не дается. Но у каждого свой путь в познании. И часто мир ребенка ярче и красочнее мира взрослого. Уверен, что кто-то из читателей, посмотрев на цветную фотографию и прочитав новеллу или рассказ Сборника, сможет гораздо интереснее представить сюжет. А кто-то задумается: почему ему, глядя на фотографию, не приходили никакие мысли. Желаю своим читателям не пожалеть о потерянном времени, читая Сборники. С надеждой, автор  «Сборников новелл и рассказов по фотографии».
                Герман Кондратьев.

                СОДЕРЖАНИЕ СБОРНИКА 102
А ВЫ ВИДЕЛИ, КАК ИДЕТ СНЕГ?
БЕДОЛАГА 
БЕЗ ПРАВА ВЫБОРА
БЕЗОШИБОЧНЫЙ ПРОГНОЗ
БЕРЕЗКИ ПЕРЕД БЕСЕДКОЙ
БЕРЕЗКИ У СОБАЧЬЕЙ КОНУРЫ
БЕССЛАВНО, БЕССМЫСЛЕННО, БЕССЛЕДНО
БЕССМЕРТНЫЙ ПОЛК (из семейного альбома)
БЛАГОДЕТЕЛИ НАШИ
БРЫСЬ СТАРИЧЬЕ               
БУХТА ДЛЯ ОДНОЙ ЯХТЫ
В ПОЗЕ РОМБЕРГА УСТОЙЧИВ
ВАРВАР (из семейного альбома)
ВЕСЕЛЫЕ СОРНЯКИ И ЭЛИТА
ВЕСНА ПРИШЛА НОЧЬЮ
ВМЕСТЕ ВЕСЕЛО ШАГАТЬ
ВОСХОД
ВСЕ ОТДАЛИ БЫ
ВСТРЕЧА ГАГАРИНА
ВЫМИРАЮЩИЙ ЛЕС               
ГАЗОН И КАМНИ   
ГЕРМАН               
ГИМН МОСКВЕ – РЕКЕ
ГЛУБОКАЯ БАЛКА
ДЕБУШКА
ДИЗАЙНЕР НАСТРОЕНИЯ
ДОБРОЕ ДЕЛО    
ЕДИНСТВЕННЫЕ
ЕЩЕ УСПЕЕТЕ               
ЗАБЫТЫЙ КОШЕЛЕЧЕК (из семейного альбома)
ЗОВ КРОВИ
И НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ЭТО ОСМЫСЛИТЬ
ИСТИНА В ВИНЕ   
ИСТОРИЯ ОДНОЙ ФОТОГРАФИИ (из семейного альбома)
КАКОЕ НАМ ДЕЛО ДО ВСЕХ ДО ВАС
КИТАЙСКИЙ МАСТЕР
КОД ЖИЗНИ
КРАСАВЕЦ
КРАСНЫЙ ИРОКЕЗ               
КРАСОТА ВАША НЕ ОСПАРИМА…
КРАСОТКА               
КРОХОТНЫЙ ПРУДИК
КРУГОВАЯ ОБОРОНА
ЛЕНЬ ОБЛОМОВСКАЯ
ЛЕТ ЧЕРЕЗ 50 (Из семейного альбома)
МАГИЧЕСКИЙ КРИСТАЛЛ               
МАГИЯ КРАСНО – БЕЛЫХ КЛЕТОК
МАЙСКИЙ ЖУК               
МАСТЕР ИЗ ИНДЕЙСКОГО ПЛЕМЕНИ
МИМОЛЕТНАЯ МЕЧТА
МОНСТР ИЛИ ЛЕШИЙ
МОРСКАЯ ЧЕРЕПАХА
МОСТ
МУХА
НАИСАМЕЙШИЙ
НАПОЛНЕННЫЙ СОЛНЕЧНЫМ ВЕТРОМ
НЕСМЫШЛЕНЫШ
НЕУГОМОННЫЙ СОСЕД               
НЕУНЫВАЮЩЕЕ ТРИО               
НЕУСЛЫШАННЫЙ ДИАЛОГ
ОДА ИВЕ
ОТКУДА НАМ ЗНАТЬ?
ПЕЧАЛЬНЫЙ ДРУГ
ПЛОХО С ГОЛОВОЙ У ХОЗЯЙКИ
ПОДВОДНЫЕ САДЫ И ИХ ОБИТАТЕЛИ   
ПОДМОСКОВНЫЙ ЛУГ И ЛУГ ИМПРЕССИОНИСТОВ
ПОЛЯ ИВАН - ЧАЯ
ПОРА ОПЯТ               
ПОРТРЕТ НЕИЗВЕСТНОЙ
ПОЦЕЛОВАНА БОГОМ
ПРАВО НА ОШИБКУ
ПРЕПИРАТЕЛЬСТВА АВТОРА С ИЗДАТЕЛЕМ   
ПРОВИДЕЦ
РАДУЙТЕСЬ, ОВНЫ!
РАЗ В СТО ЛЕТ
РОБОТЫ И НЕЙРОННЫЕ СЕТИ
СБРЕНДИЛА
СЕЛЬСКАЯ САГА               
СИРЕНЬ
СИЯЮЩИЙ ЖЕНИХ
СЛЕДЫ НА СНЕГУ
ТЕНЕРИФЕ
ТЕТУШКА
ТРЕНАЖЕРЫ И КОРОБКИ
У КАЖДОГО СВОИ НЕДОСТАТКИ               
УЧЕНЫЙ СТОЛ
ЦВЕТЫ И СТАЛЬ               
ЦЕНЯТ ЛИ?               
ЦЫП-ЦЫП-ЦЫП               
ЧАЕПИТИЕ В ОЗЕРАХ
ЧАЙНАЯ ЦЕРЕМОНИЯ
ЧАТТАНУГА ЧУ-ЧУ
ЧЕРНЫЕ ДЫРЫ
ЧТО ЭТО БЫЛО?      
ЧУДЕСА СУБТРОПИКОВ
ШАГРЕНЕВАЯ КОЖА
ШАЛЬНАЯ БАБОЧКА
ЩЕДРЫЕ ЛЮДИ               
ЭТА ПЕСОЧНИЦА
ЭТОТ ВЫПЕНДРЕЖНИК ДАЛИ. ИСПОВЕДЬ   
Я ТЕБЕ ОБЕЩАЮ               

                БЕЗ ПРАВА ВЫБОРА
- Как я на тебя не наступила? Ты хоть знаешь, луговая герань, что ты выросла посередине колеи от колес машины? Сейчас машины тут не ездят, только велосипеды, а ты всего в двадцати сантиметрах от тропинки. Тебе что поля целого мало? Или ты так не дорожишь своей жизнью?
- Да все я знаю. Только у меня нет права выбора. Это у вас, у людей, возможно, погасить маленькую искорку жизни. В природе везде и всегда, если появилась где-то жизнь, надо обязательно дать потомство. Иначе через два поколения мой вид может исчезнуть в этой округе. Моему семечку повезло. Оно проросло здесь. А скольким тысячам не повезло, и они не проросли? Так что я все сделаю, чтобы дожить до семян.

                Фото. Цветок у самой тропинки.

- Ну, а если…
- Не хочу даже думать. Мне с тобой вот повезло? Повезло! Мне бы продержаться пятьдесят дней! И я очень постараюсь, чтобы мои дети жили в этой округе.
- Да-а, - задумавшись о чем-то своем, сказала молоденькая девушка, - многим из нас не мешало бы тебя послушать.

                БЕССМЕРТНЫЙ ПОЛК
Вот они, бессмертные и навсегда молодые, идут в шеренге своих внуков и правнуков в 72-ю годовщину Победы, а ребята высоко поднимают их портреты, как знамя. А знамя – это символ Победы, на знамя всегда равняются. Наша Победа в Великой Отечественной войне 1941-45 года досталась нам очень дорогой ценой. До 43 миллионов погибших граждан в стране. Большинство из них - мужчины. А какое назначение мужчины на земле? Конечно, на поле брани защищать свой очаг, свое Отечество. А ему предназначалось еще построить дом, посадить дерево, произвести на свет наследника его рода. 
Но главное, они сделали. Ценою своей жизни они дали сейчас пройти в годовщину Победы, этого «праздника со слезами на глазах», своим родным и не родным внукам и правнукам. А есть среди бессмертных, и навсегда молодых, а их немало, которые не успели создать семью. Они смотрят сейчас с пожелтевших фотографий в альбомах, как фронтовые или школьные друзья, и некому их пронести по праздничным улицам. Но всех без исключения в день Победы помянут добрым словом и поблагодарят.

Фото ученицы школы № 20 города Коломны МО Матюшенковой Кати. Ученики несут транспарант Бессмертный полк и фотографии своих родственников.

А вон и мой отец, в новенькой военной форме, с одним кубиком в петлице, младший лейтенант, с перетянутой через плечо портупеей, рядом с орденом Отечественной войны на транспаранте. Привычно обороняет правый фланг батальона.
Отцу повезло, его проносят мимо его дома, откуда он ушел на фронт, оставив жену учительницу и двухлетнего сына. Наверное, фото отца сделано по окончании подготовки в военных лагерях на должности офицеров командного состава. Два месяца подготовки, - получай должность помощника командира 2-го батальона 1178 стрелкового полка. И сразу в бой. В последнем пятом письме-треугольнике он пишет: «Выдержал пять боев. Успешно бьем извергов рода человеческого…»  И – похоронка: погиб под Орлом 30 января 1942 года.
Эти письма я перечитывал уже взрослым. Как-то не вязалось слово «успешно бьем» с тяжелой обстановкой на всех фронтах в то время.               
Когда к 70-летию Победы рассекретили наградные листы, из его 20-й школы, где он был директором и откуда отец ушел на войну, успев выпустить за два года два десятых класса, прислали вот этот документ, описание подвига из наградного листа,
Это ходатайство командира 1178 сп 350 сд ЗапФ о награждении орденом Красного Знамени.

Фото. Наградной лист. "В бою под деревней Игнатьево, 2.1.42г. т. Кондратьев с группой бойцов отразил контратаку немцев, уничтожил до 45 фашистов". В боях под д. Ржевка тов. Кондратьев П.В. показал личное мужество и героизм при выполнении боевой задачи.
Ходатайствую о награждении т. Кондратьева орденом Красного Знамени".

Высшее начальство подписало указ о награждении орденом Красной звезды. Обычное дело: тяжелое положение на фронтах, только что призван из гражданки, не был ранен… 
Вот когда я понял слова «успешно бьем» и цену его грамоты за второе место среди вузов Москвы, и цену значка «Ворошиловский стрелок». Но до сих пор не укладывается в голове: как можно точно в центр поразить мишень после гонки на 25 км на лыжах из обычной боевой не пристрелянной винтовки 7,62 мм с расстояния 300 метров?
Скажи Петр на сборах командованию о своих достижениях, попроси два десятка сибирских охотников, обучи их снайперскому искусству, (а обучать - это его профессия) – цены не было бы таким стрелкам! Но по скромности он ничего не сказал, а по торопливости, командованию некогда было рассматривать эффективность пригодности каждого призванного в то «огневое» время.

Фото. Грамота. 2 место среди ВУЗ-ов Москвы, 25 км на лыжах, 27 очков с 300 м.               

Орден Красной Звезды вручить не успели. Подписанный наградной лист пришел в полк, когда отца уже не было в живых.
Как поздно рассекретили документы. Ни родители, ни дети многих героев так и не узнали о подвигах своих близких.
Но за свои неполные 100 дней на фронте пом. комбата успел вписать свою строчку в Великую Летопись Победы.
Правнуки, внуки и я гордимся им.

                МИМОЛЕТНАЯ МЕЧТА
Мне вспомнилась одна история, рассказанная моим наследником. Вот она.                По трассе Курск-Москва я возвращался после короткого свидания со своими бабушкой и дедушкой. Взобравшись на очередной подъем, я увидел внизу пост ГАИ и, конечно, сбросил скорость и еду с достоинством законопослушного водителя на дороге.
Вижу, фигура одинокого постового отделилась от поста и медленно приближается к полосе движения. Я еще сбросил скорость, но раздался свисток и жестом постовой пригласил меня на обочину.
- Лейтенант, я вроде бы ничего не нарушил, - подал я ему документы.
Лейтенант взял их, на метр отошел от машины и, внимательно осматривая, начал медленно ее обходить.
«Что это он надумал»? – насторожился я.
- Сейчас посмотрим, - как-то странно произнес он, подходя к капоту. Документы он даже не открыл, и все это мне начинало не нравиться.
- Открой капот, - приказал он.
Я открыл.
- А номера двигателя за грязью не видно, - спокойно сказал он.
Пока я соображал, зачем ему номер двигателя, и перебирал правила, является ли это нарушением, лейтенант не спеша отошел на пост и вскоре вернулся с тряпкой. Он протер шильдик с номером и удивился.
- Ишь ты?
Потом внимательно обвел взглядом все узлы двигателя и сам себе сказал:
- Триста восемьдесят лошадей!
- Четыреста пятьдесят поправил я, - не понимая, куда он клонит.
- Ишь ты! Все ведущие, - утвердительно сказал он, хлопнув ласково по колесу, будто по крупу лошади.
- Да, все.
- И ты можешь проехать по мокрому полю?
- И по снегу высотой почти с колесо.
- Клиренс пятнадцать?
- Пятнадцать, - отвечал я совсем сбитый с толку.
- Да-а, - погрустнело его лицо, - сейчас таких моделей уже не выпускают. Только у него такой выразительный капот и солидный вид. Давно он у тебя?
- Два года.
- И долго его искал?
- Да нет, купил по случаю.
- Везунчик, - он закрыл капот и похлопал по нему, будто потрепал по морде любимую лошадь. - А он недавно мне приснился, - опустив голову, тихо сказал лейтенант. - Ладно, езжай, - и протянул мне так и не открытые мои документы.
Сделав пару шагов к посту, он вдруг остановился, и, наверное, во второй раз взглянул на меня.
- А ты с места газануть можешь?
- Попробую.
Я с непонятным чувством сел в машину, будто нечаянно обидел хорошего человека. Придавил педаль тормоза в пол, набрал обороты и резко отпустил педаль. Четыреста пятьдесят лошадей всхрапнули, потом взвизгнули, и одинокая фигура постового пропала вместе с постом. Трасса снова вышла на ровное плато.

                Рис. автора. Постовой останавливает Ауди.

                МОСТ
Говорят, когда-то это был шлюз, регулирующий сток воды в Москве-реке. Потом шлюза не стало, и он стал мостом, связывающим поселки Петрово-Дальнее и Знаменское. Сейчас перед входом стоит табличка: «Мост в аварийном состоянии. Проход запрещен», и, конечно, все ходят. Что в одну, что в другую сторону открываются красивые виды. Мост особо ничем непримечателен, но… я насчитал на перилах ограждения шесть замков. Маленькие и побольше, новые и очень старые, они висят на разных пролетах и, видимо, что-то обозначают.

                Фото. Мост. Замок на перилах.

Но что? Предположим, дужка, - это «Она», тонкая и изящная, обхватила «Его» шею   руками, чтобы это было навсегда, - чик-трак, - заперла ключом его сердце и ключ - в реку! Проходят под мостом ледоходы, одеваются деревья в листву, потом ее роняют, а река покрывается ледовым панцирем и так год за годом.
А союз «Ее» и «Его» нерасторжим, и «Его» сердце на надежном замке!
А может, все проще и банальнее?

                ПРЕПИРАТЕЛЬСТВА АВТОРА С ИЗДАТЕЛЕМ
- Ну, что ты мне прислал в последней партии, ты хоть сам их читал?
- Я их писал, новеллы.
- Ну, я же детский издатель, и мне нужны только детские рассказы. Помнишь, вот, с блюдом. Сказка, понравилась дедам и бабкам, наверное, и внукам, коль пришлось увеличить тиражи. А ты мне подсовываешь про каких-то черепах!
- Рассказы «Не справилась…», про блюдо, - это не совсем детская история… там и о воспитании… и о связи поколений… о семейных ценностях, живя по которым, тебе не грозит духовная бедность…
- Че-го-о? Какая связь? Какие ценности? Вот бедность, не духовная, а реальная, мне грозит! А тебе в первую очередь! И будешь ты носить издателям свои рассказы за свои деньги, как раньше!
- Не носил и не буду!
- Ну, в стол будешь писать, это же не деньги!
- Мои рукописи не горят и не ржавеют. Ничего, когда-нибудь, дождутся своего часа!
- Ну, йожкин кот! Тебе-то, что от этого?! Да-а-а, я тебя не понимаю! Я тебе даю хоть какие-то деньги, а ты и этого брать не хочешь!               
Разговор не задался. Автор потянулся к бокалу, издатель затянулся сигаретой и отвернулся к окну.   

                Рисунок автора. Издатель и автор за столом ресторанчика.               

                СУДЬБА ВОЛОКЛА МЕНЯ ЗА НОГУ
В семь лет в первом классе, чтобы показать знакомой девчонке, которую окликнул с балкона, что не боюсь высоты, я перелез через свой балкон на четвертом этаже сталинского дома. Отпуская руки, отклоняясь от балкона спиной к бездне, я в последний момент цеплялся за перила. Внизу собралась возмущенная публика, грозя подняться, выпороть ремнем и надрать уши.                В восемь лет, находясь в пионерском лагере, я, конечно, согласился на предложение старших ребят идти на колхозное поле за морковкой. Оказалось, чтобы не делать большой крюк, обходя озеро, надо было его переплыть. Меньше двадцати метров. Я только-только учился плавать по-собачьи, - находясь в воде вертикально, перебирать впереди руками. Самый затратный по силе способ, но почему-то все учились сначала ему. Трое ребят старше меня года на три плавать умели, а мне предложили сидеть и ждать их, на что я не согласился. Ребята уплыли, бросив меня, и сидели на берегу, подбадривая, глядя, как я из последних сил плыву к берегу. Обратно, нахлебавшись воды, я выплыл с помощью одного из них.
В девять лет, изрядно окрепнув и научившись плавать, я с друзьями на Москве-реке цеплялся за баржи, которые тащил за собой буксир, чтобы прокатиться метров десять. 

                Рис. автора. Двое ребят держаться за лодку.

Больше – не выдерживали руки от набегающего потока воды, который пытался тебя оторвать. Самым шиком считалось прокатиться на лодке, которую тащила за собой почти каждая баржа. Для этого надо было, опасаясь быть затянутым под баржу, сделать рывок у самой кормы и перехватить лодку. Одного из нас так и затащило.

Тем же летом, между двумя торцами двух сталинских домов, один из них был мой, рабочие в огромных котлах растапливали гудрон и смолой что-то мазали в подвалах. Котлы стояли на подставках из кирпичей и под ними жгли дрова. Ребята не раз подходили к ним, но рабочие нас всегда гнали.
Как-то в обед я увидел, что возле котлов никого не было. Подойдя к ним и наблюдая булькающую массу, у меня вдруг, не знаю с чего, возникло желание плескануть туда воды, благо, рядом были лужи после дождя. Банку я где-то нашел. Плесканув банки три, я увидел, что булькать стало подозрительно громко и «дал деру». Только успел забежать за торец дома, как раздался громкий взрыв. Вечером я не выдержал и, повинуясь неписанному закону, пришел на место преступления. От стоящих зевак я узнал, что у рабочих взорвался один котел, им запретили здесь топить смолу.
«Во, смотри, как рвануло!» - показал один на стены, по самые крыши заляпанные огромными кляксами смолы. «Говорят, чудом никто не пострадал», - добавил другой.

                Рис. автора. Мальчишка с крюком за полуторкой.

Зимой того же года, катаясь на снегурках по не чищенному шоссе, зацепившись крюком за борт полуторки, я что-то никак не мог отцепить крюк. Когда мне это удалось, меня понесло на встречную полосу. И надо же такому случиться, в это время по «встречке» проезжал военный «козлик». Наверное, за всю свою жизнь я так далеко на коньках не прыгал. Но все равно я попал бы под колеса, если бы водитель вовремя не затормозил, а я не сделал кувырок через голову в кювет.

Железнодорожная станция Голутвин, если ехать из Москвы, являлась и конечной остановкой города Коломны с Юго-Восточной стороны. Не доезжая метров восемьсот с левой стороны путей, был крутой спуск к заводу вторчермет. В последний год войны и еще, наверное, пять лет после, туда свозили разбитую военную немецкую и нашу технику на переплавку. Кран снимал с платформы и опускал вниз то, что было совсем недавно грозным оружием.
Какой клондайк это был для пацанов без присмотра! Там находили снаряды, гранаты, патроны, пистолеты. За кусок хлеба можно было выменять похожие на карандаши порох. Нет-нет, на территории недостроенных домов или на картофельных полях за нашими домами, гремели взрывы. Это мальчишки на кострах подрывали снаряды.
Вдовы, у которых росли безнадзорные ребята, с тревогой ждали их домой. Сарафанное радио разносило: «Федька из 118 го дома лежит в больнице покалеченный; у Вовки из 119го - оторвало гранатой три пальца на руке и вытащили из тела два осколка. Сын адмирала, Сергей, вроде бы, не пострадал».               

Когда я был в четвертом классе, у моего приятеля с первого этажа оказался дробовик, и мы решили его пристрелять. Каждый хотел попробовать первым, но спор выиграл он. Первый выстрел сразу был неудачным, и приятеля увезли в больницу. Он выжил, но глаз спасти не удалось.               

В тот же год зимой, играя в салки на своем недостроенном доме, сразу за моим подъездом, убегая от преследователя, я сел на втором этаже на тавровую балку и хотел, как обычно, перебирая руками и ногами, переползти от одной стены к другой, всего-то метров двенадцать. Но балка оказалась заледенелой, и при первом рывке руками на ней меня перевернуло вниз головой.
Ребята рассказывали, секунды полторы ты стонал, пытаясь удержаться. Это меня и спасло. Первыми соскочили ноги, и я полетел уже вниз ногами на батарейный крюк. Удар пришелся вскользь, - крюк пропорол от щиколотки валенок, зимние шаровары с начесом и задел коленку. Хирург, мать ученика из нашего класса, узнав, как все произошло, сказала, что я родился «в рубашке». Чуть больше месяца пролежал с гипсом ноги в больнице.               

       Рисунок автора. Ребята лазят по второму этажу недостроенного дома.

Но первые четыре класса я закончил на одни пятерки.

Родители нашего выдающегося земляка адмирала флота СССР, дважды героя Советского Союза Горшкова Сергея Георгиевича, (он учился и раньше меня закончил ту же среднюю школу в городе Коломне, что и я) жили в соседнем доме. Они были тоже учителями и дружили с моими родителями. Родители адмирала посоветовали матери отдать меня в нахимовское училище и обещали «замолвить сыну за меня словечко».
Но я матери твердо сказал, что в казармы не хочу и сбегу.  Мать «поплакалась» друзьям на мой упрямый характер, но они возразили, если насиловать парня, ничего путного не будет. Сам «прорвется». Мать знала, что я угрозу исполню, и на время оставила меня в покое.                Если бы они знали, как все сложится! Если бы я сам знал!

                У КАЖДОГО СВОИ НЕДОСТАТКИ

          Фото. Подводный мир. Две мурены. Одна смотрит снизу на дайвера.

- Что, опять «запал» на очередную красотку, что зависла над тобой? Да, время тебя не лечит. Как был в юности повеса, так и остался. А я-то дура надеялась! Постой! Да никак это мужик?
- Да мужик. А ты забыла, что говорила Мэрилин Монро в фильме «В джазе только девушки»: «У каждого свои недостатки!»
- А тебя, оказывается, деменция «догоняет». Не Мэрилин, а «старпер» миллионер это сказал!
- Какая разница!

                ЧАТТАНУГА ЧУ-ЧУ
Как хорошо, когда в шестом корпусе «общаги» МАИ у тебя в комнате кроме нас, двух третьекурсников мотористов, живут двое пятикурсников радистов. Как хорошо, что Фред смастерил приемник с диапазоном от пятнадцати до тридцати коротких волн с тонкой подстройкой.
Около девяти вечера мы уже были тоже настроены на восприятие радиостанции Танжер и после бодрой музыкальной заставки Дюка Эллингтона звучало: «Time for Jazz. Music USA». Так с 1959 года я начал познавать джаз. На всех вечерах в «общаге» меломаны ставили свои записи «сливок» джаза - лучшие джазовые оркестры: Диксиленд Джаз Бэнд, Флетчера Хендерсона, Каунта Бейси, Бенни Гудмена, Дюка Эллингтона, Гленна Миллера. Конечно, многие из нас знали лучших виртуозов трубы, саксофона, кларнета, контрабаса, ударных и пианино. Конечно, любили многих известных певцов и певиц, особенно – Луи Армстронга и Эллу Фицджеральд.

      Интернет. фото EllA+Louis. Music.yandex.ua               

С третьего по пятый курс я брал у дяди, брата отца, второго секретаря посольства одной из африканских стран, магнитофон GRUNDIG – чудо немецкой техники и кассеты. В общаге сбегался весь этаж.
А на третью свою получку лейтенанта, я приобрел магнитофон «Комета» - плохую копию с немецкого. Несколько кассет у меня были с американским джазом.               
И когда в мае 1963 года стало известно, что в Москве выходит фильм «Серенада солнечной долины», где будет на протяжении всего фильма блистать оркестр Гленна Миллера, многие мечтали на него попасть.
               
                Рисунок автора. Старший военпред учит младшего.

"А что я могу сделать, Герман? - с отеческой заботой обращался ко мне старший военпред Сергей Спиридонович 30 апреля 1963 года, положив руку на плечо и широко улыбаясь.  – Не я же буду проводить эти типовые испытания приборов. Военпред из командировок не вылезает, а в штате нас всего трое военнослужащих. Как ни тебе, младшему военпреду, молодому лейтенанту, холостяку, ударно поработать… извини, знаю, что ты женат, я хотел сказать - бездетному.
Я посмотрел составленный тобой график испытаний. А что? Все толково расписал. Разрешаю ночь первого мая провести с молодой женой. Ну и что, - безвылазно двое суток второго и третьего мая! Часика три покемаришь и в кресле. Ну пару дней посидишь на бутербродах и чае, не хилый, не помрешь. Тебе, дорогой, в войсковой части послужить бы, - ты узнал бы, что такое «праздничный наряд». Не зря в уставе сказано: «военнослужащий должен стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы». Сколько ты уже в армии служишь, год исполнился? Ну вот, так что у тебя все еще впереди! А потом, не мне, а тебе надо зарабатывать аттестацию на продвижение. Так что, желаю тебе, - подал он руку, - удачи!"               

К девяти утра второго мая я был уже в испытательной лаборатории. Все приборы были уже подключены к хронографам, запущены, и первые метры ленты от каждого медленно продвигались на пол. В лаборатории стоял монотонный стрекот от печати цифр на лентах.               
- Михаил, - обратился я к начальнику лаборатории, сорокапятилетнему курчавому еврею, с шевелюрой черно-бурого лиса, - почему без меня запустил? Так мы не договаривались!
- Мы «недошурупили» один момент, Герман, когда расписывали с тобой график испытаний. Нам надо четвертого мая до директорской оперативки заполнить протоколы и оформить все результаты испытаний. Мне же придется с утра докладывать результаты. Поэтому я приехал на час пораньше. Четвертого с утра у нас на все про все будет времени сорок минут, пусть они будут в запасе, - мало ли что выплывет!
- А если за эти два дня будет какой-нибудь сбой?
- Тьфу-тьфу-тьфу! Чтобы и мысли такой не было! Ты что нас хочешь оставить без крупной месячной и квартальной премии?
- Я получаю из другой кассы и мне премия не «светит».
- Ну получишь благодарность от Спиридоныча! Хотя он и на них не щедрый! 
- Кстати, - взглянул я на Михаила, - а где твой инженер, он же должен присутствовать на испытаниях?
- Виталька задерживается, будет позже.
- Ну, все! Четвертого на оперативке у директора СКБ я вас заложу! Это срыв всех наших договоренностей!
- Не отравляй нам праздник! Сразу угрозы! Ты хоть спроси, по какому поводу он задерживается?
- Меня это не колышет! Договорились – должен быть!
- Не нагнетай, Герман. Пока я за него. Приборы работают? Замечаний по технике нет? А Виталька будет часа через полтора.
Воцарилась «нехорошая тишина». Каждый занялся своим делом.
- Давай лучше проверять значения отбитых контактных пар на лентах и сверять их с техническими условиями. На вот, я тебе «поминальничек» подготовил, - протянул руку начлаб с какой-то бумажкой.
- Что ты мне филькину грамоту подсовываешь! Я, как всегда, буду проверять по ТУ. И учти, все твои проверки я тоже перепроверю!
- Ну, как знаешь.
Несмотря на монотонный успокаивающий стрекот хронографов, концентрация «нехорошей тишины» росла, как будто все звуки не рассасывались, а накапливались в каком-то кристаллическом растворе. Вот- вот, что-то должно было выпасть в осадок.

И, примерно, через час дверь резко распахнулась, и у стола появился усатый красавчик инженер. Он приставил левый кулак ко рту, а правый, с зажатой в кулаке голубой бумажкой, стал двигать, как кулисой тромбона, напевая мелодию «Чаттануги чу-чи». Напел ее, бездарно фальшивя, но узнаваемо.

                Рис. автора. Лаборатория, начлаб, лейтенант, инженер.

- Вот, - победно поднял он руку, - достал, последние, на три часа! На вечерние сеансы все билеты были уже проданы!
- Какие билеты? Что ты мелешь! Я твоему шефу уже сказал, что заложу вас на оперативке у директора за срыв договоренностей!
- Это же билеты на «Серенаду»!- вытаращил он глаза.
- Какую еще серенаду, вот тебе ее придется петь в оправдание у директора СКБ на оперативке.
Ничего не понимая, инженер взглянул на своего шефа начлаба, тот только развел руками и уткнулся взглядом в хронограф.
- Герман, это же билеты на «Серенаду солнечной долины» с оркестром Гленна Миллера»! – недоумевал инженер.
Меня чуть не подбросило. И сразу, перебивая друг друга, зазвучали в ушах все мелодии оркестра. Не в силах совладать с собой, я поднялся, опустил еще поднятую руку инженера и прочитал все, что было написано на билетах кинотеатра «Сокол», который был у метро в пятнадцати минутах ходьбы от СКБ. Искушение было непередаваемое. Чувство долга капитулировало перед таким соблазном.  «Оркестр Глена Миллера! У нас!» Но внешне я не сдавался. С трудом загнав себя в «рабочую оболочку», я молча сел за стол и продолжил работу с лентами.
- Герман, - спокойно начал начлаб, - ты знаешь, что все вмешательства в ход испытаний, хронографы, как роботы, зафиксируют. Я всегда выступал отдать их под контроль предприятия, а приемке контролировать показания на лентах. Кто выступал против? А с лентами я научил тебя, на свою голову, разбираться не хуже нас.
Я ничего не ответил. Часов до двух все работали молча, иногда начлаб тихо перекидывался фразами с инженером. Хитрецы, они, видимо, договорились, не тревожить меня до времени. Часа в два начлаб сказал.
- Ну, все работает тьфу-тьфу без сбоев. Виталь, ставь чай. Щас я с вами сгоняю пару чашек, и - поехал. Ты остаешься за старшего. В случае чего – звони.
- А как же… прорвалось у меня.
- Ну, Герман, тебе решать. Я, конечно, мог бы отпустить вас на полтора часа. Мне уже поздно западать на «эти штучки». Моему отпрыску пятнадцать, а он постоянно слушает эту музыку из «Серенады».
- Герман, пойдем! – с обидой в голосе упрашивал инженер, - не зря же я работал локтями в очереди. Неужели билеты на «Серенаду» пропадут?
Я, сжав зубы, молчал.
- Да никто и не узнает! – продолжал Виталий.
- Когда-нибудь у вас я не приму результаты испытаний, и этот случай выплывет, - не поднимая головы, пошел я на провокацию.
- Ты что! – горячо вскинулся инженер.
- Герман, нам с приемкой и с тобой - работать и работать. Я что сам себе враг? – рассудительно возразил начлаб.
 
     Интернет. Фото. Zapfilecloud532.weebl Сони Хенни и Гленн Миллер с оркестром в фильме «Серенада солнечной долины». 

Уже в кинотеатре первые десять минут я терзался, что смалодушничал. Но белозубый странствующий парень спрашивал:
     Pardon me, boy
     Is that the Chattanooga choo choo?
     Yes, Yes! - Отвечали ему доброжелатели, -
     Track twenty-nine.
     Boy, you can gimme a shine.
Очаровательная Сони Хенни любезничала с двумя красавцами – Джоном Пейном и Гленном Миллером. Звучала «Серенада лунного света», «Люди, как ты и я», «Голубая серенада», «Наконец». Оркестранты Гленна затмевали один другого. Курьезные сцены и шутки настраивали на праздничный отдых. Сказочно-красивая история подняла меня над повседневными буднями и заставила забыть их.

Возвращение в суровую действительность было оглушительным, как прыжок в ледяную воду. И снова тебе надо во чтобы – то ни стало доплыть к спасительному берегу до того, как судороги скуют твои ноги и руки.
И, казалось, что красивая сказка навсегда будет вытравлена буднями из твоего сознания.
Через пятнадцать минут быстрого шага мы были уже в лаборатории.
Начлаб сдал нам свое дежурство без замечаний.

С годами та «Серенада» искорками вспыхивала все реже и реже в темноте сознания.
И вот однажды дома мой наследник ворвался в мой кабинет, высоко подняв руку с белой бумажкой.
"Угадай из десяти, кто к нам прилетел вчера? И на кого ты сегодня пойдешь в Дом музыки?"

     Фото. Рекламка прилета в Москву оркестра Глена Миллера с фотографией, и на ней лежит билет от 5 ноября 2016 года в Дом Музыки на 15 часов.

И когда я писал этот рассказ, я снова пережил все, как много лет назад. Оказывается, прав был Стивен Хокинг, когда сказал, что ничто не исчезает безвозвратно даже в «Черной дыре». Просто моя «Серенада» была выброшена ускорением быстротечности жизни на задворки моего сознания.

                ШАЛЬНАЯ БАБОЧКА
Апрельский холодный ветер делал с ней, что хотел. Он вдруг подбрасывал ее вверх в синеву неба, и ее лимонные крылышки вспыхивали, просвечиваемые оранжевым солнцем; то швырял ее чуть ли не о землю, лишь кое-где ощетинившуюся ярко-зеленой травкой. А это лимонное создание чертило непредсказуемые завораживающие спирали, на фоне голых коричневых веток подлеска.
Редкие любители прогулок в такую неустойчивую ветреную погоду, придерживая бейсболки, оборачивались и провожали ее, кто восторженным, кто сочувственным взглядом: «Это надо же! Бабочка!»
Солнце тоже видело ее впервые после продолжительной и капризной зимы и потому благосклонно улыбалось, посылая ей теплые лучики.

Но не только оно наблюдало за полетом первой бабочки. Многие десятки пар неравнодушных глаз следили за ней.

                Фото. Стая на кустах.

Наконец, вволю наигравшийся с нею ветер, бережно опустил ее за пригретый солнышком пригорок на первые распустившиеся два цветка мать и мачехи.
Без двух месяцев годовалый воробей, сидящий со стаей в кустах еще не опушившейся вербы, обратился к маме:          
- Давай я поймаю и принесу ее тебе. Это будет первая моя живая добыча в этом году.
- Не смей, пусть приходит в себя и отогреется. 
- Как? Но ты же только вчера рассказывала нам на ночь историю про шуструю синицу, которая первая выследила такую же желтую бабочку и схватила ее. Я увидел ее первый, и она моя!
- Ну, ты был не самый первый. А потом, ты вчера уснул и не дослушал мою историю. Тише, тише, - обратилась она к братьям и сестрам молоденького воробья, которые наперебой пытались рассказать ему, что было дальше. – Так и быть, я доскажу тебе эту историю. А вы все еще раз внимательно слушайте.
Ну, вот. Ударила острым клювом на лету голодная синица первую бабочку-лимонницу, и одно крылышко, качаясь из стороны в сторону, медленно стало лететь к земле. Негромкий синичий хор похвал шустрой подруге умолк, и всем стало жалко храбрую первую бабочку, которой они только что любовались, восхищенно следя за ее смелым полетом.
Потом все синицы дружно улетели, оставив свою бывшую ничего не понимающую подругу одну. И еще долгое время с ней никто не хотел сидеть на одной ветке.               
Стоп! Помолчи! Ничего сейчас не говори, лучше хорошенько подумай! – обратилась мама к тому же воробью, открывшему было клюв.

                Интернет. Фото бабочки - лимонницы на мать-мачехе.

                Я ТЕБЕ ОБЕЩАЮ      
     «Хорошую религию придумали индусы —
     Что мы, отдав концы, не умираем насовсем».
                «Песенка о переселении душ».   В. Высоцкий.

                Фото. Бестелесный снеговик.               

- Не холодно ли мне здесь стоять? Да нет, я же бестелесный снеговик из проволоки, присмотрись! А потом, я могу ловить тепло солнца даже в такие морозы, как сейчас, минус двадцать.
- А ночью еще холоднее? Не-ет! А ты приглядись, сам увидишь! Я же усеян маленькими горящими лампочками и придаю входным дверям особый шарм. От лампочек и теплее, и веселее!
- Да что ты, какая скука? Даже интересно! Все проходят по улице, мне улыбаются, а кто и шапку снимает! Вот как я сейчас, приподнимая свою шляпу. И твоя внучка ни разу не проходила мимо, чтобы не перекинуться со мной двумя-тремя фразами. Сейчас невеста стала. А была поменьше, так со мной играла. Жаль, укатила надолго.        А выставляют меня всего на две недели под Новый год.
- Что ты, что ты! Темный чулан с паутиной это не для меня! Мое постоянное место в гостевом доме. Вот там все в доску знакомое, и жди, когда кто-нибудь поселится на новенького! От него и узнаем, чем там мир живет!
- Да разве ж нам дано знать, кем мы будем после «этого»? Одно я тебе обещаю: если мы с тобой «там» поменяемся душами, я, проходя мимо тебя, всегда с тобой буду разговаривать! Вот, как ты сейчас. Спасибо тебе на добром слове, и всех благ тебе в непростом году Огненной Обезьяны!