Живые парни, или А что, поехали? Часть1

               Если что-то затевается, то компания быстро соберется, и наоборот: если компания есть, то найдется интересная идея, способная всех увлечь. Психологи такую взаимосвязь называют принципом социального взаимодействия, где потребность в действии рождает коллектив, а в коллективе любой новый импульс, как правило рождает план совместных дел, поступков или свершений. Искры инициативы, будь то спонтанное желание или тщательно продуманный план, мгновенно находят отклик в готовой к движению группе, превращая потенциал в реальность.

        «Это было летом, летом. Это было знойным летом. На асфальте разогретом, перед входом в старый сад», – пел в 1969 году Аркадий Райкин, а мы, члены Морского клуба ДОСААФ, встречались два раза в неделю, чтобы поплавать в теплом растворе хлорки заводского бассейна, мечтая об освежающих прозрачных водах лазурного Иссык-Куля.

        В советское время не было больших социальных различий, однако у некоторых людей, например, ученых, писателей, артистов, больших начальников, просто было больше возможностей, проявлявшихся не в открытом богатстве, а в доступе к ограниченным благам. Но это не вызывало у других членов социалистического общества протестных чувств, скорее наоборот – чувства уважения к их явному, признанному обществом превосходству, в большей степени связанному с обладанием особыми знаниями или навыками, которые более щедро оценивались государством. Внимание государства воспринималось как заслуженная награда, как признание их труда и таланта, а не как несправедливое преимущество. И мы воспитывались в атмосфере, где успех одного не вызывал зависти, а служил примером и стимулом для других, вселяя веру в возможность достижения подобного положения собственными силами. Ну а если какое-то дефицитное приобретение появлялось у среднестатистического представителя общества, все объяснялось лаконичным, но с налетом волшебства, ответом: «Достал».

        В нашей, в основном, студенческой компании все были «безлошадными», и только Николай, уже имевший высшее образование, приезжал на чехословацком мотоцикле «Ява-350» – темно-вишневом красавце с хромированными накладками бензобака. Он не зависел от общественного транспорта и приезжал всегда последним, рассчитывая время до пары минут. В городе таких машин было очень мало, и они всегда привлекали внимание, невольно рождая чувства восхищения, зависти и легкой грусти.

       Его «Ява» была не просто средством передвижения, а настоящим символом, воплощением мечты для многих из нас, привыкших к общественному транспорту, к долгим ожиданиям на остановках, к тесноте в автобусах и троллейбусах. Каждый из нашей безлошадной братии по приглушенному рокоту отличал «Яву» от любого мотоцикла и всегда оборачивался и вздыхал, когда она проезжала.

       Однако, всеобщий товарный дефицит, хоть и окрашивал в серый цвет наши будни, не довлел над нами. И мы, исходя из своих скромных возможностей, находили яркие краски, выплескивая свою энергию в спорте, турпоходах, в участии в бардовском движении, охватившем всю страну, – противоядии от унылой предсказуемости. Песни под гитару у костра, рожденные из невысказанных чувств, становились голосом поколения, его исповедью и его гимном. В них звучала тоска по искреннему, по тому, что нельзя купить или получить по распределению, а можно лишь заслужить, прочувствовать, создать.

       Связка: Коля и «Ява» не вызывала в нашей компании вопросов. Отец Николая был титулованным человеком: директор института, доктор технических наук, член-корреспондент Академии наук – надо было очень и очень постараться, чтобы добиться такого положения. Коле, конечно же, завидовали, но с тенью уважения к отцу. Но вот, когда на тренировку приехали два мотоциклиста на двух «Явах», нашему удивлению не было предела, еще и потому, что вторым оказался Влад Колесник, или, по-нашему, Боцман. По произведенному эффекту эти двое в шлемах для нас показались близнецами-рыцарями, прибывшими ко двору. Однако главным из них по оказанному вниманию и проявленному интересу в тот день был Боцман – прямо-таки сказочные превращения – Боцман-Золушка. Он, словно по мановению волшебной палочки сбросил с себя привычную серость и засиял ослепительным блеском. Самые искушенные «придворные» шептались, а королевский шут Гена Закорин только и сказал: «Да уж!»

         Коля, хоть и находился рядом, но оставался в тени, лишь подчеркивая особое положение Боцмана, как скромная Золушка, примерявшего туфельку. Влад был рабоче-крестьянского происхождения, отслужил в Армии, работал старшим лаборантом в одной лаборатории с Колей и учился вечером в Политехе. В армии он был комсоргом и перед дембелем был принят в партию.

       Закорин первым отошел от внезапного удивления и попытался подколоть: «Коле – подарок от отца, а Боцману – от партии». То ли Влад хорошо усвоил армейскую заповедь «Болтун – находка для шпиона», то ли просто умел держать язык за зубами, но на вопросы «Где взял?» неизменно отвечал «Достал».
       Закорин, не унимался и упорно пытался выведать секрет.
       – Достал, говоришь? – усмехнулся он, – А я вот думаю, что это целая операция была. Может, ты каким-то образом на секретный склад проник? Дай по-дружески адресок.

        Боцман лишь пожал плечами, мол я все сказал, интервью закончилось. Для менее любопытных и так все было понятно: глаза Боцмана светились радостью именинника.
        Закорин, видя, что его попытки тщетны, решил дать задний ход.
        – Ладно, Боцман, не хочешь говорить – не надо. В любом случае рад за тебя и поздравляю.
       – Спасибо, – губы Боцмана тронула улыбка. Он знал, что Закорин не отстанет, пока не получит хоть какой-то ответ.

       – Не переживай, когда придет время, будут и для тебя подробности. А пока… – он сделал паузу, – мы с Колей, двоих, кто в отпуске, приглашаем проехать вокруг Иссык-Куля с вылазками в горы.
        Именно с появлением мотоцикла у Боцмана, без лишних предисловий и долгих раздумий, возникла эта идея. Но эта идея появилась еще и потому, что в воздухе витало что-то неуловимое, какая-то смесь усталости от обыденности и предвкушения чего-то нового, встреча с которым заставляет сердце биться чуть быстрее.
        «А что, поехали?» – почти одновременно Закорин и я подхватили предложение Боцмана. Мы оба уже неделю были в отпуске.

        Это было скорее спонтанное решение, вызванное общим ощущением, что пора сменить декорации. Пора выйти из привычной колеи, где каждый день похож на предыдущий, и вдохнуть полной грудью воздух неизвестности. Не той неизвестности, что пугает, а той, что манит, обещая новые впечатления и, возможно, ответы на вопросы, которые мы сами себе еще не успели задать.
        Два дня ушло на сборы. Раннее утро. Контрольная проверка закрепленного на мотоциклах снаряжения, и две темно-вишневые «Явы» готовы к старту и к тому, что принесет дорога. Первыми трогаются Коля и Гена, а следом – Влад и я. 

        У нас не было четкого маршрута, не было заранее составленного плана. Была только дорога, уходящая вдаль, и ощущение того, что впереди нас ждет что-то интересное: неожиданные встречи с отдыхающими на Иссык-Куле друзьями или новыми знакомыми, ну и конечно фотопленки, заполненные интересными кадрами. То, что сделает нас еще более живыми, но без гонки и лишнего адреналина, поскольку мы ехали просто отдыхать, да к тому же, если Коля был опытным водителем – занимался раньше мотоспортом, то Влад только осваивал своего «коня».
        Говоря о своих впечатлениях от езды, всегда обстоятельный Коля подчеркивал, что он буквально сливается с машиной, целиком и полностью погружается в процесс управления, ощущая физическую нагрузку, эмоциональный накал, а – главное чувство уверенности в любой ситуации, когда страх и сомнения растворяются, уступая место спокойствию и точности действий.

         – По мере освоения мотоцикла придет уверенность, и ты будешь получать большее удовольствие от управления им, необъяснимо влюбляясь в движение и свободу, – как-то напутственно говорил он Владу. 
         В движении набегающий свежий утренний ветер, запахи, звуки надежно работающих моторов – все ощущается ярче и острее. В такие моменты мозг отдыхает, а душа наполняется приятными чувствами свободы, умиротворения и радости. В общем, быть пассажиром – это баланс между яркими впечатлениями и необходимостью полностью довериться человеку за рулем. Коля не спешил, ехал ровно, и я, сидя за Владом, не чувствовал какой-либо даже малейшей его неуверенности, как водителя.
         Однако дорога непредсказуема, возможна любая неожиданность. Мы с Владом, ехавшие в сотне метров сзади, вдруг увидели, как Коля вильнул в сторону и от него отлетел какой-то комок. Он быстро сбавил скорость и съехал на обочину. Боомское ущелье. Первая вынужденная остановка – значит что-то случилось. Коля потирал грудь, на лице была болезненная гримаса.

         – Больно, – сказал он. – небольшая птица ударила в грудь. Хорошо, что скорость сбросил перед поворотом. Ничего, пройдет. Немного постоим и поедем дальше.
        Но все запротестовали, и решение о продолжении пути отложили, чтобы не только постоять, но и посидеть, сначала уделив внимание взятым из дома бутербродам, а уж потом, по состоянию Коли, решать – ехать дальше или возвращаться.
        После остановки солнце сразу же напомнило о том, что сейчас разгар лета. Мы спустились к реке, умылись, а немного выше для перекуса нашли удобную площадку в жиденькой тени невысокой ивы. Не успели мы приступить к трапезе, как были атакованы полчищами злющих комаров. В общем, бутерброды доедали на обочине, у мотоциклов, а Коля даже пытался юморить: «Лучше хорошо ездить, чем плохо летать. Помянем птичку».

        Коля твердо заверил нас, что ушиб его сильно не беспокоит, повреждений на груди не было, поэтому решили рискнуть и продолжить путь, делая через полчаса короткие остановки. Коля держался по-мужски – мы это поняли, когда на следующее утро увидели на груди приличный синяк.

        План путешествия складывался стихийно, что называется по ходу пьесы, с предполагаемыми остановками в местах, где можно встретить что-нибудь интересное или просто переночевать. По маршруту, а поехали мы по южному берегу, первым таким местом было живописное ущелье Барскаун. Его визитной карточкой являются красивые водопады, шумящие, особенно в это время, полноводными потоками в тесных гранитных каньонах в обрамлении тянь-шаньских елей, узкими зелеными конусами пытающихся дотянуться до такого близкого здесь неба. Местные величественные горные пейзажи завораживают, они просятся на пленку, чтобы со временем не потеряться в памяти. Сюда полюбоваться редкой красотой даже привозили первого космонавта Юрия Гагарина, отдыхавшего на Иссык-Куле.

        В прошлом году я весной окончил курсы инструкторов по туризму. И уже летом во время отпуска с группой туристов всесоюзного маршрута от турбазы «Фрунзенская» проехал вокруг Иссык-Куля. Прошлогодний путь проходил по южному берегу с первой остановкой в уединенном месте на турбазе «Тихая бухта». К своему приятному удивлению, там я встретился с Виталием Васильевичем, который читал лекции на курсах по туризму. Как оказалось, он каждый сезон работал начальником этой турбазы. Виталий Васильевич знал много интересного, увлекательно рассказывал и, что не менее важно, располагал к себе открытостью, внимательным, добрым отношением к слушателям. С вопросов после занятий, собственно, и завязались наши дружеские отношения. В тот вечер после ужина и завершения кое-каких дел он пригласил меня к себе. Та душевная беседа в полупоходной обстановке (турбаза была на положении транзитной и оставалась необустроенной, в палаточном варианте с железными кроватями) доставила мне массу позитивных эмоций. Впечатления от беседы усилились, когда поздно вечером мы вышли из домика под звездное небо.

        Ночью, если нет фонарей, все погружается в почти полную темноту, и вы оказываетесь в «планетарии под открытым небом». Можно любоваться видом яркого Млечного Пути и, исходя из своих астрономических познаний, искать наиболее известные объекты или движущиеся звездочки-спутники.
       В такие моменты ощущаешь особую связь с бескрайним космосом, словно становишься частью чего-то великого и вечного. Тишина вокруг лишь подчеркивает величие ночного неба, а прохладный горный воздух наполняет легкие свежестью, а душу – спокойствием. Вдали слышатся лишь редкие звуки ночной природы, не нарушающие атмосферу умиротворения и созерцания. Здесь, под этим бездонным куполом, забываешь о суете и повседневных заботах, а мистический свет полной луны, превращая реальную природу в пространство грез и волшебства, производит завораживающее, гипнотизирующее действие, как на картине Куинджи «Лунная ночь на Днепре».

       Вечер был чудесный, но хорошего всегда мало. Очень не хотелось, а пришлось прощаться и идти спать: с утра мне нужно будет ехать с группой в ущелье Барскаун к водопадам. Напоследок я задал деликатный вопрос:
       – Виталий Васильевич, а почему каждый год на этом месте? Неужели человеку с вашим опытом и знаниями не могут предложить что-то покомфортнее?
        – Предлагали, но, веришь или нет, мне именно здесь очень нравится. Пусть необустроенная турбаза, но место удивительное. На первый взгляд, ничего такого в нем нет – узкий каменистый мыс, отделивший от основной части озера относительно небольшую бухту. Но Иссык-Куль в бухте совсем другой. На открытой части озера может быть неспокойно, а в бухте в это время вода изумительно прозрачная и ласковая, едва колеблющаяся. Не зря это место назвали Тихая бухта – умиротворение, полный покой и уединенность.

       Утром, перед выездом, Виталий Васильевич подробно рассказал, как вести группу к водопадам, и в конце, вручая скомканный полиэтиленовый пакет, попросил:
        – В лесу много больших муравьиных куч из хвои; из одной большой аккуратно, не разоряя, возьми пару горстей муравьиных яиц с хвоей – будет славная рыбалка...
        – Эй, ты где? Уснул, что ли? – вернул меня в реальность резкий голос Закорина во время маленького перекуса перед подъемом к большому водопаду с поэтическим названием «Слезы Барса».

       Подкрепившись, мы поднялись к водопаду. С интересных ракурсов сделали снимки мощного потока, с грохотом падающего с отвесной скалы высотой около 100 метров. Ветерок сносил миллионы сверкающих на солнце брызг, освежая лица.
        – Божественная процедура! – кричал восторженно Влад, вытянув вверх руки. Но его голос тонул в грохоте низвергающегося потока.
        Спускаясь по лесу, я из большой муравьиной кучи, как мог аккуратно, достал и разложил в два пакета немного яиц вперемешку с хвоей в расчете на подарок Виталию Васильевичу и на свою рыбалку.
       День клонился к вечеру, и это особенно чувствовалось в ущелье. Не мешкая, мы отправились на турбазу «Тихая бухта» – место нашей первой ночевки, до которой было около 50 км. Постепенно ощущение приближающегося вечера становилось все острее, и мысли невольно устремлялись к предстоящему ночлегу, к походному уюту и разговорам под звездным небом.

        Виталий Васильевич был на улице и настороженно встретил компанию на двух ярких мотоциклах, но, узнав меня, улыбнулся и пошутил:
        – Ни авто-, ни мотопробеги в нашу тихую глушь еще не заглядывали. Расскажите, не томите: чего ради?
        После короткого общения он показал, где можно разместиться на ночь, не ставя свою палатку (одна группа туристов уехала в этот день, а другая должна приехать), и пригласил к себе на чай после ужина.
        Мы привели себя в порядок, поужинали и, взяв немного вкусняшек, символический подарок и мешочек из муравейника, пошли на чаепитие. Увидев у меня в руке полиэтиленовый пакет с хвоей, Виталий Васильевич от души рассмеялся:

        – Ох и хитрец! Видимо прошлогодняя рыбалка запала в душу.
        – А то! Это – вам. У нас еще один. Муравьям принесли извинения.
        – Это хорошо. Пусть быстрей восстанавливают потревоженное жилище. Вообще-то чебак всеяден, берет на разную наживку: «резку» из той же рыбы, дождевого червя, опарыша, перловку, хлебный мякиш (лучше с ароматизаторами), кузнечика, муравьиные яйца и даже на спелую облепиху. Один турист привез два осиных гнезда с личинками – была незабываемая рыбалка. Но в нашей пустынной местности с хорошей наживкой сложно, а к опарышам у меня брезгливое отношение.

        Виталий Васильевич, сам в молодости мотоциклист, сначала расспрашивал о дороге, о том, как ведут себя «Явы» на наших ухабистых проселках, и в его глазах, прищуренных от постоянного пребывания на солнце, читалось не столько любопытство, сколько тихая радость от того, что в нашей компании он помолодел, прикоснулся к чему-то очень приятному, лежавшему в глубинах памяти.
        Разговор тек неспешно, переходя с одной темы на другую и местные байки о чудачествах некоторых туристов, мелькнувших здесь, но оставивших после себя свежий анекдот. Конечно же говорили и о рыбалке вообще и о завтрашней в частности. Точнее с нашей стороны были вопросы, а Виталий Васильевич отделывался шутками, мол наговорю лишнее – можно сглазить. Хотя известный писатель Сергей Тимофеевич Аксаков в книге «Записки об уженье рыбы» не боялся приводить даже невероятные случаи, отшучиваясь: «Не любо, не слушай, а лгать не мешай».

       Душевное получилось чаепитие. Ну а ранним утром была рыбалка, да такая, что запоминается очень надолго.
        Почти зеркальная гладь бухты отливала золотом восходящего солнца. Пять рыбаков, вооруженных нехитрыми 20-ти метровыми донками с тонкой леской, намотанной на фанерные мотовила, двумя крючками и небольшим грузилом, на двух лодках медленно двигались к середине бухты. Солнце окончательно оторвалось от кромки воды, залив все вокруг слепящим светом. Тишина стояла такая плотная, что слышался лишь мерный плеск весел, разрезающих густую, как расплавленное олово, воду.

        По известным только Виталию Васильевичу ориентирам и тихому «Мы на месте», которое теперь звучало как обещание и вызов одновременно, остановились и стали готовиться к первому забросу. Командные действия закончились, теперь каждый превращался в охотника, используя свои навыки, сообразительность и удачу.
        Пока мы с Владом возились с удочками, снимая с мотовил и насаживая наживку, Виталий Васильевич, прикрыв глаза от ослепительного солнца, уже ждал поклевки, а свободной рукой разбрасывал небольшие шарики прикормки.

        Было удивительное состояние: полное растворение в тишине утра, когда время словно густеет, а единственным мерилом реальности и обостренных чувств остается рука, протянутая за борт с тонкой леской в ожидании поклевки. В этом безмолвном ожидании чувствовалась какая-то особая, почти сакральная сосредоточенность, доступная лишь тем, кто способен отсекать суету берега.
        Минут 10-15 длилось ожидание первой поклевки. И она случилась, судя по негромкому возгласу Коли. Видимо, помня наставления Виталия Васильевича, он с некоторым напряжением размеренными движениями стал выбирать леску с 20-ти метровой глубины. Вскоре первый чебак, сверкнув серебром, оказался в лодке. Рыба билась на дне лодки, глухо постукивая хвостом, и этот звук, такой долгожданный в утренней тишине, словно дал сигнал остальным. После чего госпожа удача поровну распределила свою благосклонность на всех. Рыба клевала ровно, то у одного, то у другого, словно сама природа решила подарить нам это удовольствие в Тихой бухте.

       Наконец и я ощутил хороший рывок и подсек, сразу почувствовав приятную тяжесть и упругое сопротивление, передающееся через леску прямо в пальцы.
Водная стихия, щадя мои нервы, все же заставила сердце учащенно биться и, по мере вываживания рыбы, перегнувшись за борт, вглядываться в бездонную темную глубину. Но вот солнечные лучи, искривленные легким покачиванием лодки, пробили темноту и в их свете заметался серебристый силуэт чебака в попытках освободиться. Еще немного аккуратной борьбы и рыба, извлеченная из воды, осыпав мелкими брызгами, оказалась в лодке. Напряжение сразу же стало спадать, а вместо него накатила волна облегчения и опьянения от этой маленькой победы.

       – С почином, – одобрительно тихо сказал Виталий Васильевич.
       Наверное, со стороны наши молчаливые почти автоматические действия напоминали работу слаженной бригады, в которой каждый член хорошо знал, что нужно делать.
       Утреннее безмолвие бухты лишь изредка нарушали редкие звуки междометий, когда на крючок попадался экземпляр покрупнее, или рыба сходила в последний момент. Я иногда поглядывал на Виталия Васильевича, которого тоже охватывал азарт клева, и тогда в его глазах вспыхивал тот самый мальчишеский огонек, который не гаснет, сколько бы лет ни прошло. Ведерко постепенно наполнялось, обещая нам знатную уху к обеду.
       Мы наслаждались простотой момента, когда все было на своем месте и не требовало ни спешки, ни слов.