Сборник 102. Новеллы и рассказы по фотографии

Выбраны 10 на конкурс.

Анонс
«Иногда какая-нибудь мысль способна по-новому осветить окружающее».
                Теодор Драйзер.

Автор почти всю свою трудовую деятельность занимался практическим освоением космоса. Участвовал в эпохальных космических проектах. Менялось не только его представление о космосе, но и об окружающем нас во многом непознанном мире. «Сборники новелл и рассказов по цветным фотографиям», это — очень короткие новеллы и рассказы об открывающемся для автора мире. Нередко я подмечал за собой, что смотрю, а не замечаю. Слушаю, а не слышу. Почему так? Мне до сих пор далеко не все понятно и многое не дается. Но у каждого свой путь в познании. И часто мир ребенка ярче и красочнее мира взрослого. Уверен, что кто-то из читателей, посмотрев на цветную фотографию и прочитав новеллу или рассказ Сборника, сможет гораздо интереснее представить сюжет. А кто-то задумается: почему ему, глядя на фотографию, не приходили никакие мысли. Желаю своим читателям не пожалеть о потерянном времени, читая Сборники. С надеждой, автор  «Сборников новелл и рассказов по фотографии».
                Герман Кондратьев.

                СОДЕРЖАНИЕ СБОРНИКА 102
А ВЫ ВИДЕЛИ, КАК ИДЕТ СНЕГ?
БЕДОЛАГА 
БЕЗ ПРАВА ВЫБОРА
БЕЗОШИБОЧНЫЙ ПРОГНОЗ
БЕРЕЗКИ ПЕРЕД БЕСЕДКОЙ
БЕРЕЗКИ У СОБАЧЬЕЙ КОНУРЫ
БЕССЛАВНО, БЕССМЫСЛЕННО, БЕССЛЕДНО
БЕССМЕРТНЫЙ ПОЛК (из семейного альбома)
БЛАГОДЕТЕЛИ НАШИ
БРЫСЬ СТАРИЧЬЕ               
БУХТА ДЛЯ ОДНОЙ ЯХТЫ
В ПОЗЕ РОМБЕРГА УСТОЙЧИВ
ВАРВАР (из семейного альбома)
ВЕСЕЛЫЕ СОРНЯКИ И ЭЛИТА
ВЕСНА ПРИШЛА НОЧЬЮ
ВМЕСТЕ ВЕСЕЛО ШАГАТЬ
ВОСХОД
ВСЕ ОТДАЛИ БЫ
ВСТРЕЧА ГАГАРИНА
ВЫМИРАЮЩИЙ ЛЕС               
ГАЗОН И КАМНИ   
ГЕРМАН               
ГИМН МОСКВЕ – РЕКЕ
ГЛУБОКАЯ БАЛКА
ДЕБУШКА
ДИЗАЙНЕР НАСТРОЕНИЯ
ДОБРОЕ ДЕЛО    
ЕДИНСТВЕННЫЕ
ЕЩЕ УСПЕЕТЕ               
ЗАБЫТЫЙ КОШЕЛЕЧЕК (из семейного альбома)
ЗОВ КРОВИ
И НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ЭТО ОСМЫСЛИТЬ
ИСТИНА В ВИНЕ   
ИСТОРИЯ ОДНОЙ ФОТОГРАФИИ (из семейного альбома)
КАКОЕ НАМ ДЕЛО ДО ВСЕХ ДО ВАС
КИТАЙСКИЙ МАСТЕР
КОД ЖИЗНИ
КРАСАВЕЦ
КРАСНЫЙ ИРОКЕЗ               
КРАСОТА ВАША НЕ ОСПАРИМА…
КРАСОТКА               
КРОХОТНЫЙ ПРУДИК
КРУГОВАЯ ОБОРОНА
ЛЕНЬ ОБЛОМОВСКАЯ
ЛЕТ ЧЕРЕЗ 50 (Из семейного альбома)
МАГИЧЕСКИЙ КРИСТАЛЛ               
МАГИЯ КРАСНО – БЕЛЫХ КЛЕТОК
МАЙСКИЙ ЖУК               
МАСТЕР ИЗ ИНДЕЙСКОГО ПЛЕМЕНИ
МИМОЛЕТНАЯ МЕЧТА
МОНСТР ИЛИ ЛЕШИЙ
МОРСКАЯ ЧЕРЕПАХА
МОСТ
МУХА
НАИСАМЕЙШИЙ
НАПОЛНЕННЫЙ СОЛНЕЧНЫМ ВЕТРОМ
НЕСМЫШЛЕНЫШ
НЕУГОМОННЫЙ СОСЕД               
НЕУНЫВАЮЩЕЕ ТРИО               
НЕУСЛЫШАННЫЙ ДИАЛОГ
ОДА ИВЕ
ОТКУДА НАМ ЗНАТЬ?
ПЕЧАЛЬНЫЙ ДРУГ
ПЛОХО С ГОЛОВОЙ У ХОЗЯЙКИ
ПОДВОДНЫЕ САДЫ И ИХ ОБИТАТЕЛИ   
ПОДМОСКОВНЫЙ ЛУГ И ЛУГ ИМПРЕССИОНИСТОВ
ПОЛЯ ИВАН - ЧАЯ
ПОРА ОПЯТ               
ПОРТРЕТ НЕИЗВЕСТНОЙ
ПОЦЕЛОВАНА БОГОМ
ПРАВО НА ОШИБКУ
ПРЕПИРАТЕЛЬСТВА АВТОРА С ИЗДАТЕЛЕМ   
ПРОВИДЕЦ
РАДУЙТЕСЬ, ОВНЫ!
РАЗ В СТО ЛЕТ
РОБОТЫ И НЕЙРОННЫЕ СЕТИ
СБРЕНДИЛА
СЕЛЬСКАЯ САГА               
СИРЕНЬ
СИЯЮЩИЙ ЖЕНИХ
СЛЕДЫ НА СНЕГУ
ТЕНЕРИФЕ
ТЕТУШКА
ТРЕНАЖЕРЫ И КОРОБКИ
У КАЖДОГО СВОИ НЕДОСТАТКИ               
УЧЕНЫЙ СТОЛ
ЦВЕТЫ И СТАЛЬ               
ЦЕНЯТ ЛИ               
ЦЫП-ЦЫП-ЦЫП               
ЧАЕПИТИЕ В ОЗЕРАХ
ЧАЙНАЯ ЦЕРЕМОНИЯ
ЧАТТАНУГА ЧУ-ЧУ
ЧЕРНЫЕ ДЫРЫ
ЧТО ЭТО БЫЛО?      
ЧУДЕСА СУБТРОПИКОВ
ШАГРЕНЕВАЯ КОЖА
ШАЛЬНАЯ БАБОЧКА
ЩЕДРЫЕ ЛЮДИ               
ЭТА ПЕСОЧНИЦА
ЭТОТ ВЫПЕНДРЕЖНИК ДАЛИ. ИСПОВЕДЬ   
Я ТЕБЕ ОБЕЩАЮ               

                БЕЗ ПРАВА ВЫБОРА
- Как я на тебя не наступила? Ты хоть знаешь, луговая герань, что ты выросла посередине колеи от колес машины? Сейчас машины тут не ездят, только велосипеды, а ты всего в двадцати сантиметрах от тропинки. Тебе что поля целого мало? Или ты так не дорожишь своей жизнью?
- Да все я знаю. Только у меня нет права выбора. Это у вас, у людей, возможно, погасить маленькую искорку жизни. В природе везде и всегда, если появилась где-то жизнь, надо обязательно дать потомство. Иначе через два поколения мой вид может исчезнуть в этой округе. Моему семечку повезло. Оно проросло здесь. А скольким тысячам не повезло, и они не проросли? Так что я все сделаю, чтобы дожить до семян.

                Фото. Цветок у самой тропинки.

- Ну, а если…
- Не хочу даже думать. Мне с тобой вот повезло? Повезло! Мне бы продержаться пятьдесят дней! И я очень постараюсь, чтобы мои дети жили в этой округе.
- Да-а, - задумавшись о чем-то своем, сказала молоденькая девушка, - многим из нас не мешало бы тебя послушать.

                БЕССМЕРТНЫЙ ПОЛК
Вот они, бессмертные и навсегда молодые, идут в шеренге своих внуков и правнуков в 72-ю годовщину Победы, а ребята высоко поднимают их портреты, как знамя. А знамя – это символ Победы, на знамя всегда равняются. Наша Победа в Великой Отечественной войне 1941-45 года досталась нам очень дорогой ценой. До 43 миллионов погибших граждан в стране. Большинство из них - мужчины. А какое назначение мужчины на земле? Конечно, на поле брани защищать свой очаг, свое Отечество. А ему предназначалось еще построить дом, посадить дерево, произвести на свет наследника его рода. 
Но главное, они сделали. Ценою своей жизни они дали сейчас пройти в годовщину Победы, этого «праздника со слезами на глазах», своим родным и не родным внукам и правнукам. А есть среди бессмертных, и навсегда молодых, а их немало, которые не успели создать семью. Они смотрят сейчас с пожелтевших фотографий в альбомах, как фронтовые или школьные друзья, и некому их пронести по праздничным улицам. Но всех без исключения в день Победы помянут добрым словом и поблагодарят.

Фото ученицы школы № 20 города Коломны МО Матюшенковой Кати. Ученики несут транспарант Бессмертный полк и фотографии своих родственников.

А вон и мой отец, в новенькой военной форме, с одним кубиком в петлице, младший лейтенант, с перетянутой через плечо портупеей, рядом с орденом Отечественной войны на транспаранте. Привычно обороняет правый фланг батальона.
Отцу повезло, его проносят мимо его дома, откуда он ушел на фронт, оставив жену учительницу и двухлетнего сына. Наверное, фото отца сделано по окончании подготовки в военных лагерях на должности офицеров командного состава. Два месяца подготовки, - получай должность помощника командира 2-го батальона 1178 стрелкового полка. И сразу в бой. В последнем пятом письме-треугольнике он пишет: «Выдержал пять боев. Успешно бьем извергов рода человеческого…»  И – похоронка: погиб под Орлом 30 января 1942 года.
Эти письма я перечитывал уже взрослым. Как-то не вязалось слово «успешно бьем» с тяжелой обстановкой на всех фронтах в то время.               
Когда к 70-летию Победы рассекретили наградные листы, из его 20-й школы, где он был директором и откуда отец ушел на войну, успев выпустить за два года два десятых класса, прислали вот этот документ, описание подвига из наградного листа,
Это ходатайство командира 1178 сп 350 сд ЗапФ о награждении орденом Красного Знамени.

Фото. Наградной лист. "В бою под деревней Игнатьево, 2.1.42г. т. Кондратьев с группой бойцов отразил контратаку немцев, уничтожил до 45 фашистов". В боях под д. Ржевка тов. Кондратьев П.В. показал личное мужество и героизм при выполнении боевой задачи.
Ходатайствую о награждении т. Кондратьева орденом Красного Знамени".

Высшее начальство подписало указ о награждении орденом Красной звезды. Обычное дело: тяжелое положение на фронтах, только что призван из гражданки, не был ранен… 
Вот когда я понял слова «успешно бьем» и цену его грамоты за второе место среди вузов Москвы, и цену значка «Ворошиловский стрелок». Но до сих пор не укладывается в голове: как можно точно в центр поразить мишень после гонки на 25 км на лыжах из обычной боевой не пристрелянной винтовки 7,62 мм с расстояния 300 метров?
Скажи Петр на сборах командованию о своих достижениях, попроси два десятка сибирских охотников, обучи их снайперскому искусству, (а обучать - это его профессия) – цены не было бы таким стрелкам! Но по скромности он ничего не сказал, а по торопливости, командованию некогда было рассматривать эффективность пригодности каждого призванного в то «огневое» время.

Фото. Грамота. 2 место среди ВУЗ-ов Москвы, 25 км на лыжах, 27 очков с 300 м.               

Орден Красной Звезды вручить не успели. Подписанный наградной лист пришел в полк, когда отца уже не было в живых.
Как поздно рассекретили документы. Ни родители, ни дети многих героев так и не узнали о подвигах своих близких.
Но за свои неполные 100 дней на фронте пом. комбата успел вписать свою строчку в Великую Летопись Победы.
Правнуки, внуки и я гордимся им.

                МИМОЛЕТНАЯ МЕЧТА
Мне вспомнилась одна история, рассказанная моим наследником. Вот она.                По трассе Курск-Москва я возвращался после короткого свидания со своими бабушкой и дедушкой. Взобравшись на очередной подъем, я увидел внизу пост ГАИ и, конечно, сбросил скорость и еду с достоинством законопослушного водителя на дороге.
Вижу, фигура одинокого постового отделилась от поста и медленно приближается к полосе движения. Я еще сбросил скорость, но раздался свисток и жестом постовой пригласил меня на обочину.
- Лейтенант, я вроде бы ничего не нарушил, - подал я ему документы.
Лейтенант взял их, на метр отошел от машины и, внимательно осматривая, начал медленно ее обходить.
«Что это он надумал»? – насторожился я.
- Сейчас посмотрим, - как-то странно произнес он, подходя к капоту. Документы он даже не открыл, и все это мне начинало не нравиться.
- Открой капот, - приказал он.
Я открыл.
- А номера двигателя за грязью не видно, - спокойно сказал он.
Пока я соображал, зачем ему номер двигателя, и перебирал правила, является ли это нарушением, лейтенант не спеша отошел на пост и вскоре вернулся с тряпкой. Он протер шильдик с номером и удивился.
- Ишь ты?
Потом внимательно обвел взглядом все узлы двигателя и сам себе сказал:
- Триста восемьдесят лошадей!
- Четыреста пятьдесят поправил я, - не понимая, куда он клонит.
- Ишь ты! Все ведущие, - утвердительно сказал он, хлопнув ласково по колесу, будто по крупу лошади.
- Да, все.
- И ты можешь проехать по мокрому полю?
- И по снегу высотой почти с колесо.
- Клиренс пятнадцать?
- Пятнадцать, - отвечал я совсем сбитый с толку.
- Да-а, - погрустнело его лицо, - сейчас таких моделей уже не выпускают. Только у него такой выразительный капот и солидный вид. Давно он у тебя?
- Два года.
- И долго его искал?
- Да нет, купил по случаю.
- Везунчик, - он закрыл капот и похлопал по нему, будто потрепал по морде любимую лошадь. - А он недавно мне приснился, - опустив голову, тихо сказал лейтенант. - Ладно, езжай, - и протянул мне так и не открытые мои документы.
Сделав пару шагов к посту, он вдруг остановился, и, наверное, во второй раз взглянул на меня.
- А ты с места газануть можешь?
- Попробую.
Я с непонятным чувством сел в машину, будто нечаянно обидел хорошего человека. Придавил педаль тормоза в пол, набрал обороты и резко отпустил педаль. Четыреста пятьдесят лошадей всхрапнули, потом взвизгнули, и одинокая фигура постового пропала вместе с постом. Трасса снова вышла на ровное плато.

                Рис. автора. Постовой останавливает Ауди.

                МОСТ
Говорят, когда-то это был шлюз, регулирующий сток воды в Москве-реке. Потом шлюза не стало, и он стал мостом, связывающим поселки Петрово-Дальнее и Знаменское. Сейчас перед входом стоит табличка: «Мост в аварийном состоянии. Проход запрещен», и, конечно, все ходят. Что в одну, что в другую сторону открываются красивые виды. Мост особо ничем непримечателен, но… я насчитал на перилах ограждения шесть замков. Маленькие и побольше, новые и очень старые, они висят на разных пролетах и, видимо, что-то обозначают.

                Фото. Мост. Замок на перилах.

Но что? Предположим, дужка, - это «Она», тонкая и изящная, обхватила «Его» шею   руками, чтобы это было навсегда, - чик-трак, - заперла ключом его сердце и ключ - в реку! Проходят под мостом ледоходы, одеваются деревья в листву, потом ее роняют, а река покрывается ледовым панцирем и так год за годом.
А союз «Ее» и «Его» нерасторжим, и «Его» сердце на надежном замке!
А может, все проще и банальнее?

                ПРЕПИРАТЕЛЬСТВА АВТОРА С ИЗДАТЕЛЕМ
- Ну, что ты мне прислал в последней партии, ты хоть сам их читал?
- Я их писал, новеллы.
- Ну, я же детский издатель, и мне нужны только детские рассказы. Помнишь, вот, с блюдом. Сказка, понравилась дедам и бабкам, наверное, и внукам, коль пришлось увеличить тиражи. А ты мне подсовываешь про каких-то черепах!
- Рассказы «Не справилась…», про блюдо, - это не совсем детская история… там и о воспитании… и о связи поколений… о семейных ценностях, живя по которым, тебе не грозит духовная бедность…
- Че-го-о? Какая связь? Какие ценности? Вот бедность, не духовная, а реальная, мне грозит! А тебе в первую очередь! И будешь ты носить издателям свои рассказы за свои деньги, как раньше!
- Не носил и не буду!
- Ну, в стол будешь писать, это же не деньги!
- Мои рукописи не горят и не ржавеют. Ничего, когда-нибудь, дождутся своего часа!
- Ну, йожкин кот! Тебе-то, что от этого?! Да-а-а, я тебя не понимаю! Я тебе даю хоть какие-то деньги, а ты и этого брать не хочешь!               
Разговор не задался. Автор потянулся к бокалу, издатель затянулся сигаретой и отвернулся к окну.   

                Рисунок автора. Издатель и автор за столом ресторанчика.               

                СУДЬБА ВОЛОКЛА МЕНЯ ЗА НОГУ
В семь лет в первом классе, чтобы показать знакомой девчонке, которую окликнул с балкона, что не боюсь высоты, я перелез через свой балкон на четвертом этаже сталинского дома. Отпуская руки, отклоняясь от балкона спиной к бездне, я в последний момент цеплялся за перила. Внизу собралась возмущенная публика, грозя подняться, выпороть ремнем и надрать уши.                В восемь лет, находясь в пионерском лагере, я, конечно, согласился на предложение старших ребят идти на колхозное поле за морковкой. Оказалось, чтобы не делать большой крюк, обходя озеро, надо было его переплыть. Меньше двадцати метров. Я только-только учился плавать по-собачьи, - находясь в воде вертикально, перебирать впереди руками. Самый затратный по силе способ, но почему-то все учились сначала ему. Трое ребят старше меня года на три плавать умели, а мне предложили сидеть и ждать их, на что я не согласился. Ребята уплыли, бросив меня, и сидели на берегу, подбадривая, глядя, как я из последних сил плыву к берегу. Обратно, нахлебавшись воды, я выплыл с помощью одного из них.
В девять лет, изрядно окрепнув и научившись плавать, я с друзьями на Москве-реке цеплялся за баржи, которые тащил за собой буксир, чтобы прокатиться метров десять. 

                Рис. автора. Двое ребят держаться за лодку.

Больше – не выдерживали руки от набегающего потока воды, который пытался тебя оторвать. Самым шиком считалось прокатиться на лодке, которую тащила за собой почти каждая баржа. Для этого надо было, опасаясь быть затянутым под баржу, сделать рывок у самой кормы и перехватить лодку. Одного из нас так и затащило.

Тем же летом, между двумя торцами двух сталинских домов, один из них был мой, рабочие в огромных котлах растапливали гудрон и смолой что-то мазали в подвалах. Котлы стояли на подставках из кирпичей и под ними жгли дрова. Ребята не раз подходили к ним, но рабочие нас всегда гнали.
Как-то в обед я увидел, что возле котлов никого не было. Подойдя к ним и наблюдая булькающую массу, у меня вдруг, не знаю с чего, возникло желание плескануть туда воды, благо, рядом были лужи после дождя. Банку я где-то нашел. Плесканув банки три, я увидел, что булькать стало подозрительно громко и «дал деру». Только успел забежать за торец дома, как раздался громкий взрыв. Вечером я не выдержал и, повинуясь неписанному закону, пришел на место преступления. От стоящих зевак я узнал, что у рабочих взорвался один котел, им запретили здесь топить смолу.
«Во, смотри, как рвануло!» - показал один на стены, по самые крыши заляпанные огромными кляксами смолы. «Говорят, чудом никто не пострадал», - добавил другой.

                Рис. автора. Мальчишка с крюком за полуторкой.

Зимой того же года, катаясь на снегурках по не чищенному шоссе, зацепившись крюком за борт полуторки, я что-то никак не мог отцепить крюк. Когда мне это удалось, меня понесло на встречную полосу. И надо же такому случиться, в это время по «встречке» проезжал военный «козлик». Наверное, за всю свою жизнь я так далеко на коньках не прыгал. Но все равно я попал бы под колеса, если бы водитель вовремя не затормозил, а я не сделал кувырок через голову в кювет.

Железнодорожная станция Голутвин, если ехать из Москвы, являлась и конечной остановкой города Коломны с Юго-Восточной стороны. Не доезжая метров восемьсот с левой стороны путей, был крутой спуск к заводу вторчермет. В последний год войны и еще, наверное, пять лет после, туда свозили разбитую военную немецкую и нашу технику на переплавку. Кран снимал с платформы и опускал вниз то, что было совсем недавно грозным оружием.
Какой клондайк это был для пацанов без присмотра! Там находили снаряды, гранаты, патроны, пистолеты. За кусок хлеба можно было выменять похожие на карандаши порох. Нет-нет, на территории недостроенных домов или на картофельных полях за нашими домами, гремели взрывы. Это мальчишки на кострах подрывали снаряды.
Вдовы, у которых росли безнадзорные ребята, с тревогой ждали их домой. Сарафанное радио разносило: «Федька из 118 го дома лежит в больнице покалеченный; у Вовки из 119го - оторвало гранатой три пальца на руке и вытащили из тела два осколка. Сын адмирала, Сергей, вроде бы, не пострадал».               

Когда я был в четвертом классе, у моего приятеля с первого этажа оказался дробовик, и мы решили его пристрелять. Каждый хотел попробовать первым, но спор выиграл он. Первый выстрел сразу был неудачным, и приятеля увезли в больницу. Он выжил, но глаз спасти не удалось.               

В тот же год зимой, играя в салки на своем недостроенном доме, сразу за моим подъездом, убегая от преследователя, я сел на втором этаже на тавровую балку и хотел, как обычно, перебирая руками и ногами, переползти от одной стены к другой, всего-то метров двенадцать. Но балка оказалась заледенелой, и при первом рывке руками на ней меня перевернуло вниз головой.
Ребята рассказывали, секунды полторы ты стонал, пытаясь удержаться. Это меня и спасло. Первыми соскочили ноги, и я полетел уже вниз ногами на батарейный крюк. Удар пришелся вскользь, - крюк пропорол от щиколотки валенок, зимние шаровары с начесом и задел коленку. Хирург, мать ученика из нашего класса, узнав, как все произошло, сказала, что я родился «в рубашке». Чуть больше месяца пролежал с гипсом ноги в больнице.               

       Рисунок автора. Ребята лазят по второму этажу недостроенного дома.

Но первые четыре класса я закончил на одни пятерки.

Родители нашего выдающегося земляка адмирала флота СССР, дважды героя Советского Союза Горшкова Сергея Георгиевича, (он учился и раньше меня закончил ту же среднюю школу в городе Коломне, что и я) жили в соседнем доме. Они были тоже учителями и дружили с моими родителями. Родители адмирала посоветовали матери отдать меня в нахимовское училище и обещали «замолвить сыну за меня словечко».
Но я матери твердо сказал, что в казармы не хочу и сбегу.  Мать «поплакалась» друзьям на мой упрямый характер, но они возразили, если насиловать парня, ничего путного не будет. Сам «прорвется». Мать знала, что я угрозу исполню, и на время оставила меня в покое.                Если бы они знали, как все сложится! Если бы я сам знал!

                У КАЖДОГО СВОИ НЕДОСТАТКИ

          Фото. Подводный мир. Две мурены. Одна смотрит снизу на дайвера.

- Что, опять «запал» на очередную красотку, что зависла над тобой? Да, время тебя не лечит. Как был в юности повеса, так и остался. А я-то дура надеялась! Постой! Да никак это мужик?
- Да мужик. А ты забыла, что говорила Мэрилин Монро в фильме «В джазе только девушки»: «У каждого свои недостатки!»
- А тебя, оказывается, деменция «догоняет». Не Мэрилин, а «старпер» миллионер это сказал!
- Какая разница!

                ЧАТТАНУГА ЧУ-ЧУ
Как хорошо, когда в шестом корпусе «общаги» МАИ у тебя в комнате кроме нас, двух третьекурсников мотористов, живут двое пятикурсников радистов. Как хорошо, что Фред смастерил приемник с диапазоном от пятнадцати до тридцати коротких волн с тонкой подстройкой.
Около девяти вечера мы уже были тоже настроены на восприятие радиостанции Танжер и после бодрой музыкальной заставки Дюка Эллингтона звучало: «Time for Jazz. Music USA». Так с 1959 года я начал познавать джаз. На всех вечерах в «общаге» меломаны ставили свои записи «сливок» джаза - лучшие джазовые оркестры: Диксиленд Джаз Бэнд, Флетчера Хендерсона, Каунта Бейси, Бенни Гудмена, Дюка Эллингтона, Гленна Миллера. Конечно, многие из нас знали лучших виртуозов трубы, саксофона, кларнета, контрабаса, ударных и пианино. Конечно, любили многих известных певцов и певиц, особенно – Луи Армстронга и Эллу Фицджеральд.

      Интернет. фото EllA+Louis. Music.yandex.ua               

С третьего по пятый курс я брал у дяди, брата отца, второго секретаря посольства одной из африканских стран, магнитофон GRUNDIG – чудо немецкой техники и кассеты. В общаге сбегался весь этаж.
А на третью свою получку лейтенанта, я приобрел магнитофон «Комета» - плохую копию с немецкого. Несколько кассет у меня были с американским джазом.               
И когда в мае 1963 года стало известно, что в Москве выходит фильм «Серенада солнечной долины», где будет на протяжении всего фильма блистать оркестр Гленна Миллера, многие мечтали на него попасть.
               
                Рисунок автора. Старший военпред учит младшего.

"А что я могу сделать, Герман? - с отеческой заботой обращался ко мне старший военпред Сергей Спиридонович 30 апреля 1963 года, положив руку на плечо и широко улыбаясь.  – Не я же буду проводить эти типовые испытания приборов. Военпред из командировок не вылезает, а в штате нас всего трое военнослужащих. Как ни тебе, младшему военпреду, молодому лейтенанту, холостяку, ударно поработать… извини, знаю, что ты женат, я хотел сказать - бездетному.
Я посмотрел составленный тобой график испытаний. А что? Все толково расписал. Разрешаю ночь первого мая провести с молодой женой. Ну и что, - безвылазно двое суток второго и третьего мая! Часика три покемаришь и в кресле. Ну пару дней посидишь на бутербродах и чае, не хилый, не помрешь. Тебе, дорогой, в войсковой части послужить бы, - ты узнал бы, что такое «праздничный наряд». Не зря в уставе сказано: «военнослужащий должен стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы». Сколько ты уже в армии служишь, год исполнился? Ну вот, так что у тебя все еще впереди! А потом, не мне, а тебе надо зарабатывать аттестацию на продвижение. Так что, желаю тебе, - подал он руку, - удачи!"               

К девяти утра второго мая я был уже в испытательной лаборатории. Все приборы были уже подключены к хронографам, запущены, и первые метры ленты от каждого медленно продвигались на пол. В лаборатории стоял монотонный стрекот от печати цифр на лентах.               
- Михаил, - обратился я к начальнику лаборатории, сорокапятилетнему курчавому еврею, с шевелюрой черно-бурого лиса, - почему без меня запустил? Так мы не договаривались!
- Мы «недошурупили» один момент, Герман, когда расписывали с тобой график испытаний. Нам надо четвертого мая до директорской оперативки заполнить протоколы и оформить все результаты испытаний. Мне же придется с утра докладывать результаты. Поэтому я приехал на час пораньше. Четвертого с утра у нас на все про все будет времени сорок минут, пусть они будут в запасе, - мало ли что выплывет!
- А если за эти два дня будет какой-нибудь сбой?
- Тьфу-тьфу-тьфу! Чтобы и мысли такой не было! Ты что нас хочешь оставить без крупной месячной и квартальной премии?
- Я получаю из другой кассы и мне премия не «светит».
- Ну получишь благодарность от Спиридоныча! Хотя он и на них не щедрый! 
- Кстати, - взглянул я на Михаила, - а где твой инженер, он же должен присутствовать на испытаниях?
- Виталька задерживается, будет позже.
- Ну, все! Четвертого на оперативке у директора СКБ я вас заложу! Это срыв всех наших договоренностей!
- Не отравляй нам праздник! Сразу угрозы! Ты хоть спроси, по какому поводу он задерживается?
- Меня это не колышет! Договорились – должен быть!
- Не нагнетай, Герман. Пока я за него. Приборы работают? Замечаний по технике нет? А Виталька будет часа через полтора.
Воцарилась «нехорошая тишина». Каждый занялся своим делом.
- Давай лучше проверять значения отбитых контактных пар на лентах и сверять их с техническими условиями. На вот, я тебе «поминальничек» подготовил, - протянул руку начлаб с какой-то бумажкой.
- Что ты мне филькину грамоту подсовываешь! Я, как всегда, буду проверять по ТУ. И учти, все твои проверки я тоже перепроверю!
- Ну, как знаешь.
Несмотря на монотонный успокаивающий стрекот хронографов, концентрация «нехорошей тишины» росла, как будто все звуки не рассасывались, а накапливались в каком-то кристаллическом растворе. Вот- вот, что-то должно было выпасть в осадок.

И, примерно, через час дверь резко распахнулась, и у стола появился усатый красавчик инженер. Он приставил левый кулак ко рту, а правый, с зажатой в кулаке голубой бумажкой, стал двигать, как кулисой тромбона, напевая мелодию «Чаттануги чу-чи». Напел ее, бездарно фальшивя, но узнаваемо.

                Рис. автора. Лаборатория, начлаб, лейтенант, инженер.

- Вот, - победно поднял он руку, - достал, последние, на три часа! На вечерние сеансы все билеты были уже проданы!
- Какие билеты? Что ты мелешь! Я твоему шефу уже сказал, что заложу вас на оперативке у директора за срыв договоренностей!
- Это же билеты на «Серенаду»!- вытаращил он глаза.
- Какую еще серенаду, вот тебе ее придется петь в оправдание у директора СКБ на оперативке.
Ничего не понимая, инженер взглянул на своего шефа начлаба, тот только развел руками и уткнулся взглядом в хронограф.
- Герман, это же билеты на «Серенаду солнечной долины» с оркестром Гленна Миллера»! – недоумевал инженер.
Меня чуть не подбросило. И сразу, перебивая друг друга, зазвучали в ушах все мелодии оркестра. Не в силах совладать с собой, я поднялся, опустил еще поднятую руку инженера и прочитал все, что было написано на билетах кинотеатра «Сокол», который был у метро в пятнадцати минутах ходьбы от СКБ. Искушение было непередаваемое. Чувство долга капитулировало перед таким соблазном.  «Оркестр Глена Миллера! У нас!» Но внешне я не сдавался. С трудом загнав себя в «рабочую оболочку», я молча сел за стол и продолжил работу с лентами.
- Герман, - спокойно начал начлаб, - ты знаешь, что все вмешательства в ход испытаний, хронографы, как роботы, зафиксируют. Я всегда выступал отдать их под контроль предприятия, а приемке контролировать показания на лентах. Кто выступал против? А с лентами я научил тебя, на свою голову, разбираться не хуже нас.
Я ничего не ответил. Часов до двух все работали молча, иногда начлаб тихо перекидывался фразами с инженером. Хитрецы, они, видимо, договорились, не тревожить меня до времени. Часа в два начлаб сказал.
- Ну, все работает тьфу-тьфу без сбоев. Виталь, ставь чай. Щас я с вами сгоняю пару чашек, и - поехал. Ты остаешься за старшего. В случае чего – звони.
- А как же… прорвалось у меня.
- Ну, Герман, тебе решать. Я, конечно, мог бы отпустить вас на полтора часа. Мне уже поздно западать на «эти штучки». Моему отпрыску пятнадцать, а он постоянно слушает эту музыку из «Серенады».
- Герман, пойдем! – с обидой в голосе упрашивал инженер, - не зря же я работал локтями в очереди. Неужели билеты на «Серенаду» пропадут?
Я, сжав зубы, молчал.
- Да никто и не узнает! – продолжал Виталий.
- Когда-нибудь у вас я не приму результаты испытаний, и этот случай выплывет, - не поднимая головы, пошел я на провокацию.
- Ты что! – горячо вскинулся инженер.
- Герман, нам с приемкой и с тобой - работать и работать. Я что сам себе враг? – рассудительно возразил начлаб.
 
     Интернет. Фото. Zapfilecloud532.weebl Сони Хенни и Гленн Миллер с оркестром в фильме «Серенада солнечной долины». 

Уже в кинотеатре первые десять минут я терзался, что смалодушничал. Но белозубый странствующий парень спрашивал:
     Pardon me, boy
     Is that the Chattanooga choo choo?
     Yes, Yes! - Отвечали ему доброжелатели, -
     Track twenty-nine.
     Boy, you can gimme a shine.
Очаровательная Сони Хенни любезничала с двумя красавцами – Джоном Пейном и Гленном Миллером. Звучала «Серенада лунного света», «Люди, как ты и я», «Голубая серенада», «Наконец». Оркестранты Гленна затмевали один другого. Курьезные сцены и шутки настраивали на праздничный отдых. Сказочно-красивая история подняла меня над повседневными буднями и заставила забыть их.

Возвращение в суровую действительность было оглушительным, как прыжок в ледяную воду. И снова тебе надо во чтобы – то ни стало доплыть к спасительному берегу до того, как судороги скуют твои ноги и руки.
И, казалось, что красивая сказка навсегда будет вытравлена буднями из твоего сознания.
Через пятнадцать минут быстрого шага мы были уже в лаборатории.
Начлаб сдал нам свое дежурство без замечаний.

С годами та «Серенада» искорками вспыхивала все реже и реже в темноте сознания.
И вот однажды дома мой наследник ворвался в мой кабинет, высоко подняв руку с белой бумажкой.
"Угадай из десяти, кто к нам прилетел вчера? И на кого ты сегодня пойдешь в Дом музыки?"

     Фото. Рекламка прилета в Москву оркестра Глена Миллера с фотографией, и на ней лежит билет от 5 ноября 2016 года в Дом Музыки на 15 часов.

И когда я писал этот рассказ, я снова пережил все, как много лет назад. Оказывается, прав был Стивен Хокинг, когда сказал, что ничто не исчезает безвозвратно даже в «Черной дыре». Просто моя «Серенада» была выброшена ускорением быстротечности жизни на задворки моего сознания.

                ШАЛЬНАЯ БАБОЧКА
Апрельский холодный ветер делал с ней, что хотел. Он вдруг подбрасывал ее вверх в синеву неба, и ее лимонные крылышки вспыхивали, просвечиваемые оранжевым солнцем; то швырял ее чуть ли не о землю, лишь кое-где ощетинившуюся ярко-зеленой травкой. А это лимонное создание чертило непредсказуемые завораживающие спирали, на фоне голых коричневых веток подлеска.
Редкие любители прогулок в такую неустойчивую ветреную погоду, придерживая бейсболки, оборачивались и провожали ее, кто восторженным, кто сочувственным взглядом: «Это надо же! Бабочка!»
Солнце тоже видело ее впервые после продолжительной и капризной зимы и потому благосклонно улыбалось, посылая ей теплые лучики.

Но не только оно наблюдало за полетом первой бабочки. Многие десятки пар неравнодушных глаз следили за ней.

                Фото. Стая на кустах.

Наконец, вволю наигравшийся с нею ветер, бережно опустил ее за пригретый солнышком пригорок на первые распустившиеся два цветка мать и мачехи.
Без двух месяцев годовалый воробей, сидящий со стаей в кустах еще не опушившейся вербы, обратился к маме:          
- Давай я поймаю и принесу ее тебе. Это будет первая моя живая добыча в этом году.
- Не смей, пусть приходит в себя и отогреется. 
- Как? Но ты же только вчера рассказывала нам на ночь историю про шуструю синицу, которая первая выследила такую же желтую бабочку и схватила ее. Я увидел ее первый, и она моя!
- Ну, ты был не самый первый. А потом, ты вчера уснул и не дослушал мою историю. Тише, тише, - обратилась она к братьям и сестрам молоденького воробья, которые наперебой пытались рассказать ему, что было дальше. – Так и быть, я доскажу тебе эту историю. А вы все еще раз внимательно слушайте.
Ну, вот. Ударила острым клювом на лету голодная синица первую бабочку-лимонницу, и одно крылышко, качаясь из стороны в сторону, медленно стало лететь к земле. Негромкий синичий хор похвал шустрой подруге умолк, и всем стало жалко храбрую первую бабочку, которой они только что любовались, восхищенно следя за ее смелым полетом.
Потом все синицы дружно улетели, оставив свою бывшую ничего не понимающую подругу одну. И еще долгое время с ней никто не хотел сидеть на одной ветке.               
Стоп! Помолчи! Ничего сейчас не говори, лучше хорошенько подумай! – обратилась мама к тому же воробью, открывшему было клюв.

                Интернет. Фото бабочки - лимонницы на мать-мачехе.

                Я ТЕБЕ ОБЕЩАЮ      
     «Хорошую религию придумали индусы —
     Что мы, отдав концы, не умираем насовсем».
                «Песенка о переселении душ».   В. Высоцкий.

                Фото. Бестелесный снеговик.               

- Не холодно ли мне здесь стоять? Да нет, я же бестелесный снеговик из проволоки, присмотрись! А потом, я могу ловить тепло солнца даже в такие морозы, как сейчас, минус двадцать.
- А ночью еще холоднее? Не-ет! А ты приглядись, сам увидишь! Я же усеян маленькими горящими лампочками и придаю входным дверям особый шарм. От лампочек и теплее, и веселее!
- Да что ты, какая скука? Даже интересно! Все проходят по улице, мне улыбаются, а кто и шапку снимает! Вот как я сейчас, приподнимая свою шляпу. И твоя внучка ни разу не проходила мимо, чтобы не перекинуться со мной двумя-тремя фразами. Сейчас невеста стала. А была поменьше, так со мной играла. Жаль, укатила надолго.        А выставляют меня всего на две недели под Новый год.
- Что ты, что ты! Темный чулан с паутиной это не для меня! Мое постоянное место в гостевом доме. Вот там все в доску знакомое, и жди, когда кто-нибудь поселится на новенького! От него и узнаем, чем там мир живет!
- Да разве ж нам дано знать, кем мы будем после «этого»? Одно я тебе обещаю: если мы с тобой «там» поменяемся душами, я, проходя мимо тебя, всегда с тобой буду разговаривать! Вот, как ты сейчас. Спасибо тебе на добром слове, и всех благ тебе в непростом году Огненной Обезьяны!