Печорская стрекоза

ПЕЧОРСКАЯ СТРЕКОЗА


Глава 1


Когда идёшь по парку в конце июня, пиная тополиный снег, трудно себе представить снег настоящий.

Мара шла в задумчивом рапиде, глядя на этот пушистый десант и вспоминая, как в детстве, на Столешниковом, пацаны, чиркнув спичкой, мгновенно подожгли усыпанный пухом сквер. Ещё немного — и загорелась бы сложенная у дома картонная коробка из-под телевизора «Рубин». Ох и досталось тогда мальчишкам от дворничихи.

Парк больше походил на лес.

Поваленные, кое-где уже подгнившие стволы. Ручей, разделившийся на два рукава, петлял среди влажных кочек с незабудками по обе стороны дороги.

Рабочий день остался позади.

Маре было неполные семнадцать. Она только что закончила школу и словно зависла между детством и взрослой жизнью.

Дома до неё никому не было дела. Отец и мать вели бесконечную войну, прерывавшуюся лишь затяжными бойкотами. Тогда в квартире повисала чугунная тишина, и возвращаться туда совсем не хотелось.

Мара работала секретарём в конторе на первом этаже жилого дома.

Сотрудницы приходили на работу в домашних тапках.

Потухшие тётки «за сорок и около пятидесяти». Сам офис больше напоминал женский клуб. С утра до вечера здесь звенели и поскрипывали голоса главбуха, кадровички, техничек и остальных сотрудниц.

Темы не менялись.

Рецепты капустных пирогов переплетались с жалобами на безруких мужей, школьные проблемы детей и обсуждением летнего отдыха в черноморской Николаевке.

Мара сидела тихо.

Печатала распоряжения. Заваривала кофе симпатичному директору, чем-то похожему на актера Вячеслава Тихонова. Скромно опускала глаза, когда его заместитель отпускал в её сторону липкие шуточки, и ёрзала на стуле от негодования и бессилия.

Весь этот цирк-шапито смертельно ей надоел.

Но что делать со своей молодой жизнью, она не знала.

Дома Мара забилась в свою комнату.
Нехотя отвечала на вопросы младшей сестры, сидевшей над уроками, и бездумно листала журнал «Вокруг света».

И вдруг взгляд зацепился за маленькое объявление.

Археологическая экспедиция в Среднюю Азию.

Древние тайны Шёлкового пути. Узбекистан. Пещера Тешик-Таш.

Будто кто-то повернул внутри невидимый рубильник.

«Вот оно».

Ниже был указан телефон.

Хриплый женский голос ответил почти сразу.

— Здравствуйте... Я по поводу археологической экспедиции.

— Уже укомплектована.

В трубке раздались короткие гудки.

Мара растерянно посмотрела на телефон и тут же набрала номер снова.

Женщина устало кашлянула, прикрыв трубку рукой.

— Что вам, девушка? Я же сказала.

— А... нет ли каких-нибудь других экспедиций? Неукомплектованных?

— Приезжайте ко второму корпусу МГУ. На доске объявлений сами посмотрите.

Снова сухой кашель.

И снова короткие гудки.

Утром следующего дня Мара уже была перед той самой доской.

Вокруг сновали студенты — шла зачётная сессия.

Среди десятков объявлений она сразу увидела свежее.

Требовались люди в экспедицию Северной партии географического факультета МГУ.

Названия звучали почти сказочно: Печора, Нарьян-Мар, Коткино...

Телефона не было. Только номер кабинета — 1914 в главном здании МГУ,
Странное название кафедры - "Криолитология и Гляциология". Имя и фамилия:

"Семехин Ю.В."

Через двадцать минут Мара уже стояла перед усатым седым мужчиной, очень похожим на командарма Будённого.

Он внимательно посмотрел на неё.

— Ты у нас кто?

— Мара.

— А я Юрий Владимирович. Что умеешь?

— На машинке печатать. А что надо?

— А-а... Нам как раз машинистка нужна. Может, к нам на кафедру работать пойдёшь?

— Могу. Но вообще-то я в экспедицию хочу.

Юрий Владимирович улыбнулся.

— Принято. Бойкая. Давай так: с августа возьму тебя на кафедру машинисткой, а в июле съездишь с нами в Коми.

— Идёт! А что такое криолитология и гляциология?

— Сейчас расскажу. Только сначала ответь мне быстренько: почему рыбы живут в солёной воде?

— Ну... потому что море солёное.

— А вот и нет! Потому что перчёная вода заставляет их чихать!

И «Будённый», хлопнув себя по ляжкам, затряс серыми усами и захохотал.

Так летом 1988 года Мару приняли в штат Северной экспедиции географического факультета МГУ.

Она конечно же не знала, что вместе с этой шуткой про рыб для нее стартовала совсем другая, нескучная жизнь.


Глава 2


Ближе к отъезду в экспедицию Маре выдали путевой лист и билет на поезд с Ярославского вокзала до станции Печора.

«Будённый», шевеля седыми усищами, объяснил, что документы на всю группу — кроме них двоих, в ней было ещё трое — будут у него. Встречаются все на Ярославском вокзале, в середине платформы, у середины состава, в половине пятого вечера.

Поезд отправлялся в 17:15.

К поездке Мара купила гитару.

Они с мамой вышли из метро ровно в пять минут шестого.

Когда добежали до платформы, увидели лишь — совсем как в финале мультфильма про Чебурашку и крокодила Гену — удаляющийся, погромыхивающий хвост последнего плацкартного вагона.

Какая всё-таки удобная вещь — мобильные телефоны.

С ними Мара тогда чувствовала бы себя куда спокойнее.

Но стоял 1988 год. Даже пейджеры ещё не вошли в жизнь.

Поезд уходил, увозя с собой новое краснознамённое начальство, маршрут экспедиции и, казалось, саму возможность этой авантюры.

День был солнечный.

Сезон — бархатный.

Мама, охая, предлагала вообще никуда не ехать.

Но в такие минуты у Мары всегда просыпалась странная, почти безошибочная интуиция.

Она решительно направилась в кассу.

Доплатив за новый билет, они вернулись домой.

Следующий поезд на Печору уходил ровно в то же время.

На следующий день.

И вот она-таки едет в поезде.

Плацкарт оказался полон самых разных людей.

Слева потрошила варёную курицу рыночная торговка, возвращавшаяся после московских дел в родной Ярославль.

Рядом сидел егерь из Вологды, ездивший к детям. Он, казалось, питался исключительно папиросами и бесконечным железнодорожным чаем — чёрным, густым, горьким, почти как кофе, вприкуску с рафинадом.

Студенты-хиппи ехали к родителям девушки в Ростов Великий. Почти сразу забрались на верхние полки с книжками.

Дедок достал чекушку, предложил торговке выпить, и они быстро разговорились.

В какой-то момент его взгляд остановился на гитарном чехле.

— Это чья ж?

— Моя ж.

— Ну давай, подруга. Спой чего-нибудь.

Минут через двадцать в их купе собрался едва ли не весь вагон.

Кто-то стоял в проходе, кто-то сидел на столике, кто-то свешивался с верхних полок.

Проводница попыталась собрать посуду, но протиснуться уже не смогла.

Мара разливалась соловьём.

«В темно-синес лесу,
Где трепещут осины,
Где с дубов-колдунов
Облетает листва,
На поляне траву
Зайцы в полночь косили,
И при этом напевали
Странные слова:

А нам все равно..»

Пассажиры дружно подпевали, смеялись, требовали ещё.

Потом были туристские песни.

Потом студенческие, всякие...

«Не те студенты, которые
Аудитории
Не покидали сто лет,
А те, которые прыгают в скорые...
Чик-тык, чик-тык... Привет!»

Во время небольшой передышки Мара рассказала попутчикам, как накануне уезжала в геологическую экспедицию и опоздала на свой поезд, и начальство и вся группа уехала без нее вчера. А она не вполне представляет, куда и как ей ехать. И у нее с собой только путевой лист.

Дедок оживился и попросил его показать.

Долго разглядывал, потом уверенно сказал:

— Так... Слышь. Доедешь до Печоры — садись на «Метеор». Он довезёт тебя до Нарьян-Мара. Я точно знаю. У меня друг — геолог. В твоём путевом листе это и есть первый пункт.

Мара впервые за последние сутки почувствовала, что экспедиция всё-таки начинается.


Глава 3


На станцию Печора Марин поезд прибыл около восьми вечера.

Дорога от Москвы заняла тридцать один час.

Пейзаж был плоским, почти без деревьев.
К тому времени в этой географии уже вовсю царил полярный день.
Солнце висело низко над горизонтом, словно не желая за него уходить.
Разорвав плотные розовые облака, оно сонным глазом глядело на прибывший московский поезд.

Ещё в Вологде в их плацкартный отсек подсели двое ребят, ехавших к дальней родне в Нарьян-Мар. К тому времени дедок и базарная тётка уже давно сошли.

Мара, утомлённая бесконечными песнопениями, дремала на верхней боковой полке.

Когда она стала спускаться, решила узнать, как добраться к реке, чтобы сесть на «Метеор». Оказалось, что новые соседи направляются туда же.

Им нужно было в поселок Шельяюр.

Сначала решили ехать автобусом, но в итоге поймали попутку.

Новые знакомые — Рома и Виталик — оказались лёгкими, весёлыми ребятами, без малейшего намёка на навязчивый флирт. Они сразу подхватили её рюкзак и гитару.

По дороге Мара рассказала им всю свою историю.

— Ну ты, мать, даёшь! — засмеялся чернявый Рома. — В первую же экспедицию — и опоздать на поезд! Хорошо хоть путевой лист тебе отдали. А искать-то своих как собираешься?

— Не знаю... Но почему-то чувствую, что найду.

Тут веснушчатый, коротко стриженный Виталик хлопнул себя ладонью по лбу.

— Оп-паньки! Да я же знаю, где геологи стоят! Это не в самом городе. Далеко в стороне, уже в тундре. Так что не боись, Мара. Проведём.

Мужик, который вёз их на стареньком УАЗике, высадил компанию у синего дебаркадера и сказал:

— Ребята, снимите номер. Тут гостиница недорогая. Передохнёте. «Метеор» будет только часов через девять.

Они купили билеты на «Метеор» и отправились в гостиницу «У Печоры».

Взяли один номер на троих. Скинулись по семьдесят копеек.

Упали спать почти сразу.

Есть хотелось мучительно.

Попросили у хозяйки кипятку. Сердобольная женщина принесла не только чайник, но ещё печенье и несколько кусков рафинада.

Заварки у неё, правда, не оказалось.


Глава 4


Мара плохо представляла себе Север.

В Шельяюре солнце садилось всего на пару часов. Ночи были белыми, фонари не зажигались.

Спать хотелось, но из-за непривычного света за окном сон не шёл.

Она взяла полотенце, перекинула его через плечо и спустилась к реке умыться.

Было прохладно. А у реки — так совсем холодно.

Широкая, разлившаяся Печора уходила к горизонту. На воде лежали рваные зелёные островки речной травы. Всё вокруг состояло будто из одних горизонталей — вода, дальний берег, низкое небо.

Солнце красным захмелевшим глазом выглядывало из-за тяжёлых облаков.

Подойдя к самой воде, Мара вдруг решила искупаться.

Быстро сбросила одежду и вошла в ледяную реку.

Илистое дно сразу засосало ноги.

Она несколькими сильными гребками вырвалась на глубину, но, когда решила возвращаться, поняла, что выбраться обратно будет не так просто.

У берега лежала большая коряга. Мара подплыла к ней и вдруг услышала сверху:

— Хватайся! Давай!

Она увидела протянутую ладонь, а над ней — весёлое молодое лицо.

— Ну ты рисковая! Тут же болотина. Могла и не выплыть.

Мара ухватилась за руку, и парень одним рывком вытащил её на берег.

Она поспешно прикрыла рукой грудь.

— Отвернись.

Зубы у неё стучали мелкой дробью. Сердце колотилось.

Парень снял куртку и, не глядя, протянул ей.

— Прикройся.

— Спасибо... Ты очень вовремя.

Она подняла полотенце и растёрлась до красных пятен.

Парень терпеливо ждал, отвернувшись.

Одевалась Мара по-солдатски быстро.

— Ты откуда? — спросил он, когда она натягивала джинсы.

— Из Москвы. В экспедицию. Катер жду.

— Так он в шесть отходит.

— Что?! Я думала в семь...

— Уже полшестого.

— Тогда побежали! — скомандовала Мара.

Они бросились вверх по тропинке к гостевому дому.

Мокрое полотенце осталось лежать на траве.

У входа в гостинницу стояли её попутчики. Рядом лежали собранные вещи.

Все были заметно встревожены.

— Ты где была?!

— Купалась.

— Да она чуть не утонула, — вмешался парень. — Плохо вы за ней смотрите!

— Будем лучше! — засмеялся веснушчатый Виталий.

— Мы уже решили, что тебя местные цыгане украли, — пошутил Ромка, и было видно, что он не на шутку обеспокоен. — Ты совсем безбашенная! Мы же опаздываем.

— Ну ладно, я пойду. Хорошей вам всем  дороги!

— Спасибо, спасатель. Как тебя зовут?

— Юра.

— А я — Мара.



Глава 5


Уже убирали сходни, когда весёлая троица вылетела на пристань.

Они отчаянно махали руками, свистели и улюлюкали.

Матрос с «Метеора» заметил их, усмехнулся и снова выложил сходни.

Ребята, не сбавляя скорости, забежали на борт и тут же налетели на клетку с цыплятами. Клетка перевернулась, дверца распахнулась, и жёлтые комочки, отчаянно пища, прыснули во все стороны.

На палубе начался весёлый переполох.

Пассажиры бросились ловить беглецов.

Мара столкнулась с Веснушкой-Виталиком. Сначала охнула, а потом расхохоталась. Виталик, потирая ушибленный лоб, покатывался со смеху, она тёрла ушибленный локоть, а Рома ворчал:

— Рыжая, от тебя одни неприятности!

Хозяйка цыплят, дородная женщина с могучим басом, одновременно собирала птицу и отчитывала молодёжь:

— Раздавите, живодёры!

Пока ловили живность, едва не сшибли с ног старушку, которая, последней поднявшись на борт, возилась со своими бесчисленными узлами.

— Чисто галманы! Глаза разуньте!

— Прости, мать!

— Тамбовский волк тебе мать!

Наконец цыплят снова затолкали в клетку. Те ещё долго тревожно пищали, обсуждая пережитое приключение.

«Метеор» отчалил.

Мара опустилась на деревянную лавку. Спать хотелось смертельно. Она подложила под голову рюкзак, свернулась калачиком и почти сразу провалилась в сон.

…

Внезапно потемнело.

Небо раскололи молнии. Загремел гром.

«Метеор» стало бросать из стороны в сторону.

Мара огляделась и с ужасом поняла, что осталась на палубе одна.

Не было ни Виталика, ни Ромы.

По мокрым доскам бегали только что пойманные цыплята — и больше ни одного человека.

Совершенно пустой «Метеор» нёсся по широкой, разлившейся Печоре прямо к Баренцеву морю.

Ледяной страх сковал Мару.

Она с трудом добралась до рулевой рубки.

За штурвалом стоял один-единственный человек.

Он обернулся.

Мара с изумлением узнала Юру.

Он улыбнулся ей так спокойно, словно вокруг ничего не происходило.

— Всё под контролем. Не боись.

И снова отвернулся.

В ту же секунду судно затрясло ещё сильнее.

Сквозь грохот грома она услышала, как кто-то настойчиво зовёт её:

— Мара… Мара… Мара…

Она открыла глаза.

Над ней стоял Веснушка и легонько тряс за плечо.

— Мара, приехали. Усть-Цильма. Сходим, пересадка.

— А Нарьян-Мар?

— До него на другом «Метеоре». Сейчас пересядем.



Глава 6


— Слушай, а не проще ли было на теплоходе?

— А ты как думаешь? На «Ракете» от Усть-Цильмы до Нарьян-Мара мы по воде часов за семь долетим. На обычном теплоходе — около полутора суток. Давай спать, — Рома отчаянно зевал.

— А что так трудно-то всё? А на самолёте? Они-то тут летают? — не унималась Мара.

— Летают. На кукурузниках, на «Аннушках». Тогда часа за два можно управиться.

— Как тут вообще люди живут?

— Люди тут особые.

— Ну, я уже поняла. Северную надбавку получают, оттого и живут здесь.

— Не только поэтому. Тут всякого народа хватает. И служилого, и ссыльного, — вмешался сидевший рядом дедок. Видно было, что он давно скучал без разговора.

На нём была старая телогрейка, а под ней — рабочая роба. Пальцы потрескавшиеся, ногти сбитые и чёрные.

«Лесоруб, что ли?» — подумала Мара.

Дед продолжал:

— А ещё двести сорок дней в году — зима. Темень, холод... Заполярье. За Полярным кругом, понимаешь, девка?

— А скажите, мы скоро Полярный круг будем пересекать? И как мы это увидим?

— А там золотые столбы с хрустальными звёздами стоят, — хихикнул дед.

— Ух ты!

— Да шучу я. Нет там ничего. Где-то посередине пути между деревней Медвежкой и посёлком Новый Бор.

Рома почесал плечо.

— Всё, я спать. И тебе советую. Нам ещё шесть часов пилить, а ты всю ночь шастала.

Мара тоже зевнула, обхватила рюкзак и прикрыла глаза.

Виталик уже больше часа болтал с охотником, сидевшим через проход.

Мужик был крепкий, лет пятидесяти, в странной брезентовой безрукавке.

— Какой у вас плащ интересный!

— Это не плащ. Это лузан. Он тебе и жилет, и рюкзак. Видишь, сколько карманов?

Охотник распахнул полы.

— Тут и патроны можно носить, и котелок, и даже дичь.

— Крутая штука! Сами шили?

— Есть умельцы.

Он с любопытством посмотрел на ребят.

— А вы откуда будете?

— Мы студенты. Мы с другом едем в Нарьян-Мар к его родне. А девушка — в экспедицию. Она от своих отстала, на поезд опоздала.

— Хорошее дело. А как же она теперь своих найдёт?

— Найдёт. Я знаю, где геологи стоят.

— Ну дай бог... Север — не шутка даже летом.

Мара слышала их разговор сквозь дрёму, и он странным образом вплетался в сон.
.....

Во сне она шла по узкой тропинке.
Впереди шел какой-то мужчина.
Высокий и худой. Внезапно он остановился
поставил на землю мешок, обернулся и замахал ей рукой.

— Иди сюда!

Она всматривалась, пытаясь понять, кто это, но лицо всё время ускользало, словно растворялось в белёсом северном свете...
.....
Мара вздрогнула и открыла глаза.

Рядом, уткнувшись ей в плечо, сопел Рома. Веснушка спал, раскинувшись на лавке.
 
Напротив сидел очень худой коротко стриженный мужчина в просторном мешковатом пиджаке поверх тельняшки.

Его раньше здесь не было.

У ног стоял брезентовый вещмешок.

Незнакомец смотрел прямо на Мару.

Их взгляды встретились.

Он едва заметно кивнул, отвернулся, лениво зевнул и прикрыл глаза.

Мара поёжилась.

Этот человек почему-то сразу вызвал у неё необъяснимую тревогу.

Она крепче прижала к себе рюкзак и оглянулась на охотника, с которым ещё недавно разговаривал Виталик.

Тот тоже уже спал.

Ровно гудел мотор, Метеор летел на север,  в сторону Баренцева моря, прыгая на мелких речных волнах.



Глава 7


Нарьян-Мар встретил неожиданной жарой — под тридцать.

Солнце слепило.

Сложенные зачем-то стопкой у стены брандвахтенного дебаркадера оконные рамы пускали солнечных зайчиков.

Ребята поднялись по сходням, и вдруг Мара хлопнула себя по лбу:

— Гитара!

— Тьфу ты! С тобой вообще не соскучишься.

— По-моему, ты без гитары садилась.

— Мара, ты чемпион по обломам!

— Вот блин... Обидно-то как!.. Я ведь только её купила. «Cremona», чешская, "капрошка"... Моя первая настоящая гитара...Эх...

Она обречённо махнула рукой.

— Давайте всё-таки проверим.

— Да я помню, что, когда мы бежали на «Метеор», в руках её уже не было.

— Но и в гостинице ты была без неё.

— Нет, с ней. Думаю, она там и осталась. Вот ведь балда...

Мара была страшно зла на себя.

Слёзы стояли в глазах.

Ребята не знали, как её утешить.

Ромка молча закинул себе на плечо её рюкзак.

Виталик осторожно сжал Марину руку.

— Ты же обратно поедешь тем же маршрутом?

— Зависит от начальства. Которое я, кстати, ещё даже не нашла.

Она тяжело вздохнула.

— Ладно... Ничего уже не поделаешь.

— Обидно. Мы ведь даже не слышали, как ты поёшь.

— Не трави душу...

Они медленно поднимались по деревянной скрипучей лестнице, когда Виталик вдруг остановился.

— Слушайте, я сбегаю к капитану. Может, он подскажет, как связаться с гостиницей. Ждите!

И, перепрыгивая через две ступеньки, помчался вниз.

Мара и Ромка остались наверху, разглядывая берег.

Перед ними расстилалась суровая промышленная романтика Севера: высокие портовые краны, бесконечные штабеля леса, грузовые морские и речные суда, огромный теплоход «Колгуев». Чуть выше тянулись длинные заборы портовых складов.

От реки пахло тиной, смолой, древесиной и соляркой.

— Слушай, а вы-то что здесь будете делать?

— У Веснушки тут дядька живёт. Егерь. Обещал нас на охоту и на рыбалку свозить. Баренцево море показать.

— Мужские дела?

— Ну... типа того.

— А вы друг друга откуда знаете?

— Вместе учимся. В «Деревяшке».

— Где?

— В Лесотехнической академии. В Питере.

— А сами откуда?

— Из Ярославля.

В этот момент мимо них прошёл тот самый худой мужик в тельняшке. Ни на кого не глядя, он неторопливо поднимался по лестнице. На плече болтался вещевой мешок.

Мара проводила его взглядом.

— Видел? Странный тип...

— Думаю, откинулся.

— В смысле?

— Ну, из зоны. Или в отпуск.

— Откуда ты знаешь?

— Да дедок, который с Виталиком всю дорогу болтал, рассказывал. Тут недалеко ИК-49, колония строгого режима. Это же Север...

В этот момент снизу послышались быстрые шаги.

— Всё! — запыхавшись, крикнул Виталик. — Вот телефон гостиницы!

— Ты ангел, Веснушка!

Мара быстро чмокнула его в щёку.

Виталик густо покраснел.

Ромка усмехнулся.

— Ну что, двинули?

— Так... И куда мы теперь бросим наши натренированные тела? — окончательно повеселев, спросила Мара.

— К дядьке. Оттуда и позвоним.

Они вышли из порта и зашагали по залитому солнцем Нарьян-Мару, обливаясь потом и весело переговариваясь.



Глава 8


Дядя Паша жил не в самом Нарьян-Маре, а в посёлке Искателей, где проживало большинство егерей — сотрудников местного Охотнадзора.

Ребята поймали попутку и минут через двадцать были на месте.

"Искатели" оказались типичным северным вахтово-экспедиционным посёлком.

Геологи, буровики и инженеры жили здесь в «брусках» — длинных двухэтажных домах из бруса и брёвен, поставленных на сваи из-за вечной мерзлоты. Другие — в «балках», обычных вагончиках, переоборудованных под жильё.

А вокруг расстилалась мохово-лишайниковая тундра.

На многие сотни километров.

Без лесов и больших деревьев — лишь карликовые ивы да берёзы. Последние здесь называли ерником.

Посёлок просматривался насквозь, а линия горизонта казалась бесконечной.

Дом дядьки Веснушки, точнее его квартира, находился в таком же «бруске» — двухподъездном двухэтажном бараке на сваях. Рядом пылился старенький УАЗик.

Мара смотрела во все глаза.

Вокруг дома лежал песок, тянулась широкая пыльная грунтовая дорога. Между столбами на длинных верёвках полоскалось постельное бельё. Парусили наволочки и два огромных пододеяльника в цветочек.

Пыльный ветер толкал облезлую дверь подъезда. Она поскрипывала и позвякивала язычком замка.

Ребята поднялись на второй этаж.

Веснушка нажал кнопку звонка.

За дверью сразу зазвенели детские голоса, затопали маленькие ноги.

Потом густой баритон гаркнул:

— Ша, галманы!

В квартире мгновенно стало тихо.

Щёлкнул замок.

Дверь с треском распахнулась.

На пороге стояли двое пятилетних рыжих близнеца, сплошь усыпанных веснушками, а за ними возвышался их отец — такой же рыжий и конопатый, только огромный.

— Здрасссьте вам!

— Дядь Паша, привет!

— Привет, тимуровцы! Давай, знакомь, племяш!

И, отвернувшись, крикнул в глубину квартиры:

— Нашего рыжего полку прибыло! Слышь, Марусь!

Мара вдруг застеснялась.

— Здрасте... Я Мара. Неудобно получилось... Без предупреждения.

— Да не парься, дочка. Это ж Север. Тут у нас гости — развлечение бесплатное.

Из глубины квартиры, пахнувшей блинами, выскочила маленькая чернявая женщина в переднике. Вытерла о него мокрые руки и протянула Маре ладонь ребром.

— Я Маруся. Пить хочешь? Или, может, сразу в душ? Пойдём, полотенце дам. У нас колонка. Ты, поди, и не знаешь, что это такое.

Близнецы тут же облепили Мару.

— А ты из Москвы, да?

— А у тебя кошка есть?

— А у нас две!

— Муха и Пиня!

— Мальчик и девочка!

— И скоро котятки будут!

— Мы тебе тоже одного подарим!

Мару мгновенно оглушил этот звонкий поток.

Один из мальчишек уже ухватил её за руку своей масляной, после блинов, ладошкой и потащил в детскую показывать паровозик на рельсах.

Возникший над ними дядя Паша басом рявкнул:

— Ша, конопатые! Дайте гостье хоть умыться!

Мару дружно затолкали в душ.

Следом в приоткрытую дверь влетело полотенце.

Она успела только улыбнуться.

Кажется, её здесь уже считали своей.

Глава 9


— Ну, Рыжик, хватай блины, чего сидишь? А ты прямо из самой Москвы?

— Из самой.

— А у меня там кума. Уже года четыре как уехала. Как Горбачёв генсеком стал. Эх, тут совсем житья нет. Да и скучно. Расскажи, как там, в столице? Как с продуктами?

— Да нормально. Всё есть.

— Ну да, — вмешался дядя Паша. — В области-то, поди, полки совсем пустые. Всё же в Москву за продуктами едут. А вот отгадай загадку: «Длинная, зелёная, колбасой пахнет — что это?»

Веснушка захохотал:

— Да знаем мы! Электричка областная!

— Продвинутые, смотри-ка.

— Дядя Паша, да в Питере то же самое.

— Тут я от мужиков-геологов слыхал, что скоро карточки введут.

— Да ну, брешут, — отозвалась Маруся. Она всё никак не могла сесть за стол со всеми, хлопотала у печки. — А вот грибочки солёные — сама солила. Прошлым летом ездили выше по течению. За один день килограммов восемьдесят набрали.

— Да мы все ездили, — откликнулся один из рыжих близнецов.

— А тебя как зовут?

— Вовка.

— Вовка-морковка, оленья подковка! — закричал его рыжий брат, показал язык.

Тот погрозил ему кулаком и, ничуть не смутившись, продолжил степенно намазывать блин сметаной.

— Прошлый год вообще грибной был.

— А ты любишь по грибы ходить, Мара? — спросил Веснушка.

— В детстве с бабушкой ходила. У неё вокруг дачного посёлка леса были. Мы собирали опята, свинушки...

— Это разве грибы! Вот здесь подосиновики да подберёзовики — во какие!

— Ага, — подтвердил дядя Паша. — Тут вообще грибы-гулливеры. Один гриб может сантиметров сорок высотой быть и килограмм весить.

— Быть не может! — вступил в разговор Ромка.

— Это потому, что полярный день, — откликнулась Маруся. — Они круглые сутки растут. И почти не бывают червивыми.

— А я своими глазами видел белые со шляпками сантиметров по пятнадцать, — добавил Веснушка. — Тётя Марусь, садись уже. Хватит суетиться.

Маруся наконец присела.

Дядя Паша посерьёзнел.

— Так. Ты вот мне скажи, с какой-такой Северной партией должна была ехать?

— От МГУ. С географического факультета. С кафедры криолитологии и гляциологии, — ответила Мара, подвигая к себе варенье. — А это что за ягода?

— Морошка.

— Никогда такой не пробовала.

— Геологов знаю. А крио... как там?

— Криолитологи и гляциологи.

— Мудрёное название... Таких я не знаю.

— Криолитологи вечную мерзлоту изучают.

За столом вдруг стало тихо.

Наукообразие плохо сочеталось с блинами.

Первым молчание нарушил дядя Паша.

— Хотите анекдот?

— Да-а-а!

— Купил чукча холодильник и привёз его в чум. Приходят гости и спрашивают:
— Чукча, зачем тебе холодильник? На улице минус сорок!
А он отвечает:
— Как зачем, однако? На улице минус сорок, а в холодильнике всего минус четыре. Греться буду!

Мальчишки дружно расхохотались.

— Прямо о наболевшем, — засмеялась Мара. — А какая здесь зимой температура?

— По-разному. Бывает и минус двадцать, и минус тридцать. Только из-за арктических ветров ощущается как все сорок, — ответил дядя Паша, подцепляя вилкой подосиновик. — А про беленькую забыли?

— Сейчас, Паш, - Маруся выставила из холодильника бутылку "Столичной", -  Мне соседка рассказывала, что в декабре семьдесят восьмого был рекорд — минус сорок семь и шесть.

— И как же вы спасаетесь? — спросила Мара.

Дядя Паша усмехнулся, и, налив водочку,
покрутив запотевшую рюмку добавил:

— Анекдот про чукчу помнишь?

— Помню.

— Вот примерно так... - сказал он и опрокинул
содержимое рюмки внутрь.



Глава 10


— Мара, ты про гитару опять забыла. Звони в гостиницу. Дядь Паша, где у вас телефон?

— Давай я сам позвоню, — предложил Паша.

Через десять минут он уже вовсю травил байки дежурной по гостинице.

— Да, красавица, тут у меня племянница в гостях. Она у вас вчера гитару оставила... Какой парень?.. Та-ак... И что сказал?.. А как зовут?

Паша прикрыл чёрную эбонитовую трубку ладонью и повернулся к Маре:

— Ты Юру из Печоры знаешь?

— Какого Юру?.. Ах да. Был там Юра. Он мне очень помог.

— Говорят, он твою гитару забрал. Сказал, что сам привезёт.

И снова в трубку:

— Да-да, знаем мы Юру. Что говоришь?.. Ага... Сейчас запишу.

Он схватил огрызок карандаша и на салфетке вывел номер телефона.

— Всё, спасибо, красавица. Хорошей тебе вахты!

Положил трубку и усмехнулся:

— Вот телефон твоего Юры. Когда только знакомиться успеваешь?..

Мара села к телефону.

Палец вошёл в отверстие диска.

Эбонитовый круг приятно защёлкал, возвращаясь обратно.

В трубке зашуршало.

Потом раздался знакомый голос.

— Але, кто говорит?

— Мара.

На другом конце сразу оживились.

— Гитара у меня.

— Я знаю.

— Я тебе её привезу. В Нарьян-Мар.

— Ты с ума сошёл? Это же семь часов на «Метеоре».

— Знаю...

Он ненадолго замолчал.

— Просто... я так и не услышал, как ты поёшь.

Мара улыбнулась.

— Юра... Это всё очень здорово. Но ты же меня совсем не знаешь.

Пауза.

— А мне кажется... знаю.



Глава 11


Пока Мара болтала с Юрой, в коридор выползли две кошки — серая и белая.

Серая уселась в стороне, зажмурилась, отвернулась и лениво поигрывала кончиком хвоста.

Белая же подошла к Маре, стала тереться о её ноги, бодать их лобастой головой, оставляя на джинсах белую шерсть.

Мара подняла кошку на руки:
— Ты Муха или Пиня — так кажется рыжики вас называли?

В этот момент в дверь позвонили.

Кошка рванулась, выскользнула из рук, полоснув когтями по внутренней стороне запястья. На коже тут же выступили алые капельки крови.

— Ай...

Мара машинально прижала ранку губами и пошла открывать.

Сзади послышался уже знакомый топот.

Примчались рыжики-близнецы.

Из гостиной раздался густой баритон дяди Паши:

— Ша, мелкие!

Мара замешкалась с замком.

За спиной пахнуло перегаром.

— Подвинься, дочка.

Над её головой большие Пашины руки легко повернули старый замок.

Дверь открылась.

На пороге стоял милиционер.

— Сергеич, тут тебе «фоторобот»  на опознание. «Химик» из Печоры сбежал. Ищем. Ты там на своих кордонах пошуруди, проверь всё.

— Ясное дело. А давно?

Дядя Паша взял листок, щёлкнул выключателем тусклой лампочки в коридоре и стал внимательно разглядывать фотографию.

— О! У вас тут гости? Смотри какие симпатичные!

Он повернулся к Маре и протянул широкую короткопалую ладонь.

— Участковый Блинов.

— Мара.

— Москвичка?

— Откуда вы знаете?

— Я же мент. Сразу вижу.

Из кухни выглянула Маруся.

— Он у нас Шерлок Холмс!

— Да ну... Откуда у местных такие имена? Да и джинсы у тебя явно не «Верея».
— Семеныч, чаю, беленькой?

— Да, какое-там, я по службе и за рулём.
Спешу, Маруся, но спасибо.

Следом появились Веснушка и Рома.

Блинов усмехнулся.

— Дядь Юр! Покатай на «Урале»! Дядь Юр!

Близнецы облепили милиционера и стали дёргать за полы старой кожаной куртки.

— Не жарко вам? Там же тридцатник, — улыбнулся Рома.

— Так я с ветерком. Да ещё и от комаров защита. Самое оно.

Дядя Паша вертел листок.

— Всё понял я про «химика». Блинов, блины будешь?

— Да куда там... Сейчас ещё информацию развозить. Раций-то у вас, егерей, нет. Всё на колёсах делается. Мне ещё к геологам и буровикам заехать надо.

— А можно на ваш «Урал» посмотреть? — не выдержал Веснушка.

— Ну пошли, ватага.

Блинов первым запрыгал вниз по скрипучим ступенькам.

Следом высыпал весь разномастный отряд.

На улице было по-летнему жарко.

У дороги стоял покрытый дорожной пылью мотоцикл «Урал» с коляской, накрытой потрескавшимся кожаным пологом.

— А кто такой «химик»? — спросил Виталик.

— Это, племяш, заключённый, который не в тюрьме сидит, а работает на вредном производстве. Только не пойму, как его угораздило сбежать. Тут ведь только рекой или по воздуху. Дорог почти нет — кругом тундра, болота да комарьё.

— Сергеич прав, — кивнул Блинов. — Они, эти самые «химики», живут довольно свободно. И деньги получают. Только дальше своего населённого пункта им уходить нельзя.

Тем временем рыжики уже карабкались на коляску.

— Ну, садись, братва-плотва! Эх, прокачу!

Блинов усадил мальчишек, накрыл их кожаным "фартуком", вскочил в седло.

«Урал» взревел, выпустил облако пыли и рванул по грунтовке.

Рыжики взвизгнули от восторга.

Метров через двести Блинов лихо развернулся, слегка подняв коляску на повороте, и помчался обратно.
Выгрузив рыжиков, которые липли к нему и ныли: еще-еще, Блинов прокатил Виталика.

Следом — Рому.

Пока ребята катались, Мара попросила:

— Дядь Паша, можно посмотреть фоторобот?
— На вот.

Худое лицо.

Запавшие глаза.

Лобастая голова.

Странное чувство кольнуло внутри.

Будто она уже где-то видела этого человека.

Но где?

Когда Блинов наконец высадил молодёжь, Мара подошла к нему.

— А вы случайно не знаете, где у вас стоят криолитологи?

— Слово мудрёное... Геологов знаю. А они откуда?

— Из Москвы. МГУ. Географический факультет.

— Москвичей знаю. Это Северная партия?

— Да! Да! Это они!

— Там начальник такой... высокий, седой, с усами. На Будённого похож.

— Точно! На Будённого! Ура!

— Так они совсем недалеко. Мне всё равно к ним ехать — фоторобот завезти. Могу и тебя подбросить.

— Ай да Блинов! — рассмеялся дядя Паша. — Прям Шерлок Холмс! Рыжая, ну вот всё и сложилось. Заскочи к Марусе за рюкзаком.

Мара вихрем влетела в дом.

Дверь была распахнута.

Маруся убирала со стола посуду.

— Кажется, я нашла своих!

Мара закружила её прямо посреди кухни.

— Не могу поверить!

— Ну вот, видишь... Всё славно складывается.

Маруся быстро сложила стопку тонких, кружевных, ноздреватых блинчиков в чистый пакет из-под молока, который сушился в мойке.

Потом немного помедлила, открыла буфет и достала небольшую баночку.

— Вот. К блинам.

— Это что?

— Морошка.
Та самая, что тебе глянулась.
Самая северная ягода.

Глава 12


Ребята стояли у мотоцикла, притихшие.

Мара смотрела на них и вдруг подумала, какие же они стали родные.

Обнялись.

— Спасибо вам, мальчишки! Что бы я без вас делала! Приезжайте в Москву, в гости!

— Ну давай там, не забывай нас! — сказал Ромка.

— Солнце, ты там ничего не теряй и не опаздывай! И телефон дяди Паши запиши.

— Да там, наверное, и телефона нет...

— Да ладно вам, пацаны, — усмехнулся Блинов. — Тут десять минут ходу до их балков. Я вас потом свожу. Или дядя Паша.

Мара уселась в коляску.

Ромка сунул ей в руки рюкзак.

«Урал» затарахтел, дёрнулся вперёд.

— Стой!

Вдруг следом рванул Веснушка.

— Ты про гитару забыла!

Мотоцикл притормозил.

— Позвони Юре! Расскажи, где меня искать!

Последние слова уже утонули в стрёкоте двигателя.

Мару вжало в сиденье.

Она быстро развернулась, одной рукой прижимая рюкзак, другой что есть силы махала ребятам.

Волосы били по щекам.

Пыль поднялась столбом.

Сквозь неё она ещё долго видела стремительно удалявшиеся фигуры Ромы и Веснушки, всё махавших ей вслед.

---

Минут через пятнадцать участковый Блинов привёз Мару к двум балкам, стоявшим под углом друг к другу у подножия невысокой сопки.

Он заглушил мотор и помог ей выбраться из коляски.

— Ну что, пошли искать твоего кавалериста.

— Какого ещё кавалериста?

— Ну, начальника твоего усатого. Который на Будённого похож.

Мара рассмеялась.

Подхватила рюкзак.

Они подошли к ближайшему балку.

Блинов постучал.

Тишина.

Постучал громче.

Ни ответа, ни привета.

Во втором балке было так же тихо.

На дверях обоих висели замки.

— Да где ж их носит?..

Блинов медленно обошёл вокруг.

Наклонился.

Осмотрел землю.

— Вот смотри... Земля ещё влажная. Значит, недавно воду выплёскивали. Умывались.

Он сделал несколько шагов.

— А вот следы. Свежие.

Кирзачи.

Сколько, говоришь, вас должно быть?

— Пятеро.

Блинов задумчиво покачал головой.

— Странно...

Он ещё раз внимательно осмотрел землю.

— Такое чувство, что здесь совсем недавно был только один человек.

Постой-ка здесь.

Я сейчас.

Для своего плотного сложения участковый неожиданно легко взбежал на сопку.

Достал из внутреннего кармана кожаной куртки небольшой полевой бинокль.

Долго рассматривал противоположный склон.

Потом резко опустил бинокль.

Лицо его оживилось.

Он почти бегом спустился вниз.

— Есть!

— Что?

— Вижу троих.

Один — высокий.

Идут в противоположную сторону.

Блинов спрятал бинокль.

— Прыгай!

Он уже заводил «Урал».

— Сейчас перехватим!



Глава 13


«Урал» скакал по грунтовке и, свернув на едва заметную тропу, выскочил с другой стороны сопки.

Метрах в двухстах впереди показались три фигуры.

В одном из них Мара без труда узнала Будённого.

— Юрий Владимирович! Дядя Юра!

Она привстала.

Люлька подпрыгнула на кочке, и Мара едва не вылетела, чудом удержавшись. Рюкзак выпал из рук и покатился вниз по склону.

— Да что ж ты творишь, москвичка! — заорал участковый. — Сиди смирно!

«Урал» резко притормозил, едва не кувыркнувшись.

Но Мара уже выскользнула из-под кожаного фартука и бежала к Будённому.

Тот картинно схватился за голову и страдальчески вскрикнул:

— Не верю-у!

Потом театрально заломил руки.

Не сбавляя хода, Мара налетела на него и, обняв, уткнулась лицом ему в подмышку.

— Мара — конец кошмара! Будет тебе, девка!

Он рассмеялся и крепко обнял её.

— И как ты вообще нас нашла?

— Я знала, Юрий Владимирович! Я знала, что найду! Простите!

— Ну ладно, ладно...
Стоявшие рядом - невысокая рыжеватая женщина и молодой парень молча наблюдая сцену разулыбались.

В этот момент подошёл майор Блинов, сунул Маре рюкзак.

— Здравия желаю. Участковый Блинов.

Будённый смерил Мару взглядом.

— Она что, арестована? Разгромила вашу милицейскую часть?

— Да шухерная девка, — усмехнулся участковый. — Но Бог миловал. Только мотоцикл мой чуть не угробила. А в остальном...

Будённый тут же подхватил утёсовским голосом:

— А в остальном, прекрасная маркиза, всё хорошо, всё хорошо!..

— Сдал, так сказать, с рук на руки, — завершил вокальную партию участковый.

— Благодарствуйте, товарищ милиционер, — иронично подытожил Будённый.

— Но это ещё не всё, товарищ начальник.

Блинов достал сложенный листок.

— Тут у нас фоторобот. Намедни из Печоры сбежал один «химик». Если встретите — дайте знать.

Он протянул Будённому листок.

Тот быстро взглянул.

— Изучим. Скажем.

Потом крепко пожал участковому руку.

— Ну что, благодарим за службу. И за доставку ценного груза.

Хорошей вам вахты!

— И вам не хворать!

Блинов уже собирался идти к мотоциклу, потом обернулся.

— Пока, москвичка. Смотри, не устрой тут полтергейст.

— Пока, дядя Юра!

Будённый удивлённо посмотрел на участкового.

— Так ты — тёзка?

— Ну да.

Блинов улыбнулся.

— Юра. Как Гагарин.

Будённый рассмеялся.

«Урал» затарахтел, развернулся и, подпрыгивая на кочках, покатил обратно через тундру.



Глава 14


— Ну, рассказывай, как ты до такой жизни докатилась, Мара — души моей гитара?

— Ой, кстати о гитаре...

— А что с гитарой? Меня, если что, Светлана Алексеевна зовут, — вмешалась худощавая женщина в штормовке.

Будённый театрально закатил глаза.

— Дай угадаю... Ты её потеряла?

— А вот и нет. Мне её привезут. Завтра.

— Но ты ведь не уверена, что привезут, Мара — пропавшая гитара?

Будённого было уже не остановить.

— Уверена. А почему вы всё время иронизируете?

Светлана Алексеевна улыбнулась.

— Это у Юрия Владимировича стиль такой. Очень добрый человек, но любит подкалывать.

— Ладно, — сказал Будённый. — Если честно, я очень впечатлён, что ты нас нашла! Это хорошая новость. А плохая — ты девочка-растяпа.

Он многозначительно поднял палец.

— Мара — без сапога пара!

— Юрий Владимирович, — вмешался парень, до сих пор молча наблюдавший за разговором. — Ну правда, лишнее это. Она же нас нашла, хотя совсем неопытная. Я бы на вашем месте отметил именно это. Такие люди нам нужны.

— Слушай, Кулибин, ты мне тут не свисти.

Будённый прищурился.

— Она с дисциплиной не дружит. А в экспедиции это проблема.

— Я больше так не буду, товарищ Будённый! — поспешно сказала Мара.

Будённый остановился.

— Кто я?

— Ой... Простите... Юрий Владимирович.

— Ты мне кликуху придумала?
Остра...

— Простите.

— Ладно. Извинения приняты. Записаны. Галочка поставлена.

Он махнул рукой.

— Пошли в балок. Покажу наше жильё и твоё рабочее место.

Будённый хитро посмотрел на Мару.

— Ты же у нас поварихой будешь. Ведь так?

— Как скажете...

— А мы разве это не обсуждали?

— Вы сказали — техником...

— А техник у нас кто? На все руки мастер! Скажут готовить — готовит. Скажут шурф копать — копает. Скажут мотор чинить — чинит.

Он хлопнул Мару по плечу.

— Ладно, пойдём. Всему обучу. А чему не смогу — Светочка поможет. Правда, Светик Алексевна?

— Юрий Владимирович, вы...

— Я — любимый твой... начальник.

Он расплылся в довольной улыбке.

— Польщён. Спасибо за лестный отзыв!

Парень тихонько наклонился к Маре.

— Привыкай. С Юрием Владимировичем не соскучишься.

Он протянул руку.

— Я Дима. Аспирант кафедры криолитологии.

Помолчал секунду и улыбнулся.

— А ты молодец. Просто герой. Мы уже не чаяли тебя увидеть.

Мара улыбнулась в ответ.

Жизнь  потихоньку  налаживалась.

— Слушай, а ты правда на гитаре играешь, или
только  бренчишь?

— Играю и пою.

— И Визбора можешь, и Окуджаву?
    А Владимира Семеновича?

—  Ага, всех троих,
     И Владимира Семёновича.

Дима уважительно присвистнул.

— Ну тогда вечером проверим.

— Проверяйте, — рассмеялась Мара. — Только
гитары пока нет.

Она на секунду задумалась и уверенно
добавила:

— Но скоро будет.



Глава 15


— Ну, что, Мара-Гитара, к лекции готова?

— Так точно.

— Ну, тогда погнали.
Запомни, девка:
Балок геологов в Республике Коми —
это вагончик на полозьях или колёсах.
Главная его задача — защитить людей от суровых морозов и шквалистого ветра.
Ну, а теперь проходи! -

Будённый снял навесной замок и распахнул дверь.
— Тут каждый сантиметр используется с умом.

Он первым вошёл внутрь.

— Вопрос, конечно, интересный: может ли в балке находиться шкаф?

— Никак нет! — сразу включилась в игру Мара. — Потому что места для него нет.

— Правильно мыслишь, Мара-Гитара.

Будённый довольно шевельнул усами.

— Полноценного шкафа, как в городской квартире, здесь быть не может. Поэтому пользуемся вот такими пеналами.

Он открыл узкий встроенный шкафчик.

— Верхняя одежда — сюда. А возле печки — открытые крючки. Чтобы штормовки и зимние куртки быстрее сохли.

Он постучал сапогом по деревянному коробу под нижними нарами.

— А это рундуки.

— Почти бурундуки.

— Почти. Только щёки у них деревянные.

Все рассмеялись.

— Рундук — это ящик под нарами. Сюда складываются личные вещи, инструменты и всякая нужная мелочь. Кроме того инструмента, который с тобой рифмуется.

Он показал на крючок у стены.

— Его — сюда.

Мара улыбнулась.

— Следующий вопрос. Есть ли в балке кровати?

— Думаю, нет. Если это вагончик, то здесь должны быть спальные полки.

— Правильно. Только не полки, а нары.

Будённый похлопал по деревянному настилу.

— Двухъярусные. На верхних спать сможешь?

— Легко.

— Молодой растущий организм приспособлен для таких манёвров.

Он указал наверх.

— Значит, занимай верх, согласно купленным билетам.

Будённый подошёл к умывальнику.

— А вот ещё важный предмет. Рукомойник наливного типа. Знаком?

— Конечно. У бабушки с дедушкой на даче такой был.

— Отлично. За водой следим внимательно. Воду из-под мойки регулярно выливаем,
Ниагара нам, друг Мара, не нужна под умывальником.
Если  ведро тяжёлое — Диму зовём, сами не надрываемся.

Он махнул рукой в сторону окна.

— И ещё. Туалет...И,  сделав трагическую паузу,   
—Увы и ах — на улице...
    Вам, орнитологи,
    — Воооон тот скворечник!

И, хохотнув,  показал на покосившийся деревянный домик.

Мара рассмеялась.

— А теперь — твоя вотчина.

Будённый хлопнул ладонью по буржуйке.

— Печка. Посуда. Чайник. Колющие-режущие,
Ложки-поварешки — всё здесь.

Он начал открывать шкафчики.

— Крупы — тут. Консервы — тут. Сгущёнка — наше золото. Бережём.

Следом открыл ещё один.

— Сухое молоко — для каши. Картошка, лук, морковь — здесь.

И, театрально разведя руками, подвёл итог:

— Чай, кофе... потанцуем.

Мара кивнула.

— Меню согласовываешь со Светочкой Алексевной.

Будённый задумался.

— Вроде ничего не забыл...

Он хлопнул себя ладонью по лбу.

— Нет, всё-таки забыл.

Из кармана штормовки появилась сложенная вчетверо бумажка.

— Вот тебе наш распорядок. Если надумаешь
по своему обыкновению потерять — не страшно. Он у нас в каждом отсеке приклеен.

Мара развернула листок.
Распорядок дня выглядел так:

7:00 — подъём, завтрак.

7:45 — сбор снаряжения.

8:30 — выход на маршрут.

9:00–13:00 — полевые работы.

13:30 — лёгкий обед.

14:00–18:00 — полевые работы.

19:00 — возвращение в лагерь, ужин.

20:00 — камеральные работы.

21:00 — подготовка к следующему дню.

23:00 — отбой.

Мара быстро пробежала глазами по листку, кивнула и по-военному отчеканила:

— Всё уяснила. Пошла принимать смену.

— Давай, Мара-Гитара.

Будённый шевельнул густыми усами, пряча в них улыбку.

— Я в тебя, как ни странно, верю.


Глава 16


Шёл третий день новой жизни.

Мара постепенно втягивалась в непривычный для себя мир полевых будней Северной партии.

Готовить она научилась ещё в старших классах, когда летом оставалась на даче с бабушкой и дедом. У бабы Вали уже начиналась Альцгеймер, и деду была нужна помощь.

Борщ, рассольник, жареная картошка, пирожки, кисели, каши — всё это она умела.

За продуктами ездили на УАЗике в Нарьян-Мар.

Пока готовила, Мара всегда пела.

Вспомнилось, как однажды они с отцом ехали на машине в Крым. Почти двое суток без остановки пели — народные, хороводные, эстрадные песни и даже папины собственные. Тогда она научилась вторить — петь вторым голосом.

Мара пела, ее высокий голос был слышен далеко за пределами балка.

Будённый, возвращаясь к ужину, улыбался в свои седые усы:

— О, Мара-Гитара, ты—Чистый соловей. Сколько же  ты песен знаешь?

— Не считала... Может, штук двести.

— А когда ж гитара приедет? — полюбопытствовал аспирант Дима.

— Эх...Самой интересно, — ответила Мара, бросая в кастрюлю соль и помешивая булькающее варево.

Будённый сунул нос в кастрюлю.

— Вкусно пахнет. Что это у тебя?

— Рассольник. Мы со Светочкой Алексевной солёных огурчиков прикупили.

— Огурчики — сила! Под «Столичную», да с сальцем... — мечтательно закатил глаза Будённый.

— И сало есть. А вот про «Столичную» — не знаю.

— А спирт нам на что? — Будённый полез в свой секретный шкафчик. — Сейчас пир устроим!

Народ расселся за столом.

И тут в дверь балка постучали.

— Эй, партийцы! Я вам гостя привёз! — послышался знакомый голос майора Блинова.

Мара была ближе всех к двери и первой бросилась открывать.

На пороге стоял... Юра.

За его плечами висела гитара.

Он улыбался немного смущённо и выжидающе.

— Здравствуйте... Прости, Мара. Не мог раньше.

— Ну ты даёшь! Я, честно говоря, уже не верила, что доедешь.

— А это у нас кто? — поинтересовался Будённый.

— Меня Юрой зовут.

— Ага. Как космонавта. Других имён не держим. А я — Юрий Владимирович. Для посвящённых — Будённый, — сказал он, подмигнув Маре и крепко пожимая руку гостю.

— А я — Юрий Семёнович, если кого интересует, — вставил свои пять копеек участковый.

— Милости просим, товарищи Юрии! — пригласила обоих к столу Светлана Алексеевна. — Мара, подсуетись с посудой.

Когда все расселись, Мара не выдержала:

— Ну рассказывай. Как ты всё-таки нашёл гитару?

— Это целое приключение. Дежурная гостиницы случайно встретила меня на улице и говорит: «Ваша девушка гитару оставила».
Она меня через окна увидела, когда я с твоими студентами болтал.
Ну, вот...
Я ей и отвечаю:

— Она не моя девушка.

Только, по-моему, она мне не поверила.

За столом рассмеялись.

Юра отломил кусок ржаной горбушки, посыпал её солью и, взглянув на Мару, продолжил:

— Когда взял гитару в руки, понял, что тебе её будет сильно не хватать. Вот и решил привезти.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день... Вот тебе, Мара, и твоя гитара!

— Про Юрьев день — в самую точку, — подхватил участковый. — Три Юры за одним столом!

— Юрка, ты, конечно, кадр. Семь часов по реке, чтобы отвезти гитару первой встречной.

— Но почему первой встречной?

— Мара, мотай на ус. Такие герои на московских дорогах не валяются, — усмехнулся участковый.

— Она в Печору полезла купаться ни свет ни заря, — сказал Юра. — Я таких отчаянных давно не встречал.

Он попробовал хлеб.

— Какой свежий... Орловский?

— Орловский, — кивнула Светлана Алексеевна.

— Как будто сами пекли. И суп отличный.

— Это Мара-кулинара, — сказал Будённый, с аппетитом уплетая рассольник. — Тоже мотай на ус, студент.

— Честно говоря, я потом сама испугалась, когда поняла, что дно илистое и выбраться будет непросто, — сказала Мара, размешивая сметану в тарелке.

Будённый откашлялся и постучал вилкой по кружке.

— Что-то мы забыли о главном. Предлагаю выпить по компоту за песню, которая строить и жить помогает. А заодно послушаем начальника транспортного цеха. Мара, с тебя вокальный номер.

Дима, до сих пор молча наблюдавший за происходящим, вдруг поднялся, расчехлил гитару, быстро подстроил струны и молча протянул её Маре.

В балке стало тихо.
Только участковый скреб лошкой, добирая
мясо из супа. На него все покосились, и он затих.

— Благодарю..—  Мара отодвинула стул, взяла гитару, провела по струнам проверив строй, струны немножко подплывали - Мара махнула рукой:
— Будет как у бардов, - сообщила она и
защелкала "боем", а потом и лёг поверх гитары тёплый Марин голос:

"Нет прекрасней и мудрее
Средства от тревог,
Чем простая песня шин.
Длинной-длинной серой ниткой
Стоптанных дорог
Штопаем ранения души.

Не верь разлукам, старина,
Их круг — лишь сон, ей-богу.
Придут другие времена,
Мой друг, ты верь в дорогу.

Нет дороге окончания,
Есть зато её итог.
Дороги трудны,
Но хуже без дорог..."Глава 17


— Вот, дякую, Стрекоза! Лучше рассольника зашло! — Будённый был по-настоящему тронут. — Ну и Юрьев день обогатился ещё одним Юрием  — стало быть, Визбором!

— Давайте, — подал голос аспирант Дима, — введём в Распорядок дня раз в неделю Вечер бардовской песни, а, Юрий Владимирович? Кроме шуток, Мара, ты очень хорошо поёшь. Я даже не думал! Ну, прямо на уровне! Я после тебя и не посмею гитару взять.

— Нет уж, давай, — Маре была приятна похвала аспиранта.

— Марочка у нас не просто соловей. Она ещё и артист! — сказала Светлана Алексеевна.

— Мара, засим отпускается тебе грех опоздания и безалаберности. ФИО и подпись — моя, — Будённый улыбнулся.

— А я бы предложил сделать небольшой концерт для сотрудников отделения милиции посёлка Искателей, — поддержал тему майор Блинов.

— Я только хочу сказать, — добавил Юра, — ради этого стоило семь часов лететь на «Метеоре».

Его глаза говорили намного больше слов.

— Засмущали вы меня... Но спасибо. Очень тронута.

— Ладно, иди пообщайся с кавалером, — Светлана Алексеевна стала собирать посуду.

— Спасибо, Светочка Алексеевна!

— Если что — здесь заночуешь, Гагарин, — расщедрился Будённый. — У нас тут койко-место имеется.

— Да ну, неудобно...

— Неудобно — штаны с ремнём через голову надевать. Мы тебе обязаны, в некотором роде. Ты нам, как-никак, музчасть подогнал!

Ребята вышли из балка.

Впереди расстилалась тундра, справа высилась сопка.

— Прогуляемся?

— В кино зовёшь? — усмехнулась Мара.

— Это ты от Будённого нахваталась?

— Наверное... Прости.

Она помолчала.

— Спасибо тебе, Юра. Я правда очень благодарна. И не думала, что ты действительно сможешь привезти гитару.

— Рад помочь. Ты с гитарой другая.

— Какая? Артистка?

— Нет... Не то хотел сказать. Глубокая. И широкая, как Печора.

— Таких комплиментов я ещё не слышала.

— Ты сердцем поёшь. А в нём много-много всего...

— Юра... Ты поэт.

— Есть немного.

— Пишешь?

— Пишу.

— Почитаешь?

Юра ненадолго замолчал, потом глубоко вздохнул.

На стене висит
фотография.
Мы на ней вдвоём,
словно мафия.

В коже чёрной,
блестящей...
Не верится.
Рассыпается
образ.
Не клеится.

По углам — темно.
В света конусе
Развеваются
по ветру волосы.

Мотоцикл ревёт.
Шоссе стелется.
Что рассыпалось —
памятью склеится.

Тот далёкий путь,
август яблочный.
И вода — как ртуть,
так загадочна.

С дамбы прыгнуть —
дна не достать рукой.
Намотать
речной травы,
взять с собой.

И стрекочет
в ухе кузнечиком.
На одной
ноге скачешь —
легче так.

Воду выбьешь,
куснёшь
губы синие...
Лето то
не забыть
в России мне.

По мячу удар —
и ответное.
Блик костра.
И гитара заветная.

И, огней полна,
бездна топкая
глубока.
Висит
по-над Волгою.

— Какие вкусные стихи!

— Это после Грушинского фестиваля.

— А ты был на Грушинском?

— В прошлом году с другом выбрались.

— И как там?

— Там здорово. Тебе там самое место.

Мара внимательно посмотрела на него.

И словно впервые увидела.

Из обычного посёлкового парня на неё смотрел тот самый Юра из сна. Из того сна на «Метеоре», где он держал штурвал и говорил, что всё будет хорошо.

Он смотрел спокойно. Как-то удивительно правильно.

А потом порывисто обнял её.

И они так стояли.

Она положила голову ему на плечо.

И слышала, как колотится его сердце.

Говорить ничего не хотелось.

Они стояли, обнявшись, и словно обрастали общим коконом покоя и нежности.

Вокруг, в мягких розовых лучах незаходящего полярного солнца, расстилалась тундра.

Дневная жара истаяла, было прохладно.
Пахло терпким мшистым духом.
Звенели комары.

И вдруг раздался короткий хлопок…



Глава 18


..Хлопок повторился.

— Мара, похоже на выстрел. Бежим! — Юра уже тащил её за руку к балку.

— Быстро в укрытие, молодёжь! — скомандовал выскочивший участковый и бросился к стоявшему рядом «Уралу».

Машина затарахтела и, взревев мотором, рванула в сторону посёлка.

Третьего хлопка не последовало.

В балке у собравшихся были встревоженные лица.

— Слава богу, вы рядом были!

— Может, охотники?

— Нет. На «переломку» или «мелкашку» 
не похоже. Скорее пистолет. Может, ПМ, — покачал головой Будённый.

— А откуда вы знаете, Юрий Владимирович?

— Я с местными ментами да охотниками столько спирта выпил — тебе, девка, и не снилось.

— Может, объясните тогда, что происходит?

— Думаю, это по теме «химика». Где у нас фоторобот?

— А что такое «мелкашка»? — спросила Мара.

— Охотничья малокалиберная винтовка. С ней на песца да белку ходят. Пуля маленькая, шкурку не портит.

— Вот фоторобот, — Светлана Алексеевна протянула порядком измятый листок.

Мару кольнула внезапная догадка.

— Я точно его видела. Мы вместе плыли на «Метеоре».

— Химик? Он что, учёный? — подал голос Юра.

— Ага. Гагарин, учёный-перчёный... После отсидки некоторых заключённых переводят работать на предприятия вместо того, чтобы держать их в зоне. Таких в народе и прозвали «химиками». Народ там был, как правило, не самый опасный. Им даже зарплату платили.

— А смысл такому бежать?

— Вот и я не знаю. Если поймают — срок добавят, всех привилегий лишат. Какие бы причины им ни двигали, теперь ему не позавидуешь. И, боюсь, он это тоже понимает. А значит, может быть опасен.

— А могут быть личные причины? — тихо спросила Мара.

— Например?

— Кто-то из родных смертельно заболел. Или пришло какое-нибудь известие... Захотел сам проверить.

— Ну, типа, жена решила развестись, — предположил Юра.

— Гагарин, зришь в корень. И такое вполне может быть.

Будённый обвёл взглядом балок.

— Ну а пока всем по койкам. Уже одиннадцать.

— Тут с этим полярным днём вообще не поймёшь, когда ночь наступает, — улыбнулась Мара.

— Давай, Светочка Алексевна, устрой Гагарина в нашей орбитальной капсуле.

Юре отвели пустовавшее верхнее место на вторых нарах и выдали дежурный спальник.

Ночь была душной.

И тревожной.

Мара долго ворочалась, не в силах уснуть.

Наконец открыла глаза.

Юры на нарах напротив не было…





Глава 19


Мара вышла из балка.

Было около четырёх утра.

Юриных вещей нигде не было, как и самого Юры. Дверь балка оказалась незапертой.

Странно...

Она накинула штормовку и пошла по тропинке.

Тундра лежала перед ней в бурых, фисташково-зелёных и серебристых пятнах. Солнечный диск пытался пробиться лучами сквозь плотную завесу ночных облаков.

Было совсем не холодно.

И что удивительно - совсем  не было комаров.

Обогнув невысокую сопку, Мара вышла к небольшому озерцу.

Берег оказался песчаным. Она подошла к воде, умылась  прозрачной водой и села на влажный песок.

Мысль искупаться пришла внезапно.

Она быстро скинула одежду и, в чём мать родила, нырнула. Вода была прохладной, но не ледяной.

Встав на колени, Мара почувствовала под ними мягкий песок. Приглядевшись, поняла, что всё озерцо мелкое, как блюдце: глубина нигде не превышала полуметра, от силы — метр.

Было смешное ощущение, будто она попала в лилипутское море.

Она с детской радостью плескалась, брызгалась и, ложась на воду, скользила брассом по самой поверхности.

Лишь спустя несколько минут её отрезвила мысль, что она успела довольно далеко удалиться от того места, где остались вещи.

Когда, уже порядком замёрзшая, она выбралась на берег и подошла к одежде, то
метрах в двухстах увидела высокую фигуру, шедшую к воде.

Это был не Юра.

И не Будённый.

Сердце заколотилось.

Она рванула к вещам.

Незнакомец тоже ускорил шаг.

Успев натянуть штаны и набросить на мокрое тело штормовку, Мара резко обернулась.

Перед ней стоял «химик».



Глава 20


Перед Марой стоял "химик".

Высокий.

Бритый наголо.

Запавшие глаза. Лобастый.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Мара чувствовала, как колотится сердце.

Он не двигался.

Потом медленно отвёл взгляд, снял телогрейку, аккуратно положил её на песок и, словно девушки рядом вовсе не было, пошёл к воде.

Присел на корточки.

Зачерпнул ладонями воду.

Умыл лицо.

Постоял немного, глядя на неподвижную гладь озера.

Потом начал неторопливо раздеваться.

Мара так и стояла, не понимая, что делать.

Бежать?

Но куда?

До балка — минут пятнадцать.

Кричать?

Кто услышит?

Мужчина вошёл в воду.

Она едва доходила ему до колен.

Он остановился, словно прислушиваясь к тишине тундры, и вдруг сказал, не оборачиваясь:

— Дно здесь хорошее. Песчаное.

Голос оказался  глухим, но неожиданно спокойным.

Без угрозы.

Без насмешки.

Он ещё немного постоял в воде.

Потом медленно лёг на спину, широко раскинув длинные руки с большими кистями.

Полежал так несколько секунд.

Затем перевернулся на живот и вдруг легко, почти бесшумно ушёл под воду.

Мара невольно ахнула.

Через несколько мгновений он вынырнул почти на середине озера, глубоко вдохнул и снова исчез.

На этот раз появился уже совсем рядом с берегом.

Спокойно вышел из воды, оделся и, так ни разу больше не взглянув на Мару, пошёл обратно по тропинке.

Через несколько секунд его фигура скрылась за сопкой.

Мара ещё долго стояла неподвижно.

Потом вдруг поняла, что всё это время почти не дышала.

— Мара-а-а! Мара-а-а!

Это был голос Юры.

Она увидела его бегущим по тропинке с противоположной стороны.

Он отчаянно махал рукой.

Подбежав, резко остановился, схватил её за плечи.
Мару трясло. Посиневшие губы дрожали, зубы
мелко стучали.

— Ты в порядке?

— Я видела его.

— Кого?

— Химика.

Юра побледнел.

— Когда?

— Только что. Он ушёл...

— Что он сделал? Он тебя не тронул?

— Нет...

Её всё ещё трясло.

— Просто искупался... и ушёл.

Она посмотрела на Юру снизу вверх.

— Я боюсь, Юрка…



Глава 21


Юра забрался на сопку и оглядел окрестности. Мара поднялась следом.

Никого.

Справа лежал посёлок: серые "балки", серо-синие "бруски", петляющая дорога, по которой в сторону Нарьян-Мара пылил УАЗик. Ещё дальше медленно полз грузовик.

Слева простиралась тундра с блюдцами болотистых озёр.

Людей нигде не было видно.

— Куда же он делся?

— Слушай, нам надо быстро предупредить Будённого.

Ребята зашагали обратно к балку.

— Юрка, а ты-то куда ушёл?

— Решил прогуляться. Очень душно, да и комары загрызли.

— А меня ни один не тронул. Видимо, я невкусная.

— Я бы поспорил.

Он неожиданно остановился.

Несколько секунд смотрел ей в глаза, потом коротко и крепко поцеловал в губы.

Он пах орехом.

Мара неожиданно взяла его лицо в ладони.

— Не распробовала... — почти шёпотом сказала она и сама прильнула к его губам.

В это время раздался знакомый голос:

— Эй, молодёжь! Что это вы тут делаете? —
Будённый стоял на тропинке и ехидно улыбался, — Плюшками балуемся?

— Юрий Владимирович, Мара видела «химика».

Будённый мгновенно посерьёзнел.

— Когда?

— Минут двадцать назад. Я пошла купаться, а он вышел к озеру.

— Так. Девка, одной ходить запрещаю. Ввиду сложившейся обстановки. — Он говорил уже резко. — Ты уверена, что это был именно «химик»?

— Уверена. Я ещё на «Метеоре» его запомнила. Это точно он.

— Так. Я пошёл связываться по рации с Блиновым. А вы сидите дома. Пока никуда не высовывайтесь.

— Юрий Владимирович, мне в Нарьян-Мар надо.

— Одного не пущу, Гагарин. Жди.

— Так я «Метеор» пропущу.

— Мы твоим передадим. Телефон давай.

Юра продиктовал номер.

Будённый повторил его вслух и быстрым шагом направился к балку настраивать рацию.

Ребята пошли следом.

— Что это было, кстати? — вдруг спохватилась Мара.

— Ты про что?

— Ты меня, кажется, поцеловал?

— А ты меня, кажется, тоже... — улыбнулся Юра. — Один — один.

— Значит, ничего не было, раз один — один.

— Как скажешь.

Из балка донёсся голос Светланы Алексеевны:

— Мара! Ты про завтрак помнишь?

— Ох! Я совсем забыла про готовку! Вот ведь...
    Побежали!



Глава 22


Прошли сутки с момента встречи Мары с «химиком».

Приехавший наряд прочесал тундру, но никого не нашёл.

Полевые работы было велено остановить. Впрочем, кто бы стал это проверять?

Всем выдали рации.

Мара оставалась в балке.

Юру отправили с Блиновым в Нарьян-Мар.

Утром следующего дня он уезжал в Печору.

Мара вызвалась проводить его.

Стоя на сходнях дебаркадера, она впервые увидела его лицо совсем близко.

Желудевые глаза с жёлтыми искорками. Тонкие ноздри. Ямочка на заросшем щетиной подбородке.

И вдруг почувствовала, что совсем не хочет его отпускать.

— Юрка, не пропадай. Я буду скучать.

— Мара, я приеду. Обязательно приеду в гости. Береги себя... И не броди по тундре одна, обещаешь?

— Обещаю.

— Я тоже буду скучать. И...

Он осёкся, так и не договорив.

Молча притянул её к себе.

Так они и стояли.

— Мы отплываем! Провожающие, не задерживаем пассажиров! — крикнула толстая тетка в синей робе - береговой матрос.

Юра поднялся на борт.

«Метеор» затарахтел, пустил по сторонам плотные веера брызг и стал медленно разворачиваться. От работающих винтов поднимался терпкий запах тины.

Мара вдруг почувствовала, будто между ними натянулся невидимый канат.

«Метеор» уходил всё дальше.

Юра стоял на корме, махал ей рукой и улыбался.

Его желудевые глаза с золотистыми искорками всё ещё были обращены к ней.

— Мара, пора двигать, — негромко позвал Блинов.

Она кивнула.

Но все ещё продолжала стоять на дебаркадере, прислушиваясь к тому, что происходило у неё внутри.


Глава 23


— Рыжая, давай зайдём перекусить, а то что-то ты совсем заскучала, — предложил участковый.

— Ну, давайте...

Мысли Мары были далеко.

Очнулась она только тогда, когда «Урал» остановился возле дома егеря дяди Паши.

На верёвках по-прежнему полоскалось постельное бельё. Только пододеяльник уже был ослепительно белым и шуршал на ветру свежим крахмалом.

Они поднялись по скрипучей лестнице, и Блинов нажал вмятую кнопку звонка.

За дверью сразу послышался знакомый топот маленьких ног.

— Ша, мелюзга! — добродушно шикнул дядя Паша, распахивая дверь.

— Мара приехала! — завизжали рыжие близнецы.

Мара поняла, что крепко соскучилась по дяди Пашиному веселому кублу, и оттаяла, разулыбалась.

— Привет, подруга! Давно не виделись! Проходи, чего мнешься! - и, подавшись назад, крикнул в направлении кухни:
—Маруся, ставь чайник!

Потом протянул руку участковому:

— Здорово, Семёныч! Рад видеть тебя без верёвки на шее!

— Привет от старых штиблет, — хохотнул Блинов, крепко пожимая его широкую лапу.

Егерь тут же повернулся к Маре.

— Гитару получила?

— Получила. Спасибо, дядь Паш.

— Вот и ладно. А мои оболтусы сейчас из магазина вернутся. Мы завтра спозаранку на рыбалку собираемся.

Из кухни показалась Маруся — всё в том же халате и переднике, словно за неделю здесь вообще ничего не изменилось.

— Посвежела, Марочка. Даже поправилась немного. Как ты? Гречу будешь? С олениной. Сами вялили.

— Да вы не суетитесь, тёть Марусь...

Но договорить она не успела.

В дверь громко застучали.

— О! Тимуровцы вернулись!

На пороге появились Рома и Веснушка с набитыми авоськами.

— Тушёнку и сухое молоко купили. Сахара не было, — доложил Веснушка.

Потом увидел Мару.

— О! Привет!

— Мальчишки!

Она бросилась их обнимать.

Оба мгновенно зарделись и расплылись в улыбках.

— Ну, рассказывай! Как ты там?

— Да нормально. Уже втянулась. Правда, вчера перепугалась не на шутку. Встретила «химика».

Улыбки исчезли.

Блинов сразу насторожился.

— Я бы на твоём месте, Мара, не трубил об этом.

— Да ладно тебе, Семёныч, — вступился Веснушка. — Свои же все.

— Свои-то свои... Только мы потом четыре часа всю округу прочёсывали. Как сквозь землю провалился.

— А что он такого сделал? Украл что-нибудь? Или напал на кого?

— Пока нет, — ответил участковый. — Но для статьи достаточно уже того, что он самовольно покинул территорию спецпоселения.

Он внимательно посмотрел на девушку.

— Он тебя не тронул?

— Нет. Всё хорошо. Просто очень испугалась. Он появился совершенно неожиданно... и так же неожиданно исчез.

— Вот именно, — задумчиво сказал Блинов. — И непонятно куда.

Несколько секунд все молчали.

Потом Мара улыбнулась.

— Ладно. Лучше вы рассказывайте, как неделю прожили.

И разговор сразу застрекотал.

Ребята наперебой рассказывали, как дядя Паша свозил их к Баренцеву морю. Как его давний друг — капитан рыболовецкого сейнера Сергей Иванович Полевой — оформил их матросами-практикантами.

Как они стояли на палубе старого сейнера в тяжёлых брезентовых дождевиках, ватниках, резиновых сапогах и рыбацких шапках.

А кругом клокотало Баренцево море.

Над водой без умолку кричали чайки.

И над всем этим висел бесконечный полярный день.

— Мара, ты себе даже представить не можешь! — Веснушка даже вскочил со стула. — Вокруг судна сотни чаек. Они так орут! Капитан кричит нам: «Это знак! Значит, там, под водой, косяк мойвы!» А потом: «Гляди под птиц! Сейчас дыхнёт!»

— И вдруг... море буквально взрывается! — подхватил Ромка. — Раздаётся какой-то невероятный звук: «Хххх... Пшшшш!»

— И, прикинь, в небо вылетает огромный белый фонтан! — перебил его Веснушка.

— И ветер сразу несёт его к нам. Такая вонь рыбная... ой, мама дорогая! — поморщился Ромка.

— А потом из воды медленно поднимается огромная чёрная спина! Просто бесконечная! — снова не выдержал Веснушка.

— И вода с неё хлещет во все стороны... — продолжил Ромка.

— А он будто зависает над водой на секунду...

— ...и — бам! — уходит вниз! — закончили они почти одновременно.

— А ты представь, вся эта туша уходит под воду — и сейнер набок заваливает!

— Да ладно тебе! Не так уж и сильно!

— Ой, мамочка... — ахнул один из рыжих близнецов.

— Это вы, братцы, настоящий фильм ужасов нарисовали, — усмехнулся Блинов.

— Батя, возьми нас с Петькой на китов смотреть!

— Не поеду! Кит нас сожрёт! У него зубищи — во какие!

— Глупый ты, Вадька! У кита нет зубов! У него усы-ы-ы!

— А вот и нет! Зубы-ы-ы!

— Ша, карапузы! — рассмеялся дядя Паша. — Не возьму вас. Малы ещё.

Маруся повернулась к Маре:

— А ты, Рыжик, случайно не знаешь песенку:
На далёком Севере
Бродит рыба-кит...

— А-то! Это Юлий Ким написал, — улыбнулась Мара.

Она взяла ложку и, отбивая ею ритм по краю кружки, запела:

"На далёком Севере
Бродит рыба-кит, кит, кит, кит.
А за ним на сейнере
Ходят рыбаки-ки-ки-ки.

Но нет кита, ну нет кита,
Ну нет кита, не видно.
Вот беда, ну вот беда,
Ну до чего ж обидно!.."

— А вот дальше —  не помню...
— Ну, до чего ж обииидно! — пропел Ромка.

И все засмеялись.

— Дядь Паш... — улыбнулась Мара. — Возьми меня когда-нибудь на китов посмотреть. А?

Егерь хитро прищурился.

— Отчего же не взять такую певицу-мастерицу,
вот песню про кита доучишь и поедем!



Глава 24


Ночью Маре долго не спалось.

За маленьким оконцем балка стоял полярный день.

Солнце, словно забыв, что ему давно пора за горизонт, лениво скользило вдоль линии тундры.

Где-то недалеко закричала чайка.

Мара лежала, положив руки под голову.

Перед глазами почему-то всё время возникали два лица.

Юра.

И "химик".

Такие совершенно разные.

Один улыбался открыто.

Второй не улыбался вовсе.

Один очень понятный,

Другой со своей внутренней темнотой.

Но оба не выходили из головы.

Она перевернулась на другой бок.

— Не спится? — тихо спросила Светлана Алексеевна с нижних нар.

— Угу.

— Север...

— Что — Север?

— Он всегда сначала не даёт человеку спать.
Потом не отпускает.

Мара улыбнулась.

— И вам тоже?

— Уже сорок лет.

...

Утром Будённый появился непривычно серьёзный.

— Так, граждане учёные. С сегодняшнего дня по одному никто никуда не ходит.
Маршруты — только парами.
Рации постоянно включены.

Все переглянулись.

— А что там с "химиком"?

Будённый пожал плечами.

— Его никто не видел.
Но это ничего не значит.

...

Работа постепенно входила в обычный ритм.

Мара спустилась со Светланой Алексеевной, собиравшей почвенные образцы,
чтобы набрать к чаю морошки.

Комары, словно наверстывая упущенное, атаковали со всех сторон.

— Вот теперь, Марочка, ты Север по-настоящему почувствуешь, — рассмеялась криолитолог.

Мара только махнула рукой.

— После московских очередей меня уже ничем не испугаешь.

...

К полудню она ушла чуть в сторону
и увидела те самые легендарные подберезовики, о которых рассказывал дядя Паша. Шляпки у них были сантиметров по пятнадцать в диаметре,

Они росли среди карликовых берез и полярных ив - небольшого зеленого оазиса, неожиданно возникшего за сопкой.

Один, еще один, потом три маленьких...

Она, как завороженная, шла и выкручивала их из мха, закидывая в пластиковое ведёрко с уже собранной морошкой.
И вдруг...

Следы..
По узкой тропинке  вдоль болотины, тянулась цепочка следов.
Они были глубокими, словно человек здесь
прошёл недавно, и мох не успел расправиться.

Цепочка уходила к следующей небольшой сопке.

Внутри все похолодело...

Превозмогая первобытный страх,
она выпрямилась.

Осмотрелась.

Тундра была совершенно пустой.

Только ветер медленно шевелил белые головки пушицы.

Мара машинально взялась за рацию.

— Светлана Алексеевна...

Ответа не было.

Рация только тихо зашипела.

Мара подняла голову.

И в этот момент где-то совсем рядом послышался негромкий всплеск воды…

Глава 25


Мара замерла.

Всплеск больше не повторялся.

Она осторожно сделала шаг в сторону болотины, пытаясь разглядеть, что скрывается за невысокой сопкой.

Под сапогом неожиданно мягко просел мох.

Она остановилась.

Сделала ещё один осторожный шаг.

И тут же почувствовала, как правая нога медленно уходит вниз.

Под плотным зелёным ковром оказалась вода.

Мара машинально попыталась отступить.

Левая нога тоже провалилась.

Не глубоко.

Но достаточно, чтобы потерять опору.

Мох под ногами закачался, словно гамак.

Сердце заколотилось.

Она дёрнулась.

Сапог словно кто-то удерживал снизу.

«Болото...»

В сознании всплыл недавний инструктаж
Будённого:

— На болоте никогда не суетись. Оно суеты не любит. Почувствуешь, что земля поплыла, — замри. Потом выбирайся назад медленно. Туда, где уже стояла.

Мара глубоко выдохнула.

Заставила себя перестать вырываться.

Осторожно перенесла вес назад.

Медленно освободила одну ногу.

Потом вторую.

Шаг.

Ещё один.

Точно в собственные следы.

Казалось, прошла целая вечность, хотя минула едва ли минута.

Наконец под ногами снова почувствовалась твёрдая земля.

Она ещё несколько секунд стояла неподвижно, стараясь успокоить дыхание.

Тундра молчала.

Только ветер перекатывал белые головки пушицы.

И вдруг...

Совсем в другой стороне снова послышался негромкий всплеск.

На этот раз дальше.

За сопкой.

Мара закрыла глаза.

Первым её желанием было побежать туда.

Но она тут же отогнала эту мысль.

Север ошибок не прощал.

Она подняла рацию.

— Светлана Алексеевна...

На этот раз в динамике сразу раздалось потрескивание.

— Марочка? Ты где?

— Я... кажется, нашла свежие следы. И чуть не влезла в болото - голос Мары дрожал.

Несколько секунд в эфире было тихо.

Потом спокойно прозвучало:

— Стой на месте. Не двигайся. Мы сейчас подойдём.

Мара медленно опустила рацию.

И впервые за всё время экспедиции почувствовала, что тундра может быть страшнее любого человека.



Глава 26


Мара стояла на тропе, поджидая Светлану Алексеевну.

Только теперь, когда всё осталось позади, её начала бить дрожь.

Она выбралась.

Но ещё несколько минут назад была уверена, что болото её не отпустит.

Сапоги были полны чёрной болотной жижи.

Штанины перепачканы торфом.

По мху рассыпались морошка и грибы.

Комары атаковали с удвоенной силой.

Настроение было хуже некуда.

Из-за ближайшей сопки торопливо показались Светлана Алексеевна и Будённый.

— Мара! — ещё издали крикнул Юрий Владимирович.

И в этот момент она машинально посмотрела в противоположную сторону.

За дальним склоном медленно удалялась высокая фигура.

Бритая голова.

Широкие плечи.

Спокойная, неторопливая походка.

Химик.

Мара вздрогнула.

Замахала руками, показывая в ту сторону.

Кричать почему-то не решилась.

Будённый оглянулся, но склон полностью закрывал обзор.

Когда они подбежали, фигуры уже не было.

— Что случилось? — запыхавшись спросил Будённый.

— Он...

— Кто?

— Химик. Только что ушёл за сопку.

Будённый молча посмотрел туда, куда показывала Мара.

Потом перевёл взгляд на неё.

— Уверена?

— Абсолютно.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

— Получается... — тихо сказала Мара, — он идёт в сторону нашего лагеря?

Будённый не ответил.

Лишь поднял с земли её корзинку и начал молча собирать рассыпавшиеся грибы.

Потом протянул корзину Маре.

— Пойдём.

Они медленно двинулись по тропе.

— Юрий Владимирович...

Он не обернулся.

— Вы можете наконец объяснить, что происходит?

Будённый долго молчал.

Наконец сказал:

— То, что тебе положено знать, расскажу.

Он снова замолчал.

— Несколько дней назад с "химии" ушёл один человек.

— Он преступник?

— Он осуждённый.

Ответ прозвучал так спокойно, что Мара сразу почувствовала: между этими словами Будённый видит большую разницу.

— За что сидел?

Будённый тяжело вздохнул.

— Не за убийство.

И больше ничего не добавил.

Мара почувствовала, что он что-то скрывает.

Не врёт.

Именно скрывает.

— Тогда зачем он сбежал?

Будённый остановился.

Посмотрел куда-то поверх тундры.

— Говорят... хотел увидеть близких.

— И всё?

— На Севере слухов всегда больше, чем правды.

Он снова пошёл вперёд.

— Его ищет вся окружная милиция. Нам приказали не уходить по одному и постоянно держать связь по рации.

— Но вы...

Будённый остановился.

— Что?

— Такое ощущение... будто вы его знаете.

Юрий Владимирович посмотрел на Мару долгим взглядом.

— Север — маленький.

И пошёл дальше.

Мара заметила, что Светлана Алексеевна едва заметно посмотрела на Будённого.

Будто они оба поняли гораздо больше, чем было сказано вслух.

Но никто больше не произнёс ни слова.

Только ветер шуршал карликовой берёзкой.

Да где-то за сопками, невидимый уже никому, неторопливо уходил человек, которого все называли просто Химиком.


Глава 27


Обратно шли молча.

Мара всё время оглядывалась на сопку, за которой исчез Химик.

Казалось, стоит остановиться хоть на минуту — и высокая фигура снова появится на гребне, медленно спустится вниз, к озеру, будто ничего необычного не происходит.

Но тундра была пуста.

Только ветер волнами перебирал венчики пушицы.

У самого балка Будённый неожиданно остановился.

— С сегодняшнего дня никто один не ходит. Даже за водой. Даже в туалет.
Особенно утром и вечером. Всем ясно?

Он посмотрел на Мару.

Она молча кивнула.

— И рацию держите при себе.

— Хорошо.

После обеда экспедиция собралась за длинным столом.

Дима пытался шутить, Светлана Алексеевна разбирала полевые записи, кто-то спорил о кернах и разрезах, но разговор всё время возвращался к одному.

— Не могли же его не найти.

— Значит, прячется.

— Да где здесь спрячешься?

— В тундре человека найти труднее, чем в лесу.

Будённый молча пил чай.

Мара украдкой наблюдала за ним.
И заметила - Будённый перестал шутить.

Ей всё сильнее казалось, что он знает гораздо больше остальных.

И именно поэтому говорит меньше всех.

Вечером она вышла на крыльцо балка.

Полярный день понемногу начинал тускнеть.

Солнце низко висело над горизонтом, окрашивая озёра в медный цвет.

Издалека донёсся рокот мотора.

По дороге медленно двигался милицейский УАЗ.

Машина остановилась возле лагеря.

Из неё вышел Блинов.

— Ну что, геологи, живы?

— Пока да, — усмехнулся Будённый.

Они отошли в сторону.

Говорили тихо.

Мара слышала только отдельные слова.

«След...»

«...в сторону старой переправы...»

«...пустой дом...»

«...не успели...»

Будённый коротко кивнул.

Потом оба посмотрели в сторону тундры.

Так смотрят люди, понимающие друг друга без лишних слов.

Когда Блинов уехал, Мара не выдержала.

— Нашли его?

Будённый покачал головой.

— Пока нет.

— Но найдут?

Он посмотрел на уходящую вдаль дорогу.

— На Севере рано или поздно находят всех.

Неизвестно почему, но от этих слов Маре стало не легче, а тревожнее.

Она вдруг подумала, что человек может потеряться не только в тундре.

Иногда он теряется в собственной жизни.

И тогда никакая карта уже не поможет.



Глава 28


Ночью Мара проснулась от скрипа двери.
Было около трех утра.

В балке было светло, как днём.

Солнце стояло низко над тундрой и било в маленькое оконце длинным жёлтым лучом.

Мара приподнялась на локте.

Кто-то осторожно прошёл по коридору.

Пол скрипнул ещё раз.

Потом хлопнула наружная дверь.

Она прислушалась.

На нижних нарах тихо сопела Светлана Алексеевна.

Дима, судя по мощному храпу, спал безмятежно.

Мара накинула свитер и подошла к окну.

Будённый шёл от балка в сторону сопок.

В одной руке он нёс старую холщовую сумку, в другой — термос.

Мара замерла.

После всего, что он говорил днём.

«Никто один не ходит».

«Даже в туалет».

«Рацию держите при себе».

А сам уходил в тундру.

Один.

Рации на нём не было.

Будённый быстро пересёк открытое место и скрылся за ближайшей сопкой.

Несколько секунд Мара стояла у окна.

Потом натянула джинсы, сунула ноги в ещё влажные сапоги и тихо вышла наружу.

На крыльце её сразу облепили комары.

Она отмахнулась и пошла следом.

На мягком мху следы различались плохо, но Будённый не прятался. Примятая пушица показывала дорогу.

За первой сопкой его не было.

За второй — тоже.

Мара остановилась.

Впереди лежала широкая низина, пересечённая тёмными ручьями. Дальше поднимался невысокий песчаный холм.

Из-за него донеслись голоса.

Она пригнулась.

Говорили двое.

Одного Мара узнала сразу.

Будённый.

Второй голос был глухим и очень тихим.

Слов разобрать не удавалось.

Мара осторожно двинулась ближе.

Под сапогом хрустнула сухая ветка карликовой ивы.

Голоса оборвались.

Она замерла.

Несколько секунд тундра молчала.

Потом из-за холма вышел Будённый.

Уже без сумки и без термоса.

Мара не успела спрятаться.

Он увидел её сразу.

— Ты что здесь делаешь?

Она никогда не слышала, чтобы он говорил с ней таким голосом.

Не сердито.

Хуже.

Испуганно.

— Я проснулась.

— И решила погулять?

— Вы сами сказали, что никто не должен ходить один.

Будённый посмотрел на неё долгим тяжёлым взглядом.

— Возвращайся в балок.

— А вы?

— Я сказал: возвращайся.

Мара посмотрела ему за спину.

За песчаным холмом никого не было видно.

— Там Химик?

Будённый едва заметно вздрогнул.

— Не выдумывай.

— Я слышала голос.

— Ветер.

— Ветер разговаривал с вами?

Он шагнул к ней.

— Мара, сейчас не время показывать характер.

— А когда будет время?

Будённый сжал губы.

— Ты ничего не видела.

— Видела.

— Нет.

— Вы принесли ему еду?

Он молчал.

Этого молчания было достаточно.

Мара почувствовала, как внутри поднимается обида.

— Значит, нам вы ничего не рассказываете. А сами тайком ему помогаете.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Так объясните!

Будённый оглянулся на холм.

Потом взял Мару за локоть и повёл обратно.

— Отпустите меня.

— Не шуми.

— Почему?

— Потому что за нами могут следить.

Мара сразу перестала вырываться.

— Кто?

— Не знаю.

— Милиция?

— Возможно.

Они быстро пошли к лагерю.

Будённый больше не держал её за руку, но всё время шёл немного позади, словно прикрывая.

Только возле балка он остановился.

— Послушай меня внимательно, Стрекоза. Тот человек не убийца.

— Но он сбежал.

— Сбежал.

— И вы его знаете.

Будённый устало провёл ладонью по лицу.

— Знаю.

— Давно?

— Лет десять.

Мара ждала продолжения.

Но Будённый молчал.

— Он работал с вами?

— Работал.

— Кем?

— Водителем. Возил нас по зимникам. Однажды вытащил машину с людьми из полыньи.

Он посмотрел в сторону сопок.

— Хороший был мужик.

— А потом?

— Потом сделал глупость.

— Какую?

— Выпил. Подрался. Человек после той драки остался инвалидом.

Мара опустила глаза.

— Значит, он всё-таки виноват.

— Виноват.

Будённый произнёс это без колебаний.

— И сам это знает.

— Тогда зачем вы помогаете ему скрываться?

— Я не помогаю ему скрываться.

Мара выразительно посмотрела на пустые руки Будённого.

— А сумка?

— В сумке была еда.

— Это называется помогать.

— Возможно.

Он тяжело вздохнул.

— Но ещё это называется не дать человеку умереть с голоду.

— А если его поймают из-за вас?

— Поймают не из-за меня. И не сегодня, так завтра.

— Тогда зачем всё это?

Будённый долго молчал.

— Потому что ему нужно успеть.

— Куда?

— К дочери.

Мара подняла голову.

— Она больна?

— Нет.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Она уезжает. Навсегда.

Из балка донёсся кашель Светланы Алексеевны.

Будённый тихо сказал:

— А теперь ложись спать.

— Вы расскажете Блинову?

— Нет.

— А если он спросит?

Будённый отвернулся.

— Тогда мне придётся соврать.

Мара смотрела на его широкую спину и вдруг поняла, почему он перестал шутить.

Ему было не страшно за Химика.

Ему было страшно за самого себя.

За ту черту, которую он уже перешёл и теперь не знал, сможет ли вернуться обратно.



Глава 29


На следующее утро лагерь жил своей обычной жизнью.

Будённый, словно ничего не произошло, уже с семи часов распределял задания.

Светлана Алексеевна собирала рюкзак.

Дима ворчал, что комары за ночь окончательно обнаглели.

Мара варила овсяную кашу и всё время украдкой смотрела на Будённого.

Он снова улыбался.

Шутил.

Поддевал Диму.

Будто ночного разговора вовсе не было.

От этого становилось ещё тревожнее.

---

Около полудня снова приехал Блинов.

На этот раз один.

Поставил свой Урал возле балка, снял фуражку и, не здороваясь, спросил:

— Все на месте?

— Все, — ответил Будённый.

Блинов внимательно оглядел людей.

Задержал взгляд на Маре.

— Рыжая, можно тебя на минутку?

У неё неприятно кольнуло под ложечкой.

Они отошли к машине.

— Ты его видели?

Мара не сразу поняла.

— Кого?

— Химика

Она почувствовала, как пересохло во рту.

— Видела... несколько дней назад.

— А после этого?

Мара молчала.

Блинов смотрел спокойно.

Без нажима.

— Любая мелочь может оказаться важной.

Она вспомнила холщовую сумку.

Термос.

Два голоса за сопкой.

И лицо Будённого.

«Тот человек не убийца».

«Ему нужно успеть».

— Нет, — тихо сказала она.
— После озера больше не видела.

Блинов ещё несколько секунд смотрел ей в глаза.

Потом медленно кивнул.

— Если что-нибудь вспомнишь — сразу сообщите.

— Хорошо.

Он ушёл к Будённому.

Они снова долго разговаривали в стороне.

На этот раз не скрываясь.

Но слов Мара всё равно не слышала.

Лишь однажды Блинов неожиданно повысил голос:

— Время работает против него!

Будённый ничего не ответил.

Только снял очки и устало потёр переносицу.

---

Вечером Мара долго сидела одна на берегу озера.

Вода была неподвижной.

В ней отражалось низкое северное солнце.

Она поймала себя на мысли, что впервые в жизни соврала милиционеру.

И самое страшное было не это.

Самое страшное — она уже не знала, правильно ли поступила.

Если Химик опасен, её молчание может стоить кому-то жизни.

Если Будённый прав, то, сказав правду, она лишила бы человека последней надежды.

Тундра молчала.
казалось, что она не умела делить людей на виноватых и невиновных, словно
для неё все они были одинаково маленькими,
заблудшими...

И вдруг где-то далеко, за грядой сопок, коротко и глухо хлопнул выстрел.

Один.

Мара вскочила.

Потом наступила такая тишина, что стало слышно, как ветер качает пушицу.

Больше выстрелов не было.



Глава 30


Экспедиция заканчивалась.

Уже были уложены в ящики образцы пород.

Просушены сапоги.

Проверены списки снаряжения.

Через два дня должен был прийти теплоход.

Каждый понемногу жил мыслями о возвращении.

Только Будённый оставался непривычно молчалив.

Вечером к лагерю снова подъехал Урал

Блинов на этот раз он не улыбался.

Будённый молча шагнул ему навстречу.

Они долго стояли возле машины.

Потом Блинов медленно снял фуражку.

Будённый закрыл глаза.

— Когда? — тихо спросил он.

— Сегодня утром.

Мара почувствовала, как внутри всё оборвалось.

Она не слышала остальных слов.

Только видела, как Будённый долго смотрел в сторону тундры.

Потом повернулся и медленно подошёл к экспедиции.

— Его нашли?

Будённый кивнул.

— Сам вышел.

"Живой" - мелькнула мысль, Мара перевела дух.

Наступила тишина.

— Где взяли?

— На зимнике.

Сдался сам.

Никто не гнался.

Никто не стрелял.

Он сам остановил машину.

Блинов подошёл ближе.

— Перед тем как сесть в УАЗ, он попросил передать вам одну вещь.

Он протянул Будённому небольшой свёрток.

Будённый долго не решался его открыть.

Внутри лежал старый складной нож.

Стертая алюминиевая кружка.

И аккуратно сложенный листок бумаги.

Будённый прочитал записку молча.

Потом так же молча сложил её обратно.

— Что там? — осторожно спросила Светлана Алексеевна.

Он помолчал.

— Всего одна строчка.

— Какая?

Будённый посмотрел на тундру.

— «Спасибо, что поверили человеку, а не статье».

Никто ничего не сказал.

Даже Дима.

Даже Блинов.

Ветер шевелил пушицу.

Где-то совсем рядом кричала чайка.

Мара вдруг поняла, что всё это время боялась не Химика.

Она боялась, что люди перестанут видеть друг в друге людей.

Будённый аккуратно завернул нож и кружку обратно.

— Если когда-нибудь освободится, — тихо сказал он, — отдам лично.

Блинов посмотрел на него долгим взглядом.

— Думаю, отдашь.

И впервые за всё это время они пожали друг другу руки.

Без слов.

На следующий день экспедиционный скарб грузили на специальной прибывший грузовик.

Балок опустел.

На столе остались лишь светлые прямоугольники от полевых журналов.



Глава 31


Последние два дня промелькнули незаметно.

Экспедиция сворачивалась.

Ящики с образцами были заколочены.

Полевые дневники упакованы.

Балок, ещё недавно казавшийся тесным, вдруг стал непривычно пустым.

Будённый ходил с длинным списком в руках, сверяя имущество.

— Две лопаты...

Есть.

Котелок...

Есть.

Рации...

Все на месте.

— Стрекоза! А ну-ка проверь, не забыли ли чего на кухне.

— Уже проверила.

— А гитару взяла?

— В кузове.

— Не ве-ерю!

— Тогда сами смотрите.

Будённый улыбнулся.

— Вот теперь верю.

Мара поймала себя на мысли, что именно этой улыбки ей так будет не хватать. Как и его колкостей и шуточек.

---

Когда все вещи перекидали в грузовик, Мара поднялась на сопку. Смотрела вниз на лагерь,

На ближайшее небольшое озеро с песчаным берегом, где больше недели назад она встретилась с Химиком, на тундру в оливково-серебристо-рыжих пятнах мхов, с островом-оазисом, где совсем недавно чуть не утопла в трясине...
На два серых балка, ставших за этот месяц родными.

Воздух был прохладный, масляный, с терпким болотным духом.
Ветер раскачивал венчики белой пушицы. Солнце сидевшее в плотных тучах в этот момент сверкнуло тонким лучом.

—  Спасибо тебе! Я еще вернусь.

Она легко сбежала вниз.

— Ну что, Стрекоза? — спросил Будённый. — Домой?

Она молча кивнула.

.....

Теплоход подошёл к дебаркадеру ранним утром.

Погрузка заняла около получаса.

Ребята уже почти закончили переносить вещи, когда сверху донёсся знакомый смех.

— Стрекоза!

Мара обернулась.

По длинной скрипучей лестнице сбегали Рома и Веснушка.

У обоих за плечами подпрыгивали рюкзаки.

Веснушка — всё такой же конопатый и бритый, только успел загореть до кирпичного цвета.

Рома размахивал обеими руками.

— Успеееели!

Они налетели на Мару, стали тормошить её и наперебой рассказывать, что несколько недель работали с егерями далеко на фактории и только вчера вернулись в Нарьян-Мар.

Узнав от дяди Паши, что криолитологи сегодня отплывают, сразу помчались на дебаркадер.

Сверху раздался звонкий детский визг.

— Эгегеееей!

По лестнице наперегонки неслись рыжие близнецы.

Следом быстрым шагом спускался дядя Паша, а за ним — Маруся с холщовой торбой через плечо.

Близнецы чуть не сбили Мару с ног.

— Ша, галманы! Растопчите! —
гаркнул Дядя Паша басом, и повернувшись к Маре добавил:

— Ну что, повариха, всех тут с голоду уморила?

— Не дождётесь!

— А песни ещё поёшь?

— Ещё как!

Все дружно рассмеялись.

Маруся была в простеньком платье, штормовке и кирзовых сапогах.

Мара вдруг заметила, что её полные губы слегка тронуты помадой, а ресницы подкрашены тёмно-серой тушью.
От этого Маруся казалась неожиданно молодой и красивой.

— Тёть Марусь, да вы сегодня красавица!

Та смущённо махнула рукой.

— Скажешь тоже... Вот, держи. Блинки напекла. И морошка твоя любимая.

— Ого! Да тут целая трёхлитровая банка!

— Чтобы зимой Север не забывала.

Мара крепко обняла её.
Пожала руку Блинову,
— Ну, что, Рыжая, напугал тебя Север?
— А вот и нет, заинтриговал, товарищ Блинов!

И вдруг Рома посмотрел куда-то поверх её плеча.

— О! Ещё один успел...

Мара обернулась.

По дебаркадеру торопливо шёл Юра.

Небольшая спортивная сумка была перекинута через плечо.

Он остановился рядом.

Улыбнулся.

— Здравствуй.

— Ты же в Печоре...

— В Печоре.
Обещал проводить.
Вот и приехал.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Потом Юра достал из кармана маленький гладкий камешек.

В форме сердца.

Серый, с тонкой белой прожилкой.

— Помнишь озеро?

Мара молча кивнула.

— Нашёл там.
Возьми.
На память.

Она осторожно сжала камешек в ладони.

— Спасибо...

Первый гудок теплохода прокатился над рекой.

— Пассажиры, на борт! — крикнул толстая тетка - береговой матрос.

Будённый уже махал рукой.

— Стрекоза! Отходим!

Мара быстро обняла Рому.

Потом Веснушку.

Поцеловала макушки близнецов.

Обняла Марусю.

Пожала широкую ладонь дяди Паши.

На секунду замешкалась перед Юрой.

Он сам сделал шаг вперёд.

Крепко обнял её.
Она смотрела в его желудевые с искорками глаза, удивляясь, как она могла целую неделю без них обходиться.

— Береги себя.

— И ты. Вот возьми, мой московский номер.
Позвони, буду ждать.

— Позвоню. — он взял в ладони ее лицо и коротко поцеловал. Он пах орехом. Мара зажмурилась:

—Не распробовала..
Протянула его к себе и впилась губами.

— Молодёжь, хорош плюшками баловаться!
— заскрипел и закашлял Будённый.

И Мара, оттолкнув от себя Юру, побежала по сходням.

Теплоход медленно начал отходить.

На дебаркадере рядом стояли  Блинов, дядя Паша, Маруся, Рома, Веснушка, близнецы и Юра.

Они долго махали вслед.

Мара стояла у борта, пока их фигуры не превратились в маленькие разноцветные точки.
Широкий разлив Печоры был скрыт дымкой.
От работающих винтов тянуло острым запахом тины.

Ветер трепал рыжие пряди, выбившиеся из короткого каре. Они били по лицу, но Мара даже не замечала этого.

Она вздохнула и сунула руку в карман джинсовой куртки.

Пальцы нащупали гладкую поверхность Юркиного "сердца".

Мара крепко сжала ладонь...

                К о н е ц


17.07.2026
М.Саркисова