По волнам моей памяти

                Revenons a nos souvenirs
                Вернемся к нашим воспоминаниям



         Перебирая в памяти воспоминания о чудном городе моего детства, юности, да, что там говорить, всей жизни – Одессе, я натолкнулся на два коротких, но на мой взгляд занимательных воспоминания. Сразу же и перехожу к ним.
         Наш пароходский дом (построен Черноморским Морским Пароходством) располагался на пересечении улиц Ришельевской и Греческой, которые в моем детстве назывались соответственно Ленина и Карла Либкнехта, а в квартале от пересечения этих основателей марксизма-ленинизма в сторону знаменитого Оперного театра, тут я вынужден прерваться, т.к. просто обязан отметить, что это театр по красоте сравнивают с Ла Скала и Гранд-опера, а на его сцене выступали Чайковский и Шаляпин, Анна Павлова и Энрико Карузо. А еще, ходят слухи, один итальянский очень ревнивый артист прямо на сцене зарезал свою жену, вот такие они, итальянцы. Так вот, в квартале от нашего дома находился очень красивый, кажется трехэтажный старинный дом, с вычурными окнами и балконами, шикарными парадными, не подъездами, как говорят в Москве и в большинстве других городов, а именно парадными, как говорят в Питере, Одессе и в некоторых других культурных городах. Таких старинных и красивых домов в Одессе достаточно много, особенно на улице Пушкинской, переименованной в честь нашего великого поэта из улицы Итальянской. В этих домах жили зажиточные одесситы, которые быстро разбогатели после того, как император Александр 1 в 1817 году, то есть за сто лет до памятного октябрьского переворота, объявил Одессу городом порто-франко, то есть местом беспошлинной торговли, кстати граница этой беспошлинной торговли проходила по улице Старопортофранковской, именно на ней и располагался Институт благородных девиц, в котором после того самого переворота и разместился Одесский Водный Институт (правильно Одесский Институт Инженеров Морского Флота), где я имел честь учиться и получить диплом. Вот и представьте, всего за сто лет, как окончилась война с Наполеоном, люди мирно торгуя могли себе позволить строить такие дома и жить в них. Конечно не все были одинаково состоятельны, кто-то жил и в домах поскромней, но никто не погибал сотнями тысяч и даже миллионами, не было послевоенных калек и инвалидов, все жили и как могли радовались жизни, а она ведь стоит того. Мир явно выигрывает у войны! За углом этого дома находился в полуподвальном помещении магазин с большой вывеской МЯСО, где проходили съемки эпизода фильма "Берегись автомобиля", помните как Смоктуновский-Деточкин и Ефремов-следователь Подберезовиков пили "фирменное", то есть с добавлением водки пиво, в связи с чем на вывеску МЯСО повесили вывеску ПИВО, благо в ней тоже четыре буквы, хотя смыслы совершенно разные. Вообще в Одессе, благодаря красоте моря, зданий, кащтанов, платанов и акаций часто проходили съемки различных фильмов, а за съемку в массовке платили от 3-х до 10-ти рублей, а на 10 рублей можно было втроем и в ресторане посидеть, если без гусарства. Возле одной из парадных этого дома практически каждый день располагалась передвижная тележка с продавщицей, которая за 5 копеек доставала из недр тележки горячие и несказанно вкусные пирожки с повидлом. Пирожки раскупались мгновенно, вот же недаром говорят “как горячие пирожки”. Кто-то уносил это сладкое счастье с собой, кто-то упивался ими прямо рядом с тележкой, перешучиваясь и заигрывая с продавщицей этой неземной радости, а некоторые заходили в всегда открытую парадную, блистающую мраморным полом, стенами и лестницей, обрамленной причудливо завитым чугуном. По всей вероятности, былая роскошь и вкус пирожков рождали у некоторых приливы вдохновения, так как мраморные стены были расписаны нахлынувшими впечатлениями, но не теми про которые пел Высоцкий упоминая о парижских туалетах, а вполне приличными и даже создавалось ощущение, что люди старались выразить свои чувства наиболее ярко. Мне запомнилось одно стихотворение, написанное как бы на развернутом старинном свитке. Вот его текст:

                Мы прелесть детскую горшков
                И о замужестве все сказки,
                Отдали чудной, нежной ласке
                Горячих милых пирожков.
               
                Забыт на полке стройный стан,
                Диеты смыты в унитазы,
                Любви безумные экстазы
                Ушли в повидло и в казан.

                Пусть талия сдалась в архив
                И целлюлит завыл победно,
                Вкушать нам углеводы вредно,
                Но как прекрасен этот взрыв!

       Не знаю писал ли это стихотворение одессит или приезжий, но он явно пропитался одесским воздухом, наполненным ароматом акаций, запахом моря и мягким юмором.
А мы будем помнить, что Verba volant, scripta manent–Сказанное улетучивается, написанное остается.


       А сейчас, уважаемый читатель, я предлагаю мысленно перенестись в Одесский городской парк имени Т.Г. Шевченко, парк тех лет, когда из репродукторов раздавались не только призывы выполнить пятилетку за 4, да, что там за 4, за 3 года! Но и музыка, в том числе, не удивляйтесь, да, зарубежная, мы же все-таки в Одессе. И различные аттракционы типа свернуть голову быку, качели-лодочки, карусели и конечно Комната смеха. Я давно не был в городских парках, но, если эта Комната смеха до сих пор существует, я не очень удивлюсь, народные забавы меняются медленно, но на всякий случай опишу эту комнату, для тех, кто такого не видел и даже не слышал. В общем это было помещение, на стенах которого висели зеркала, сделанные из погнутого то вдоль, то поперек тонкого металла, в которых люди отражались искривленными до неузнаваемости. Вы мне не поверите, но это вызывало у посетителей Комнаты приступы дикого смеха, так примерно смеются зрители Comedy Club, особенно когда им показывают палец, желательно средний. Нравы, как и забавы, меняются медленно. Упомянув о Comedy Club я вдруг вспомнил о съемках одной телевизионной передачи, на которой мне как-то случилось присутствовать в качестве стороннего зрителя. Главным героем передачи был Макаревич, он вспоминал, рассказывал, спел пару песен, а я сидел прямо за рельсами, по которым оператор передвигал телевизионную камеру. По краям съемочной площадки стояли вне видимости камер помощницы режиссера и в нужный момент по команде поднимали над головой плакаты, на которых крупными буквами было написано: Аплодисменты или Бурные аплодисменты или Смех или Восторг, то есть те Чувства, которые по замыслу авторов программы должны были переживать зрители. Находившаяся на съемках публика послушно и даже с нескрываемым восторгом реагировала на эти плакаты, выполняя данные рекомендации. После съемок мне объяснили, что у каждого режиссера есть список желающих участвовать в съемках программы, причем эти желающие рады участвовать в съемках практически всех программ, хоть у Малышевой, хоть у Гордона, я сам видел как они переходят из студии в студию на очередную съемку. И это очень точно отображает нашу жизнь, нам также образно говоря поднимают плакаты с указанием что есть, что носить и самое главное за кого голосовать и даже, если вы думаете по-другому результаты будут как надо. Вот эти следующие подсказкам люди сделают все правильно. Так что вот вам и совет-будьте самим собой, как говорил Оскар Уайльд остальные роли уже заняты. Ego sum qui sum-Я тот, кто я есть и тут впору воскликнуть O tempora, o mores!-О времена, о нравы!
А еще в парке обязательно была эстрада-ракушка, помните как у Визбора-Где в пасти эстрады туркмен в тюбетейке на скрипке играл Дебюсси. Или в фильме Покровские ворота Броневой-Велюров играл на пианино и пел куплеты вот именно в такой ракушке. И вот проникнув духом того времени мы переносимся к главному входу, к которому одетый в белый халат продавца дядя Миша медленно и с достоинством катит крытую фирменную тележку со сказочным словом мороженое, написанным крупным шрифтом. Почему сказочным, а представьте, что летом в Одессе жарковато даже вечером, а чтобы купить мороженое в крайне редких местах выстраивается очередь, такая же: как и к желтой бочке с квасом, поэтому завидев дядю Мишу, а рядом также чинно и неторопливо шествует тоже в белом халате его жена Соня, к нему устремляются молодые парочки, кто же по вечерам в основном в парке гуляет. Они обступают тележку, дядю Мишу, тетю Соню. юноши со всех сторон тянут зажатые в кулаке деньги, мелочь как правило, так как мороженое тогда стоило 7 копеек фруктовое, 9 копеек молочное, 22 копейки Ленинградское в шоколаде и, если уж совсем шикануть, то за 28 копеек был брикетик в шоколаде да еще и с орехами! Девушки скромно и молча стоят рядом. Mulierem ornat silentium-Женщину украшает молчание. Собрав с человек 5-6 деньги, дядя Миша достает из тележки одно мороженое и вручает его кому придется независимо от того кто сдал первым, кто последним. После чего также чинно и неторопливо передвигается на новое место. Поднимается легкий шум, никто не хочет верить, что его обманули, а счастливый обладатель мороженого вдруг обнаруживает, что дали-то ему совсем не то, что он просил, а нечто скрученное и сморщенное, где обертка плотно срослась с содержимым и отделить одно от другого не представляется возможным. Этот неликвид дядя Миша получал от своего родственника прямо с базы и за символическую сумму. Через некоторое время дядя Миша останавливается, собирает деньги и процесс повторяется. Случается, что молодой человек, не найдя в кармане мелочи дает дяди Мише рубль, а то и, не дай Бог, три или пять.Тут и дядя Миша, и тетя Соня переживают, как в древнегреческой трагедии, просто катарсис.Напрасно наивный и несчастный будет ходить за тележкой, вернуть такую огромную сдачу просто невозможно в связи с морально-этическими нормами Миши и Сони.Тут надо обязательно отметить, что выглядел дядя Миша молодцевато, лет на сто не больше, да и тетя Соня тоже совсем не походила на рекламу счастливой старости, поэтому ожидать физического упрека со стороны, так сказать обманутых вкладчиков, не было необходимости. Первыми теряют терпение девушки и выбирая между ними и потерянными деньгами юноши выбрасывают то, что хотело стать мороженым, но по разным причинам не стало и устремляются за своими избранницами. Тут наступает роль тети Сони, она собирает выброшенное и кладет его в тележку. А говорят Perpetuum mobile невозможен, да, наверное, но не в Одессе. А мы не будем прощаться, а скажем друг другу до свидания, вдруг еще что-то вспомнится…