Небесный тюльпан

глава 1

Как же неохота просыпаться! Вчера был выходной день, и я, несмотря на обещание себе лечь пораньше, опять допоздна проторчала в "Руморе", читала последние новости и все такое. Скоро выборы, и местные пропагандисты активировались. Как и предполагалось, лидирует "Небесный тюльпан". Такое ощущение, что еще немного — и в нашем городе не останется никого, кроме него, "Небесного тюльпана".
Раньше я хорошо относилась к этой организации. В самом начале своего существования люди, работающие в этой организации, казались мне довольно понимающими и добрыми, как и их дела. Например, на моей работе они часто выдавали сотрудникам вкусные коробочки с всевозможными деликатесами. Да, они так прямо и заявляли, что, выбрав их, все люди станут богачами. И поэтому надо привыкать к красивой и сытой жизни. А еще каждые три месяца эта организация выплачивала работникам дополнительное денежное пособие. С чьей-то легкой руки оно стало называться тюльпановым пособием. Реже — небесным. Кое-кто даже проводил параллель со старыми библейскими сюжетами, а именно с небесной манной.
Итак, как и многие, я была очарована "Небесным тюльпаном". Но потом что-то стало меняться. Сперва незаметно, аккуратно, будто невзначай. Например, нам на работе объявили, что теперь мы должны одеваться более подобающим образом. Особенно это касалось женщин. Никаких брюк и юбок выше колен. Также под запретом оказалось все облегающее. Мужчин это тоже коснулось, но, так как никто из наших работников мужского пола не появлялся на работе в шортах, было сказано, что отныне мужчины должны придерживаться нейтральной, спокойной гаммы в своем внешнем виде.
И вроде бы как преподнесли это нам по-доброму. Мол, эти новшества пойдут и нам на пользу, сотрудникам. Не нужно будет отвлекаться и заморачиваться по поводу своего гардероба. А вообще лучше иметь пару-тройку подходящих нарядов и появляться в них на рабочем месте. Но что-то подсказывало мне, что это только начало. И вот такие крошечки сомнений стали проникать в мою голову время от времени, и от их присутствия там мыслям становилось тревожно. Как и моему настроению.

Казалось бы, с такой мощной и влиятельной организацией в нашем городе должно было становиться все лучше и лучше день ото дня. Но почему-то все шло совсем иначе. Я, конечно, не очень соображаю во всей этой политике, но даже я заметила, что в городе стало больше нищих, стариков, трудных подростков — "протестаров", как их называли по местным новостным каналам. Все просто: от латинского слова "protestar" — протест. Эти протестары (неправильно думать, что там только подростки, там много и молодых людей, людей среднего возраста) сбивались в маленькие организации и как могли мстили местному правительству. Но по новостям и в информационных заметках обычно использовали другое слово взамен мести — "пакостили". Видимо, таким образом наше правительство хотело показать свое пренебрежение к таким организациям, приравнивая их к неразумным подросткам...

- Стелла! Пора вставать! - в мою комнату, как всегда, вваливается мама и прерывает поток моих размышлений. Господи, зачем же так громко! Но голос мамы всегда звучит именно так.
- Я проснулась!
- Тогда иди завтракать! Или ты хочешь опоздать на работу?
- Хорошо, - с мамой лучше не спорить. Да и вообще-то она права, я правда могу опоздать.

Вот зачем, спрашивается, человеку нужна собственная комната? Чтобы он мог побыть там наедине с собой, работать, думать, читать, отдыхать. И многие, я уверена, будут со мной согласны. Но моя мама не в их числе. Она оказывается на пороге моего личного пространства в самый неподходящий момент. Например, когда я только задремала, или сверяю бумаги, если беру работу на дом, или просто любуюсь дождем на улице. Тогда мама не просто заявляется ко мне, она делает громким и настырным свое появление. И часто начинает пересказывать мне глупые, на мой взгляд, новости или сплетни. При этом для нее желательно, чтобы я как-то реагировала на них. Желательно, как желательно ей: удивлялась, размахивала руками, качала головой из стороны в сторону. Тогда она будет довольна. К счастью, затем она так же внезапно исчезает, оставляя за собой чаще всего мое недовольство.

— Не охота на работу, — бурчу я, проглатывая кусочек булочки с маком.
— Стелла, ты меня удивляешь! — возмущается мама. — В твои-то годы! Ты должна быть энергичной, веселой, в конце концов.
— Да, мам, — громко вздыхаю, — но на работе сейчас у нас не очень обстановочка.
— Ты из-за этих новшеств, запретов на вульгарную одежду?
— Из-за них, но вообще-то мы одевались не вульгарно.
— Кого ты хочешь обмануть, Стелла? — мама ухмыляется, а папа смотрит на меня улыбаясь. — Одни прозрачные платья чего стоят, не понимаю я эту моду!
— Мам, все знают, что они не прозрачные. Там подкладка такая.
— Тем более, если все знают, что они не прозрачные, зачем их надевать? Все-таки в наше время девушки выглядели гораздо живописнее. На нас было приятно смотреть.
— Мам, ты не понимаешь, дело не в одежде. А вообще в целом. Но и в одежде тоже, ладно… — махаю рукой, не желая продолжать этот неприятный разговор. Не нужно портить утро недовольством, тем более день только начался.

Иду проведать бабушку, поздороваться с ней. Зайдя к ней, замечаю поднос с едой, значит, мама уже принесла ей завтрак. К сожалению, у моей бабушки болят ноги, и она практически никуда не выходит. Немного передвигается по дому, раз в неделю, в субботу, я вывожу ее на прогулку, мы отправляемся с ней в парк, проводим вместе время. Иногда болтаем, вспоминаем прошлое, я рассказываю ей новости, но в основном просто молчим. Я устраиваюсь поудобнее на скамейке, в руках открытая книга, а бабушка рядом на кресле. Нам хорошо с ней в такие моменты.

Я знаю, что моя мама недолюбливает бабушку, маму моего папы. Но я благодарна ей за то, что она всячески пытается это скрыть от нас всех. А мы все делаем вид, что верим ей. Вот и сейчас, мама принесла бабушке завтрак, она делает так каждое утро. Это сейчас мы смогли позволить себе нанять для нее сиделку, сиделка приходит в девять утра и уходит обычно после четырех, кроме субботы и воскресенья, а раньше все эти заботы по уходу за бабушкой лежали на маме. Я как могла, конечно, старалась ей помочь, но большую часть времени я провожу на работе. Маме в этом плане проще, у ней надомная работа, и, скорее, даже не работа, а подработка. Она уделяет ей пару часов в день. Ее работа заключается в том, что ей нужно просто выставлять заранее приготовленные тексты, статьи в интернете. Два раза в день, с интервалом в пару часов. На определенные сайты, посвященные садоводству. В основном это рекламки, полезные советы и всякая другая чепуха. Но вроде садоводам нравится.

— Гера, ты бы был осторожен на парковке, я слышала звук разбитого стекла, — предупредила мама.
— Бьющегося, — машинально поправил ее папа. — Я тоже его слышал сквозь сон. Спасибо за заботу, я буду осторожен.
Кстати, — папа уже собрался переступать порог, но остановился и взволнованно посмотрел на меня. — Стелла, я вспомнил про стекло. Давай выйдем вместе, так мне будет спокойнее.
— Хорошо, папа, но уверена, там обычные пустяки.
— Ага, пустяки! — возмущенно проговорила мама. — Эти пустяки так раздолбали магазин по соседству, что можно поразиться их наглости!
— Да, протестары в последнее время активировались, — вздохнул папа.
— Можно подумать, тебе их жалко, — фыркнула мама.
— Что ты, нет, это не так, — поспешил оправдаться папа, — просто они же… хотят как лучше, но по-своему. Они не понимают.
— Все они прекрасно понимают! — подвела итог мама. — Неудачники!

глава 2

«Неудачники» — одно из самых страшных ругательств моей мамы. Еще бы! Быть неудачником, в ее понимании, — это то же самое, что быть прокаженным в средние века. Ничтожеством, лишенным последнего шанса на лучшую жизнь.

Честно говоря, одно время я очень боялась, что неудачником для мамы может стать мой отец. Не сказать, что наша семья была какой-то особенной или обеспеченной. Вовсе нет. Наша семья — как и большинство других семей в нашем городе. Именно про такие семьи принято говорить: рядовые.

Но то время, о котором я говорю, пришлось как раз на городской кризис; об этом писали все издания, трезвонили телевизионные передачи. Городской кризис — это время, когда наша большая страна испытывала многие трудности: экономические, социальные, да просто человеческие. И тогда центр нашей страны — город Нуклиас — был на грани выживания, и именно поэтому города поменьше стали отделяться друг от друга, чтобы сохранить те ничтожные запасы и ресурсы, какие у них оставались. Совершенно ясно, что из этого не произошло ничего хорошего. Правящая власть потерпела крах, и это стало очевидным для всех. Но одно дело признать очевидность кризиса, и совсем другое — найти из него выход.

Несколько политических организаций пытались изо всех сил, но большинство их попыток не удавались. Да, становилось чуточку легче, продукты ненамного дешевели в магазинах, но в то же время поднималась плата за учебу или налог на домашних животных. У нас дома, кстати, живут две кошки, и мы должны платить за них ежемесячный налог. Хорошо еще, что сейчас он не такой огромный, как раньше. И это, нужно признать, благодаря «Небесному тюльпану».

В то трудное время мой папа едва мог заработать на самое необходимое нам, я как раз училась в старшей школе. Болезнь бабушки, нервные срывы мамы, повышение цен, налогов, задержки заработной платы — нам, как и многим, пришлось пройти через все это. Но самое страшное — это Фунесто. Эта напасть окончательно добила многих в нашем городе, да и не только в нем — во всей стране.

Как нам объяснили потом, какие-то ученые-археологи обнаружили старое захоронение; это произошло в одном из наших северных городов. Там, среди огромных вековых льдин, и было обнаружено это захоронение. Ученые сначала обрадовались этой находке, потом об этом очень пожалели — не только они, но и многие другие. В нескольких телах гнездилась какая-то неизвестная болезнь, которая очень быстро стала распространяться сперва среди жителей северного городка, затем перекинулась и на другие. Эту болезнь была похожа на нынешнюю простуду, ее бы так и назвали. В наше время, простудой или насморком, но было в ней то, что существенно отличало ее: помутнение рассудка, сопровождающее эту заразу. Сначала все было как при обычной простуде: кашель, температура, слабость. Но потом, на третий или четвертый день, когда вы уже думали, что идете на поправку, вдруг все начинало стремительно меняться. Как рассказывали потом переболевшие этой болезнью, вдруг вам становилось очень неуютно в собственном теле. И вы начинали думать, что эта оболочка, ваше тело, убивает вас и от нее нужно срочно избавиться. И единственный способ — это убить себя, чтобы умертвить это тело. Многие люди выбрасывались из окон, другие бросались под машину. Людям повезло в том, что это сумасшествие продолжалось недолго, буквально несколько часов. Но и их вполне хватило для того, чтобы многие жители нашего города покончили с собой. Это уже потом врачи стали надевать на пациентов шерстяные балахоны, которые обматывали человека словно кокон. И хоть человек в таком коконе метался или громко кричал, он не мог лишить себя жизни. А это было главное. Врачи пробовали вкалывать больным успокоительное, обезболивающее, даже снотворное, но это все мало помогало. На человека накатывало доселе неизвестное ему возбуждение, которое придавало силы и решительности воплотить задуманное. Это страшное проклятие и получило название «Фунесто». Даже сейчас, по прошествии трех лет от тех событий, мне становится страшно; я очень боюсь повторения Фунесто, того, что это может вернуться снова.

К огромному счастью, никто в нашей семье не пострадал от этой болезни. Только наша дальняя родственница, но и то она была уже старенькая и долго болела. В то время дети часто пропускали школу, поэтому потом нам пришлось все наверстывать. Многие на следующий год не смогли сдать все экзамены. Я в их числе. Поэтому-то сейчас и работаю на самой обыкновенной рядовой работе. Наша организация распределяет ресурсы, в частности наш отдел — медикаменты. Из Нуклиаса в огромных машинах привозят разные лекарства и препараты. Мы должны четко следовать инструкциям и отправлять их дальше в госпитали нашего города и пригорода.
Наша страна сейчас восстанавливается, и не всегда хватает ресурсов, в том числе и медицинских. Вот наша организация и следит за этим. Я, каждый день приходя на работу, заполняю разные бланки, документацию. Также обрабатываю заявки на нужные препараты. Ничего сложного.

Вот я уже на работе, как всегда с утра в коридоре привычная суматоха. Прохожу за свой стол, включаю медалу. Их нам установили некоторое время назад. Раньше мы сидели за обычными компьютерами, а эти — усовершенствованные. Это подарок для нашей организации от "Небесного тюльпана". Кроме того, что они существенно легче и позволяют сортировать и хранить много нужной информации, они еще и следят за нашим здоровьем. Каждая медала закреплена за определенным сотрудником, и, работая на ней, медала следит за моим сердцебиением, пульсом, даже настроением. Экран считывает мою мимику, и если я раздражена более положенных двух минут, тут же на экране появляется изображение очаровательной девушки, которая начинает приятным и проникающим в душу голосом разговаривать со мной. А точнее, успокаивать меня. И надо сказать, это помогает. Подозреваю, что эта девушка использует определенные методики, может быть, тембр ее голоса или какие-то закодированные слова. Но это имеет положительный эффект. Кстати, мы называем ее между собой Венефика.

— Стелла, — обращается ко мне Ума. — Ты не знаешь, куда я вчера положила свой браслет?
— Нет, — пожимаю плечами. — Посмотри, может, закатился под шкаф?
Умка всегда разбрасывает свои вещи где попало, а потом ищет их по мере надобности.
— Там его нет, — подруга поднимается с пола рывком.
— Ну не знаю, может, в кафетерии?
Кафетерием мы называем комнатку, где у нас стоят пять электрических чайников, две кофемашины, пять микроволновок, два огромных холодильника и несколько маленьких кругленьких столиков со стульями.
Ума хотела было направиться в кафетерий.
— Ты браслет потеряла? — укоризненно улыбаясь, спросил ее Патрик.
— Да! Ты знаешь, где он?
— Нет, — лаконично отрезал Патрик.
— Какого черта тогда спрашиваешь? — проявила недовольство Ума.
— Да ладно, там твой браслет, в шкафу, возле печенья. Я вчера его нашел на стуле, между прочим.
— Ой, спасибо! — слащаво поблагодарила его девушка, сразу простив его.
— Пожалуйста, — в таком же тоне ответил ей Патрик.
Я улыбнулась, дурачество в чистом виде.

— Патрик, номер 155, вам нужно вернуться на рабочее место.
— О, иди скорее, а то Венефика сойдет с ума от беспокойства, — поддела Патрика Ума, на что тот скорчил смешную рожицу и поспешил вернуться за работу.

Да, кроме того, что Венефика успокаивает нас, она еще и следит за тем, чтобы мы добросовестно выполняли свои обязанности. И если сотрудник отсутствует на рабочем месте более пяти минут без предварительного предупреждения, то она сначала издает некий сигнал; он негромкий, не такой противный, и слышно его только на близком расстоянии. А потом она начинает свою речь, приблизительно такую, с которой она обратилась к Патрику. Почему же мы так хорошо услышали Венефику, хотя рабочее место Патрика находится через три секции от моего? Все дело в том, что у каждого сотрудника есть личная связь с Венефикой. У каждого из нас на шее прикреплен мини-проводник, благодаря которому мы можем общаться со своим медала. Представьте себе маленький кусочек лейкопластыря размером не больше трех сантиметров, ярко-зеленого цвета у мужчин и оранжевого у женщин. Именно благодаря ему мы способны слушать такие обращения, ну и еще объявления, касающиеся всех сотрудников без исключения.

Мое рабочее место находится сразу возле лестницы, в первой правой секции. Секция — это небольшой кабинетик, застекленный, в котором расположились пять сотрудников, включая меня и Уму. Мы находимся на третьем этаже, Патрик — в правой пятой секции. У них в кабинете сидят четыре сотрудника. Наш кафетерий находится в третьей левой секции. Правые и левые секции расположены симметрично, нас разделяет лишь коридор. На четвертом этаже располагается наше начальство, административный корпус.

Сейчас мы с Умой находимся в кабинете вдвоем, наша организация еще не отошла от всех этих экономических потрясений, поэтому сотрудников меньше, чем положено по штату. Хотя недавно мы узнали, что через неделю к нам придет новый сотрудник, именно в нашу секцию, а еще через неделю — второй. Что ж, было бы неплохо, потому что работы в последнее время становится все больше. Хотя мы уже привыкли с Умой находиться вдвоем. В этом есть свое очарование.

глава 3

Ума кажется задумчивой и то и дело отвлекается на разговоры с сотрудниками. Через некоторое время она, глубоко вздохнув, лениво обращается ко мне.
- Честно говоря, не нравится мне все это, - Ума скривила губы.
- Что? - поднимаю глаза на коллегу.
- В последнее время наша работа напоминает мне загон для овечек.
Я быстро осматриваюсь по сторонам: хорошо, что коридор пуст. Выразительно смотрю на Уму и прикладываю палец к губам.
- Вот это-то и проблема, - Ума настроена решительно и, кажется, не хочет замечать моих намеков. - Все старательно притворяются глухими идиотами.
- Не начинай, - укоризненно качаю головой. - Давай пообедаем, но не здесь. И ты мне все скажешь.
- Ладно, - милостиво соглашается Ума.

Вот всегда она так! Мало ей проблем? Впрочем, это ее дело, но я совсем не хочу, чтобы Умины проблемы стали моими. Кажется, я несколько раз давала ей понять об этом, но она снова выходит на скользкий лед.

- Почему ты такая глупая? - спрашиваю Уму, сидя напротив нее в кафе. - Нас могут подслушать, и твои тупые разговоры, все эти вопросы могут навредить нам.
- А что я такого сказала?
- Твое сравнение с овцами, разве этого мало?
- Но ведь это правда! - возмущается Ума.
- Ты неисправима! Ешь, остынет все.
Перед нами стоят тарелки с макаронами и мясной подливкой. В этом кафе готовят нереально вкусно, и цены приемлемые даже для меня. Конечно, я не каждый день тут обедаю, чаще моя мама снабжает меня бутербродами или булочками перед уходом. Но сегодня стало исключением. Да и соблазн поесть вкусную горячую пищу был большим. Кафе "Длинная ложка" — мое любимое место.
Моя мама, увы, не дружит с продуктами, и ей не часто удается приготовить что-то вкусное. Мамину еду я уверенно могу назвать съедобной, вполне приемлемой, но вкусной — вряд ли.

- Ну правда, Стелла, - снова принялась за свое Ума. - Вот скажи мне, разве ты нисколечко не возмущена тем, что на работе  теперь указывают, какие трусы нам надеть утром?
- Ты преувеличиваешь, - благодушно улыбаюсь я, макароны с подливкой сделали свое дело, и сейчас я словно сытый кот, наевшийся свежей рыбы. - Это неправда. Им все равно, какого цвета наши трусы.
- Ну хорошо, про трусы — это перебор. Хотя знаешь, если они и дальше будут действовать в том же духе, то до этого недалеко. Они запретили нам брюки!
- Ну, это такая практика. В других организациях то же самое.
- И тебя это не настораживает?
- То же самое было и до них, - говорю я, подразумевая "Небесный тюльпан".
- Где было? В госпиталях, наверное? Или в банках? Вот и все. Там и там — спецодежда. А теперь это становится нормой.
- Возможно, - неохотно соглашаюсь я, - но они же объяснили нам, почему они это внедряют.
- И ты им поверила? Ты правда поверила, что они заботятся о нашем комфорте и настроении?
- Ну... - замялась я, - почему я должна им не верить? Ты сама помнишь, как все было раньше. Эти массовые увольнения, забыла? Люди не могли получить даже социальное пособие, его задерживали на несколько месяцев. А сейчас все налаживается, пусть не так быстро и... так, как хочется нам, тебе, - делаю акцент, чтобы Ума поняла, что я имею в виду.
- Мне этого совсем не хочется, - грустно проговорила она. - Они лишают нас свободы.
- Скажешь тоже, - засмеялась я, скорее от непривычно серьезного вида коллеги. - Когда это мы были свободны?
- Были, были, Стелла. Ты поймешь, что я имею в виду. Эта зараза расползается в нашем городе, как плесень.
Я снова опасливо обвожу взглядом помещение, надеюсь, вон те двое мужчин за соседним столом не слишком прислушиваются к нашему разговору.
- Говори потише, - недовольно бурчу я, - и вообще нам пора.
- Ты прям как Венефика: скажи еще, Ума, номер 83, вернитесь на свое рабочее место, - передразнила Ума Венефику.
- Скажу, если будет надо, - улыбаясь, встаю из-за стола.
Ума тоже улыбается и покорно следует за мной.

глава 4

Мы не спеша подходим к десятиэтажному зданию, в нем располагается и наша организация "Спиритус", и еще две другие. Сотрудники "Спиритуса" занимают со второго по пятый этаж. Сначала мы должны подняться на второй этаж и подойти к модератору, чтобы нам снова выдали наши мини-проводники, проще говоря — лейкопластыри. Мы привычно приклеиваем их к шее. Затем мы с Умой снова возвращаемся в лифт и поднимаемся на свой третий этаж. После того как лейкопластырь на шее, связь с медалой возобновляется.
Точно так же, но в обратном порядке, мы должны действовать, покидая наше рабочее место. Мы снова спускаемся на второй этаж, подходим к модератору, который подносит к нашей шее небольшой прибор, похожий на яйцо, только металлический. Это яйцо разблокирует лейкопластырь, потому что снять его гораздо труднее, чем прилепить. Да и вся эта процедура помогает организации отслеживать своих сотрудников.

Ведь многие из них были недовольны введением этого новшества. Но наше начальство убедило нас, что это делается исключительно ради нашего удобства и безопасности.
— Больше не будет ошибок при начислении зарплаты, — воодушевленно убеждал наш директор. — Переработка — пожалуйста, все зафиксировано. Кому-то стало плохо, кто-то упал в обморок в туалете и не снял мини-передатчик вовремя — мы сразу будем в курсе. Это пойдет всем только на пользу!

Помню слова Умы после этого выступления:
— Хорошо еще, что не намордники. И то, что не заставляют ходить с ними постоянно.
Тогда ее слова о намордниках показались мне забавными.

Приятно возвратиться домой после работы. Это, пожалуй, самый любимый момент за весь день.
— Стелла, дорогая моя, ты вернулась, — сперва слышу громкий голос мамы, а потом она появляется целиком.
— Ага, все как всегда, мам.
— А у нас тут такие хорошие новости! — мама мечтательно закатывает глаза. — Ты ни за что не догадаешься!
— Тебе вручили самую-самую большую медаль за садоводство? — решила я пошутить.
— Ха-ха, скажешь тоже, — звонко смеется мама. — Нет, папе прибавили зарплату. На целых три тысячи нумусов! — мама, воодушевившись, захлопала в ладоши.
— О, это здорово! — искренне радуюсь этой новости.
— Я сама узнала об этом недавно, он позвонил мне с работы. И вот я решила заказать нам готовой еды.
— Отличная идея! — радуюсь тому, что мама решила не готовить сама. И, словно прочитав мои мысли, мама продолжила:
— Я могла бы и сама нам приготовить чего-нибудь вкусненького, но уже вечер, я бы все равно не успела. А так отметим все вместе.
— Сейчас я переоденусь и помогу тебе. Можно нарезать салат.
— Салат — ты права. Не торопись, папа вернется не раньше семи.

Переодеваясь в своей комнате, радуюсь папиным успехам на работе. Он просто молодец! Второе повышение зарплаты за полгода. Видно, дела у них в организации идут хорошо.
Мой папа работает в организации, которая распределяет энергию по всему городу. И он не простой служащий, а руководитель целого большого отдела.
До недавнего времени их организация "Серебряные нити" тоже испытывала трудности: сокращения, нехватка денег, от перегрузок ломалось оборудование. Люди не могли себе позволить покупать энергию, тем более она сильно росла в цене, поэтому стали попросту воровать ее. Такие самовольные подключения к источникам снабжения и применение противозаконных активаторов энергии давали плачевные результаты. После них приходилось ремонтировать поврежденное оборудование.

Но после появления в нашем городе "Небесного тюльпана" и его помощи дела организации, в которой работает папа, пошли на поправку. Более того, энергия существенно подешевела. И теперь жителям нашего города нет нужды изворачиваться и воровать ее, как они делали это прежде.
Организация "Серебряные нити" сейчас процветает, расширяется. Взять, к примеру, моего папу. Он говорит, что их сотрудники вовремя получают все выплаты и пособия. Зарплаты увеличились для всех сотрудников без исключения. И вот сейчас снова. Целых три тысячи нумусов! Это довольно ощутимая сумма.

Вся наша семья дружно восседает за овальным столом в гостиной. Терпеть не могу этот стол, зато он нравится маме. Мне все время кажется, что он может перевернуться, поэтому стараюсь сильно не опираться на него локтями. На мой взгляд квадратные или прямоугольные столы гораздо удобнее. Но мама считает, что овальный стол сглаживает все конфликтные ситуации за столом. Насколько я знаю, читала об этом несколько раз, так подразумевают про круглый стол.

Папа вернулся домой, доставка привезла мамин заказ, настроение у всех просто замечательное. Даже бабушка повеселела и то и дело шутила с нами.
Немного погодя мама выразительно посмотрела на папу. И он поймав ее взгляд, сделал вид как будто что-то внезапно вспомнил и обратился к бабушке.
- Мама, мы бы хотели поговорить с тобой.
- Да, и о чем же? - бабушка широко улыбалась глядя на своего сына.
- Прежде всего о твоем здоровье.
- О, сынок, со мной в порядке.
- Мам, прошу дослушай меня, - ласково попросил папа. - Сейчас у нас стало лучше с деньгами, а теперь, - папа положил ладони перед собой на стол, - станет еще лучше. И поэтому мы решили, что в следующем месяце, а он начнется через неделю, ты отправишься в санаторий, притом один из лучших, где за тобой будет просто шикарнейший уход и тебя там основательно подлечат.
- В санаторий, - переспросила бабушка, растерявшись. Вообще-то это новость стала неожиданной и для меня.
- Да, совсем не надолго. На пару недель. Но если тебе там понравиться, можно будет продлить.
- Но, я...мне хорошо с вами, я привыкла.
- Вам там понравиться! - влезла в разговор мама, уже некоторое время ей не терпелось высказаться. - Это хороший санаторий! Я поспрашивала своих знакомых. Все от него в восторге.
- Я не спорю, - быстро проговорила бабушка, - просто это несколько неожиданно.
- Мам, - папа улыбнулся глядя на бабушку, - мы заботимся о тебе. Будем навещать тебя, и если что-то пойдет не так мы тебя сразу заберем оттуда.
- Ну что может пойти не так? - мама дернула плечами. - Все пойдет именно так. Там очень хорошо, там спокойно, там свежий воздух, речка. Свежие продукты. А какой уход!
- Да, извините, вы конечно правы, - бабушка растрогалась глядя на нас. - Вы любите меня и заботитесь. Я поеду, вы правы, это чудесное место. И ты, Алма, хоть немного отдохнешь от меня.
- Причем здесь это? - округлила мама глаза. - Я вовсе не желаю от вас избавиться.
- Нет, нет, - поспешила заверить ее бабушка, - я не то имела ввиду! Наоборот, я тебе очень благодарна. И вам всем. Я это хотела сказать. И я с удовольствием отправлюсь в санаторий. Уверяю вас, я ценю вашу заботу.
- Вот и хорошо, - благодушно вздыхает папа.

глава 5

- Мам, ты уверена, что это хорошая идея?
- Ты о чем?
- О бабушке. Она же никуда не уезжала из дома.
- Я уверена. И именно, она не выезжала, а теперь мы можем себе это позволить. Отправить ее в санаторий.
- Да, но...
- Там просто замечательно, — продолжала воодушевленно мама расписывать "Силву", санаторий, куда мы собирались отправить бабушку. Сама подумай, там уход, воздух, вкусная еда, развлечения всякие.
- Какие? — слово "развлечения" заинтересовало меня.
- Живопись, чтение книг, прогулки по лесу, настольные игры, да много другого.
- Ну что ж, наверное, ты права.
- Конечно, права. Бабушка переживает, потому что еще не знает, как там ей будет хорошо. Я уверена, что она и уезжать оттуда не захочет.
- Звучит и правда чудесно.

В нашей секции появился новый сотрудник. Наш с Умой коллега. Честно говоря, я скорее считаю Уму подругой, чем коллегой, но в нашей организации не приветствуются дружеские отношения. Мы все между собой коллеги, делающие важную и значимую работу для нашего города.
Нового коллегу зовут Анастасио, он довольно милый, заметно, что ему неловко, хоть он старается и не показывать виду.
- Какой у тебя номер? — бойко интересуется Ума, кажется, Анастасио ей приглянулся, и она, недолго думая, решила взять парня в оборот.
- Кажется, 24, — улыбается Анастасио.
- Сейчас проверим, так, нажми вот сюда. Видишь, вот этот знак, логотип нашей организации. — Ума не стала дожидаться и сама нажала на кнопку.
"Анастасио, номер 24, сотрудник "Санктио", зачислен в штат..." — прилежно выговаривала Венефика.
- Ну все, хватит! — прервала Ума поток информации. — Твой номер 24, а мой 83. Почти рядышком, — хихикнула коллега.

Мы окунулись в работу, Ума то и дело интересовалась, нужна ли Анастасио помощь.
- Пока соображаю, — отвечал он, бесперебойно снабжая Умку благодарными взглядами.
Время подходило к обеду.
- Эй, сотрудники секции номер один, — внезапно раздался голос Умы, — не желаете ли посетить "Длинную ложку"?
- "Длинную ложку"? — недоуменно переспросил Анастасио. — А это, наверное, какое-нибудь кафе или столовая? Я угадал?
- Ты угадал, молодец, — похвалила его Ума. — Там вкусно кормят, и мы со Стеллой часто ходим туда обедать.
- Она врет, — я подперла подбородок ладонью и, посмотрев на удивленного Анастасио, чуть не рассмеялась: он выглядел так забавно. — Мы не часто ходим туда. Мы ходим туда время от времени, в основном когда получаем зарплату.
- Но ходим же, — кивнула головой Умка.
- Говори как есть, а то у Анастасио сложится неправильное мнение о нас. В основном мы питаемся бутербродами.
- Я не прочь сходить в "Длинную ложку". Я приглашаю вас, — неуверенно произнес новый коллега.
- Отлично! Ура, да здравствует "Длинная ложка"! — почти выкрикнула ненормальная Умка.

Через некоторое время Анастасио вышел из секции.
- Не знала, что ты можешь так флиртовать, — по-доброму решаю поддеть Уму.
- О, детка, я еще и такое могу, хо-хо, — Ума повела плечами, выпячивая грудь.
- Верю, — засмеялась я.
Вдруг Ума посмотрела куда-то позади меня, на стену, и сказала совершенно серьезно:
- Знаешь, я недавно тут познакомилась кое с кем... — посмотрев на коллегу, я скорее интуитивно поняла, что ни в коем случае не должна дать ей закончить фразу.
Я так выразительно сжала ладонь в кулак и выставила его перед собой, чтобы она заметила. Потом я поднесла палец к шее и провела по ней, будто полоснув ножом, как пишут об этом в детективах.
Слава Богу, это подействовало! Умка, будто очнувшись от сна, произнесла:
- Но он ни в какое сравнение не идет с Анастасио, — продолжила она преувеличенно радостным голосом.
- Я заметила, что Анастасио в твоем вкусе, — как ни в чем не бывало отвечаю ей в тон.

В кафе мне пришлось ждать, когда Анастасио отправится в туалет, чтобы отчитать Умку. Не хотелось бы делать этого при новом коллеге.
— Ты что, совсем рассудок потеряла? — набросилась я на нее.
— Я задумалась, — оправдывается Ума.
— Вряд ли, чтобы думать, нужны мозги, а у тебя их нет, как выяснилось.
— Ладно, я виновата, не ругайся, возьми мой коржик, — подлизывается Ума.
— Что ты хотела мне сказать? Договаривай, и быстрее, пока он не вернулся.
— Я познакомилась кое с кем.
— Я это поняла, с кем?
Ума мнется, но потом все-таки решается и произносит:
— С протестарами.
— Что? — не сдерживаюсь, повышая голос, хотя я предполагала услышать нечто такое.
— Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? Мне надо будет сообщить об этом администрации.
— Ты не скажешь.
— Ах, не скажу, значит! И буду дурой, такой же, как ты. Зачем ты вообще мне все это говоришь?
— Мне нужно было с кем-то поделиться, понимаешь?
— Нет! — снова рявкаю. — Поделилась бы с кем-то другим, со своей мамой, например.
— Ты же знаешь, моя мама постоянно пьяна. Она мало что уже соображает. А кроме тебя, у меня и нет никого, — глаза Умы странно заблестели.
«Она плачет? — от неожиданности я растерялась. Ума плачет... Боже, что с ней? Она такая смелая!»
— Я никому не скажу. Не переживай, — торопливо успокаиваю коллегу, заметив, что Анастасио возвращается.
Ума жалко и смущенно пытается улыбнуться.


глава 6

Для меня не секрет, что Патрику давно нравится Ума. И не просто нравится: на мой взгляд, если бы она хоть немного обратила на него внимание, он предложил бы ей встречаться. Много раз я ловила его взгляды, брошенные на нашу коллегу; в них читалась симпатия, а может быть, даже и любовь.

Но я так же понимала, что Уме безразличен Патрик. Временами мы с ней обсуждали его, и всякий раз при этом Ума пожимала плечами. Мол, что же поделать, чувствами невозможно управлять.
- А мне он нравится, - признавалась я в разговоре, - мне он кажется надежным.
- Ну вот и хорошо, если это так, то тебе следует намекнуть ему об этом, - я понимала, что моя коллега просто так шутит, она едва сдерживалась, чтобы не прыснуть со смеху.
- Не в этом плане! - заявляю я, и мы обе начинаем смеяться. Потом, успокоившись, я продолжаю: - Нет, ну правда, почему бы тебе хотя бы не попробовать? Вы могли бы сходить куда-нибудь на выходные вместе.
- Он такой безжизненный, - притворно глубоко вздыхает Ума. - И скучный.
- Вовсе нет, - возражаю я словам Умы, - у него отличное чувство юмора, и он всегда готов помочь. Ты бы видела, как он сегодня смотрел тебе вслед.
- И как?
- Влюбленно, - тихонечко проговариваю я.
- Скучно, - настаивает на своем Ума.

В коридоре что-то происходит, за пару минут мимо нашей секции прошли несколько сотрудников, они о чем-то переговаривались между собой.
- Что там такое? - насторожилась Ума.
- Не знаю, - пожимаю плечами.
В это время в секцию вернулся Анастасио, он ходил в четвертую левую секцию, чтобы уточнить оставшийся баланс. Вид у него взволнованный.
- Вы уже слышали? - обращается он к нам с Умой, почему-то шепотом.
- Нет, - отвечаю тоже шепотом. - Что случилось?
Прежде чем ответить, Анастасио прикрыл входную дверь.
- На пятом этаже задержали двух протестаров.
- Что? - громко переспрашивает Ума.
- Не ори! - злобно шикаю на нее. Затем интересуюсь у Анастасио: - Кого?
Тот пожимает плечами.
- Там весь этаж перекрыли. Пока не ясно.
Незаметно бросаю взгляд на Уму, хоть бы та не ляпнула ничего лишнего. Но, к счастью, коллега притихла и тихонечко сидит за столом.
- Ладно, нас это не касается, - делаю равнодушный вид.
- Что с ними теперь будет? - интересуется Анастасио.
- Отправят в карцер. Потом в Нуклиас. Там в узилище.
Я много раз слышала об этом в новостях.
- Зачем они идут на такое? - Анастасио весь съежился, наверное, от отвращения.
- Они борются за правду! - вдруг выпалила Ума.
- Они так думают, ты же это хотела сказать? - беззаботно улыбаюсь подруге. Хотя на самом деле хочу придушить ее на месте.
- Конечно, - быстро закивала та.
- В нашем районе становится неспокойно, - Анастасио говорил почти шепотом, - многие говорят, я слышал, о группировке протестаров "Камнепад".
- Нас это не касается! - я начинаю злиться. Не хватало еще одного умника! Мне и Умы хватает! - Руководство разберется и примет решение, которое и должно принять.

Дома вовсю идут сборы, завтра бабушка отправится в "Силву". Я немного переживаю за нее, но, кажется, она настроена бодро.
- Я прекрасно проведу там время, - заверяет она меня, - уверена, это пойдет мне на пользу.
- Я приеду к тебе на выходные, в субботу. Правда, до нее еще далеко.
- Не стоит, лучше отдохни в этот день. Мы будем созваниваться.
- Не хочу загадывать, посмотрим.

Утром папа с бабушкой, плотно позавтракав, выдвигаются в путь. До санатория ехать часа три. Папа немного опоздает на работу, он предупредил свое начальство. Вроде все складывается неплохо.

Прошедшие выходные провела дома, идти никуда не хотелось. Правда, мы с бабушкой немного прогулялись в парке. Еще я заказала себе новую подушку: не знаю почему, но у меня стала слегка побаливать голова по утрам. Решила, что дело в подушке. Еще вариант — я слишком много пялюсь в экран телефона перед сном.
Тут я улыбнулась, вспомнив вчерашний момент из хроники своего прожитого дня. Уже под вечер я решила выбросить мусор, вышла в подъезд, подошла к мусоропроводу, открыла нужный отсек, выбросила. Почему я так все детально прокручиваю в своей голове? Иду обратно в квартиру, вдруг замечаю сверху на площадке какого-то парня. Смущаюсь, мне кажется, он следил за мной. Почему я такая невнимательная? Он наверняка давно тут, иначе я бы услышала, как открывается дверь.
— Привет, — обращается он ко мне. Какой у него красивый голос, немного с хрипотцой. Мне кажется, будто голос у него старше, чем он сам.
— Привет, — выжимаю из себя прилежную улыбку.
— Я твой сосед. Решил, что надо бы познакомиться.
— Здорово, — отвечаю машинально и недовольно одергиваю себя. — Я тебя раньше не видела.
— Я живу здесь уже три месяца.
— Вы переехали?
— Нет, я снимаю.
— Понятно. — Три месяца, тут до меня доходят его слова. Вывод — я очень невнимательная.
— Я Пиеро. На самом деле Пьеро, но так уж получилось, что для всех я Пиеро.
Снова улыбаюсь.
— А твое имя?
— Ой, прости, Стелла. Мое имя Стелла.
— Красивое.
— Не знаю, — пожимаю плечами. — Я как-то не думала об этом.
— А я тебя давно заметил.
— Хм... — опять смущаюсь. — Ты с родителями?
— Нет, вообще-то мы с другом, но он сейчас в другом городе.
— Да, квартиры тут недешевые. Хотя район так себе.
— Что ж, был рад знакомству. Надеюсь, мы еще увидимся, Стелла.
— Конечно, мы же теперь соседи.
— Да, я почти над вами, чуть левее.
— Буду знать, — зачем-то произношу я несусветную глупость.
 
глава 7

Все выходные я старательно отгоняла от себя мысли о работе. О тех двух протестарах, которых обнаружили в нашей организации. Придя в понедельник в «Санктио», я узнала, что те двое сотрудников — это новички. Их приняли на работу несколько недель назад. Вот оно что! Я могла бы догадаться, ведь основная масса моих коллег мне знакома, пусть даже поверхностно. Может быть, поэтому Анастасио так отреагировал: он просто испугался, ведь он тоже наш новый сотрудник. Надо будет как-то невзначай успокоить его, промелькнула мысль в моей голове. Но этого не потребовалось. Анастасио явился на работу с хорошим настроением, даже с его избытком. Он то и дело рассказывал нам какие-то смешные истории и забавно передразнивал некоторых наших коллег.
— У тебя талант, — сказала я совершенно искренне, — тебе бы на сцену.
— Благодарю, но нет. Лучше я здесь, с вами.
— А я бы хотела быть актрисой, — мечтательно закатила глаза Ума.

— Он милый, — улучив минутку, когда Анастасио не было в секции, произносит с придыханием Ума.
— Нормальный, — соглашаюсь я.
— Кстати, как твоя бабушка?
— Вроде с ней все в порядке. Вчера вечером мы разговаривали, говорит, ей все нравится.
— Санаторий хороший, — кивает головой коллега. — Я слышала о нем. Там и сервис, и уход. И цены, конечно.
— Все благодаря папе. Сейчас у него дела идут неплохо, на работе. Им подняли зарплату. И всем этим, ты знаешь, кому они обязаны.
— Знаю, — вздыхает Ума. — "Небесному тюльпану".
— Именно. Так что, как видишь, они делают много хорошего.
— Я-то вижу, но, знаешь, я думаю, они... — Ума подыскивала нужное слово, — лицедеи. Вот они кто, лицедеи. Это все не по-настоящему.
— Чушь! Как же не по-настоящему, если мы, наша семья, стали жить гораздо лучше? Ты тоже помнишь, как все было, и я помню, очень хорошо помню, а сейчас все не так. Голод, нищета, Фунесто — Господи, я не хочу об этом даже заикаться! А мамины истерики... Ты бы видела, что творилось в нашем доме тогда. И знаешь что, — в тот момент я сильно разозлилась на Уму: как она не понимает этого? — я рада. Рада, что есть такая организация. Рада, что моя семья может позволить себе заказать праздничную еду. Рада, что моя бабушка сейчас в санатории. Понимаешь, я рада! И спасибо им, спасибо "Небесному тюльпану". Я вовсе не хочу быть неблагодарной! И не буду! — в носу засвербило, мне захотелось плакать.
— Прости, — прошептала Ума, — прости меня, пожалуйста. Ты права.
— Да иди ты! — отворачиваюсь от коллеги и смотрю в окно.

Уже вечером, лежа в своей кровати, снова возвращаюсь к нашему с Умой разговору. Глубоко вздыхаю, я понимаю, что она хочет сказать, что она чувствует. Я тоже чувствую это. Пусть не так, как она, не так категорично и настырно, скорее мои чувства подобны легкому ветерку, что накатывает мягкими волнами и заставляет ежиться от холода.
Но как я и сказала коллеге, "Небесный тюльпан" делает и много хорошего. Как же мне в этом разобраться? Да и нужно ли? Я так счастлива, когда вижу маму, как она воспряла духом, суетится по дому, желая скрасить наше в нем проживание. Пусть и на свой лад. А папа, он наконец-то стал улыбаться. Бабушка, теперь мы можем купить ей дорогие витамины. Разве этого мало? Благодаря "Небесному тюльпану" одна семья в городе стала счастливее, и за это я могу ручаться. Ведь эта семья — моя. А сколько еще таких похожих? Много, я уверена, что много. Даже Умка, пусть она хорохорится, но ведь и ее мама стала получать положенное ей пособие, и без всяких задержек. Как было раньше. А сама Умка ведь без зазрения совести лопает деликатесные коробочки. Улыбаюсь, вспоминая ее рассуждения по этому поводу.
— Стелла, они нам обязаны! Они должны нам!
— Кто нам обязан?
— Они, ты знаешь, о ком я. Я не знаю, что будет дальше, но сегодня вечером я и мама наедимся до отвала их сраной подачки.
— Перестань. Все-таки же наешься. Хоть она и сранная.
— А куда я денусь? — комично вздыхает Ума.

Еще со средней школы я начала дружить со своей соседкой. Ее семья жила на два этажа ниже. Ее звали Лучия, у нее были длинные светлые волосы ниже пояса, ярко-голубые глаза. Она была похожа на ангела. В горле появился ком, мне больно вспоминать о ней, о моей Лу.
Мы ходили в одну школу, она была старше меня на год, наши родители не сказать чтобы дружили, но общались между собой, поздравляли с праздниками, а когда настали темные времена, помогали друг другу насколько это было возможным. Лу часто оставалась ночевать у меня, я у нее. Родители нисколечко не переживали за нас, ведь мы все вместе находились под одной крышей.
Папа Лу сильно ослаб. Да и моя подруга не отличалась крепким здоровьем. Она сильно тревожилась за всех нас. Такая она была добрая и заботливая. Родители Лучии приняли решение перебраться в пригород, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Как раз тогда и Фунесто стал набирать силу. Они переехали, мне было очень грустно. Я недавно окончила школу. Изредка мы созванивались, но звонки были дорогим удовольствием в то время. Впрочем, как и все вокруг. Через несколько месяцев мне неожиданно позвонила мама Лучии и сказала, что она... она умерла. Нет, не от Фунесто, у нее был упадок сил, низкое давление. Я тогда плакала несколько дней, родители и бабушка как могли успокаивали меня. Лу, самая лучшая подруга на свете, теперь ее больше нет. Я не смогла проводить ее, в городе свирепствовал Фунесто, и никто не решался лишний раз покидать свои квартиры. Уже потом, когда все улеглось, когда устроилась на работу, я отправилась к ней, купила букетик цветов, ее любимые орешки в белой глазури и долго с ней разговаривала в колумбарии, просила прощения. Она была похожа на ангела, она им и стала.

глава 8

Моя мама огромное количество раз порывалась разводить цветы. Ей хотелось, чтобы по всей квартире благоухали горшки с цветами. Но у нее ничего не получалось. Те растения, которые она покупала, проживали незавидную жизнь в нашей квартире, хоть мама и очень старалась, сдабривая их всяческими добавками и взрыхляя почву до состояния пуха. Довольно странно, на мой взгляд, для человека, так или иначе причастного к садоводству.
В моей же комнате благополучно обустроились два небольших кактуса. Мне они были по душе, а мама их терпеть не могла.
- Как можно держать их в комнате?
- Прекрасно! - отвечала я на это.
- К ним же страшно прикоснуться!
- Вот и не прикасайся сама их выращу.

По всему городу пестреют эмблемы "Небесного тюльпана". Тюльпан, лепестки которого раскрашены как небо с облаками, на переднем плане, на заднем — очертания города. У нас на работе полно разной атрибутики, связанной с ним: кепки, ручки, блокноты, закладки, чехлы для телефонов.
После того случая с двумя протестарами на пятом этаже администрация провела проверку, но, честно говоря, узнала я об этом только от своих коллег. Ничего такого необычного не происходило, все как всегда. Может быть, они проверяли наши медалы?

Кажется, Ума все-таки добьется своего. Пару дней назад, вернувшись в секцию, я обнаружила своих коллег, стоящих рядышком и о чем-то оживленно разговаривающих. И было очевидно, как они воодушевлены. Что ж, голубки, воркуйте. Я не стану лезть с вопросами к Уме, и так все ясно. Анастасио произвел на девушку впечатление с момента своего появления на работе. Что он чувствует к ней? Я пока не могу ответить точно. Не знаю. Но почему бы ему не чувствовать к ней симпатию? Ума довольно привлекательная девушка, у нее красивые вьющиеся волосы от природы, чуть ниже плеч, огромные серые глазищи, которые умеют так умоляюще смотреть на тебя, что ты согласишься на что угодно, чтобы не огорчать Умку. Тонкие губы гармонично вписываются в ее личико, а если она еще вдобавок в хорошем расположении духа, то ей цены нет. Так что Анастасий вполне может влюбиться в мою коллегу. Только бы она не сболтнула чего лишнего! Тем более сейчас, когда на работе и так неспокойно.

Все-таки я решила поговорить с коллегой, и для этого разговора мы отправились на послеобеденную прогулку. Но сперва мы втроем спокойно полопали наши бутерброды в кафетерии, а потом, под предлогом, что мне надо немного проветриться, я попросила Уму выйти на улицу. Тем более сегодня была чудесная погода: не холодно и не жарко, все, как я люблю.
Мы немного прошлись вдоль нашего здания, я вдохнула свежего воздуха и приступила.
- Ума, я хочу попросить тебя об одолжении. Только об одном.
Коллега посмотрела на меня со всей серьезностью, на которую была способна.
- Конечно, Стелла. Я буду рада, если смогу помочь тебе.
- Не только мне, этим ты поможешь и себе, нам обоим. -
Умка закивала головой, мол, она сама внимание. "Так же смотрела Лу" - промелькнула мысль. - Я прошу тебя не говорить ничего о протестарах никому. - Замечаю, что Умка порывается что-то сказать (подозреваю, что мол, она и не говорит), - И Анастасио тоже. - При этих моих словах пыл коллеги поугас.
"Да, я так и думала. Она может ляпнуть ему что-то совершенно ненужное".
- Я не говорила, - тихий голос Умки сливается со звуками улицы.
- Но можешь. Прости, Умка, я, возможно, лезу не в свое дело. Но нужно узнать человека. И даже в этом случае нужно понимать, как это опасно.
- Ты права, - Ума поджимает губы. - Я буду осторожнее.
- Молодец, это все, что я хотела.
— Спасибо, Стелла, я знаю, ты заботишься обо мне.
— Ты сама с этим прекрасно справляешься. Кстати, расскажи мне подробнее о твоем знакомстве.
От удивления Ума приостанавливается.
— Ты же говорила, что не хочешь ничего знать об этом.
— Так и есть. Просто я подумала, что лучше мне быть в курсе.
— Хорошо, — послушно соглашается Ума. — Это случилось почти месяц назад, в баре. Я пошла туда, чтобы забрать маму. Ну, ты знаешь, этот бар возле нашего дома. Она часто там околачивается. Было уже поздно, в общем, я переживала. Мама начала спорить, все как всегда, — усмехнулась она, — и тут ко мне подошли парень с девушкой, предложили помочь. Сначала я отказывалась, но они были очень милы. Они помогли мне: мы с девушкой отвели маму в туалет, там я ее умыла, холодная вода немного привела маму в чувство. Потом они вдвоем проводили нас до подъезда. Оказалось, они живут на этой улице. Мы прощались, хоть мне было и неловко за все, но они предложили встретиться, попить кофе на следующий день. Я согласилась, было невежливо отказывать. Тем более девушка сказала, что работает в том баре, правда недавно. И она несколько раз видела мою маму. Я тогда подумала, что это неплохо: она может приглядеть за ней, если что, позвонить мне. Ну мало ли что, мама бывает неадекватной в таком состоянии.
Ума замолчала, мы немного прошлись, потом она продолжила:
— В общем, мы разговаривали и все такое, пили кофе. Потом парень сказал, что в мире много несправедливости. И как это он сказал… понимаешь, дело было в этом. Как будто он страдал. А тут еще передают новости, мол, «Небесный тюльпан» то и то, какой он замечательный. Парень вдруг ляпнул: «Ненавижу их!», а я сразу поняла кого.
— Надеюсь, ты не ляпнула что-то в ответ? — внимательно смотрю на Уму.
— Нет, не совсем. Ну, понимаешь, так конкретно я не говорила. Но сказала, что понимаю многое.
— Ясно, — вздохнула я. — А дальше?
— Дальше Эстер — ее так зовут — сказала, что они протестары и не стыдятся этого. И каждый, кто немного соображает, понимает, какое чудовище на самом деле «Небесный тюльпан».
— Господи! Ума! Ты сошла с ума! Почему ты выслушивала все это? От незнакомых людей? А если они карцеристы?
— Нет, они не карцеристы.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю, понимаешь, ты бы их видела. Их голоса, взгляды. Это боль. Я чувствовала ее.
— Скажи мне только, ты с ними еще виделась?
— Один раз.
— Черт! Ума! Ты должна прекратить с ними общение. Немедленно! — разозлилась я.
— Сейчас? Я же на работе.
— Сейчас! Пообещай мне это.
— Я… я не могу.
— Что значит ты не можешь?
— Они хорошие, они мне помогли. И они ничего мне не говорили такого. Не вербовали меня, не уговаривали. Мы просто общались как знакомые.
— С ума сойти! — вздыхаю я. — Это очень опасно. Если тебя кто-то спросит, скажи, что ты не знала, что они такие.
— Да никто меня не спросит, — улыбается Ума.
— А у нас на работе? Ты забыла? Мало ли что, завтра их могут посадить в карцер. Их все равно вычислят рано или поздно.
— Надеюсь, что нет.
— Я тоже. Иначе ты можешь пострадать. Подумай о своей маме.
По лицу коллеги понимаю, что мои слова ее расстроили.
— Ты не маленькая, — продолжаю убеждать, — ты взрослая и должна понимать последствия.
— Я понимаю.
— Значит, надо понимать еще больше.
— Прости, я не знаю. Это все так неправильно, все это, — Ума обводит рукой пространство, — как будто мы — это не мы.
— Мы — это мы. И мы должны помочь себе выжить. Жить.
— Ты снова права, Стелла. Я буду осторожней.
— И прошу: ни слова, ни намека Анастасио. Может, он и замечательный парень, но будь с ним начеку. Вас могут подслушать, та же Венефика. Не забывай этого. Обещаешь?
— Обещаю, — отвечает Ума, и я понимаю, что она говорит это искренне.

глава 9

В субботу решаю навестить бабушку, хоть она и отговаривает меня. Я много слышала об этом санатории хорошего, но не предполагала, что здесь все так устроено.
Мы сидим в комнате бабушки; кроме нее там никто не живет. Вся комната, стены и потолок кажутся стеклянными, с золотисто-песочным оттенком. Сначала я подумала, что это что-то вроде дизайна: наверное, блики и витиеватые пятна, появляющиеся на стеклянной поверхности, успокаивают. Но потом бабушка нажала на панель, встроенную в стену возле кровати, и я опешила. Мигом стены и потолок ожили: сверху вместо потолка теперь виднелось пасмурное небо, а вместо стен были деревья и кусты, на которые сейчас капал мелкий дождик. Самого дождя я не ощутила, но все выглядело настолько реалистично, что я потрогала стену рядом со мной. На ощупь — все то же стекло. Бабушка снова дотронулась до панели, и пейзаж изменился: теперь над нами расстилалось голубое небо, а вокруг — все та же растительность, но уже без дождя. Листья слегка покачивались в такт легкому невидимому ветерку, и на ветвях я увидела маленьких птичек и даже пару рыжих белок. Бабушка, заметив мое удивление, широко улыбалась. Она снова прикоснулась к панели, и в тот же миг по комнате засквозил ветерок.
- Это для большей убедительности, - сказала она. - Я могу его усилить, но ненамного.
- А дождь?
- Нет, с дождем так не получится.
- Это потрясающе! - искренне передаю свои эмоции от увиденного.
- Сначала я то и дело переключала их, тут можно и время года поменять. Мне нравится весна и осень. Показать тебе?
- Конечно!

Во время обеда мы отправились с бабушкой в столовую. Можно было попросить принести обед в комнату, но, как пояснила мне бабушка, ей нравится обедать в столовой. Мне, кстати, как посетительнице, тоже полагалась своя порция.
- Можно выбрать что угодно.
- И что мы выберем с тобой сегодня? - бодро спрашиваю бабушку.
- Тебе решать, тут все вкусно.
Мы выбрали овощной бульон и запеченную рыбу с цветной капустой. А на десерт — по кусочку грушевого пирога.
- Мм, правда, все очень вкусно, - говорю с набитым ртом.
- Ах, а какие здесь творожные пончики! Ты должна их непременно попробовать.

Так что, возвращаясь домой, я была теперь спокойна за бабушку. Одно дело разговаривать с ней по телефону, совсем другое — увидеть все своими глазами. Ведь бабушка могла говорить хорошее лишь для того, чтобы успокоить нас. А теперь я убедилась, что в санатории и вправду хорошо. У нее даже появились там парочка приятельниц. Да и выглядит она замечательно.

Когда я вернулась от бабушки, дома меня ждал сюрприз. Я сразу поняла, что у нас гости.
— Стелла, доченька, ты представляешь, у нас заклинило лифт. И если бы не этот молодой человек, я бы могла пробыть в нем неизвестно сколько времени.
Мама отодвигается чуть в сторону, пока я снимаю обувь в прихожей, и в нашей комнате я замечаю Пиеро.
— Привет, — улыбается мамин новый знакомый.
— Привет, — отчего-то я сильно смущаюсь. Наверное, от его присутствия.
— Пиеро мне сказал, что он немного знаком с тобой.
— Да, мы виделись на площадке, — киваю головой.
— Ну что ты там застряла? — недовольно произносит мама, — Проходи скорее в комнату. Мы тут пьем чай.
— Сейчас, я ненадолго, — мямлю и быстро удаляюсь в свою комнату.

Возвращаюсь через пару минут, переодевшись в домашние брюки и освежившись в ванной.
— Как там бабушка? — словно спохватившись, проговаривает мама.
— Все в порядке. Думаю, ей там хорошо.
— Вот видишь, — воодушевленно провозглашает моя родительница, — Я вам об этом и говорила. Я же знала! А ты спорила.
— Я не спорила, я беспокоилась за нее. Она никуда не выходила, — исподтишка наблюдаю за Пиеро. Он делает вид, что не замечает этого. Моментально краснею.
— Я тоже слышал про этот санаторий, — вступает он в разговор. Наверное, хочет сгладить мое замешательство. Что ж, это мило с его стороны. — И только хорошее.
Видимо, во время моего отсутствия мама ввела его в курс дела. Интересно, много ли она успела ему понарассказывать?
— Пиеро, — ласково обращается к нему мама, — Так ты говоришь, вы живете с другом. И когда он возвращается?
— Скоро, — ответил тот неопределенно. — Вдвоем проще.
— Еще бы! — соглашается с ним мама, — Такие цены! И притом, что у нас не центр.
Усмехаюсь, мама почти в точности повторила мои слова при моем с ним знакомстве.
Пиеро кивает головой, соглашаясь со сказанным. Мама между тем продолжает.
— Тем более сейчас, когда наш район просто кишит этими, — мама поморщилась, — протестарами.
— Мам, ты преувеличиваешь, — недовольно прерываю ее речь. Мне вспомнилась Умка.
— Ничего подобного! Пиеро, на днях на парковке разбили целых две машины. Вот тебе и преувеличение. Я сама слышала звук стекла, — гордо произносит мама. — А еще они разгромили магазин. А еще...
— Мам, — раздраженно обращаюсь к ней. — Пиеро сам все знает, он наш сосед, забыла?
— Действительно, — губы мамы растягиваются в очаровательную улыбку. — Как там бабушка? — снова интересуется она.
— Все хорошо, у нее очень красивая комната. И мы с ней вместе пообедали.
— И что ели?
— Цветную капусту и рыбу, бульон, пирог.
— Цветная капуста, подумать только! — мама изумлена. Я ее понимаю, не так-то просто найти цветную капусту в нашем городе. — А ты говорила, ей там не понравится!
Я лишь глубоко вздохнула и не стала убеждать маму, что я только переживала за бабушку. Переубеждать мою маму — абсолютно бесполезное занятие.
В этот момент замечаю, что Пиеро одобряюще улыбается мне. Тихонечко улыбаюсь в ответ.
— А какой пирог?
— Грушевый.
— Грушевый! Где они только все берут?
— Я привезла несколько творожных пончиков. Они у меня в комнате, — запоздало вспоминаю о них. — Бабушка уверяет, они бесподобны!
— Так неси их скорее! Пиеро, сейчас мы будем пробовать пончики.
— Мне уже пора, спасибо, я... — решил проявить деликатность сосед. Видимо, он подумал, что пончики для семьи.
— Нет, нет, нет, не желаю слушать! — мама размахивает руками. — Ты должен попробовать и сказать, что ты думаешь о них! — настаивает мама, будто это она собственноручно приготовила эти пончики.

глава 10

Мы вышли с Пиеро в подъезд. Мне хотелось извиниться за мамино поведение.
- Она любит преувеличивать, немного, — стараюсь взять себя в руки, чтобы он не догадался, что я нервничаю.
- У тебя чудесная мама, — Пиеро облокотился о стену.
Я обрадовалась: значит, он не собирается подниматься по лестнице, а немного задержится здесь... со мной.
- Да, она такая.
- И вообще вы все хорошие, и твоя бабушка, я уверен. — Почему-то голос Пиеро звучит грустно.
- Мне повезло, — слабо улыбаюсь. — А, а твои родители?
- Их нет.
- Как? — изумляюсь я, потом, спохватившись, произношу: — Прости.
- Все в порядке, их нет давно.
- О, мне очень жаль. Фунесто?
- В какой-то мере, — отвечает Пиеро. — Я расскажу как-нибудь. Не сейчас.
- Ох, конечно, прости.
- Не извиняйся, — снова улыбается мой сосед. — Кстати, спасибо за пончики.
- На здоровье. Бабушке они нравятся.
- Я ее понимаю. Еда — высший класс!
Черт! Неужели он подумал, что мы все такие из себя важные? Вполне бы мог. Пончики, цветная капуста, «Силва»... Мне захотелось переубедить его.
- Знаешь, папа только недавно стал зарабатывать, — говорю, словно оправдываясь. — До этого мы нуждались, — пусть знает правду и не думает ничего такого. — И у меня на работе стало сейчас все более-менее.
- Я рад, правда рад.
 
 Господи, какая я идиотка! Сидя на кровати в своей комнате, судорожно сжимаю подушку. Зачем я вообще начала этот разговор?
Черт же меня дернул за язык! А еще учу кого-то, Умку.
А действительно, что меня так покоробило? Ну подумаешь, подумал бы Пиеро, что мы зажравшиеся, себялюбивые люди. Можем себе позволить «Силву»... Господи, ведь пребывание в этом санатории стоит целое состояние. Нет, я безумно рада за нашу семью, но как-то все происходит слишком. Слишком быстро, слишком непонятно.
На самом деле я благодарна, что все плохое осталось позади. Перед глазами возникала мама: как она ходит взад-вперед по комнате и громко причитает:
- Мы обречены! Гера, мы обречены! Сделай же что-нибудь! Я больше так не могу! Я выброшусь из окна!
В тот момент липкий пот покрывает мое тело. Вдруг мама заразилась? Вдруг это Фунесто?! Нет, у нее не было температуры, успокаиваю себя, чтобы не заорать от страха.
- Я не могу ничего. Мы все обречены!
- Алма, дорогая, — пытается успокоить ее папа. — Я что-нибудь придумаю.
- Что? Что здесь вообще можно придумать?

Груши... Я вспоминаю, что ела их последний раз еще в детстве. Я вообще забыла о их существовании. Еще недавно мы были обыкновенной рядовой семьей: экономили, верили в лучшее, надеялись. А сейчас? Сейчас мы можем заказать готовую еду, пусть и не самую лучшую. Несколько дней назад мама купила себе новую одежду. Сразу несколько комплектов. Еще полгода назад я бы ни за что в это не поверила.
Моя совесть должна быть спокойна. Все в нашем городе стали жить лучше. Взять, к примеру, Умку: на работе всем выплачивают премии. Подняли зарплату, хоть немного. Но... задумываюсь я, Умкиной маме не подняли пособие. Да, теперь его стали выплачивать вовремя и аккуратно, но не повысили. Более того, как мне рассказывала Ума, теперь ее мама, как получающая пособие, должна платить добавочный налог на некоторые продукты.
- Что за чушь? — отреагировала я на ее слова. — Получать пособие, чтобы потом повысить налоги.
- Именно так, — пожала плечами Ума.
- А на какие продукты?
- На все, которые куплены не в «Фатуме».
 
"Фатум" — это специальные магазины, в которых продается дешевая еда и вещи. Это даже не совсем магазины, наполовину — социальные организации. Иногда там организуют бесплатную раздачу еды или одежды, но такого сомнительного качества, что нужно много раз подумать, прежде чем это съесть или надеть на себя. Притом сами эти организации выглядят довольно презентабельно. "Фатумы" — эта задумка "Небесного тюльпана". Предполагалось, что они будут работать во благо всех нуждающихся или оказавшихся в трудной жизненной ситуации людей. И вроде бы так все и было. С самого начала в "Фатуме" продавались хоть и дешевые товары, но те, которые имели место быть. Лучше уж что-нибудь, чем пустота. И моя семья тоже покупала там продукты. Но постепенно ситуация ухудшалась. И сейчас многие относятся к таким организациям с брезгливостью.

— То есть пособие твоя мама может потратить только в "Фатуме"?
— Если без процентов, да. А в обычных магазинах начисляется большой налог.
— Это несправедливо, — мои губы сжимаются в тонкую полоску.
— Это подло!

Разве плохо быть богатыми? Иметь возможность выполнять все свои прихоти и желания? Разве этого надо стыдиться? Наверное, нет. Но почему же ей тогда не по себе? Стелла вновь прикрыла глаза, и воспоминания вернули ее в прошлое.
— Лу, не обращай на нее внимания! — Стелла всячески пыталась успокоить подругу, хотя сама была готова как следует проучить Клео, одноклассницу Лу.
— Я не обращаю.
— Тогда почему плачешь?
— Я не плачу, — попыталась растянуть губы в улыбке Лу.
— Вот и не плачь. Эта псина Клео еще получит свое!
— О, Стелла, прошу тебя, не связывайся с ней! Ты же знаешь, какая у нее семья!
— Какая?! Вонючие богатые ублюдки! Будь они прокляты! — Стелла сама держалась изо всех сил, чтобы не зареветь.

Перед самым окончанием уроков Стелла услышала, как в школьном коридоре кто-то громко ругается. "Ну и пусть!" — подумала девушка, ее это не касалось. Она неторопливо закинула сумку на плечо и вышла из класса. И тут она чуть с ума не сошла, когда заметила, на кого орала Клео.
— Попрошайка! Иди и лучше попроси свою мать как следует отмыть тебя! Ты воняешь! — Клео сморщила нос и помахала перед ним ладонью.
Некоторые ребята захихикали.
— Ах, ты уродина! — не раздумывая ни секунды, отбросив сумку, Стелла бросилась на обидчицу своей лучшей подруги. Но она не успела сделать и трех шагов, как раздался грозный бас их директора.
— Немедленно прекратить!
Стеллу кто-то потянул за рукав кофты.

Конечно, потом были разбирательства, Клео и Лучию повели в кабинет директора. Я не находила себе места от волнения, мне хотелось вбежать в кабинет и наорать на Клео, рассказать всем, какая она злая! Но мне ничего не оставалось, как ждать появления подруги.
Из кабинета она вышла первой, Клео осталась.
— Ну, что? — нетерпеливо задаю вопрос.
— Нормально, — вздыхает Лу.
— Что там было?
— Выговор.
— Так ей и надо!
— Мне. Мне выговор.
— Что? Тебе за что?
— Это еще хорошо. Могли бы исключить.
— А вот это они видели? — показываю неприличный жест в сторону директорского кабинета.
— Пойдем, Стелла.
— А ей? Что ей?
— Ничего, — потупила взгляд подруга.
Я, круто развернувшись, быстро иду в кабинет. Лу поняла мои намерения и, посеменив следом, слезно попросила:
— Умоляю тебя! Пожалуйста.
Я остановилась как вкопанная.
— Прошу, не надо. Слава Богу, что все так закончилось.
Проглатывая противный ком в горле, киваю головой и снова разворачиваюсь к выходу.

На самом деле Клео ревновала Лучию к их однокласснику, мальчику, который сильно нравился Клео. И вот теперь я успокаивала Лу, едва сдерживая свой гнев.
— Тварь! — негодую, — Почему ей должно все сойти с рук?
— Стелла, ее семья очень богатая. Ей всегда все сходит с рук.
— Ненавижу богатых! Они все прокляты!
— Может, не все?
— Может, только таких нет. Разбогатеть можно, только занимаясь плохими делами. Отец Клео — директор колумбария. Все знают, что он сжигает бандитов.
— Стелла, — ужасается Лу.
— Ну, этих ладно, их не жалко, — в сердцах говорю я. — Но он избавляется и от хороших. По просьбе карцеристов или еще кого.
— Стелла, умоляю, — Лу тревожно озирается по сторонам. — Эта Клео не стоит этих слов. Я совсем не обижаюсь на нее. Всегда кто-то беден, кто-то богат. Всегда, Стелла. Всегда... — Немного погодя она сказала: — Она назвала меня попрошайкой, потому что мама просила в долг в магазине, а она зашла и увидела. Хотя это не секрет, — вздохнула Лу.
— Конечно, и моя мама так поступает. Это не стыдно. Стыдно быть такой, как Клео.

глава 11

Сейчас я стала гораздо старше и стараюсь сдерживать свои эмоции, свое недовольство, гнев. Я злюсь на «Небесный тюльпан», вижу его лицемерие или, как утверждает Ума, лицедейство, не хуже нее. Но какой от этого толк? От моего гнева? Ничего же не изменится. Злиться на это бесполезно, более того — глупо. Это все равно что, вдыхая отравленный воздух на улице, бить себя вдобавок по рукам. Этим не поможешь. А чем можно помочь? Есть ли такое средство? Нет, такого средства нет. И все эти протестары — всего лишь утопия. «Небесный тюльпан» растопчет их, посмевших встать на его пути.

Вчера вечером мама заявила, что уходит с работы.
— А как же твои огородники? Разве ты не будешь скучать по ним? — задаю ей вопрос.
— Скажешь тоже! Не буду!
— Но я думала, что тебе нравится.
— Нет, мне это совершенно не нравилось.
— Ладно, как скажешь. Я рада за тебя.
— И я за себя рада. Как же приятно позволить себе немного расслабиться.
Ухмыляюсь в душе: вроде бы мама не сильно перетруждалась в последнее время. Но в любом случае мне приятно видеть ее хорошее настроение.
— Теперь все будет по-другому! — пафосно произносит родительница.
— И как же?
— Теперь мы можем позволить себе больше, чем прежде. А скоро сможем позволить еще больше.
— А потом мы сможем позволить себе все, — передразниваю ее.
— Все, что мы пожелаем! — мама громко смеется. — Ах, какое это настанет время! Наконец-то все вокруг поймут, что твой отец и я стоим чего-то.
— Ты хотела сказать «строим», — прыскаю со смеха.
Мама злится:
— Это не шутки!
— Как скажешь, — продолжая хихикать, развожу руками.
— Стелла, это правда не смешно! Теперь-то я смогу вздохнуть спокойно. За все эти годы! Я заслужила эти деньги!

Решила прогуляться до магазина. В голове все еще вертятся мамины слова: «За все эти годы! Я заслужила эти деньги!» Вместе с порывом ветра накатывают волной воспоминания. Мама сидит в кресле и смотрит перед собой, она о чем-то задумалась.
— Мам, что с тобой? — беспокоюсь.
Она не отвечает сразу, будто не замечая меня вовсе, и лишь когда я обращаюсь к ней снова, медленно переводит на меня взгляд. Пустой. Мне становится не по себе.
— Что с тобой, мам? Тебе плохо?
— Нам всем плохо, доченька. А будет еще хуже, — добавляет она.
— У тебя что-то болит?
Вдруг мама начинает громко смеяться.
— Мам, мам, что с тобой? — я чуть не плачу в этот момент.
Мама начинает заламывать руки. Я закрываю лицо руками, делаю глубокий вдох и заставляю себя не сорваться, сосредоточиться.
— Мам, мам, посмотри на меня. Мам, — чуть повышаю голос.
Наконец-то ее взгляд остановился на моем лице. Стараюсь не терять времени.
— Мамочка, ты просто устала. Тебе надо отдохнуть. Пойдем, я уложу тебя, — тихонько обнимаю ее за плечи.
— Стеллочка, я просто устала, — повторяет мама за мной.
— Да, мамочка. Сейчас ты отдохнешь, и тебе сразу станет лучше.
— Мне надо отдохнуть.
— Да, идем, — потихоньку довожу маму до кровати и помогаю ей улечься.
— Поспи немного.
— Хорошо, — покорно соглашается она.

Уже поздно вечером я сижу в комнате у бабушки, осторожно пересказываю ей случившееся. Стараюсь не сорваться и не заплакать. Я понимаю, что бабушка переживает не меньше, а может, гораздо больше, но ничего не могу с собой поделать. Мне необходимо с кем-то поделиться. А бабушка — она всегда поддержит, найдет нужные слова. И мне непременно станет легче. С моей стороны это эгоистично, но мне так нужно услышать слова успокоения.
И бабушка находит такие слова. Она гладит мои руки и говорит мне, какая я сильная и замечательная девочка. Как она гордится мной и я непременно скоро стану самой счастливой на всем белом свете.
— Баб, ты думаешь, скоро все изменится?
— Непременно, моя крошка, — кивает она. — Всегда все меняется. Я расскажу тебе одну историю, — голос бабушки такой нежный и ласковый, что я совершенно успокаиваюсь. И я ей верю. — Однажды, давным-давно, в одном городе случилось нехорошее. Злой правитель решил, что отныне народ, все люди должны почитать его еще больше, работать во славу его и прославлять его. Он был совсем никудышным правителем, и, кроме большой и черной гордости, у него ничего не было внутри. И поэтому совсем скоро в некогда процветающем городе стало жить невмоготу. А правитель будто ничего не замечал. Ему всего хватало вдоволь, не то что его народу. Он не замечал ни нехватки еды, ни несчастных людей на улице, ни слабых стариков. Люди работали день и ночь, но денег все равно не хватало. А потом стало еще хуже. Люди перестали верить в Бога и поэтому стали творить разные бесчинства. Грабили, убивали, предавали друг друга. Многие спивались, не хотели больше работать. Какой толк, говорили они, если все равно останешься должником? Лучше уж махнуть на все рукой, и будь что будет. Мужчины, женщины, старики и даже дети стали вести себя ужасно. На улицах день и ночь слышались брань, драки, увечья...
Бабушка потянулась к стакану с водой. Отпила немного и продолжила.
— И было так до тех пор, пока правитель не заболел, и на место его не пришел другой. И тут будто и люди, и город очнулись. Теперь они устали от бесчинств, от своих ужасных поступков, от безделья. И стало им стыдно, и тогда люди пошли в храмы. Не все, конечно, но многие. И, словно желая немного искупить свою вину, они стали называть все вокруг латинскими словами. Латынь — язык молитв. Это, конечно, вовсе не так. Бог понимает любой язык, но тогда они думали иначе. Или им хотелось так думать. Они и детей старались называть такими именами. Они молились, люди раскаялись. И все изменилось, Стеллочка, крошка моя. И теперь люди желали своими делами искупить прошлые проступки. Вот тогда-то в нашем городе и появились многие латинские слова в названиях улиц, организаций. И до сих пор появляются, так уж стало привычно, — бабушка улыбается, глядя на меня.
— Я не знала этого. Как интересно.
— Да, такая вот получилась сказочка. Вроде и простенькая, а это жизнь многих людей. Все меняется, дорогая. Одно сменяется другим. Жизнь — как маятник. Качнется в одну сторону до предела, а потом непременно в другую. Так было всегда.

Интересно, — подумалось мне, — то, что сейчас мы стали жить лучше, это все тот же маятник? Если да, то пусть он замрет в таком положении подольше. Вот и магазин.

глава 12

Мы с Патриком пересеклись в кафетерии. Я зашла туда за чашкой кофе, чтобы немного взбодриться.
- Стелла, - поприветствовал меня коллега. - Тебе кофе? - киваю в ответ. Он протягивает свой стакан: - Бери, только налил.
- Большое утреннее спасибо, - широко улыбаюсь. Затем делаю глоток. - Патрик, ты чего такой понурый? Не выспался?
Коллега замялся. Может, он с кем-то был ночью? И не хочет, чтобы узнали? Из-за Умки.
- Выспался, - отвечает он бодрым голосом. - Как вам работается с Анастасио?
Ах, вот оно что! Он ревнует!
- Нормально, - хоть бы он не стал расспрашивать. Наверное, он заметил воркование наших коллег.
- Вроде к вам должен прийти еще кто-то?
- Да, но что-то задерживается. Ладно, мне пора, спасибо за кофе. Не хочу злить Венефику, - пошутила я.
- Конечно, - кивает он одобрительно. Но потом, вдруг решившись, быстро проговаривает: - Вы поосторожней там. С коллегой.
Притормаживаю у порога и, развернувшись лицом к Патрику, впиваюсь в него взглядом. Несколько мгновений мы смотрим друг на друга, и я киваю головой, давая понять, что поняла. Выхожу в коридор, иду в секцию. "Он все знает!" - мелькает тревожная мысль.

В нашей секции Ума и Анастасио внимательно вглядываются в мониторы. Работы сейчас много, как раз прибыли новые партии медикаментов. Присоединяюсь к ним, отхлебывая щедрый глоток кофе.
Немного погодя возвращаюсь мыслями к Патрику. "С коллегой", - сказал он, наверняка имея в виду Анастасио. Кого же еще?... Ревность? Да, но тут что-то еще. Когда там, в кафетерии, Стелла смотрела на Патрика, он показался ей грустным, подавленным. Как будто он ждал от нее чего-то. Поддержки? Неужели у него такие сильные чувства к Уме?... Он хотел предостеречь нас. Стелла отчетливо слышала его слова: он сказал "с коллегой". Поосторожней не с коллегами, а с коллегой. С кем-то одним.
Стелла оторвала взгляд от цифр на мониторе и посмотрела на Анастасио. Тот сосредоточенно делал какие-то пометки в блокноте. Стелла чувствовала к нему симпатию, но без всякого романтического налета. Во-первых, он новичок, а новичкам всегда приходится непросто. Да, он отлично вжился в наш коллектив, многие улыбаются ему, приветствуя, но это все бравада. Стелла не сомневалась, что Анастасио во многом еще чувствует себя неуверенно. А это происшествие с протестарами? В тот день он появился на работе, источая уверенность и хорошее настроение. Но он наверняка переживал, может быть, даже репетировал дома, как ему лучше выглядеть со стороны. Такие вещи никого не оставляют равнодушными. Уж ее-то, не проведешь!

Интересно, что сейчас с теми протестарами с пятого этажа? Их звали Спурий и Тит. Сейчас они уже в Нуклиасе. Обычно правительство не любит распространяться о судьбе протестаров. Лишь временами нам показывают в новостях карцеры или узилища, где они содержатся. Попасть в карцер — большая удача для них, потому что условия там гораздо лучше, чем в узилищах. А вот если протестару уготовано узилище, то скоро он исчезнет вовсе. И никто не узнает подробностей его ужасной участи.

Ума иногда с большой осторожностью рассказывает мне об Эстер. Сначала я злилась, но потом смирилась с неизбежным. Это уже произошло. И может быть, лучше быть в курсе всего происходящего? По крайней мере, возможно, так я смогу помочь Умке лучше? Тем более, по ее словам, — все выглядело довольно безобидно.
— Стелла, ты знаешь мою маму. Ее из этого бара хрен вытащишь. А так у меня вроде есть предлог: я ищу свою мать, переживаю. Я и раньше так делала. И то, что могу перекинуться парой слов с работающей там девушкой, выглядит безобидно... и логично, — добавляет она.
— Хм, выходит, мама прикрывает тебя?
Кажется, Уме не понравились мои слова.
— Я не нарочно. Просто так совпало.
— Я шучу, Ума. Это просто шутка.

Так вот, я была очень удивлена, когда Ума, пообщавшись в очередной раз с Эстер, шепотом принялась мне пересказывать их разговор. Мы тогда сидели с ней в "Длинной ложке".
— Стелла, Эстер, оказывается, в курсе.
— Чего? — так же шепотом спрашиваю у нее.
— Насчет Спурия и Тита. Она сказала, что они в курсе, — «они» — это, конечно, протестары, — вздохнула я, — они все знают. Но не это главное. Оказывается, их кто-то предал. Кто-то из наших. Ну или близких к нашей работе.
— Что ты имеешь в виду? Говори толком!
— Хорошо, — кивает Ума. — Они новички, так?
Теперь киваю я. А Ума продолжает:
— Видимо, они кому-то проговорились. Или, что вероятнее, их вынудили проговориться. Кто-то, кто с ними общался, — Ума буравит меня взглядом, — у нас в организации. Понимаешь? И там таких может быть несколько.
— Удивила! — фыркаю я. — Любой мог оказаться этим кем-то, кто их сдал. Может, они сами языком трепали что ни попадя? — отвечаю Уме, а у самой по спине пробежал легкий холодок. «Вы поосторожней там. С коллегой». Неприятно.
— Нет, вряд ли. Они «Камнепады», а там их предупреждают. То есть они не малолетки какие-нибудь.
— Ты хочешь сказать, — начинаю понимать, — кто-то целенаправленно сделал это?
— Именно. Понимаешь? В «Санктио» могут быть кто угодно. И кем угодно. Даже карцеристы.
— Но... — мысли путаются, — я ничего не замечала. Я думала, это совпадение.
— Нет.
— Но тогда почему их не забрали сразу? Позволили работать.
— Эстер думает, чтобы посмотреть со стороны, понаблюдать...
— За нами, — заканчиваю ее мысль.
— Да, скоро выборы. Протестары становятся сильнее.
— Черт! На хрена ты вообще с ней разговариваешь?
— Она говорит, — проигнорировав мое возмущение, продолжает Ума, — что, если победит тюльпан, он станет могущественнее, как никогда.
— Это плохо?
— Это конец.
— Не драматизируй! Мы, можно сказать, на их иждивении.
Ума пожимает плечами.
— Я не знаю. Стелла, я не знаю.

глава 13

Завтра возвращается бабушка. Я рада, очень соскучалась по ней. Мама всячески уговаривала папу, чтобы тот продлил пребывание бабушки в санатории, и он бы рад пойти ей навстречу, но бабушка не захотела.
— Гера, ей там гораздо лучше, чем дома, — убеждала она.
— Согласен с тобой полностью, но я же не заставлю ее. Она не хочет там оставаться. 
— Это очень некрасиво с ее стороны.
— Я думаю, — предполагает папа, — она из-за денег. Не хочет, чтобы мы тратились.
— Господи, ну убеди ты ее, что это не проблема сейчас. Тем более у тебя скидка от работы.
— Я пробовал, Алма, — сморщив лоб, произносит папа, — ну не хочет она. Соскучилась по нам, мы по ней.
— Лично я — нет! — недовольно бурчит мама.
— Алма, — укоризненно произносит папа.
— А что? Опять лекарства, уборка.
— Мы продлим пребывание сиделки.
— О, Господи! Как ты не понимаешь? Зачем все усложнять? Ей хорошо там, нам хорошо здесь.
— Ну, дорогая, я понимаю тебя. Но так получилось, — голос папы звучит так, будто убеждает ребенка.
— Ладно, — вздыхает мама.

Интересно, если я подойду к Патрику и спрошу его напрямую? — размышляю, сидя за медалой. Это просто мысли, конечно, я так не сделаю.

На работе несколько дней все вверх дном. Через три дня выборы. По новостям «Небесный тюльпан» призывает жителей нашего города голосовать справедливо и открыто заявлять о своих предпочтениях. Но в то же время организация «Небесный тюльпан» на прошлой неделе оплатила всем сотрудникам недельный отпуск. Притом воспользоваться им можно будет в любое время, правда, предварительно согласовав с нашим начальством.

Голосование продлится ровно час. С трех до четырех часов. Все просто: голосование специально проводится в рабочий день, аргументируя это тем, чтобы упростить задачу избирателям. Ровно в три часа на наших медалах появится новая ссылка, которую нужно будет открыть. И, приложив к экрану свой палец, чтобы медала идентифицировала нас (скорее, это сделано для соблюдения избирательного этикета, ведь медала и так соединена с каждым из нас персонально), нажать на одну из трех кнопок. Их имитацию на мониторе: в самом центре кнопка «Небесного тюльпана», а справа и слева — две другие организации: «Осознанность» и «Светлое измерение». После того как мы нажмем на одну из кнопок, изображение исчезнет, как и ссылка. Выбор будет сделан, голос избирателя принят. В новостях сейчас постоянно нам описывают процесс голосования и показывают изображение с тремя кнопками. 
Если быть откровенной, я бы не голосовала вообще. Ни за кого. Но если выбирать из трех зол, то все-таки за «Светлое измерение». Мне нравится, что они ничего не преувеличивают и не преуменьшают, а говорят так, как есть. Но вряд ли они смогут одержать победу. Их организация, как и «Осознанность», меркнет в сиянии «Небесного тюльпана».
Результаты объявят ровно в пять часов. И уже в одну минуту шестого у нас будет официально выбранное новое правительство. И, конечно, им окажется «Небесный тюльпан». Мало кто сомневается в этом. Даже протестары.

Папа будет голосовать на работе, мама и бабушка — дома. На нашем домашнем мониторе тоже появится такая ссылка. Мама предвкушает победу «Тюльпана», бабушка, по-своему, тоже. Хоть она и не поддерживает эту организацию, но, осознавая, как она изменила наши жизни в лучшую сторону, она не может поступить иначе.
Недавно я поинтересовалась у папы:
— Ты за «Тюльпан», да?
— Да, доченька. Я буду на работе, я просто обязан голосовать за него.
— А если бы не обязан?
Папа пожал плечами.
— Ты же знаешь, что меня повысили, повысили зарплату. Не хочется быть неблагодарным. Посмотри на свою маму, она, кажется, счастлива.
— Ты прав, — улыбаюсь, глядя на него. — Но я вот думаю, откуда у них столько ресурсов?
Папа снова пожал плечами.
— У них много людей, наверное, им приходится много работать.
— Да, но ресурсы? Все эти премии, продукты, техника — это только нам. Не говоря о них.
— У них много умных людей, думаю, они работают над этим.
— Наверное, так. Пап, — замешкавшись, стоит ли продолжать этот разговор, всё-таки решаюсь. — У нас на работе отпуск дали не всем, вернее, не так, как другим.
— Да... — казалось, папа в своих мыслях, но мне хочется высказаться.
— Тем, у кого в семье дети или родители на пособиях, им дали только три дня. Умке тоже, у неё мама на пособии.
— Но, Стелла, это всё индивидуально, — чувствую, папа раздражён. — У нас, вот, например, вообще тема отпуска не поднималась.
— Да, наверное.
— И вот возьмём, к примеру, бабушкин санаторий: мне на работе дали скидку при оформлении. Так что нельзя делать однозначных и поспешных выводов. Надо видеть реальность. Что происходит сейчас, в эту минуту? Мы сыты, налоги заплачены, бабушка отдохнула в санатории. Разве этого мало? А насчёт твоей коллеги, мы с тобой знаем, какая проблема у её мамы. И в этом виновата только её мама. Она не больна, как другие, это её выбор — вести такую жизнь и получать вынужденное пособие.
— Ты прав, — снова повторяю я.
Но на самом деле папа не развеял мои сомнения; в глубине души я понимаю, что если бы не обстоятельства, он бы не голосовал за них. Папа хочет верить в это. Так же, как и я.

И что, собственно говоря, я желала от него услышать? Что он против? Что очень много вопросов, на которые нет ответов? И что дальше? Может быть, я подсознательно ждала, что он ответит «нет», и я, воодушевившись, проголосую за «Светлое измерение»?
Увы, мы оба с ним понимаем, что бессильны.
Ну почему я всё драматизирую? Всё же складывается просто отлично! Работа, повышение, стремления. Может быть, и правда «Небесный тюльпан» преобразит наш город? Ну, есть у него ресурсы, и хорошо, они пойдут на добрые дела. Почему я должна задаваться этими вопросами? Всё, решено! Проголосую, и всё. Папа прав, надо видеть реальность. И не искажать её всякими домыслами.

глава 14

Возвращаюсь с работы и замечаю на площадке Пиеро.
- Привет, - губы соседа растянуты в самую очаровательную улыбку.
- Привет, - отвечаю я и тоже улыбаюсь. Но не так очаровательно, скорее вымученно.
- Устала? - сочувственно интересуется Пиеро.
- Не особо, но можно сказать и так. На работе все будто с ума посходили.
- День выборов, - усмехается сосед.
- Ага. Все наши сотрудники, как оказалось, большие фантазеры. То и дело разглагольствовали о нашем прекрасном и щедром будущем. Меня под конец даже затошнило.
- Тебе не нравится этот судьбоносный выбор?
- Нет, - отвечаю я и вдруг осознаю, что говорю такие ужасные вещи едва знакомому человеку. - Просто устала, - спешу найти оправдание словам.
- Это можно понять.
- Что?
- Твою усталость, конечно.
- А... - глупо улыбаюсь.
- Твоя мама будет рада. "Небесный тюльпан" — ее фаворит.
- Она даже волосы покрасила в рыжий цвет. Все из-за Фаустины.

Организация "Небесный тюльпан" как таковая не имеет единого лидера. Хотя, может, он появится потом? Сейчас организацию возглавляют несколько человек, и одной из ее предводительниц как раз и является Фаустина. Женщина довольно взрослая, уверенная в себе, с выразительной риторикой, чувством вкуса и собственного стиля. И обладательница ярко-рыжих волос, неизменно уложенных в красивую прическу. Именно она вдохновила маму на перемены во внешности.

- Ты бы ее видел, - смотрю на Пиеро и понимаю, что в глубине души рада нашей встрече.
- Не хочешь немного прогуляться? Не сейчас, конечно, как захочешь. Можем посидеть в кафе или пойти в парк.
Ого! Меня накрывает волна радости, но в то же время ощущаю кожей, что сильно краснею.
- Да, можно, - кое-как выдавливаю из себя два слова.
- Отлично! Скажешь потом, как будешь свободна.
- Хорошо, я могу в выходной.
- Послезавтра?
- Ага. После обеда. Утром мы гуляем в парке с бабушкой.
- Хорошо. В два?
- Ага. В два.

"Ага, ага" — злюсь на себя позже, когда вспоминаю наш диалог с Пиеро. Я что, слов других не знаю?! Наверное, он подумал, что я плохо соображаю. Нет, не подумал, — успокаиваю себя тотчас. Он же сам предложил встретиться, прогуляться. Значит, он этого хотел.
- Стелла, ты скоро? - от самобичевания меня отвлекает мамин голос.
- Да, уже иду.
- Все готово.

Мама постаралась, наш обеденный стол выглядел внушительно. Закуски, запеченное мясо, огромный торт. Я даже не помню, когда мы так праздновали в последний раз. Может, никогда? Ради такой победы ничего против не имею, — вдыхаю потрясающие ароматы. Еще радует то, что вся еда на заказ. Значит, будет вкусно.
— Мам, а ты не сомневалась, — обращаюсь к родительнице, присаживаясь за стол, имея в виду победу тюльпана.
— Нисколько! Я знала, что мы победим!
— Мы? — хихикаю.
— Именно! «Небесный тюльпан» теперь для нас как родной. Как мы заживем!
— Мне уже неплохо, бабуль, тебе что положить? — тянусь за бабушкиной тарелкой.
— Что сама захочешь, — отвечает она.
— Положи ей всего понемногу, надо все попробовать, — предлагает папа и тоже берется за дело.
— Подождите! — остужает наш пыл мама. — Давайте выпьем за эту победу!
Мы чуть приподнимаем цилиндры и слегка стукаем ими по столу.
— За «Небесный тюльпан», — торжественно произносит папа, после чего мы подносим цилиндры к нашим губам.

Немного погодя мама, будто что-то вспомнив, приподнимает брови.
— Стелла, может быть, нам позвать этого мальчика, нашего соседа?
— Мам, он уже не мальчик, — машинально поправляю ее, а у самой сильно колотится сердце.
— Ну и не такой он взрослый.
— Ты про Пиеро? Отличная идея, он мне нравится, — поддерживает папа. — Стелла, сходишь за ним?
Что-то подсказывает мне, что Пиеро не обрадуется такому приглашению, поэтому быстро произношу:
— Я как раз встретилась с ним внизу, когда возвращалась. Он уходил куда-то.
— Может, уже вернулся? — настаивает мама.
— Нет, это же было совсем недавно. Вряд ли, — пытаюсь сделать так, чтобы мой голос звучал естественно.
— Алма, у парня свои дела, — «Спасибо, папочка», — мысленно благодарю его. — Наверняка и он празднует сейчас. Весь город в ажиотаже.
«Это вряд ли! — думаю в тот миг. — „Небесный тюльпан“ вызывает у Пиеро лишь ненависть и раздражение. Почему я так думаю? Я чувствую это. И я с ним согласна».

— А где Анастасио? — интересуется Ума. — Уже все на работе.
— Не знаю, — растерялась я. — Его сумки нет, — бросаю взгляд на стул.
— Странно. Может быть,... он заболел? — голос Умы взволнован. Наверняка про «заболел» она придумала на ходу. Подумала она о другом.
«Патрик! — промелькнула первая мысль. — Надо спросить у него. Он наверняка знает».
Выждав несколько минут, выхожу в коридор и двигаюсь в сторону пятой секции. Хорошо, что рядом находится туалет. Проходя мимо секции, тихонечко смотрю внутрь: Патрик на месте. Кроме него в секции трое коллег. Я прохожу дальше.
«Так, — размышляю, глядя в зеркало, — надо выловить его в кафетерии. Он часто там околачивается»

глава 15

Не сразу, но мне все-таки удается застать Патрика в кафетерии, дожидаюсь, пока наш коллега выходит в коридор, и задаю интересующий вопрос.
- Кстати, — беззаботно кручу в руках стаканчик, — ты не в курсе, где наш коллега?
- Ты о ком?
- Об Анастасио.
- А что с ним?
- Я не знаю, думала, может, ты что слышал. — «Так, надо правдоподобнее», — напрягаю извилины, — Просто мы с Умкой ушли вчера, а ты вроде задержался. Вот я и подумала, может, что случилось.
- Нет, ничего не случилось. Я не знаю, почему он не на работе. Я правда не видел, как он уходил.
- А, ясно, ну тогда ладно.
- Я поспрашиваю.
- Не нужно, — махаю рукой. — Наверное, заболел.
- Если что узнаю, сообщу, — едва он произнес эти слова, как в кафетерий зашли наши коллеги из второй левой секции.
Патрик кивнул и вышел из кафетерия.

Умка сама не своя из-за Анастасио.
- Как ты думаешь, — спрашивает она, — может, мне позвонить ему?
Я отрицательно мотаю головой. Мало ли что она может услышать. И вообще, Анастасио отсутствует всего несколько часов. Может быть, его отправили в пригород? Я сама несколько раз ездила из-за работы. А недавно ездил Патрик. Хотя мы были бы в курсе. Обычно о таких поездках предупреждают заранее.

Мы с Умкой обедаем в «Длинной ложке». От Анастасио по-прежнему никаких вестей.
- Я хочу ему позвонить, — в который раз заявляет Умка.
- А если он... не дома?
- Ну и что?
- Подумают, что ты с ним заодно.
- Нет, не подумают. Стелла, это глупо, я всегда могу сказать, что беспокоюсь за него. И сделаю вид, что он мне не безразличен, что, мол, я безумно в него влюблена.
«Ну что ж, это похоже на правду».
- Возможно, ты права.
Умка тут же проводит пальцем по кулону.
- Не отвечает.
- Значит, занят.
- Попробую еще раз, — Ума пробует дозвониться, — Опять.
Тут я замечаю, что к нашему столику приближается Патрик.
- О, рисовые хлопья, — весело произносит он, — может, и мне такие заказать?
Я быстро отодвигаюсь в сторону, чтобы Патрик мог присоединиться к нам. Не просто так же он пришел сюда. И, словно прочитав мои мысли, Патрик произносит:
- Так и знал, что вы здесь.
- Ты что-то узнал? — спрашиваю коллегу и тут же замечаю недоуменный взгляд Умы. — Мы немного поговорили утром.
- А... — только и произнесла Ума.
- Он больше не появится, по крайней мере в вашей секции, — ошарашил Патрик новостью.
- Что? Как так?
- Он теперь на четвертом этаже.
- Бред! — вырывается у меня. — В администрации? Он же новичок. Ну, почти, — добавляю я.
- Не знаю толком, но вроде там появилась вакансия, а у него все данные для нее подходят. Ему предложили, и с понедельника он приступает к обязанностям.
- А сегодня?
- Он взял отпуск на два дня. Тот, который нам премировали.
- Ничего не понимаю, — поворачиваюсь и смотрю на Уму. Моя коллега кажется не меньше изумленной, чем я.
- Может, они все врут? — спрашивает она.
- Нет, не похоже.
- Но только вчера он работал с нами в секции.
- Подожди, — мелькает догадка в моей голове, — а тот, кто ушел, чья вакансия, что с ним?
- С ним все в порядке. Его забрали в «Небесный тюльпан».
- Все равно это очень странно.
- Возможно, — усмехнулся Патрик, — но я бы оставил все как есть. В конце концов, это не наше дело, — Патрик выразительно посмотрел на Уму, кажется, та смутилась.

Возвращаемся с Умой на работу.
- Надеюсь, теперь ты успокоишься? — спрашиваю коллегу.
- Да, — кажется, Ума в своих мыслях; я приблизительно догадываюсь, о чём они, — но я ещё посмотрю в понедельник.
- Что ты посмотришь? — недовольно интересуюсь у неё. — Придёт ли он на работу? Не забрали ли его карцеристы? Не глупи, Ума.
- Я незаметно.
- Думаю, он сам придёт к нам, чтобы всё объяснить.
- Думаю, ты права, — вздыхает коллега.
«Она влюблена в него, — грустно сознавать это, — лучше бы она влюбилась в Патрика».

После выборов в городе мало что изменилось, хотя ещё рано загадывать. Чего я ожидала? Что на следующий день проснусь в лучшем мире? Где ярче светит солнце и все люди счастливы? Нет, конечно, я так не думала. Но, между прочим, так думали и продолжают думать многие мои коллеги. А я, скорее, наоборот, опасаюсь худшего развития привычного существования. Какое-то маленькое зернышко сомнения в моей голове постоянно даёт о себе знать. И я всё жду с опаской: когда оно наконец прорастёт?

Долгожданная суббота всё-таки наступила. С утра мы сходили с бабушкой в парк, но в этот раз я была сама не своя. Всё время незаметно поглядывала на время и представляла, как пройдёт наша встреча с Пиеро. Хорошо, что бабушка ничего не заметила. Она сидела в своём кресле, прикрыв глаза, и, казалось, дремала.

Ровно в два в дверь позвонили.
- Мам, я пошла, — хочу побыстрее пробраться к выходу. Но...
- Стелла, — мамин голос сегодня звучит особенно резко, — ты же не хочешь, чтобы Пиеро подумал о нас невесть что?
- Ничего он не подумает, — бурчу недовольно, я заранее предупредила маму о нашей прогулке.
- Я хочу с ним поздороваться! Могу же я проявить учтивость, в отличие от тебя.
- Можешь, — за раскрытой дверью стоит наш сосед.
- Пиеро, добрый день, — мама говорит нарочито церемонно, с вызовом глядя на меня. — Рада тебя видеть. Как поживаешь?
- Всё хорошо, спасибо, — улыбается сосед. — Как вы? Надеюсь, всё в порядке?
- Да, в полном порядке, — кивает мама и, приглашая меня подойти к двери, произносит: — Ну вот, Стелла, теперь ты можешь идти.
- Все приличия соблюдены? — шепчу, ухмыляюсь ей.
- Да, — мама довольна.

глава 16

— Извини за маму, — пытаюсь оправдаться перед Пиеро, выходя на улицу.
— Стелла, ты не должна извиняться. Твоя мама не сделала ничего плохого.
— Да, но все-таки…
— Все-таки не извиняйся, — шутливо строго говорит Пиеро.
— Хорошо, не буду.
— Пойдем в кафе?
— Нет, давай немного погуляем. Погода просто прелесть.
— Давай.

Мы пошли с Пиеро в парк, там я показала ему свою любимую скамейку прямо под раскидистым кленом.
— Осенью он становится пурпурным, будто в огне. Очень красиво!
— Не сомневаюсь.
— Мы каждую субботу здесь с бабушкой, ну кроме тех дней, когда холодно или она неважно себя чувствует.
— Надеюсь, сейчас с ней все в порядке?
— Да, сейчас хорошо. Особенно после санатория, ее там подлечили.
— Пожилые люди уязвимы. Ты ее очень любишь? — то ли спросил, то ли просто высказал очевидное Пиеро.
— Очень. На самом деле, — запнулась я, не зная, стоит ли продолжать дальше, — я волнуюсь за нее немного.
— Почему?
— Из-за мамы. Последнее время она строга с ней. Она сама не замечает этого, — пытаюсь сгладить сказанное.
— Так бывает, временами люди ведут себя иначе. Эмоции, усталость.
— Наверное, ты прав.
— Вот увидишь, все будет хорошо, — улыбается Пиеро.
«Черт, ну зачем я начала об этом разговор? Разве ему это интересно? Господи, какая я дура! Так, надо поговорить о чем-то другом, эмм…» — судорожно пыталась придумать тему для разговора.
— Ты слышал новости о магазине? — вспомнила я недавнее происшествие на нашей улице.
— Ты об «Инжире»?
— Да.
 
Прямо накануне выборов еще один небольшой магазинчик, расположенный на нашей улице, подвергся налёту протестаров. Глубокой ночью к магазину подъехала машина, люди, сидевшие в ней, стали закидывать магазин тюриками, начинёнными жидкой взрывчаткой. Правда, взрывчатки в них было немного, но достаточно для того, чтобы полностью раздолбать витрины и вход в магазин.
Некоторые жильцы слышали хлопки, но они были негромкими, чтобы тут же поднять тревогу или впасть в панику.

— Я видела утром, когда шла на работу, что стало с «Инжиром». Жуткое зрелище, скажу я тебе.
— Как и хозяин.
— Магазина? — уточняю я.
— Да.
— Но я думала, это протестующие, их проделки.
— Их, но это была своеобразная месть.
— Месть?
— Да. Хозяин много раз отказывал отоваривать родственников протестаров. Ну, даже ещё не признанных таковыми.
— Откуда ты знаешь?
— Я живу на этой улице, — улыбнулся Пиеро. — Я тоже проходил мимо и немного подслушал.
— Тех родственников, кто напал на охранника? Им он отказывал?
— Да.
— Но они поступили скверно, разве нет?
— Может быть, — уклончиво ответил Пиеро. — Только вот их матери не заслуживают такого обращения. Мало того, им отказывают в пособии, их избили.
— Что ты такое говоришь?
— То, что я услышал.
— Но я тоже слышала по новостям. Охранник умер в госпитале. Они напали на склад, и их поймали карцеристы.
— Их уже нет в живых, Стелла.
— Чёрт! Что ты говоришь, Пиеро? Они в карцере.
— Нет, — он помотал головой. Спустя мгновение Пиеро спросил: — Что сказали по новостям? Сколько им было лет?
— Около двадцати.
— Стелла, им не было и шестнадцати.
— Что? Шестнадцати? Но откуда ты можешь это знать? — поймала себя на мысли, что говорю слишком громко.
— Я знаю. Это же легко проверить. Их матери, знакомые.
— Тогда выходит, они совсем дети?
— Дети, поступившие очень глупо, — Пиеро сжал губы.
— И ты думаешь, их нет в живых?
Пиеро кивнул головой в знак согласия. В отличие от меня, выглядел он совершенно спокойным. Или казался таким.
— Стелла, ты просто не сталкивалась с этим, всем этим, напрямую, — уточнил Пиеро.
— А ты? — спрашиваю с придыханием.
— У меня много знакомых, друзей. А когда у тебя много знакомых, то ты так или иначе узнаёшь от них разные новости. Делаешь выводы, даже если не хочешь этого.
— Я понимаю, — мне вспомнилась Ума и её знакомая Эстер.
— Я знаю, — Пиеро пристально посмотрел на меня. От его взгляда внутри меня запульсировало счастье и умиротворение. Хотелось сидеть с ним так ещё долго-долго, но на улице похолодало, поднялся ветер, и я непроизвольно поежилась.
— Теперь пойдем в кафе, — опять то ли спросил, то ли предложил Пиеро.
— Пойдем.

Сидя в кафе, у меня из головы не выходили шестнадцатилетние протестары и весь наш разговор до этого. Видимо, Пиеро догадывается, о чем я думаю все это время, и поэтому пытается успокоить меня.
— Это не новость. Для тебя да, для меня нет. Я много раз слышал о таком. Просто ты дальше от всего этого.
— Я сталкивалась, — делаю глубокий вдох, — у нас на работе забрали двоих коллег. Сказали, что они протестары. Их звали Спурий и…
— Тит, — доканчивает мою фразу Пиеро.
— Ты знаешь? — изумленно смотрю на него в упор.
— Да.
— Но откуда?
— Разговоры, — заметив мое замешательство, продолжает Пиеро. — Стелла, ты мало где бываешь. Дом, работа, снова дом. И поэтому информация до тебя доходит не целиком, урывками. В основном ты узнаешь информацию из новостей, а там она искажена. Большую часть времени я провожу с людьми, прихожу к ним в квартиры, и пока я занимаюсь своей работой, они не прочь поболтать. Вот поэтому я и знаю немного больше, чем ты, — улыбается Пиеро.
Он говорил мне, что работает в организации по установке и ремонту компьютеров и другой разнообразной технике.
Я киваю головой и улыбаюсь в ответ.
— Мне здесь нравится, — говорю я.
— Я часто здесь бываю.

глава 17

Снова понедельник, снова пора собираться на работу. Представляю, как Умка ждет не дождется начала рабочего дня. Наверное, явится на работу раньше всех и будет караулить своего Анастасио. Интересно, спустится ли он к нам? Или посчитает излишним? С его стороны было бы невежливо пропасть вот так, даже не сказав пару слов на прощание.
"Я была права", — усмехаюсь про себя. Едва переступив порог секции, замечаю нахохлившуюся коллегу.
— Поймала свою пташку? — спрашиваю шутливо, не удержавшись, уж очень потешно выглядит Умка.
— Не смешно, — сверкает та глазами в мою сторону.
— Значит, что-то пошло не так, судя по твоему настроению.
— Он, видимо, зашел через склеп, — предполагает коллега. Склепом мы называем нулевой этаж, там же парковка для транспорта сотрудников.
— Вроде он появлялся здесь без машины.
— Наверно, решил сменить свои предпочтения. Теперь ему приспичило проникать внутрь через склеп.
— А ты не подумала об этом сразу. Как же так? - снова подначиваю.
— Да к черту его! — отмахивается коллега.
— Самое умное, что ты сказала за последнее время. — Хлопаю в ладоши. — Браво, Ума! — Замечаю, как мимо секции проходит Патрик, тот кивает нам в знак приветствия. — Между прочим, а Патрик здесь, а Патрик все такой же, как и прежде. — широко улыбаюсь, глядя на коллегу.
— Не перебарщивай.
— Виновата, исправлюсь, — заговорчески начинаем хихикать с Умой.
— Пообедаем сегодня в "Длинной ложке", — немного погодя просит Умка.
— Конечно! Долой бутерброды!

После нашей прогулки с Пиеро у меня было отличное настроение. Правда, новости о протестарах застали меня врасплох. Я много думала об этом после. Пиеро говорит, что так происходит уже много времени: противостояние протестующих с властью. И, честно говоря, как законопослушный житель нашего города, я должна презирать мятежников и быть на стороне правительства. У моей мамы, например, это получается с легкостью. Папа временами колеблется, но его ответ всегда неизменен: правительство. Он хороший семьянин, любящий муж и отец. И спокойствие семьи для него превыше всего. Тем более у папы нет ни одного повода быть недовольным "Небесным тюльпаном", наоборот, эта организация словно и была создана для того, чтобы улучшить папину жизнь и жизни его домочадцев.
Что касается бабушки, у меня складывается такое впечатление, что она терпит. Ради нас. И будет терпеть сколько потребуется. Помню, как в день выборов я спросила ее:
— Баб, ты довольна? Мама кажется, ждала этого дня всю жизнь, — искренне улыбаюсь, глядя из комнаты на мамины старания по сервировке стола.
— Стеллочка, для меня главное вы. Если вам хорошо, то мне больше нечего желать.
— Ну, баб, ты что? А как же правильный выбор и все такое?
— Что для вас хорошо, то и правильно. Я прожила много лет на этом свете, внученька, и если Господь своей милостью позволит мне завершить свой путь, зная, что вы ни в чем не нуждаетесь, я буду самой счастливой.
— Баб, ты будешь жить еще долго.
— Спасибо, милая.

— Да не чавкай ты так! — качаю головой, глядя на Умку, сидящую напротив за столом. — Можно подумать, ты не ела три дня.
— Ела, просто...
— Просто ты в своих мыслях, вот и не замечаешь. Зачем ты вообще меня сюда позвала? Сидели бы в секции, лопали бутерброды.
— Ты права, — легко соглашается коллега. — Все, все мысли вон!
— О, наконец-то! Когда уже мы все подъели.
— Будешь кофе?
— Буду.
Коллега, встав из-за стола, подошла к кофейной машине. Наполнив два цилиндрика, вернулась обратно за стол.
— А он так и не появился, — подавленным голосом произносит Ума.
— Не выдержала все-таки! — недовольно бурчу я. — Так и сидит он в твоей голове и дергает за извилины.
— Почему он так поступил?
— Как? Он нам ничем не обязан.

После того как Патрик подтвердил нам факт появления Анастасио на четвертом этаже, Ума лишилась повода сокрушаться: вдруг с ним что-то нехорошее случилось?
— Видишь, с ним все хорошо, — произношу после того, как Патрик покинул нашу секцию.
— Вижу.
— Но мы же работали с ним, коллеги, — продолжает причитать Ума.
— Как и сотня других коллег. И что, ему теперь все нужно объяснять? Ну перевелся парень, ну и хорошо. Там и зарплата выше, и премии будь здоров! Порадуемся за него и пошлем к черту!
Умка злорадно захихикала.
— К черту!
— Ага, и какой это раз за день. Ты его посылаешь, а потом снова дергаешься.
— Больше не буду.

Выходим из кафе и движемся в сторону "Санктио". Тут Ума, подернув носом и принюхиваясь, заявляет:
— По-моему, пахнет мочой, не чувствуешь?
— Мне что, мало развлечений? Теперь ты предлагаешь обнюхивать обоссанные закоулки?
— Нет, — смеется коллега, — просто запах, сильный.
— Иди уже! — шутливо толкаю ее в спину. А запах действительно сильный.
Остаток рабочего дня Умка изо всех сил пытается казаться беззаботной, а я охотно ей верю.

На следующий день решаю порадовать коллегу, и для этой цели покупаю ей сахарного голубого бегемотика. Ума — сладкоежка, а бегемотики — ее любимые животные. Тем более начинка в этих сладостях потрясающая! Стоит он, конечно, недешево, но иногда можно побаловаться.
Прибыв на место, замечаю на спинке стула шарф коллеги, значит, она уже здесь. Наверное, отправилась в кафетерий или туалет. Подхожу к ее столу и аккуратно кладу бегемотика поверх разбросанных бумаг.
Скоро Ума возвращается, вид у нее, честно говоря, совсем неважный.
— Привет, Стелла, — произносит она, тут взгляд ее падает на голубую сладость. — О, это мне? — растрогалась коллега.
— Да, сахарный бегемот собственной персоной.
Ума медленно опускается на стул и вдруг начинает плакать.
— Ты что? — опешила я от неожиданности. — Это всего лишь бегемот, он безобидный.
— О, Стелла, — это очень мило, — коллега снова всхлипывает.
"Ума, номер восемьдесят три, эмоциональный фон приближается к нулевому. Необходимость — устранить эмоциональные раздражители, привести показатели в норму. Рекомендации — выпить жидкость, успокоительное, освежиться прохладной водой..." — зазвучал знакомый голос Венефики.
— Я в норме, — вдохнув полную грудь воздуха, произнесла Ума.
— Все-таки, может, пойдешь в кафетерий?
— Нет, — мотает головой коллега.
Наверняка из-за Анастасио, — мелькнула мысль, — может, она узнала что-то о нем? Но, делать нечего, мне остается только ждать обеда, чтобы узнать, из-за чего Ума сама не своя.

Обед.
— Пойдем в ложку? — интересуюсь я.
— Нет, что-то есть не хочется. Может, просто пройдемся немного?
— Конечно.
Неспешно прогуливаемся по убегающей вдаль улице. То и дело мимо проносятся машины, отчего пространство слегка колышется.
— Ты чего это удумала? Из-за этого идиота?
— Нет, — громко вздыхает коллега. — Из-за мамы.
— Мамы? Что случилось?
— Ей стало плохо. Очень плохо. Прямо посреди ночи. Я отвезла ее в госпиталь, но там не приняли.
— Не приняли? Они не имеют права!
— Теперь имеют. Оказывается, те, кто на пособии, не могут обращаться за помощью.
— Какая глупость! Не может быть! А как же тогда быть всем этим людям?
Ума пожала плечами.
— Не знаю. Мы пробыли там, я просила хотя бы какого-нибудь лекарства, но они сказали, им запрещено. Медикаментов и так не хватает на всех.
— И что вы с мамой?
— Посидели там около часа. Потом ей стало получше, мы вернулись. Но я все еще боюсь, что это повторится.
— А что с ней?
— Спазмы в груди. И задыхается.
— Ужас! И что теперь?
— Ничего. Стелла, теперь совершенно ничего. Пустота.
— Ты уверена? Может, в госпитале что-то напутали? — мозг не хочет верить в сказанное.
— Уверена. После выборов теперь такое правило: те, кто на пособии, не могут обращаться в госпиталь.
— Но как им быть? — снова повторяю очевидный вопрос.
— Сказали, только платно. Но, если по пособию, то нужно еще доплачивать.
— Но как можно платно, когда само пособие подразумевает проблемы с деньгами?
— Теперь так.
- Я не знаю, что сказать, — крепко сжимаю Умкину ладонь.
Из глаз Умы выкатились две маленькие слезинки.
— Хоть бы она выздоровела.
— Не волнуйся, в любом случае мы что-нибудь придумаем.

Вечером решила поинтересоваться у папы.
— Пап, а у вас на работе тоже такая ситуация?
— Какая?
— Я слышала, что те, кто на пособии, теперь не могут обращаться в госпиталь. А если необходимость, то только платно и плюс ещё доплата к расценкам.
— Да, у нас тоже так.
— Но тебе не кажется, что это неправильно?
— Стелла, — папа обдумывает свой ответ, понимаю это по его застывшей улыбке, — ты работаешь в «Санктио» и знаешь, какая проблема с медикаментами. Ресурсы ограничены.
— Но ведь так было и раньше, до выборов? Почему же тогда сейчас так?
— Это вопросы, на которые нет однозначного ответа. Я понимаю тебя и твою коллегу, — я вкратце поведала папе об Умкиных злоключениях, — этому можно только посочувствовать. Но представь, сколько ещё таких людей в нашем городе, стране, которым нужна помощь?
— Много, и… — хочу, чтобы папа высказался яснее.
— Много, и всем нужны лекарства. И тем, кто приносит пользу обществу, и тем, кто, хм, живёт на пособия. Не желая думать ни о своём будущем, ни о будущем своего потомства. И как быть в этой ситуации?
— Я думаю, ты уже решил для себя.
— Стелла, — папа недоволен, только не знаю мной или кем-то другим. Например, «Небесным тюльпаном». — Я же сказал, что я всё понимаю и сочувствую. Но я говорил тебе уже неоднократно: есть данная реальность. Вот она, прямо перед нами. Глупо её отрицать, глупо с ней спорить. Разве не так?
— Так, — выдавливаю добродушную улыбку.
— Я рад, что ты понимаешь, ты у меня очень разумная.
— Спасибо, пап.

глава 18

Папа считает меня ребенком. Наверное, всегда будет так считать. Но я уже не ребенок. Интересно, знает ли Пиеро о новых правилах? Может быть, у него есть родственники на пособиях? Или друзья? Хочется поговорить с ним об этом, но не представляю, как это сделать.

После того как Пиеро проводил меня до квартиры, мы еще немного побыли вместе, мне не хотелось расставаться. Ему тоже. Ведь иначе бы он нашел какой-нибудь убедительный предлог и поспешил домой. Мы договорились снова встретиться в субботу. Но до субботы еще несколько дней. Может быть, подкараулить его с работы, как будто столкнуться невзначай в подъезде? Как в тот раз, когда я выносила мусор. Но вдруг он вернется в этот день пораньше, и глупо же я буду выглядеть. Сама же смеялась над коллегой из-за ее навязчивости по отношению к Анастасио. И вот иду по ее стопам. Нет, надо выбросить эти мысли из головы. Пусть все случится как и должно. Если должно, — улыбаюсь во весь рот от удовольствия.

Сегодня мама заявила, что хочет сделать небольшой ремонт. "Освежающий", — так она его охарактеризовала. Что ж, я совсем не против, тем более нашей квартире давно пора освежиться. Надеюсь, это не растянется надолго, судя по маминому настрою.
— Мам, мою комнату не надо, — решаю обговорить все заранее.
— Это еще почему? — недовольно произносит родительница. — Хочешь жить как попрошайка?
— Мам, — не могу поверить, что она это произнесла.
Кажется, мама сама опешила. Она сцепила руки перед собой и быстро проговорила:
— Ну, я хотела сказать, это даже неприлично. Если есть возможность освежить комнату, то надо ей пользоваться. Тем более это не за твой счет. — Видимо, так мама решила загладить неловкость.
Она же сама много раз возмущалась, когда слышала это обидное слово! Тем более она должна помнить, как все тогда обернулось с Лу. Я же ей рассказывала, мы много раз обсуждали с ней это, и мама была вне себя от гнева. Что же изменилось сейчас?
К маминому облегчению, в этот момент в комнату вошел папа.
— Я предлагаю Стелле освежить и ее комнату. Мне так хочется создать ей уют и сделать все красиво! — Точно, она пытается подлизаться.
— Ладно, — глубоко вздыхаю.
— Стелла, доверься своей маме. Ты не пожалеешь.
Я уже жалею, что согласилась.

Я подсознательно искала встречи с Пиеро, но всё произошло само собой. И даже лучше, чем я предполагала.
Вернувшись недавно с работы и наскоро поужинав, я направилась в ванную. Покинув её через несколько минут, я услышала чьи-то голоса в прихожей. Один принадлежал моей маме, а другой... Пиеро! Незаметно подкрадываюсь ближе.
— Я думаю, она будет рада. Она последнее время много работает, и ей не помешает подышать свежим воздухом. Пиеро, ты уверен, что не хочешь перекусить чего-нибудь, чаю?
— Уверен, спасибо, я только поужинал.
— Что ж, как скажешь. Стелла! — обернувшись, мама повысила голос.
— Я здесь, — делаю вид, что только подошла.
— Стелла, пришёл Пиеро. Приглашает тебя немного подышать свежим воздухом. Говорит, что ты просила узнать его о компьютере. Он что, сломался?
— Нет, не совсем, — осторожничаю я, так как не в курсе, что наш сосед наплел ей. - Заедает немного.
— О, как это мило с твоей стороны, — мама сама любезность, обращаясь к Пиеро. — Ты бы мог пройти и посмотреть.
— Мам, — холодею при мысли, что Пиеро увидит мой беспорядок. — Пиеро не обязан...
По взгляду мамы понимаю, что она уловила ход моих мыслей, поэтому не стала больше настаивать. Спасибо, мама!
— Что ж, тогда в другой раз. Заходи в любое время, — елейная улыбка мамы направлена в сторону соседа.

На улице волнами переливаются фонарики. Оттого что волны слегка колышутся, на душе становится спокойно. Мы неспешно бредем с Пиеро вдоль высоких домов. В окнах некоторых из них уже горит свет.
Мне столько хотелось рассказать ему, но отчего-то именно сейчас я хочу просто идти с ним рядом и молчать. Нашу идиллию прерывает какой-то нищий.
— Не найдётся ли у таких прекрасных молодых людей немного лишних нумусов? — дыхнул он на нас перегаром.
Пиеро, пошарив в кармане, вложил в его протянутую ладонь несколько монет.
— О, благодарю вас! Сегодня ночью вы будете сладко спать, я выпью за ваше здоровье не один цилиндр.

Нищий остался позади, мы с Пиеро, не сговариваясь, засмеялись.
— При лучшей жизни он бы мог потягаться с Шекспиром.
— Ты любишь Шекспира? — удивленно спрашиваю я.
— Да, — кивает сосед.
— Я тоже.
— Не хочешь перекусить? — Пиеро показывает рукой в направлении маленького кафе.
— Если только кофе. — Тут я улыбаюсь. — Если, конечно, у тебя еще остались нумусы, потому что у меня ни одного.
Мы снова смеемся. Какой замечательный вечер!

А вот кофе в этом кафе отвратительный. Мы с Пиеро удобно расположились на мягких диванных подушках. В это время в кафе довольно многолюдно, но нам повезло: лишь только мы вошли, рядом с окном освободился этот диванчик.
— Извини, не хотел тебя смущать. Я знаю, что мы договорились о субботе, но мне так захотелось тебя увидеть. - Пиеро кажется растерянным.
— Ты меня нисколько не смущаешь. — «Вот если бы ты попал в мою комнату!» — усмехаюсь про себя. — И я рада, что мы вот так проводим время.
Вдруг все присутствующие в кафе резко, как по команде, повернули лица к окну. Мимо проехала машина карцеристов с включенной мигалкой.
— Господи, и здесь они! — услышали мы чей-то недовольный голос.
— Хочется спокойно провести вечер, — произнесла недовольно женщина, сидящая в самом углу кафе.

Мы с Пьеро переглянулись и улыбнулись друг другу. Немного погодя я все же решаю рассказать ему об Уме и ее маме и об этом новом правиле в госпитале. Вдруг он еще не в курсе, и кто-то из его родных может пострадать. Конечно, я понимаю, что тем самым погружаю наши эмоции в пучину раздражения и неприязни, но, как говорит папа, такова реальность. И мне очень хочется знать, что Пьеро ответит на это.

глава 19

Пиеро внимательно выслушал мой рассказ, ни разу не перебивая. Пару раз он отхлебывал кофе из цилиндрика. По мере повествования я все больше раздражалась происходящим.
— Что ты думаешь? Это же подло! — задала я ему вопрос, выговорившись.
— Подло, еще как подло, — согласился Пиеро, — но боюсь, что может стать еще хуже.
— Хуже? Куда уж хуже!
— Если твоей коллеге понадобится помощь для ее мамы, ты можешь посоветовать ей обратиться в "Фатум", который находится возле площади, на окраине. У него приметная желтая крыша.
— Да, я знаю, с желтой крышей.
— Пусть попросит помощи. Его многие так и называют — "Желтый Фатум". Там нормальные сотрудники, по крайней мере, некоторые. Они могут помочь с лекарствами.
— Ого! Да это просто чудесно! Умка обрадуется!
— Только пусть она никому не говорит об этом. Могут не так понять, и люди пострадают. Ничего предосудительного там нет, "Фатумы" и нужны для тех, кто на пособии.
— Конечно, мог бы не говорить. Я скажу ей, но и она сама понимает... Пиеро, спасибо.
— Не за что. Я тут ни при чем. Слышал от знакомых.
— Все равно спасибо. Я все время думала про Уму, ее маму. Как бы это ни было грустно и ужасно, но все-таки ее мама — взрослая. Но есть же люди, мои коллеги, у которых на пособии маленькие дети по здоровью. Как же им быть? Им тоже откажут в госпитале?
— Да, откажут. Надо привыкать к такому. Им.
— Но разве нужно привыкать к такому?
— Или нужно бороться. Как протестары. — Пиеро посмотрел в окно. — Как видишь, и так, и так выходит неважно.
Вздыхаю, соглашаясь с ним.

На следующий день на работе спешу обрадовать Уму и рассказываю ей о "Желтом Фатуме", что там можно раздобыть медикаменты.
— Хочешь, я пойду с тобой?
— Нет, я сама. Лучше нам не светиться вдвоем, — предусмотрительно размышляет коллега. — Ты сама сказала, что лучше помалкивать. Тем более если там могут помочь.
— Да, так будет лучше. Но если что, дай знать.
— Хорошо. Ты меня очень выручила.
Я была благодарна Умке, что она не стала расспрашивать меня о том, как и от кого я узнала эту информацию.

Смотрю вечерние новости. "Небесный тюльпан" вовсю упивается своей победой. На экране разглагольствуют двое лидеров организации. Одна из лидеров — Фаустина. Другой — Корнелий, упитанный мужчина средних лет.
— Ещё раз хотелось бы поблагодарить наших избирателей, — звучал чёткий голос Фаустины. — Вы, ваша поддержка, ваша вера в нас — вот принципы, на которые мы будем опираться. Мы знаем, как сделать жизнь каждого из вас лучше, знаем, что лучше для вас, что принесёт пользу вам и всему нашему обществу. Ныне мы — единая команда, механизм, работающий во благо страны и во благо каждого из нас!
— Впечатляющая речь, — похвалила ведущая. — Мы этого и ждали! Мы к этому и стремились. Спасибо, что теперь есть вы. Вы, кто возложит на свои плечи заботу о нас, о простых людях, безгранично доверяющих вам. Корнелий, — обратилась она к мужчине, — победа "Небесного тюльпана" была безоговорочной. Удовлетворены? Гордитесь ли вы своим триумфом? Или вам хотелось чего-то большего? Если вы ответите "да", то я замечу на это, что, на мой взгляд, большего и желать было нельзя! Весь город перешёл на вашу сторону. Оппоненты проиграли, пали.
— Позвольте заметить, — вступил в диалог Корнелий, — в честном бою.
— Да, конечно, — белоснежно заулыбалась ведущая. — Расскажите нам, зрителям, своим избирателям, какие шаги будут предприняты? Что уже сделано в первые дни вашего правления?
Корнелий закивал головой, показывая этим свою заинтересованность и вовлечённость в беседу.
— Вы правы, главное — это работа, это результат. Все те жители нашего города, кто работает в организациях, уже смогли прочувствовать положительные перемены. Это и пособия, и дополнительные дни отпуска — это то, что уже сделано. Так же это и модернизация самих организаций. Как видите, мы двигаемся вперёд.
— Благодарю вас, Корнелий. Хотелось бы обратиться к вам, — ведущая слегка разворачивает корпус в сторону Фаустины, ее улыбка померкла, лицо принимает сосредоточенное выражение, — пособия и все, что с ними связано, и все те, для которых это единственный источник доходов. Что будет с ними?
— К сожалению, несмотря на все наши старания, в стране и нашем городе по-прежнему большая нехватка ресурсов, в том числе жизненонеобходимых. Город достался нам в плачевном состоянии, и, поверьте, мы делали и продолжаем и будем продолжать делать все, что в наших силах, чтобы исправить это. Чтобы в будущем, скором будущем, — Фаустина пристально смотрит в камеру, — у нас хватало ресурсов на всех, без исключения. Но сейчас, — у Фаустины грустный взгляд, — нам приходится выходить из положения, преодолевать трудности. Поэтому те люди, которые получают пособия, должны понимать, что отныне им надо постараться и проявить себя с лучшей стороны. Я лично и мой коллега, — Фаустина изящно разворачивается к Корнелию, — много раз слышали жалобы и недовольства по этому поводу. Но мы не будем увеличивать пособия ни в ближайшее время, ни в будущем. Это наша твердая позиция. Те люди, которые работают, приносят пользу обществу, должны быть в приоритете. Мы с ними команда, единая команда. И они всегда могут доверять нам. Мы их не подведем...

Наблюдаю за мамой: она, сидя в кресле, внимает каждому слову Фаустины и даже кивает головой, соглашаясь с каждым сказанным словом. И не отрываясь смотрит на свою любимицу, будто она рассказывает только для нее одной. Мама счастлива, кажется, за долгое время. Бабушка, наоборот, поникла, она ведь тоже на пособиях. Да, сейчас ее обеспечивает папа, теперь он может себе это позволить: лекарства, сиделка. И несмотря на то, что отныне медицинское обслуживание для тех, кто на пособиях, оплачивается дополнительно, на работе ему предоставляют скидку. Благодаря этой скидке часть суммы аннулируется.
"Интересно, как со всем этим будет справляться Ума? Ей такую скидку не предоставляют".

глава 20

Мама вступила в организацию "Ассистентес". Туда теперь вступают все сподвижники, а точнее поклонники "Небесного тюльпана". Они собираются раз в неделю в административном здании в нашем районе. У каждого района есть такие ассистенты, хотя организация одна, общая для всех. На мой взгляд, там они занимаются ерундой: распространяют брошюрки, расклеивают плакаты, делятся своими впечатлениями и на все лады восхваляют "Небесный тюльпан". После таких встреч мама возвращается окрыленная, наверное, представляет себя местной Фаустиной, никак не меньше.

Кажется, мне все больше и больше нравится Пиеро. Мы стали видеться почаще. Повезло, что он хорошо соображает в технике, теперь я могу отнести ему свой компьютер или кулон, спокойно поболтать с ним в квартире. Он несколько раз бывал и у нас. Теперь вся техника в нашем доме как новая. Мама, кажется, в нем души не чает. Однажды она даже сказала мне:
— Стелла, правда, Пиеро замечательный?
— Эм, да, наверное, — отвечаю, густо покраснев.
— Я тоже так думаю. Мне нравится, что ты общаешься с таким молодым человеком. Он надежный и воспитанный.
— Ага.
— И ты у меня прелестная девочка. В общем, если вы подружитесь, я не против.
— Мам! Что ты говоришь?
— А что я сказала такого страшного, что ты так испугалась? Это мои мысли, и ничего более.
— Странные мысли у тебя.
Мама вышла из моей комнаты с загадочной улыбкой на устах. Точнее, с раздражающей. Я потом несколько часов чувствовала себя неловко. Но, с другой стороны, теперь мы с Пиеро могли общаться сколько нам вздумается.
Мысли плавно возвращаются к тому дню, когда я впервые переступила порог соседской квартиры. Не знаю, чего я ожидала там увидеть, но квартира Пиеро довольно милая: две маленьких комнатки-спальни, одна из которых принадлежала его другу, который до сих пор отсутствовал; большая гостиная и кухня. В гостиной, на большом столе находились несколько плоских коробочек с разными техническими внутренностями. А рядом, на столе поменьше, уместились целых три компьютера.
— Ты неплохо устроился, можно и на работу не ходить, все под рукой, — киваю на стол с компьютерами.
— Да, — улыбается Пиеро, — иногда я так и поступаю. Будешь чай или чего пожевать? В холодильнике можно чего-нибудь раздобыть.

Сначала я чувствовала себя неловко, хотела отказаться, мол, мне ничего не надо, но потом подумала, что совершенно зря. В этом нет ничего дурного — навестить друга по-соседски. Поэтому, преодолев смущение и неловкость, принялась помогать Пиеро выуживать из холодильника сырную пасту, одну порцию готовой еды, еще запечатанную, а из шкафа — хлебные ломтики. Пиеро развел лимонную пастилку в большой стеклянной банке, и мы принялись поедать все это, предварительно разделив порцию готовой еды на двоих.
— Стелла, съешь ее всю, — уговаривал Пиеро, — я не голоден.
— Я тоже ужинала. Поэтому делим поровну.

Я рассказала Пиеро о том, что Ума уже побывала в "Желтом Фатуме" и благополучно приобрела там лекарство для мамы.
— Надеюсь, ее маме поможет.
— Да, но знаешь, Ума переживает. Несмотря на ее приступ, она продолжает пить.
— Чтобы от этого излечиться, нужно попасть в госпиталь.
— Она пьет уже много лет. Чего только Ума ни предпринимала: и уговаривала, и угрожала, даже дралась с ней — ничего не помогло. Потом махнула рукой. Она любит маму и переживает за нее.
— Где она берет нумусы?
— Пособия, но там мало. Подворует у Умки, и еще... — я покраснела, — иногда ее угощают. Кто-нибудь.
— Ясно, — Пиеро откусывает хлебный ломтик с пастой. — В неспокойном мире и люди неспокойны... На днях видел твою маму, она шла с другими "Ассистентес", они что-то громко обсуждали.
— И вид у нее был при этом самодовольный, — ухмыляюсь я.
Мы оба улыбнулись.
— Как твоя бабушка? — решил поинтересоваться Пиеро.
— Нормально, — хмурое облачко вмиг проникло внутрь меня. — Все так же.
— Переживаешь? — видимо, он заметил перемену.
— Да, она как будто становится тише и невидимее. Не знаю, как объяснить. Хотя сейчас у нас и поводов нет для беспокойств, в общем-то.
— Я понимаю, что ты хочешь сказать. К переменам надо привыкнуть.
Удивляюсь, как всё точно подметил Пиеро, а он продолжает:
— Даже к хорошим. Особенно к хорошим переменам. Плохие перемены... — Пиеро пожал плечами. — Там ведь и выбора нет никакого. Их просто нужно преодолевать, и всё. А с хорошими гораздо сложнее. Там тебе приходится делать выбор самому: как жить дальше.
«Интересно, какой выбор сделает мама? А я?» — думается мне в этот момент. Немного погодя приподнимаюсь со стула.
— Мне пора, спасибо за еду, всё было вкусно.
— Да брось ты! Следующий раз я подготовлюсь. Будет что-то получше.

Сегодня на работе нас ошарашили новостью: теперь те сотрудники, у кого дети или родители, получают пособия, должны будут платить содержательный налог. Он будет начисляться и удерживаться с заработной платы автоматически. Но это ещё не всё: некоторая часть этого налога будет распределяться между теми сотрудниками, у которых такие родственники отсутствуют.

Узнали мы об этом еще утром, как только мои коллеги заняли свои рабочие места. Директор и еще два наших сотрудника из администрации рассказали нам об этом прямо в коридоре. Предварительно Венефика попросила нас прослушать важное объявление, для чего всем сотрудникам, работающим на третьем этаже, предлагалось выйти из секций. Спустя несколько минут к нам присоединился директор. От него мы и узнали эту информацию. Сначала он объявил об этом на втором этаже, потом добрался и до нас.

Сидим подавленные в секции. Ума заламывает руки и тут же отдергивает себя. Через время все повторяется снова.
— Стелла, это кошмар! Я ничего не понимаю: мне подняли зарплату, я получаю премии, а денег становится меньше. И теперь еще это. — Коллега выглядит подавленной. — Интересно, сколько они будут удерживать?
— Надеюсь, немного.
— Ох, хорошо бы.

В кафетерии замечаю коллегу из четвертой левой секции, Ману. У той опухшие веки, видимо недавно она плакала. Я в курсе, что у Маны двое детей, и один из них на пособии. Не знаю, как реагировать, мне ее очень жалко. Коллега прошмыгнула мимо и вышла в коридор. Нетрудно догадаться, что ей не хочется ни с кем разговаривать. Ее можно понять.

глава 21

Организация "Ассистентес" теперь частый гость в нашей квартире. Хотя не целиком, а некоторая ее часть — та, с которой у мамы сложились приятельские отношения. А может, и дружеские. Я, по крайней мере, выделила троих: с этими женщинами моя родительница часто проводит время. Они строят какие-то планы, на их взгляд грандиозные, иногда вместе обедают в кафе или дома у кого-то из них. Иногда этот "кто-то" — и моя мама. В основном эти встречи происходят в утреннее-дневное время, поэтому к вечеру мама с нетерпением ждет нашего с папой возвращения, чтобы рассказать нам все-все "ассистентесные" новости.

Некоторое время назад организация получила возможность распределять разные презенты и скидочные квитанции, поставляемые в их распоряжение правительством. Этими презентами можно и нужно поощрять особенно активных членов организации, новичков или использовать их в качестве подарков. Мамин энтузиазм просто неисчерпаем! А еще члены организации "Ассистентес" могут освобождаться от некоторых налогов.

Но главная потрясающая новость, по словам моей мамы, — это та, что самые заметные, активные и преданные организации сотрудники будут приглашены в Нуклиас, чтобы там со всеми почестями принять участие в праздновании дня основания "Небесного тюльпана" 16 января. И теперь мама задалась целью попасть туда непременно.
— Дорогая, — узнав об этом, обратился к ней папа, — тебе не стоит так утруждаться, а тем более переживать. Мы и сами можем поехать в Нуклиас на праздник. Я уверен, в городе будет много интересного в эти дни.
— Спасибо, — мама сложила перед собой ладони. — Но поехать туда от организации — это совсем другое дело, другие эмоции. И тебе, вам, будет это тоже приятно. Что я кое-чего смогу добиться, выделиться.
— Понимаю, — улыбнулся папа. — Ты делай свои дела, но учти: если что-то не получится, мы отлично проведем время и сами.
— Хорошо, я буду об этом помнить.

Если бы не папина работа, бабушкина жизнь сильно бы осложнилась. Во-первых, госпитали — сейчас туда невозможно попасть тому, кто на пособии, если только платно, но доплачивать приходится много. Во-вторых, покупать всё необходимое пришлось бы в "Фатуме", а это сомнительное удовольствие. Как недавно обмолвилась Ума, еда там похожа на помои. Хотя, справедливости ради, надо заметить, что даже такая еда лучше, чем голод. В-третьих, никаких льгот, скидок, поощрений и тем более прибавки к пособиям. И вот теперь ещё и в-четвёртых: содержательный налог для родственников. Да, если бы не папа, нам всем пришлось бы туго. Моя работа не в счёт. Львиную долю расходов оплачивает папа, а я так, по мелочи. Всё-таки хорошо, что папу повысили. В его подчинении целый отдел. А главное, что папе нравится его работа, что немаловажно.
Хм, нравится ли? Иногда я застаю его сидящим в глубоком кресле в гостиной, и мне кажется, что в такие моменты он размышляет о чём-то важном и сложном для него. Мне представляется, сама не знаю почему, будто в нём борются две сущности, и одна из них гораздо сильнее, напористее, убедительнее. Второй сущности, послабее, заведомо известно о проигрыше. И папа жалеет её, подбадривая изо всех сил. И просит помочь им ужиться, но не бороться. Нет.

Помню, несколько лет назад папа произнёс фразу, которую я запомнила надолго. То были трудные времена для нашей семьи, и мама, в который раз, снова принялась оскорблять папу. Она говорила ужасные вещи! Что он ей надоел, что она хочет уйти от него, что ненавидит!
— Пап, это нечестно, так говорить о тебе! — Мне безумно было жаль папу. — Почему ты не скажешь ей об этом?
В такие минуты папа предпочитал молчать и проглатывать оскорбления.
— Доченька, когда у человека есть семья, он больше не может думать о себе. Для него главное — его родные, их спокойствие, их судьбы. Он уже не принадлежит себе.

Тогда я поверила папе, мне показались благородными его слова. Да, я им верила. Пока однажды меня не осенило: ведь у мамы тоже есть семья! Значит, дело вовсе не в этом, а в том, какой у человека характер: злой или добрый? Эгоистичный или милосердный, щедрый, злопамятный, прощающий. Мой папа был добрый.

глава 22

Я снова у Пиеро в квартире. На улице сильный дождь, крупные его капли впечатываются в оконное стекло. Среди серых нависших туч проглядывает небо. Я сижу на диване возле приоткрытого окна, резкий свежий воздух быстро заполнил комнату. Пиеро сидит совсем рядом, и я чувствую его пристальный взгляд.
— Стелла, — голос Пиеро звучит гулко, будто откуда-то издалека.
Поворачиваюсь к нему.
— Я... Мне хорошо, когда ты рядом, — слышу его признание и ощущаю бесконечное счастье, которое разливается по моей коже.
Улыбаюсь, не отводя взгляд от его лица, потом все-таки смущенно опускаю взгляд в пол.
— Спасибо, — произношу еле слышно.
— За это не благодарят, какая ты смешная, — улыбаясь вздыхает сосед.
— А я не только за это. Вообще за все, — пробираюсь сквозь пьянящий туман, застрявший в моей голове.
— Хотел, чтобы ты это знала. Мне хорошо с тобой. Очень хорошо.
— И мне, — наконец-то решаюсь произнести.
— Спасибо, — счастливо улыбается Пиеро.
— За это не благодарят, — произношу, и мы оба смеемся.
Как же мне хорошо, — думаю сквозь смех.
— Я люблю дождь, — произносит Пиеро чуть погодя, глядя в окно.
— Я думаю, многие любят дождь... Ты не смотрел новости? Фаустина сегодня была в ударе. И сама душка. И без Корнелия, хотя обычно они выступают вдвоем. Мне кажется, она у них главная.
— Главный у них Модест.
— Модест? Не слышала о нем, — удивленно смотрю на Пиеро.
— Их там шесть человек. Гораздо больше, конечно, но главных шесть. Модест — самый влиятельный из них.
— Ты их знаешь?
— Слышал.
— Я видела еще Бенедикту, Овидия, Дасия.
— Дасий не в счет. Он не главный. Фаустина, Бенедикта, Корнелий, Овидий — эти промелькались, но есть еще двое. Модест, говорят, что его улыбка — вход в преисподнюю. И Клаус, он самый молодой из них. Это костяк "Небесного тюльпана". В конечном счете решения остаются за ними. Потом уже все остальные. Дасий тоже влиятельный, но в подчинении у этой шестерки.
— Мне кажется, Овидий самый нормальный, на мой взгляд. Из того, кого я видела. И слышала.
— Может, и так. Но они шестеро как одно целое. Там нет случайных людей. Каждый из них прочно застрял или погряз в "Небесном тюльпане".
— Ты говорил про Модеста, его улыбку, значит, он жестокий?
Пиеро пожал плечами и отвернулся, сделав вид, что счищает пылинку.
— Ты не хочешь меня расстраивать, да?
Пиеро кивает.
— Никогда.

Честно говоря, я мало что знаю о "Небесном тюльпане". "Какая разница, — думала я, — если мы всё равно ничего не можем поделать?" Стало грустно.
— Мама теперь спит и видит, как поехать в Нуклиас. От "Ассистентес", на праздник. У них там своя атмосфера.
— Что ж, думаю, у неё всё получится.
— Мне это не нравится. Сначала была рада за неё, а теперь это заходит далеко. Всё это. Она и так была несдержанной.
— Может быть, ей скоро надоест? Такое случается.
— Хорошо бы, но вряд ли. Теперь ещё эти её подруги.
— Какие?
— Противные. Ненастоящие. Особенно Юния. Мне кажется, они с мамой терпеть не могут друг друга, хотя утверждают обратное.
Смотрю на Пиеро и замечаю в его взгляде смешинки, не сдержавшись, начинаю громко смеяться. Следом и Пиеро.

Меня радует, что Ума почти не вспоминает Анастасио. Я ожидала, что коллега будет ещё долго ныть и сокрушаться по нему. Что касается меня, я несколько раз сталкивалась с бывшим коллегой. Мы кивали друг другу в знак приветствия и расходились в разные стороны.

От дома до моей работы небольшое расстояние, так что я предпочитаю прогуливаться пешком. Только иногда, когда идёт сильный дождь или на улице стоит собачий холод, я добираюсь на машине. Запрыгиваю вовнутрь, задаю параметры на планшете, и она мчит меня до самого склепа. У меня одноместная машина — мотус, хотя о чём это я? У нас все машины такие, кроме служебных. Так гораздо быстрее и экономнее. Ну а если надо отправиться куда-то вдвоём или компанией из нескольких человек, мы просто, набрав нужный код на планшете, одновременно примагничиваемся машинами. А для того чтобы можно было общаться, просто убираем разделяющее стекло, справа или сзади, в общем, нужное из четырёх. Мотусы плотно прилегают друг к другу, превращаясь из одноместной в двухместную или более. Но нельзя примагничиваться в ширину больше двух, чтобы не создавать неудобства. А вот в длину запросто. Три, пять, но не более восьми. А если, например, на дороге случается авария или что-то ещё, то можно с лёгкостью развернуться и поехать в обратную сторону. Если же мотусов несколько и они примагничены, то совсем не сложно размагнититься и, развернувшись, примагнититься снова. Маленькие маневренные колёса позволяют разворачиваться вокруг своей оси без проблем. У нас у каждого в семье есть мотусы, кроме бабушки. Их легко заряжать, достаточно солнечного или электрического света. Так гораздо дешевле. Если же заряжать по электрическим нитям, выходит дороже.
 
глава 23

В "Санктио" большая часть сотрудников поддерживает вводимые новшества, в частности, содержательный налог. Но другая часть против. Те, кто против, не выражают свое мнение открыто, не жалуются, но с некоторых пор мои коллеги разделились как бы на два лагеря. Люди, чьи родственники получают пособия, сбиваются в маленькие группки, стайки по три-четыре человека и шушукаются между собой, стараясь, чтобы их не слышали другие коллеги. Вид у них при этом поникший.

— Ума, — недовольно обращаюсь к коллеге, — я видела тебя с Маной и Провом. Не знаю, о чем вы так увлеченно болтали, но надеюсь, ты помнишь… — дотрагиваюсь пальцем до лейкопластыря на шее.
— Ошейник, — бормочет Ума.
Закрываю глаза и поджимаю губы. Мне хочется дать ей звонкую оплеуху! Неимоверным усилием воли подавляю это желание и глубоко дышу. Не хватало еще, чтобы Венефика ляпнула какую-то гадость!
— Ума, мы все в одной луже.
— Не все, — злобно шипит, кажется, обезумевшая коллега.
— Так или иначе, все.
"Господи, я болтаю лишнее! Заткнись, Стелла!" — отдергиваю себя.
- Не будь дурой! - выхожу из секции и направляюсь в туалет, чтобы как следует умыться и успокоиться. Эта идиотка нас угробит!

Я скучаю по Пиеро. Понимаю, что это глупо, но мне хочется, чтобы он был рядом. И не только сейчас. Всегда. Вспоминаю нашу прогулку по парку. В тот раз в нем было мало народу. Мы медленно шагали, взявшись за руки, и вдруг стали слегка пританцовывать. Не знаю, что на нас нашло! Это было так прекрасно! Но через несколько мгновений мы, словно опомнившись, почувствовали легкое смущение и снова побрели по тропинке, словно прилежные подростки.
В ту ночь я долго ворочалась и не могла уснуть. То и дело глупо улыбалась, водя щекой по подушке. Мне всегда казалось, что все эти чувства, которые восторженно прославляли поэты прошлого, надуманы и сильно притянуты за уши, неправдоподобны. В жизни есть вещи куда главнее этих чувств. Но сейчас мои чувства, словно веточки покачивающегося дерева, тянулись ввысь, к солнцу, к небесам. А происходящее вокруг словно не имело значения. "Никогда", — сказал он. Мысли переносят в квартиру Пиеро. За окном идет дождь. "Ты не хочешь меня расстраивать, да?" — спросила я. "Никогда", — ответил он. Пиеро...

Я встревожена, настроение испорчено, и все из-за идиотской "Ассистентес". Хотя, не совсем так.
В выходной день мама со своими приятельницами собралась отправиться в администрацию, в свою контору или выделенное им помещение. Я называю его про себя "эпицентр". Но перед тем как отправиться туда, две мамины приятельницы зашли за ней по пути. Одна из них была Юния. Они общались, пили чай, обсуждали предстоящие дела в эпицентре. Я не прислушивалась к их болтовне, сидела в своей комнате. Но потом, после того как я тихонько прошла на кухню, чтобы попить воды, и проходила мимо комнаты, где обосновались эти дамочки, вдруг услышала голос Юнии. Господи, какой же он противный!
— Да, мы все понимаем неизбежность происходящего. Да, трудно, да, ответственно, но мы обязаны, девочки...
Я невольно прислушалась. Что за неизбежность? Наверняка, очередная их блажь.
— Это отличная идея, — услышала голос родительницы.
— Именно, — это снова Юния, — и поощрение — это тоже важно. Сдал протестара — получил поощрение.
— Сейчас много недовольных, — эта произнесла Норина, кажется, так ее зовут. — Откуда они только берутся? Этому соучаствуют те, кто на пособиях. И их родственнички.
— Вот поэтому мы обязаны! Обязаны вычистить наш город от этих паразитов! Бесполезных, наглых, проедающих наши ресурсы. Не следует распространяться об этом. Но я горда, что теперь наш "Ассистентес" стал еще более могущественен. У нас больше полномочий, — Юния вещала словно на трибуне.
— Здорово, — захлопала Норина в ладоши. — Наконец-то!
— Послезавтра проведем собрание. Расскажем остальным. И пусть будут бдительны, — это сказала моя мама? Едва узнаю ее голос, серьезный и... чужой.
— Я чувствую в себе силы, все благодаря "Ассистентес". Думаю, наша организация способна на большее. Малейшее подозрение на протестующих — и тут же принятие мер. В нашем районе "камнепад" — словно позорное пятно. От него необходимо избавиться! — кажется, еще немного, и Юния бросится на их поиски сейчас же.
— И никакой жалости. "Небесный тюльпан" должен гордиться нами! — проговорила Норина с придыханием.
Слышу какой-то звук, видимо, они снова принялись за чай.
— Алма, это печенье — мое любимое. Как ты догадалась? — наигранным и нежнейшим голосом интересуется Юния.
— Ах, это всё моя интуиция, — мама вторит под стать ей. — Я вам говорила, у меня отличная интуиция!
Тихонько возвращаюсь в комнату.

Не зря мне не нравилась «Ассистентес». Из безобидной организации, раздающей брошюрки и болтающей о всякой ерунде, она превращается в безжалостное чудовище. Ловить протестаров? Они что, карцеристы? Больше полномочий, кажется, так она сказала. Что это значит? Теперь они будут охотиться за недовольными? Нет, скорее шпионить за соседями, коллегами, даже близкими. Их слова и голоса не предвещали ничего хорошего. Они наслаждались. Ещё бы, почувствовали значимость. И чем это обернётся для окружающих? Ясно, что ничем хорошим, — вздыхаю я, переживая за Умку.

Скоро мама с приятельницами покинули нашу квартиру, и только тут я осознаю: «Бабушка!». Она же слышала всё это. И, наверное, не только это. Не знаю, сколько раз мама с приятельницами вели такие разговоры, сидя за нашим столом. Не представляю, что она чувствует! Тихонько стучусь к ней.
— Стеллочка, входи скорее, что ты стучишь?
— Баб, как ты? — стараюсь придать голосу жизнерадостность.
— Я в полном порядке, — бабушка улыбается, глядя на меня ласковым взглядом.
— Баб, я… — не знаю, стоит ли продолжать, хочется как-то успокоить бабушку. — Ты не голодна? Может, чай?
— Нет, я недавно покушала. И сиделка ушла недавно, у меня всего хватает. Смотри, — проследила за бабушкиной рукой, усмехнулась, — на маленьком столике стоял цилиндр с чаем.
— Не хочешь ещё прогуляться? Сегодня не суббота, но мы можем, запросто.
— Стеллочка, со мной всё в порядке, — ловлю бабушкин пристальный взгляд.
— Ты слышала, да? — решила больше не притворяться.
Бабушка кивает.
— Не обращай внимания, — машу рукой.
— Не обращаю. Это их дела. Твоя мама счастлива. Она заслужила быть счастливой.
— Заслужила? — в моём голосе насмешка. — А ты?
— А что я? Со мной всё в порядке. Всё хорошо. Так хорошо, что я чувствую себя неловко перед вами.
— Не говори ерунды!
— Это так. Твой папа, он так заботлив, тратится на меня. А это деньги семьи.
— Правильно! И ты тоже семья. Мы — семья.
— Да, но вы молодые…
— Прекрати! — обрываю её. Мне больно это слышать! — Она не имела права так говорить! Это не её нумусы! — заявляю, не выдерживая.
— Не говори так, Стеллочка. Не нужно обижаться на неё.
— Она превращается в… не знаю кого!
— Вспомни, какая она была, — просит бабушка. — Как она страдала.
— Она? Ты хотела сказать: мы. Ты, папа, я, в конце концов!
— Она тоже. Это всё было от бессилия. Она хотела всё изменить, но не могла.
— Поэтому портила нам жизни, и так поганые и страшные. Баб, не нужно её защищать. Мама всегда умела привлечь к себе внимание. Сейчас у неё много зрителей, и да, она счастлива. А тогда были только мы.
— Я не знаю, как просить твоего отца не тратиться на меня. Я вполне могу обойтись.
— Баб, миленькая, — чуть не плачу, — какие траты? Ну что ты такое говоришь? Папа любит тебя. Позволь ему заботиться о тебе. О нас.
Бабушка прижимает меня к себе.
— Стеллочка, душа моя, не плачь. Хорошо, прости меня. Всё будет хорошо.
— Вот именно, баб.

Не понимаю, почему сейчас, когда у нас стало больше нумусов, дела у папы идут замечательно, у мамы тоже, в её эпицентре, почему мы не становимся счастливее? Ведь мы же любим друг друга. Я уверена в этом. Да, мы становимся богаче, успешнее, влиятельнее, но не счастливее. Отнюдь. Скорее наоборот.

глава 24

Сейчас при слове "карцерист" любой человек внутренне содрогнется. А раньше они были на нашей стороне, на стороне обычных людей. Когда бушевал Фунесто, карцеристы даже создали специальные отделы, доставляли заболевших в госпитали, пытались предотвращать самоубийства. В те дома, в которых было наибольшее число заболевших, доставляли продукты. Да и вели себя по-другому, человечно.
Что же произошло? Почему теперь, завидя их издали, люди спешат убраться с глаз? Их огромные стальные, темно-синие наплечники стали символом страха и жестокости.

Папу на работе премировали панегирическим тюльпаном. Такую премию получают за заслуги от "Небесного тюльпана". Самая высшая награда — королевский тюльпан. Заслужив такую, вы сможете с легкостью перевестись в самый центр организации в Нуклиасе и занять там подобающее положение. Но чтобы заслужить такую премию, а лучше сказать, награду, надо проявить себя как достойный и незаурядный житель нашего города. Панегирический тюльпан — это тоже почетная премия. Ее нужно суметь заслужить.

Мы сидим за овальным столом в гостиной, настроение замечательное. Мама просто сияет от переполняющих эмоций.
— Гера, я всегда знала, что ты герой!
— Алма, — папа смущается, — не говори глупостей! Никакой я не герой.
— Пап, а за что именно ты получил тюльпан? За что-то конкретно или в целом? — интересуюсь папиными заслугами, чтобы быть в курсе, как и подобает любящей дочери.
— Хм, я и сам не понял, — смеется папа. Мне кажется, или ему действительно стало неловко? — Понимаешь, все эти выборы, новые правила. Слишком много всего. И люди, работники, не всегда готовы им следовать. И чтобы сохранить так нужное всем равновесие, заслуженное равновесие, я бы сказал, гармонию, иногда приходится... брать на себя ответственность за происходящее. И за то, чего не должно происходить. — Папа облегченно вздыхает, видимо, пояснение далось ему с трудом.
— Стелла, твой папа проявил себя героически. Я знаю, какими мерзкими могут быть недовольные, неблагодарные люди.
— Откуда? — смотрю на маму, усмехаясь. — Мне казалось, в "Ассистентес" все довольны и восторженны происходящим.
— Но те, с кем мы имеем дело, вынуждены иметь, далеко не такие, как ты описываешь. — Когда она успела понабраться этой демагогии?
— Я рад, — папа приподнимает цилиндр и произносит, — За "Небесный тюльпан!"
— За тюльпан! — мама стучит цилиндром по столу.
Бабушка счастливо улыбается, глядя на папу.

Итак, дела у папы идут замечательно. Я этому очень рада. Всегда приятно видеть родных счастливыми и успешными. Но я уже не маленькая и понимаю, что награды не дают просто так. Их дают за что-то. В данном случае — что-то такое, что угодно "Небесному тюльпану". Папа говорил про гармонию, равновесие. То есть, на работе у папы были недовольные работники, недовольные новыми правилами, и папа их... Что их? Успокоил? Уговорил? Навряд ли. Может быть, мой папа и хотел так поступить, но сама система ему этого не позволит. Значит, он их уволил? Боюсь, что и это не правда. Их просто убрали с дороги. С помощью карцеристов. Вот и всё. А для тюльпана важно, чтобы руководители организаций его поддерживали, исполняли его волю. Безоговорочно. Вот и всё. Не хочу обманываться и искать разные оправдания. Это чревато плохими последствиями. Нужно не только говорить правду, но и так же мыслить правдиво. А вот насчет того, нужно ли говорить правду, я сейчас не уверена. Мыслить нужно, говорить — ни в коем случае. Я боюсь за себя, за свою семью, за Пиеро, за Уму, за то, что может случиться. И не собираюсь ругать себя за это.

В нашем городе скоро торжественное открытие новой площади. Вернее, площадь то старая, просто обновленная, отремонтированная. Посреди располагается огромный экран — монумент, на котором будут отображаться важные события, происходящие в нашем городе и в жизни людей, в нём проживающих. На открытие прибудут представители "Небесного тюльпана", кто-то из его могучей шестёрки, по словам Пиеро. Сама площадь отныне называется площадью Тюльпанов. Ну кто бы сомневался? Сам экран тоже в форме тюльпана. Да, эта организация не теряет времени зря. Но получилось красиво, что ни говори. Я уже пару раз проезжала мимо на мотусе, и перемены меня впечатлили. Много цветов, конечно, большинство из них — тюльпаны. Чтобы те могли цвести круглый год, они помещены в стеклянные клумбы, и каждые несколько минут через невидимые отверстия наружу источается сладкий цветочный аромат. В вечернее время клумбы слегка подсвечиваются, притом в клумбах начинают мерцать маленькие серебристые звёздочки. Перед экраном расположилась полукругом ещё одна стеклянная клумба. Внутри — сплошь голубые тюльпаны. Красиво!

— Пиеро, ты говорил о Модесте, почему он не появляется на публике? Никогда не выступает, не дает интервью?
— Не знаю, может, выжидает.
— Чего? — Мы с Пиеро сидим в кафе недалеко от нашего дома.
— Когда всё уладится. Будет функционировать, как они хотят.
— Ты думаешь, они будут еще что-то делать?
— Несомненно. Они всё продумали с самого начала, а сейчас исполняют задуманное.
— А к чему они стремятся?
— К абсолютной власти. Все стремятся к ней разными путями: карцеристы, обычные работники, администрация.
— Для чего? Для чего им власть?
— Ради самой власти. Стать выше, вершить судьбы, казнить, миловать. И много чего еще.
— Боюсь, сейчас ты говоришь о моей маме, — невесело улыбаюсь. — Она расстроена, что не смогла проявить себя до открытия площади, хотя и безумно рада, что увидит своих кумиров.
— Твоя мама еще проявит себя, — улыбается он.
— Это то меня и пугает, — делаю глоток чая. — Хотя у них есть чем похвастать перед своими благодетелями. «Ассистентес» сдали четверых протестующих. Подозревали то они не меньше сотни, но настоящими оказались четверо.
Пиеро поставил цилиндр на столик и отвернулся к окну.
— Тебе неприятно?
— Да. Но это неизбежность. Пока.
— Ты веришь, что что-то изменится?
— Верю. Всегда всё меняется. Это тоже неизбежно.
— Уже несколько раз я слышу и на работе, и дома, от родителей и маминых подруг, о «Камнепаде». Он им поперек горла.
— Я знаю. Я тоже много о нем слышал. О них. Это организация.
— Да. Их главарь, они утверждают, он очень опасен. Их несколько, как в «Небесном тюльпане», — усмехаюсь своей шутке. — Но тот, говорят, он безжалостен.
Пиеро пожимает плечами.
— Каждый делает то, что считает нужным.
— Не знаю. «Камнепад» расправился со многими карцеристами.
— Как и они с ними.
— Ты им… сочувствуешь?
— Да. Их меньше. Трудно противостоять такому масштабу.
— Но это их выбор.
— Я думаю, не совсем.
— Почему?
— Многих из них в «Камнепад» приводит горе, трагедия, голод. Безысходность, одним словом.
— Я не думала об этом.
— Ты думала, что им это нравится? — улыбается, глядя на меня, Пиеро.
— Ну, что-то примерно. Нет, не совсем так, — мне отчего-то стало неловко. — Я знаю, что ими движет. Примерно знаю. У нас на работе некоторые коллеги, как ты говоришь, на грани. Безысходность. Тот же содержательный налог, он их подкосил, уничтожает. И ведь нет никакого выхода, альтернативного решения. Ничего нет. Только факты. Ну и «Фатумы», чтобы совсем не сдохнуть с голоду.
— Это очень грустно, Стелла. Хотел бы я, чтобы всё было иначе.
— Я тоже.

глава 25

Знаменательный день для нашего города – открытие новой площади, площади Тюльпанов. Я не пошла на саму площадь, но могла наблюдать за происходящим на экране монитора. Мы с бабушкой, расположившись на диване, сидим в комнате и обсуждаем увиденное.

— Может, покажут Алму? — предполагает она.
— Может, — усмехаюсь. — Уверена, она сделает для этого всё возможное. Сделала. Кажется, их эпицентр собирается вручить подарок своим благодетелям.
— Она долго не могла уснуть, я слышала, как она ходила ночью.
— Все слышали. Наверное, репетировала.

В честь приезда дорогих гостей город наполнился карцеристами. Их можно было лицезреть на каждой улице, в каждом переулке, возле крупных зданий и значимых организаций. Не сомневаюсь, несколько из них сейчас находятся и у "Санктио". А если выглянуть из нашего окна, то вот вам, пожалуйста, три карцериста неспеша прогуливаются по улице. И ещё несколько подальше.

На мониторе вовсю блистала Фаустина, её очаровательная улыбка прожигала пространство насквозь.
— Этот город покорил сердце "Небесного тюльпана" своей преданностью, своей силой и очарованием. Мы с вами строим новый мир, мир, где каждый найдёт своё место. Мир, где каждому будет хватать ресурсов. Мир, который мы с вами заслуживаем. — Раздались громкие аплодисменты.

И тут я вижу маму. И ещё несколько членов "Ассистентес", среди них и Юния. Вот они протягивают коробку Фаустине и Овидию. Те благодарят. Голос за кадром поясняет происходящее:
— ... "Ассистентес" благодарят "Небесный тюльпан" за оказанную честь, мощнейшую поддержку... Организация успела заявить о себе,  умножая пользу "Небесного тюльпана"... Лидеры сердечно благодарят...

— Вот и мамочка, — церемонно показываю на экран руками. — Собственной персоной. Ну у неё и хватка! Это ж сколько прошло времени? Немного совсем. И вот она, перед нами и перед всеми жителями нашего города, — говорю, дурачась. — В следующий раз она будет на месте Фаустины. — Бабушка смеётся моей шутке вместе со мной.
Вдруг по монитору пошла рябь, слегка. Потом ещё и ещё. Это продолжалось всего мгновение, но я заметила. Интересно, что это такое? Вряд ли это было так задумано. Неполадки со связью?

На работе, перед самым обедом, замечаю в коридоре Уму: она выходит из лифта.
— Ты откуда? — удивляюсь ее появлению здесь. — Ты же вот только была в кафетерии?
— Я... — Ума смущена. — Я выходила на улицу. Голова закружилась.
— А почему мне не сказала? Нельзя шутить такими вещами, — укоряю коллегу.
— Пустяки, видно, из-за погоды.
— Ладно, пойдем в "Ложку"?
— Пойдем, — с готовностью соглашается Ума.

В "Длинной ложке" я хотела заказать, как обычно, макароны с подливкой или сырной пенкой, но Ума, предупредив мой заказ, предложила:
— Может, возьмем чего повкуснее?
— Мне и макароны вкусны, — ответила я и нисколько не покривила душой. Мне правда нравятся здешние макароны, и стоят они приемлемо.
— Ну давай возьмем сырное суфле с мясной стружкой.
— Давай, — раз Умке захотелось, почему бы и нет? Вот только цена на него будет повыше. Наверняка у коллеги неважно с деньгами. Как бы незаметно помочь ей? — Раз тебе захотелось суфле, мы можем заодно и отпраздновать. Я угощаю.
— Что отпраздновать?
— У нас сейчас только одна тема для обсуждения: невероятный триумф моей мамочки. Ее показали по монитору, и она возомнила себя звездой города, — стараюсь, чтобы моя широкая улыбка произвела на Уму должное впечатление, убедив в сказанном.
— Здорово! Я видела ее, собиралась сказать тебе, — отвечает она. — Но вообще-то это я хотела угостить тебя сегодня.
— По какому поводу? — немного неожиданно. Рада, если у Умки все хорошо.
— Мама теперь почти выздоровела. Выпивает меньше. Есть лекарства.
— Господи! Ума, я безумно рада за нее, за тебя. Чудесная новость! Тогда, конечно, сырное суфле — отличная идея.
— С мясной стружкой, — добавляет Ума. И хоть она улыбается, мне почему-то кажется, что ей совсем не весело.

Сегодня на работе снова было важное объявление. Все как и прежде: Венефика попросила покинуть рабочие места, в коридоре появился директор, правда, на этот раз с ним были другие сотрудники администрации. Вид у директора был такой самодовольный, что мы подумали, что новости будут добрыми, хорошими для нас.

- Дорогие мои, это поистине особый день для нас с вами. - В его голосе было столько пафоса, что он буквально порхал вокруг его лица, будто мотыльки. - Во-первых, все вы знаете, что "Небесный тюльпан" почтил наш город своим присутствием. И с гордостью сообщаю вам, что мы — та организация, которая сумела заявить о своей важной и нужной работе, я бы сказал, миссии, во благо как нашего города, так и страны в целом.
Директор сделал паузу, видимо, для того чтобы мы, воодушевленные его речью, принялись аплодировать. Мы и принялись. Спустя несколько мгновений он продолжил:
— Во-вторых, и эта новость не менее прекрасна, чем первая. Дорогие мои, — снова обратился он к нам, — если вы думаете, что "Небесный тюльпан", наше руководство и я лично не думаем о тех, кому приходится... не совсем, скажем, уютно работать здесь, а я имею в виду тех, кто, как они считают, пострадал финансово из-за содержательного налога, то вы ошибаетесь. Мы думаем о вас. Мы помним о вас. И именно поэтому, — он поднял ладонь, — мы разработали целую систему поддержки для такой категории граждан и работников. Сегодня же, с этого дня, момента, все желающие могут подняться на четвертый этаж, секция номер пять, и определить члена вашей семьи на попечительство государства.
Директор обвел присутствующих работников напыщенным взглядом. Выдержав эффектную паузу, он снова продолжил:
— Как вы все знаете, я никогда не прятался от вас. Я всегда сам, лично, доношу до вашего сведения, до ваших ушей, до ушей всех работников любую информацию. Любую, даже если сперва она покажется кому-то... незначимой, сложной и так далее. Надеюсь, вы будете об этом помнить всегда. Что же такое государственное попечительство? - Директор наверное заметил нашу растерянность. - Как оно работает? Спросите вы, и я вам отвечу. Вы можете определить туда своего родственника, из-за которого, прошу учесть, вы теряете нужные средства. Вы определяете его туда, и все. Это все, что от вас требуется. И больше никаких налогов, вычетов, проблем.
— А что с ними там будет? Это пансионат? Или что-то другое? — заинтересованно поинтересовалась Мана.
— Не совсем пансионат. Но нисколько не хуже. А впрочем, да, можно сказать и так. Хотя называются такие учреждения "Либератио".
— Либератио? — переспросила Мана.
— Именно! Видите, как всё просто. «Либератио» избавит вас от всех проблем, возьмёт их на себя. А вы сможете вздохнуть спокойно. Понимаю ваши сомнения. Но, — он снова поднял ладонь, — каждый из вас, решивший поместить в «Либератио» члена семьи, может сам, лично сам поехать и всё увидеть на месте. Какое это потрясающее здание! Персонал, уход, питание. И всё за счёт государства. Ну, если вы откажетесь, вы будете глупцами. Я бы непременно воспользовался таким предложением. И учтите, места могут закончиться.
— А надолго их туда отправлять? — задал вопрос Пров.
Директор, пристально посмотрев на него, произнёс:
— Навсегда.
— Как навсегда? — с придыханием проговорила Мана.
— И что потом с ними будет? Некоторые ведь дети, — кажется, Пров возмущён.
— А что с ними будет с вами, если они останутся с вами? И что будет с вами, с вашими другими родственниками, которые не на пособии, но вынуждены отказывать себе во всём? И если вы снова решите их забрать, предположим, то как быть с зарплатой, премиями? Придётся вычесть все расходы. И как вы себе это представляете? — директор сделал грустное лицо. — Подумайте лучше об этом! Сейчас, когда наш город расцветает, прогрессирует, наконец-то за столько потерянного зря времени. Страшного времени, все мы хорошо помним те времена. И вы не можете насладиться этими благами, заслуженными благами. Справедливо ли это? Кто виноват в этом? Как бы мы сейчас ни хотели, ресурсы ограничены. Многие запасы и земли отравлены прошлым, прошлыми грехами. Надо возрождаться. Идти вперёд, ради нас и будущих поколений. Чтобы они были ещё счастливее, чтобы были обеспечены всеми ресурсами. Подумайте об этом!
— Но если ресурсов не хватает, то как же «Либератио» будет справляться? Какая разница? Есть ли там ресурсы, почему бы их просто не использовать здесь? Распределить среди людей? — Пров обвел руками вокруг.
— А как ты это будешь делать? — прищурился, глядя на него, директор. — Как ты определишь, чем пособие по увечью отличается от детского пособия или пособия по старости? Как ты все это определишь? Кому-то нужен специальный уход, а для кого-то — хорошая кровать и пища. И сколько семей вздохнет спокойно, избавившись от безработного идиота? Не будем думать и решать то, что уже решили за нас. Для нас, для нашего же блага, — примирительно произнес директор. — Я не прошу вас дать ответ сейчас же. Это дело каждого, личное дело каждого из вас. Но если вы решите воспользоваться, на мой взгляд, прекрасным предложением, то помните: секция номер пять. Пришли, записались, и вы свободны. Ваша зарплата становится прежней, нет больше вычетов и налогов. Нет больше проблем. Если кому-то нужны разъяснения, вы их получите. Секция номер пять. Хорошего вам рабочего дня. — Круто развернувшись, директор направился к лифту. Двое сотрудников из администрации засеменили следом.

глава 26

Интересно, воспользуется ли кто-то этим предложением из моих коллег? Странно всё это, на самом деле. Хоть, конечно, многим это может пойти на пользу. Вспомнились слова директора о безработных идиотах. Да, такие ходят по улице. От них воняет алкоголем. Таким людям "Либератио" может принести пользу и их родным тоже. А что — будут жить там как в пансионате: еда, вода, одежда, уход. Что ещё им надо? И их родные вздохнут спокойно. Им больше не придётся платить за них налоги. Да, даже до этого им можно было отовариваться только в «Фатумах», и наверняка родные покупали им продукты получше. А для этого нужны нумусы. А пьяный человек может быть таким ужасным!

У Маны один ребёнок на пособиях, второй — нет. Директор прав, если разбирать только факты и ничего более. Второй ребёнок Маны будет многим обделён, здоровый ребёнок. Но если говорить человечно, то думаю, она ни за что не пойдёт на это — отдать своего ребёнка навсегда. Да, можно приехать и всё посмотреть самому: «Либератио», персонал, комнаты и всё остальное. Познакомиться с другими пациентами, пообщаться с ними и, убедившись, что твоему родственнику здесь будет гораздо лучше, принять решение. Но после ты никогда больше не увидишь его. Это тоже прописано в условиях. Что бы ни случилось, принятое решение невозможно изменить.

Возвратившись с работы, захожу в подъезд и замечаю соседку с последнего верхнего этажа, идущую навстречу. Под руку она ведёт свою взрослую маму. Пожилая женщина выглядит так, будто чего-то боится, её же дочь напротив воодушевлена и всячески подбадривает её.
— Ну чего ты опять за своё? Мы же договорились. Ты сама согласилась, тебя никто не заставлял. Ведь так? — дочка повысила голос. — Ну что ты молчишь?
— Так, так, — быстро закивала головой пожилая женщина.
— Ах, Стелла, это ты, деточка. — Улыбается, заметив меня соседка. — А мы вот собрались в «Либератио». Везу маму как королеву. Да, мама? — снова обращается к ней соседка.
— Да, да, — кивает та.
— Ей там будет лучше, чем здесь. Гораздо лучше.
Отодвигаюсь в сторону, пропуская женщин. От неожиданности происходящего я, кажется, растерялась. Много раз эта соседка жаловалась моей маме, что мол, она устает и не хватает денег, и что её старенькая мама изводит её своими капризами, что нет никакого житья, личной жизни. Мама её вечно всем недовольна и постоянно высказывает эти недовольства. И вот теперь, значит, она избавляется от неё с помощью «Либератио». Хм, что ж, процесс запущен.

На следующий день рассказываю обо всем Умке: о своей соседке и ее пожилой маме. Внимательно слушая мой рассказ, та теребила в руках карандаш, после отшвырнула его и пробурчала:
— Как же я их ненавижу!
— Кого? Мою соседку? — попыталась сгладить обстановку.
— Всех! И твою соседку, и Ману.
— Ману? А она здесь при чем?
— А ты разве не слышала? — удивляется коллега.
— Нет, — пожимаю плечами, — а что?
— Она оформила своего ребенка в "Либератио".
— Что? — восклицаю, хотя уже догадалась, куда клонит Ума.
— Да, она это сделала. - хмурит брови Умка.
— Ребенка? — внутри клокочет злость, но я понимаю, что не знаю, что сподвигло ее на принятие такого решения, и стараюсь успокоиться. — Может, у нее что-то случилось? То, чего мы не знаем.
— Случилось, — согласилась Ума, — у нее ребенок на пособии, второй ребенок, которого нужно содержать, содержательный налог, нехватка денег... Конечно, случилось! Но ведь так живут многие. И нет ничего, чего мы не знаем.
— Я согласна с тобой, — вздыхаю. Ох, так все сложно! - Но мы не вправе решать за других. Ты молодец, на твоем месте многие бы поспешили избавиться от матери. Как видишь, даже Мана — притом от ребенка.
— Иногда я хочу ее убить, — откровенно признается коллега. — Ты не представляешь, какой она может быть мерзкой! Иногда я ее ненавижу! Она пьяница, воровка, лгунья, она может сделать что угодно за выпивку. Это слишком много для одного человека... — Ума прикрыла глаза рукой. — Но она моя мать. Я же знаю, какая она на самом деле. И мы столько пережили вместе. Вдвоем. Я просто хочу, чтобы она стала как раньше. — Голос коллеги дрожит.
— Однажды так и будет, — мне ее жалко, и я хочу поддержать ее.
Вдруг Ума поднимает взгляд на меня и, пристально смотря в глаза, произносит:
— Я совсем не молодец, Стелла. Я ничем не лучше Маны.
— Не говори чушь!
— Да, ты просто не понимаешь! Я...  Я тоже поступила плохо. Ужасно. Я не уверена, но чувствую.
— О чем ты говоришь? — Мне становится не по себе. — Что ты сделала? Ты с кем-то разговаривала? — В голову сразу полезли мысли о протестарах, об Эстер.
— Да. Но не то чтобы... Я не знаю, — в отчаянии она стала заламывать руки. — Понимаешь, помнишь тот день, когда... — Ума испуганно смотрит на кого-то. Мое внимание целиком сосредоточено на ней, на ее словах, и поэтому я не сразу осознаю, что передо мной вдруг возник Анастасио. Откуда он взялся? Его снова перевели?

— Как же приятно вновь оказаться в начале, — голос Анастасио звучит отчетливо и внятно, неожиданно снова слышать его. И видеть. — Я решил, что нужно проведать моих коллег. Надеюсь, вы простите меня за то, что я так неожиданно испарился.
«Вот это да!» — думается мне в тот момент. Это на четвертом этаже так меняют людей? Где тот застенчивый, заискивающий парнишка-новичок, который боялся сделать что-то не так? Теперь это уверенный в себе, внушительный мужчина с обстоятельным, громким голосом и насмешливо взирающий на окружающих его людей. По крайней мере, на людей с третьего этажа. Может, на четвертом он ведет себя иначе? Среди себеподобных? Не хватало еще, чтобы он взбаламутил Умку, ее чувства!
При взгляде на нее понимаю, что близка к истине. Так, надо что-то предпринять!
— Значит, решил проведать? — усмехаюсь я, но все же не хочу лезть на рожон. — Долго решал.
— Каюсь. Это оправданный упрек.
— Это никакой не упрек, а констатирование факта. И вообще, ты волен поступать, как считаешь нужным. У нас все в порядке, работа работается, дело делается.
— Очень рад за вас.
Замечаю, что Анастасио смотрит на Умку, улыбаясь той. Коллега, кажется, уже взяла себя в руки и оправилась от неожиданности.
— Стелла говорит правильные вещи, — Умка выглядит повеселевшей. — У нас все в порядке. Все как и прежде.
— Что ж, мне пора, забегу к вам еще на днях. Буду исправляться.
После его ухода поворачиваюсь к Умке:
— Вот же неожиданность!
— Ага, — соглашается та.
Тут я смутно припоминаю наш разговор с Умкой, прерванный появлением Анастасио.
— О чем ты хотела мне сказать?
— А, так, пустяки, — отмахивается та.

глава 27

Пиеро предупредил меня, что уедет на несколько дней в пригород по работе.
— Там накопились дела. Местные справляются, но есть несколько сложных поломок. Их нужно исправить.
— Ты едешь в Лакус?
— Да.
— Там сейчас неспокойно. Говорят, протестующие напали на администрацию.
Пиеро засмеялся:
— К счастью, я не попаду туда. Я просто сделаю положенную работу и вернусь как ни в чём не бывало. У администрации свой обслуживающий персонал, свои специалисты. Там всё строго. Не только в Лакусе, везде. Особенно в Нуклиасе.
— У них никудышные специалисты, — улыбаюсь я.
— Почему ты так думаешь?
— Когда я смотрела открытие площади, несколько раз монитор дёргался. Рябил.
— Да, я тоже это заметил. А ты глазастая девчонка! — смеётся Пиеро.
— Ну что, я права?
— Права.
Вдруг на душе становится тревожно. За Пиеро.
— Будь там осторожен, — мой голос звучит серьёзно.
— Обещаю, — шепчет он осторожно привлекая меня.
Несколько секунд мы стоим обнявшись. Потом Пиеро нежно целует меня в губы. Закрыв глаза, я попадаю в волшебный мир, пространство плывёт вокруг, и я счастливо вздыхаю. Открываю глаза и вижу улыбающегося, счастливого Пиеро.

Мамин эпицентр лютует. Из-за «Камнепада». В одном только нашем районе три нападения на магазины, два на финансовые учреждения и три случая избиения карцеристов, и это всё за неделю.
— Гера, они словно ополоумели! — жалуется мама. — Они точно безумцы! Их надо срочно изолировать!
— Непременно, — голос папы звучит невозмутимо, — но для начала их надо поймать.
— Что говорят у вас? Обо всей этой ситуации, — мама решила уточнить. — О «Камнепаде»?
— То же, что и везде.
— Но что именно?
— Я слышал, что карцеристы на прошлой неделе забрали двоих протестующих, один проговорился, что готовится нападение на Нуклиас. Большое нападение. Но перед этим будут стычки в нескольких городах. Включая наш. «Камнепад» разрастается. Протестующие становятся хитрее. Если раньше это было сборище недовольных, примитивных людей...
— Ублюдков! — слова мамы словно плевок.
— Ублюдков, — согласился папа. — Теперь это организация, каждый день приобретающая опыт, навыки. В Нуклиасе действует «Скрежет». Руководство боится, что при сближении всех этих оборванцев станет еще хуже.
— Этого нельзя допустить! — мама злится.
— «Скрежет» силен, у них опыт, они действуют давно, а «Камнепад» — подумать только — это зараза нашего города. Они быстро учатся. Если они воссоединятся, станут еще сильнее.
— Почему бы их всех не перебить?
— Я же говорю, они становятся хитрее. Это уже не глупые подростки. К их рядам примыкают многие, а они проникают внутрь системы. Протестарары, ими может быть кто угодно. Даже твоя Юния. Ты понимаешь?
— Господи! Какой масштаб!
— Вот именно! Неправильно было думать с самого начала, что это лишь озверевшие дети. Ясно же, организатор далеко не дурак. Мы думали, что поступаем правильно, не воспринимая их должным образом. Подумаешь, подростки! А это они нас перехитрили. Это они хотели, чтобы мы так думали, так относились к ним.
— Стыдно, как же мне стыдно, — запричитала мама. — Каждый раз, отправляя сводку в Нуклиас, я внутренне содрагаюсь. Нам нечем гордиться! Эти ничтожества, я их ненавижу!

Я нахожусь в своей комнате, но через открытую дверь слышу всё прекрасно. Тем более разговаривают родители громко. Звякнула ложка в цилиндре.
— Уму непостижимо! — мамин голос переместился в сторону. — Вот смотрю я на нашу улицу, — да, она подошла к окну, — и как всё прекрасно, спокойно. Почему не может так быть всегда? Что им ещё недо?
— Ну, их сильно возмутил содержательный налог, — отвечает папа, видимо, что-то жуя.
— А «Либератио» для кого? Пусть скажут нам спасибо.
Я усмехнулась, как невозмутимо и уверенно моя мама причислила себя к «Небесному тюльпану».
— Это то их и бесит, — продолжает папа, пережёвывая. — Они заявляют, что мы чудовища, раз допустили такое. И нас надо остановить. Ты разве не видела листовок?
— Конечно, видела! — недовольно звучит голос мамы.

С некоторых пор в нашем городе стали появляться листовки. В основном там — обвинения и претензии к нынешней власти. Как раз-таки в предпоследнем их послании был нарисован небесный тюльпан, его эмблема, перечёркнутый красными штрихами, и текст: «Чудовище нужно остановить!»
— Их же где-то печатают, — продолжал тем временем папа. — Распространяют. Ничего, дорогая, скоро это всё закончится.
— Ах, скорее бы! Я так мечтала попасть в Нуклиас.
— Попадёшь, непременно попадёшь, — успокаивает он маму.

Вернулся Пиеро, и в тот же день вечером мы решили пойти в кафе. Выглядит он посвежевшим, видимо, поездка пошла ему на пользу.
— Как дела в Лакусе? — интересуюсь после того, как принесли наш заказ.
Он пожимает плечами.
— В целом хорошо.
— А не в целом?
— Как и везде, — улыбается он, глядя на меня ласково.
Приступаем к поеданию бутербродов. Между этим делом болтаем с ним, обсуждаем новости и происходящее. Как бы не хотелось, происходящее в городе — это огромная часть моей жизни. Рассказываю вкратце про Ману, про её ребёнка, который отныне будет жить в «Либератио».
— Как ты думаешь, — с надеждой интересуюсь у Пиеро, — ему там будет хорошо? Наверное, он будет скучать по маме, по своей семье.
Пиеро не отвечает, сосредоточенно поглощая бутерброд. Смотрю на него, стараясь поймать его взгляд, наконец мне это удаётся.
— Не хочешь говорить об этом? — спрашиваю я. — Извини, это грустно, я понимаю.
— Не в этом дело, — вздыхает Пиеро. — Не хочу, чтобы грустно было тебе.
— Из-за «Либератио»?
— Да.
— Спасибо, — шепчу заговорщически, затем продолжаю. — Там всё так плохо?
— Плохо. У «Небесного тюльпана» не может быть хорошо.
— Расскажи, — прошу его.
— О «Либератио»?
— Угу, — киваю головой.
— Могу приблизительно. Стелла, это ужасно. Но ты права, нужно быть в курсе.
— В курсе чего? — мне становится страшно. Но разве я сама не догадывалась об этом? Что это всё неспроста.
— В общем, там целая классификация. Одних для этого, других для того. Совсем непригодных — в расход.
Судорожно сглатываю застрявший комок в горле. Пиеро внимательно наблюдает за мной, видимо, решая, стоит ли продолжать. Я незаметно киваю головой, и он нехотя кивает в ответ.
— Одним словом, если всё обобщить, — человеческий ресурс. Отданный им в полноправное владение.
Меня затошнило. «Так, Стелла! — приказываю себе. — Возьми себя в руки! Ты должна быть сильной!» Не хватало ещё грохнуться здесь в обморок. Глубокий вдох, ещё один. Становится гораздо легче.
— Хочешь, прогуляемся? — он всё-таки заметил моё состояние.
— Нет, я в порядке. Ты сам много раз говорил, что это ещё не конец, что будет что-то ещё. Нужно подготовить себя. Это стало частью города, нас самих. — «И глупо будет плюхаться в обморок от каждой новости», — думаю про себя.

глава 28

— Запомни, Стеллочка, когда тебе очень плохо, иди в храм. - Так говорила мне бабушка, когда я была маленькая. А потом стало очень плохо сразу всем: голод, Фунесто, смерти, ужас! С тех пор бабушка больше не произносила этих слов.

Сейчас мне очень плохо, будто я проклята. Проклята происходящим вокруг, проклята правдой, истиной. Я не хочу чувствовать всё это, знать об этом. Что же мне делать? Я могла бы относиться к этому, пусть чуточку, но спокойнее, если бы не мои родители, которые тоже теперь прокляты. "Небесный тюльпан" забирает их у меня. Не хочу, чтобы мы стали чужими. Не хочу, чтобы моя мама имела дело с этими подонками! Чтобы мой отец получал от них премии! Не хочу! Не хочу!
Но как тогда быть? Что я могу сделать? Забрать своих родителей, бабушку и переселиться с ними на Марс? Подальше от "Небесного тюльпана", от "Либератио", от "Ассистентес"? Люди не могут жить на Марсе, к большому моему сожалению.

Стою перед большими деревянными дверями, они распахнуты настежь. Может быть, Бог ждал меня? Как же давно я была здесь! Смутно припоминаю длинные ряды скамеек, мы приходили сюда с бабушкой, раньше. Давно. Перед самым входом — небольшой монитор. На нём появляется надпись: "Входи, добрый человек, в дом Божий, здесь тебя ждут всегда". Хочется плакать. Надпись исчезает, и на её месте появляется другая: "Уединение. Исповедь. Разговор. Молитва. Информация". — Выберите нужное"
Рука тянется к "Уединению". Под ногами возникает светящаяся тропинка, ведущая вглубь храма. Там стоят такие же скамейки, но поодаль от остальных. Сажусь на одну из них. Оглядываюсь вокруг: только две женщины находятся внутри храма. Одна из них стоит около большого изображения Христа, по лицу её текут слёзы. Губы слегка шевелятся. Деликатно отворачиваюсь, чтобы не мешать её исповеди. Или откровению.
В храме приятно пахнет хвоей и цветами. Время от времени над потолком проносится звон колокольчиков. Едва слышно звучит органная музыка. Я снова плачу. Не знаю, о чём говорить, как обращаться к Богу?
— Господи, помоги нам всем, — шепчу в пространство.
Нет, нет, это делается не так. Мне очень хочется почувствовать Бога, ведь бабушка говорила, что он есть в каждом человеке. Значит, и во мне? А может, Его больше нет?
— Господи, не оставь меня, — слёзы катятся из глаз. Больше не сдерживаюсь и плачу навзрыд.

Теперь на работе смотрю на Ману совершенно другими глазами. Как она могла? Знала ли она, что значат все эти "Либератио"? Догадывалась? Знала, — шепчет внутренний голос. По крайней мере, догадывалась. У нас дома живут две кошки, я не смогла бы расстаться даже с ними. А уж тем более это ее ребенок. В мозгу словно молотком отдаются слова Пиеро.

— Ты сама можешь ответить на свои вопросы. Ты спрашиваешь, для чего "Либератио" нужны? Давай по порядку, — Пиеро складывает руки перед собой.
— Давай, — послушно киваю в ответ.
— Мы предполагаем, но это верные предположения. Мы с тобой. Для чего нужны человеческие ресурсы? Для тестирования всевозможных лекарств, медикаментов. Выявление побочных эффектов. Это первое, что приходит в голову. Дальше — извращенцы. Богатые извращенцы, — акцентирует он, — для них тут много всего на выбор. Еще...
— Мне уже хреново, — говорю я. — Суки!
— Да, они суки! Но не только. Они убийцы! Дальше — бесплатные рабы.
— Рабы? Для чего?
— Для самого элементарного. Несмотря на свое могущество и богатство, которые достались им просто так, незаработанное, они очень жадные и уверены, что им все должно доставаться даром. Просто потому, что они такие особенные. Уборщики, садовники, грузчики. Не только для людей, но и для организаций. Для тех организаций, кто прислуживает "Небесному тюльпану". Всегда есть тот, кто выполняет грязную работу. Теперь она станет бесплатной грязной работой. И знаешь что, самое страшное?
— Нет. — "Куда страшнее?" — с ужасом думаю я.
— Эта бесперебойная система. Одни отработаны, другие — на подходе.

Как мать, она должна была почувствовать, — мысли снова возвращаются к Мане.
— О чем ты думаешь? — раздается голос Умы.
— Так, ни о чем, — отвечаю сдержанно.
— А может, о ком? — лукаво улыбается коллега.
Я все же рассказала ей в общих чертах о Пиеро. Ничего конкретного, лишь то, что познакомилась с новым соседом, иногда сталкиваемся с ним на площадке, пару раз прогулялись вместе.
— Я думаю о тебе, — переключаю мысли на что-то более позитивное. — О том, какая ты в последнее время красавица.
— О, ты про ботики? — Умка выставляет ногу, красуясь. — Правда, они офигенные?
— Правда. Тебе идут.
— Спасибочки. Я как их увидела, прямо заколыхалась вся. Так они меня заворожили. Решила, надо купить.
— Правильно решила, — одобрительно киваю головой.

Дома мама в который раз заладила одно и то же. Она уговаривает меня вступить в "Ассистентес" и не просто уговаривает, а вынуждает.
— Мам, я не хочу.
— Что значит «не хочу»? Я тоже много чего не хочу. И что теперь?
— Твоя мысль недоработана, — усмехаюсь. — И что теперь, что? Хотеть?
— Прекрати, Стелла! Я говорю о серьёзных вещах! Не понимаю твоего равнодушия.
— Мне это не интересно.
— А для чего тебе я? Я всё сделаю за тебя. Ты просто вступи.
— У тебя и так полно забот, — пытаюсь схитрить.
— Уж родной-то дочери я смогу помочь!
— Мам, ну правда, не охота.
— Стелла, в конце концов, это нехорошо с твоей стороны так поступать со мной. У Юнии там сын.
— Прекрасно!
— Не шути с этим! Я и твой отец на хорошем счету, нам нужна твоя поддержка.
— Я подумаю, — отвечаю так с одной целью — прекратить этот разговор.
— Подумай. И прими решение как можно быстрее. Правильное решение. — Мамин взгляд смягчается.

глава 29

Прими решение, просит меня мама. Это значит, примкни в наши ряды. Будь как мы. Не за что на свете!

Все эти перемены так или иначе сказываются на всех нас, на моих коллегах. Рада за Уму, с ней, кажется, все в порядке. Наверное, ее мама взялась за ум. Что ж, давно пора.

Сидим с Умой в нашем кафе, обедаем. Болтаем о разных пустяках, сплетничаем о коллегах. Рассказываю ей о моей родительнице и ее бесконечных хлопотах. К моему дочернему стыду, откровенно выставляю маму не в лучшем свете. Хотя мне нисколечки не стыдно.
— Ну вот, скажи мне, — обращаюсь к Уме, — как может один человек так сильно измениться? Они с Юнией, знаешь, чего придумали? Обратились в услуги, чтобы им вышили на платьях эмблему тюльпана. Вышили. Где они только откопали этих вышивальщиц? Теперь ходят, красуются. Будто каждой по полмира принадлежит, — хихикаю я.
— А моя все никак не изменится, — хорошенько просмеявшись, заявляет коллега.
— Не изменится? Она что, продолжает пить?
— Конечно!
— Жаль... Ума, хотела спросить: как ты теперь без «Фатума»? Совсем недавно Пиеро рассказал мне, что в «Желтом Фатуме» прошли проверки и троих сотрудников забрали карцеристы. Теперь там новый персонал, который должен неукоснительно следовать установленным правилам. Узнав эту новость, я расстроилась. Я спросила у Пиеро, что там произошло, на что он ответил: «Скорее всего, это происки тюльпана, они истребляют все вокруг».
— Без «Фатума»? — Ума кажется растерянной.
— Да, там сменился персонал, вроде была проверка. Кажется, нескольких сотрудников забрали карцеристы. — Не хочу, чтобы моя осведомленность показалась ей подозрительной. Поэтому решаю отделаться общими фразами.
— А кого забрали?
— Понятия не имею, — пожимаю плечами. — Я где-то слышала об этом, смутно.
Ума побледнела и приоткрыла рот, как будто ей не хватает воздуха. Я сильно испугалась за нее.
— Ты что? Пойдем скорее на улицу. Может, воды?
— Нет, нет, — коллега замахала рукой. — Уже все хорошо.
Прошло несколько минут, в течение которых я пристально наблюдала за ней, не станет ли ей снова плохо. А Ума, казалось, ушла в свои мысли. Она сосредоточенно о чем-то размышляла, и вид ее при этом был ужасный. Может быть, она так переживает за «Желтый Фатум»? Еще бы, теперь там сложно будет найти нужные товары.
— Послушай, Умка, — заявляю решительно, — все можно решить.
Она поднимает взгляд, сфокусировавшись на моем лице. Затем пристально, долго смотрит на меня. Несколько раз дрогнувшие губы, казалось, повторяют ее мысли.
— Стелла, — проговаривает она устало. Будто эти несколько минут дались ей тяжело. — Я должна рассказать тебе о многом. Нет, сначала о главном. У нас мало времени. Скоро возвращаться обратно.
«Господи, да что с ней такое?» — тревожусь не на шутку.
— Если у тебя что-то произошло, ты можешь довериться мне. Все поправимо. Все можно решить.
— Да, наверное. Но уже не будет как прежде.
— О чем ты, Ума?
— Я много раз хотела рассказать тебе, честно, — начала она. — Помнишь голубого бегемотика? Ты купила мне его в тот день, утром. В тот день, когда у мамы был приступ. Это было так трогательно. Я сразу хотела сказать тебе. — Умка всхлипывает. — Ночью я испугалась за маму, и поэтому утром я незаметно поднялась на четвертый этаж.
Внутренне напрягаюсь, нетрудно догадаться, для чего.
Умка продолжает:
— Чтобы увидеть его. Да, вот такая я слабая. Мне стало так мерзко на душе, так жалко себя. И я пошла к нему. Я не буду врать, я даже обрадовалась. Подумала: «О, у меня есть предлог, мама!» Чтобы увидеть Анастасио. Я рассказала ему обо всем. Хотелось, чтобы он успокоил меня. — Коллега тяжело вздыхает. — Он выслушал и сказал, что подумает, что можно сделать. И даст мне знать потом. Скоро.

Переношусь воспоминаниями в тот день, когда по дороге на работу купила для нее сладость — голубого бегемотика. Мне хотелось порадовать ее. Вспоминаю, что Умки не было в секции, но она точно была на работе, ее шарф висел на стуле. Вот я кладу бегемотика на стол, — восстанавливаю события того утра, — и после появляется Умка. Значит, она была у него, просила помощи.
— А потом ты рассказала мне про «Фатум», про желтый. И мне это помогло, все решилось, и насчет мамы. Там была такая хорошая девушка, и еще одна, постарше. — Умка сделала глоток из цилиндра и продолжила. — А потом он появился и сказал, что договорился насчет госпиталя. Но уже все было в порядке. Я была рада, очень рада за маму. Ей стало лучше. И еще я была счастлива, что он не забыл. Тогда он спросил, как я смогла все решить. И… — она прикрыла лицо ладонями, — я рассказала ему.
— О «Фатуме»? — кажется, я все поняла. Поняла, что было дальше.
— Да. Но о тебе ни слова. Клянусь! Мол, соседка рассказала.
— И он поверил?
— Да, поверил, — закивала головой Ума.
— Это его рук дело? — показываю на ботинки.
— Да. Мы несколько раз виделись. Не на работе. Он просил молчать. Он, понимаешь, Стелла, он такой... Смотрю на него, и мне и хорошо, и страшно одновременно. Страшно потерять его.
Господи! — озарило меня, его появление позже было не случайно.
— Ума, в тот день, когда он пришел к нам в секцию, ты хотела мне что-то сказать. Это об этом?
Она кивает. Ужас! Какой ужас! Он слышит наши разговоры. Не знаю, случайно ли он услышал тот разговор или прослушивает всё, о чем мы говорим, но он появился, чтобы не дать Умке признаться. "Какая я молодец!" — похвалила себя, что не болтала ничего лишнего. Честно говоря, я боялась Венефику, того, что она может сохранять наши разговоры в своей памяти, точнее, не она, а медала. А оказалось, еще и Анастасио.

— Ты злишься? — осторожно интересуется Умка.
— Нет. — Что толку? Ума любит его.
— Спасибо.
— Ты не знала про "Фатум"?
— Он сказал больше не ходить туда. И никому не рассказывать про нас.
— А я еще говорю про маму. Не только она изменилась.
— Я знала, что это плохо. — Теперь ей хотелось выговориться. — С самого начала знала. Иначе я бы сразу обо всем тебе рассказала. Но предпочла закрыть глаза и верить. Он так смотрел на меня, — говорит она шепотом. — Но я не говорила о тебе.
"А зачем?" — мысленно вопрошаю пространство. Он и так всё знал.
— А про кого ты говорила? — В голову снова полезли противные мысли.
— Особенно ни про кого. Он иногда спрашивал, как на работе? Просто сплетни.

Хороши же сплетни! От них «Фатум» и накрылся. Вдруг острая мысль пронзает больно мозг, Пиеро! Надо сказать ему! Что я наделала? Зачем я так подставилась? Рассказала ей про то, что карцеристы проверяли «Фатум». Она запросто может проговориться. Анастасио не идиот, он начнёт допытываться, откуда она узнала? И так дело дойдёт до меня. А потом до Пиеро! Я ни на миг не поверила, что Анастасио купился на Умкину выдумку с соседкой. А может, он уже в курсе? " Не паникуй!" — отдёргиваю себя.
Попросить Умку молчать? — соображаю лихорадочно. Это будет ещё подозрительнее. Надо сделать вид, что ничего не произошло. Будто мне всё равно. Зря я так эмоционально отреагировала. Хотя, ведь я переживала за коллегу. Мало ли куда она могла вляпаться?

глава 30

В тот же вечер рассказываю обо всем Пиеро. Чувствую себя виноватой. Ведь это я рассказала Уме о "Желтом Фатуме".
— Что теперь будет? — потираю лоб ладонью.
— Ничего не будет. Уже все случилось.
— Но это из-за меня!
— Конечно нет, не из-за тебя. Прошу, выбрось эти мысли из головы.
— Это ведь я рассказала.
— А я рассказал тебе. Выходит, это случилось из-за меня? Так можно продолжать до бесконечности.
— Как же теперь нам быть?
— Как обычно, — улыбается Пиеро. — Уверен, там во всем разберутся. Но хорошо, что ты мне сказала об этом.
— А там были протестары? — потиря ладони, задаю волнующий вопрос.
— Не знаю, — поспешно отвечает он, но через несколько мгновений все же добавляет. — Были. Стелла, я не хочу, чтобы ты думала об этом.
— Почему?
— Это опасно.
— Ерунда. Думать — это не опасно, — мотаю головой.
— Все начинается с наших мыслей. Расскажи мне об этом человеке, — просит он.
— Об Анастасио? — сразу соображаю, о ком идет речь.
Пиеро кивает.
— Да.
— Ну, он новичок. Был таким. Я тебе как-то упоминала о нем. Помнишь? Сказала, что его неожиданно перевели в администрацию.
— Да, вспомнил.
— Это он. Анастасио. Скоро карцеристы забрали Спурия и Тита. Я тогда еще подумала, что Анастасио, наверное, очень испуган, ведь он тоже новичок. И они могут подумать, что и он причастен. Все вместе обучались до прихода к нам. Это он сообщил нам с Умой новость.
— Они вместе обучались?
— Да.
— А что он сказал об аресте?
— Хм… — Пытаясь вспомнить подробнее, прикрыла глаза и прокручиваю в памяти тот день. — Вот он вошел в секцию. Мы еще все переживали, не понимали, что происходит. Да, он сказал, что карцеристы забрали двоих. Ах, да, он еще сказал тогда о "Камнепаде".
— Что он сказал о нем? — Пьеро внимательно наблюдает за мной.
— Точно не помню, мол, в нашем городе стало больше протестующих, и что многие говорят про «Камнепад».
Услышав это, Пьеро подошел к окну и стал разглядывать улицу.
— Что-то не так? — Мне стало не по себе.
— Все в порядке. Ты не представляешь, какая ты молодец.
— Я? — От неожиданности глупо хихикаю. Хотя мне приятно.
— Да. Ты сама сказала, что почувствовала, что нельзя откровенничать с твоей коллегой. У тебя хорошая интуиция. Замечательная, — отчего-то развеселился Пиеро.
— Рада, что моя интуиция — повод для твоего хорошего настроения, — пытаюсь пошутить.
— Не у всех она есть, — серьезно отвечает он. — Между прочим. А еще, — Пиеро делает вид, что разглядывает меня как на витрине, — ты умная и красивая.
— Прекрати сейчас же! — Моментально краснею от смущения и удовольствия.
— Пообещай мне одну вещь, — Пиеро берет мои руки в ладони. — Будь осторожна с Анастасио. И просто — будь осторожна!

Мама стоит рядом и злобно сверлит меня взглядом. Ей не понравилось, что я не хочу надевать новое платье, которое она приобрела мне недавно и которое стоило целое состояние, по ее словам. Может, и так, это платье действительно последний писк моды. Но мне оно категорически не нравится. Не понимаю, как можно носить такое?
— Ты пойми, дурочка моя, это же статусно, престижно.
— Уже полгорода в таком престиже ходят, — фыркаю на ее уговоры.
— Это не имеет ничего общего с такой красотой, — мама любовно разглаживает ткань. — Они ходят в серебряных блестящих тряпках. Никакого зеркального эффекта, а это, — говорит с придыханием, — искусство.

Ну скажите мне, какой идиот придумал такие платья? Хотя я знаю его имя — Валерьен. Он получил известность благодаря "Небесному тюльпану", в его нарядах часто можно заметить Бенедикту. И, кажется, еще Корнелио. И теперь Валерьен решил, что он незаменимый гений тряпок и пуговиц. То платье, которое так настырно мечтала напялить на меня родительница, выглядело очень странно и нелепо, на мой взгляд. Хотя, отдаю должное воображению Валерьена. Зеркальное платье мечтают заполучить многие. Облачившись в него, будьте готовы к тому, что часть вашего тела сольется с окружающим пространством. Напялив его на себя, ваши грудь, живот и бедра станут совершенно невидимы. Будто вы обвернуты зеркалом.  Видимыми останутся голова и ноги, но при желании можно накинуть зеркальный капюшон. Тогда вы лишаетесь и затылка. Несколько раз я уже видела жительниц нашего города, облаченных в это искусство, по утверждению моей мамы. Брр, вид еще тот! Жуткий! Кажется, что по улице гуляют не люди целиком, а их части: голова и ноги, ведь к платью прилагаются перчатки. Наверное, Валерьен рассчитывал как раз на такой невозможный эффект, презентуя свою новинку.

— Я хочу, чтобы в нем ты пришла к нам, — мама имеет в виду эпицентр. — Мы будем поощрять вступивших.
— Мам, у меня много дел.
— Каких? Это ненадолго. Покажешься, и все. Спасибо на этом! — мама недовольно кривит губы.
— Не знаю.

Да знаю я все на самом деле, никуда я не пойду. Притворюсь, что заболела, простудилась. Вот и все. Так гораздо проще, чем бесконечно спорить с ней.

глава 31

На днях я жаловалась Умке на свою маму, что та сильно изменилась. Потом в том же упрекнула и саму Уму. А я сама? Я ведь тоже изменилась. Это нормально — меняться. Каждый прожитый день меняет нас, наше настроение, наши стремления. Только вот к чему это всё приведёт? Ведь любые изменения ведут нас к чему-то: к какой-то цели, мечте, к тем, кем мы станем через время.
Но, мне кажется, моя мама идёт не к своей цели, а старается угодить "Небесному тюльпану". Она ослеплена им, его великолепием и своим положением в нём, в системе. Это словно опьянение, сильное воздействие, гипноз. "Небесный тюльпан" исполняет мамины мечты, это правда, одаривая её подарками и вниманием, но взамен она должна принести себя в жертву его желаниям, прихотям, его существованию. Понимает ли она это? Понимает ли это мой папа? Навряд ли. Мой папа тоже изменился.

Я, между прочим, сильно ошибалась, когда думала, что мои коллеги, большинство из них, проигнорируют "Либератио".  Но, этот кошмарный план "Небесного тюльпана" сработал. Сперва несмело, с кучей разных оговорок и оправданий, работники "Санктио" стали оформлять туда своих родственников. И постепенно они осмелели, если можно так выразиться, и скоро это стало обыденным. Я думаю, многие из них прекрасно понимают, что с этим "Либератио" дело нечисто. Хотя, может быть, они не осознают всех масштабов трагедии или не хотят сознавать. Удивительно, они все, без исключения, считают себя жертвами.
Когда мне становилось известно о новых таких случаях на работе, меня трясло от злости и несправедливости. Хотелось кричать, обвинять коллег в жестокости, рыдать от бессилия. Внутри меня клокотало бешенство, и я физически ощущала, как оно хочет отделиться от моей телесной оболочки, послав к черту здравый смысл и инстинкт самосохранения, устроить бунт. И мне стоило немалых усилий заталкивать это бешенство обратно, а потом уговорами и глубокими вдохами успокаивать его.

После нашего разговора с Умкой, где она призналась мне в связи с Анастасио, ничего не изменилось. Внешне. Мы так же продолжали общаться, сплетничать о коллегах, временами обедать в "Длинной ложке". Между тем я не могла отделаться от мыслей, которые набегали в мою голову в самый неожиданный момент: "Она всё ещё с ним? Она сказала ему о Жёлтом Фатуме? Если да, как он прореагировал? Она сказала ему о Патрике?" Этому глупцу вздумалось на днях заявиться к нам в секцию и начать разглагольствовать о протестарах. На улице, где он проживает, протестующие разгромили большой магазин, и ему приспичило высказаться по этому поводу. Лишь только я поняла, куда он клонит, сразу попыталась перевести разговор в другое русло. Но безуспешно. Патрик в лёгком недоумении хотел было продолжить снова, но я была непреклонна. Не хватало ещё, чтобы он ляпнул что-нибудь ненужное. Я прекрасно помню, как он просил меня быть осторожной с коллегой, явно намекая на Анастасио. После признания Умки меня ещё больше так и подмывало завязать с ним разговор и постараться узнать побольше информации. Но, конечно, я не сделала этого и не сделаю. Ни в коем случае не хочу подставить его.

У нас в секции новый коллега. Надеюсь, с ним всё будет по-другому, лучше, чем с Анастасио. Зовут коллегу Фотий. Фотий среднего роста, пепельный блондин, глаза карие. Худощав. На меня он произвёл хорошее впечатление, но прекрасно отдаю себе отчёт, что всё может перемениться очень скоро.
А вот Умке он, кажется, пришёлся не по вкусу. Хм, неудивительно.
— Фотий, располагайся за любым из этих трёх столов, — проявляю гостеприимство. Как бы там ни было, лучше жить, а вернее, работать в мире. Попытаемся сохранять приличия, хотя бы поверхностные.
— Вот этот мне в самый раз, — коллега выбрал стол ближе к двери. Анастасио сидел за другим. Да что же это такое! Не хочу думать о нём! "Анастасио! Брысь с моей головы!" — прогоняю непрошеного гостя.
— Отлично. Какой твой номер?
— 77.
— Красивый, — улыбаюсь.
— А я не люблю семёрку, — Умка сидит за столом, подперев подбородок.
— Так не тебе же её определили. Так что не люби себе спокойненько, — подкалываю Умку. Сидит понурая, могла бы быть чуточку полюбезнее.
— Ты новичок?
— Нет, не новичок. Работа мне знакома. Я из Дилектуса.
— Ого, это же огромный город! Больше нашего раза в три.
— Да, — издал смешок Фотий, — большой-то большой, но ресурсов почти не остались. У вас с этим получше. Вот я и переметнулся.
— Ну что ж, и правильно сделал, — похвалила его. — Надеюсь, в Дилектусе скоро станет получше.
— Я слышала, — раздался голос Умки. Неужели? А я уж думала, что она решила молчать до последнего. — У вас проблемы с протестарами. Большие проблемы.
Резко оборачиваюсь к ней, чтобы испепелить взглядом. Нашла время!
— Да, протестары лютуют. Они захватили несколько кварталов. Не в прямом смысле, — Фотий машет руками, — их трудно вычислить. Дело в том, что наш город сильно пострадал раньше. Много заброшки и мало карцеристов.
— У нас с этим получше, — улыбаясь, заявляет Ума.

глава 32

Мы с Пиеро находимся в комнате моей бабушки. Эти двое отлично ладят. Бабушка не может народоваться на "положительного молодого человека", как она его называет. А соседу нравится слушать ее истории о прошлом. Еще мне думается, что он хочет подбодрить ее, развеять грусть, потому что в последнее время она чувствует себя неважно. Это не связано с физическим недомоганием, скорее это душевное недомогание. И виной этому моя мама. Да, это так! И пусть бабушка без конца переубеждает меня в обратном, я все равно виню родительницу. Даже мне удается с трудом держать себя в руках, чтобы не высказать маме все, что я думаю о ней, ее самоуверенности и об "Ассистентес". Чего уж говорить о бабушке, которая и так чувствует себя уязвимой? Бабушка во всем стремится угодить не только маме, но и всем нам и все время чувствует себя виноватой. Это никуда не годится!

— Ба, я была в храме, — совсем забыла об этом. Теперь вот вспомнила.
— Боже мой! В храме! Это чудесная новость! И как тебе там показалось?
— Хорошо. Я даже сама не ожидала. Хочешь, пойдем туда вместе?
— Да, я бы очень хотела.
— Я могу отвезти вас на мотусе. Как вам будет удобно, — проявил Пиеро великодушие.
— Ах, мои друзья! Это так прекрасно! — бабушкин взгляд размокает от заблестевших слезинок.
— Ба, прекрати сейчас же. Это пустяки.

Чуть позже, уже в своей комнате, говорю, обращаясь к Пиеро:
— Она совсем расклеилась.
— Выглядит она хорошо, — явно пытаясь успокоить.
— Но нервы... Или настроение, не знаю, как объяснить. Мама с ней так высокомерна! Я много раз просила ее быть поласковее.
— А она?
— В основном фыркает. Мол, она и так старается. Но ни черта она не старается! Ненавижу "Ассистентес"! Это из-за него она такая!
— Не было бы "Ассистентеса", было бы другое.
— Чёртова система! Фотий утверждает, что в Дилектусе сейчас не лучшие времена, — Пиеро в курсе нового сотрудника. Я рассказала ему о нем. — Такой большой город, почти как Нуклиас.
— Сейчас тюльпан будет штудировать все города. Постепенно. Потом пригороды.
— У нас в городе стало больше карцеристов. Везде наборы.
— Их и будут распределять по городам.
— Раньше они были человечнее. Помню, наш сосед упал в обморок прямо на улице от голода и слабости. Они дотащили его до квартиры, двое карцеристов. Ушли, потом вернулись, принесли еду и лекарства. Сейчас я не знаю, поступят ли они так же. Они и с Фунесто помогали.
— Сейчас не поступят, — утверждает Пиеро.
— Но почему? Не понимаю. Они же все-таки люди. У них все есть. Они не голодают, как раньше.
— Да, они люди, но уже не совсем, — произнося это, Пиеро поджимает губы.
— Что значит «не совсем»? Ты имеешь в виду их работу? Новые обязанности?
— В целом да. Но есть кое-что, Стелла, что делает их прекрасными исполнителями, жестокими и безжалостными.
— И что это?
— «Бестия».
— «Бестия»? Что это такое?
— Препарат, разработанный учёными специально для Тюльпана. Хотя, наверняка, предпосылки существовали и раньше. — Пиеро пододвинулся ко мне поближе и продолжил говорить тихим голосом: — «Бестия» втирается в кожу. Вернее, хорошо впитывается. По консистенции похоже на густую мыльную воду со специфическим запахом. Все те, кто становятся карцеристами, проходят такую обработку. Плюс еще голосовое воздействие.
— Жуть! — невольно восклицаю я. — Мерзость! И как долго он действует? Или навсегда?
— Нет, не навсегда. Но там разные соотношения. Я не знаю точно. Примерно три месяца. Есть особые случаи — на год. Или усилить воздействие. Потом их снова обрабатывают. После такой обработки человек вряд ли будет снисходительным и милым.
— Они сами понимают, знают про «Бестию»?
— Вряд ли. Им могут сказать что угодно. «Бестия» притупляет сознание. Просто выметает всё лишнее. И активирует доверие к распорядителю. Такому человеку мало что можно объяснить.

Я прекрасно осознаю, что такая осведомлённость Пиеро может говорить только об одном. И много раз я порывалась спросить его об этом напрямую. И много раз не решалась. В глубине души я знаю ответ. И боюсь его услышать. Поэтому-то и предпочитаю не затрагивать эту тему.

— Пиеро, — мне становится страшно до такой степени, что у меня потеют ладони, — а вдруг и мама? Вдруг в «Ассистентес» есть что-то подобное? Или «Бестия»?
Пиеро резко кладет ладони мне на плечи, его взгляд сосредоточен на моем лице.
— Нет! Я уверен, что нет! Там нет ничего такого. Прошу тебя, верь мне.
— Но… — мои губы дрожат, — мы не знаем наверняка.
— Знаем! — он крепко обнимает меня. — Я бы это знал. Понимаешь?
Немного погодя, успокоившись, сидим с Пиеро рядышком на кровати, он слегка приобнимает меня. Моя голова блаженно покоится на его плече.
— Тебе лучше? — спрашивает он.
— Лучше, — отвечаю, вздыхая.

Ничего уже не будет прежним. И никто.

глава 33

Думаешь, ну что может быть хуже? Хуже содержательного налога. "Либератио". И еще "Бестия". Нет, на самом деле я не знаю, что из них хуже. И то, и другое ужасно! Но сколько всего я еще не знаю? Наверняка многое. Пиеро чаще всего рассказывает мне обо всем подобном неохотно. Он сам признался, что будь его воля, он оградил бы меня от всего этого. Но понимает, что сейчас такое время, когда лучше быть осведомленным, быть начеку. И я с ним согласна.

Мне нравится Фотий. Вполне добродушный и с чувством юмора. А главное, он умеет не нагнетать обстановку. Мало ли что может происходить в нашей организации. И порой до нас долетают разные слухи, которые могут вызывать некоторое беспокойство. Например, что ожидается нехватка того или иного медицинского препарата. Или что в таком-то городе возникла проблема с некими ресурсами, и нам могут сократить выплаты. Так вот, Фотий относится ко всему философски и заявляет, что никто на самом деле не может знать наверняка. И глупо верить сказанным словам, ни на что конкретно не опирающимся.
— Это то же самое, что ставить стул на воздух. Он упадет, будет грохот. Человек пугается и злится на стул. А стул ни при чем, — говорил он.
— Но ведь он падает на пол, — решила подначить его Умка.
— Логично. Пол есть. И у нас есть на что опираться, хоть более-менее. Вот и надо исходить из этого, а не из воздуха.

А еще я заметила, что Фотий плохо дружит с техникой. Постоянно Венефика подсказывает ему последовательность работы медалы.
— Я просто считаю, что лучше перепроверить, — смущенно оправдывается он.
— Ага, полдня, — прыскает Ума.
— Большое преувеличение, — бурчит Фотий.
— У меня папа такой же, — защищаю коллегу.

— Что ты к нему цепляешься? — выговариваю Умке, когда мы остаемся одни в секции.
— Просто шучу.
— А, значит, когда ты назвала его идиотом, это была шутка?

Сегодня утром Фотий что-то напутал в своих расчетах, и эта ошибка сказалась на общем итоге. Нам всем потом пришлось восстанавливать заметки.
— Как можно быть таким идиотом? — произнесла раздраженно Ума.
— Ничего, мы все исправим. Дело десяти минут, — пытаюсь сгладить напряжение.
— Извините, мне очень жаль, — Фотий выглядел таким несчастным.

— Он запорол нам вычисления, — возмущенно проговаривает Ума.
— Ты тоже ошибалась. И я. Не один раз.
— А ты решила опекать нашего новичка?
— Я решила, что мы вполне можем мирно и спокойно существовать. Мы все. Втроем.
— Ты права, — глубоко вздыхает коллега. — Не знаю, что на меня находит. Понимаю, веду себя как стерва, иной раз, и не могу остановиться.
— Нервы. — Вот и хорошо, что Умка высказалась. Надеюсь, в нашей секции отныне воцарится мир.

Некоторое время мы с Умкой занимаемся распределением. Уйдя с головой в работу, не сразу соображаю, что Умка всхлипывает. Она что, плачет? Быстро перевожу взгляд на коллегу. Нет, вроде не плачет.
— Ты что?
— Ничего, просто надоело все.
— Что тебе надоело? Мы с Фотием? — ухмыляюсь своей шутке. Она получилась вполне остроумной, на мой взгляд. Но, заметив выражение лица коллеги, тут же интересуюсь: — Что-то не так?
— Все не так. Вообще вся моя жизнь не так.
— Не драматизируй.
— Пф, — громко фыркает Умка. — Мы все не так, мы все не те. Не притворяйся, что не понимаешь. — В интонации коллеги слышна злоба.
— Ну хорошо. Мы не те, жизнь не та. Вывод? Не жить? Или срывать свое настроение на других?
— Да что ты все о нем? — недовольно бурчит Ума, постукивая пальцами по столу. — Не боишься?
— Чего мне бояться?
— Того, что я тоже носилась с Анастасио. Думала, он прэкрасный, распрэкрасный человек, — она театрально коверкает слова. Для пущего эффекта.
— И что? Теперь всех ненавидеть, что ли?
— Да, представь себе.

Не нравится мне все это. К чему она опять завела о нем разговор? Мы же договорились лишний раз не затрагивать эту тему. Тем более в секции. Но Ума неслась дальше. Видимо, накипело.
— Хотя, что это я? О чем это я? Анастасио — лучший мужчина. Моя личная жизнь никого не касается, — вызывающе проговаривает она, заметив, как я приложила палец к губам. Мол, тсс. — Личная жизнь на то и личная, чтобы в нее никто не лез. - Если бы я не знала, что Умка не переносит алкоголь, подумала бы, что она пьяна. Такой у нее был странный вид.
— Послушай, хочешь кофе? Я могу принести. Или пойдем в кафетерий. Мне не нравится твой настрой, — честно заявляю ей, глядя в глаза.
— Посмотрела бы я на тебя, на твой настрой! — дерзко сверкнула глазами в мою сторону коллега. Потом, словно обмякнув, продолжила жалобным голосом: — Анастасио скоро создаст семью.
— Что? - Это неожиданность! Я была готова услышать разное, но не это. Глупо предполагать, что с Умкой. Иначе она бы не выглядела сейчас так трагически. Не хочу бередить её раны, и поэтому ничего не спрашиваю.
— С Виатрикс. Девушкой его мечты. Богатой и знаменитой.

«Хм, знакомое имя, — молнией пронеслось в голове. — Где-то я его слышала совсем недавно». Напрягаю извилины, чтобы вспомнить. Ну конечно! Виатрикс! Это та, до предела упитанная девушка с круглыми пуговичными глазками. Дочка Норины, маминой приятельницы по «Ассистентес». Мама совсем недавно рассказывала, что Норина прыгает до небес от радости, что в её дочу-козюлю без памяти влюбился какой-то парень. Чуть ли не принц. «Виатрикс-козюля» — это мамина заслуга, вернее, она придумала ей такое прозвище.
— Почему «козюля», мам? — спросила я тогда её, веселясь от души.
— Потому что она однажды сидела со мной рядом, вся такая расфуфыренная до слабоумия. Её мамаша и так, и сяк её превозносила. По словам Норины выходило, что она родила не дочь, а богиню.
— Мам, — снова взрыв смеха. Мой. Мама умеет быть остроумной! Ничего не скажешь.
— А в носу у ней хвост козюли торчит. Фу, — мама передернула плечами. Я тогда ещё подумала: «Интересно, а как называют меня мамины приятельницы между собой?»

Так вот, недавно мама и обмолвилась про неё, про Виатрикс.
Смотрю на Умку, та теребит рукава жакетки. А у самой такое лицо, что невозможно взглянуть без жалости.
— Ум, да брось ты. Я, кажется, немного знаю её.
— Виатрикс?
— Ага. Если её маму зовут Норина, то точно знаю. Хотя, это наверняка она, — вспоминаю мамины сплетни о влюблённом принце.
— Она правда богатая?
— Она нет, но её мама да. У них обеспеченная семья.
— Так я и знала, — сокрушается коллега.
- Хм, все об этом знают: что деньги и власть многое значат для людей, особенно в последнее время. А может, так было всегда? — пытаюсь отвлечь её своей болтовнёй. - Просто в нашем городе было мало власти и денег, а сейчас, когда они появились, за них происходит нешуточная борьба.
В секцию возвращается Фотий. Глядя на наши физиономии, он заявляет:
- Ну и что вы тут натворили? Меня не было всего десять минут. — Фотий делает строгое лицо.
Мы смеёмся. Он вовремя.

глава 34

В городе похолодало, стали часто идти дожди. Бреду на работу, над моей головой возвышается песочного цвета зонт. Под навесом замечаю груду старых тряпок. Интересно, наверное, кто-то их выкинул? Вдруг груда пошевелилась, и сверху появилось лицо пожилой женщины. Господи! От неожиданности вздрагиваю.

— Напугала, деточка? — обращается ко мне она на удивление красивым бархатистым голосом.
— Нет, я просто задумалась, — пытаюсь выглядеть естественной, хотя у самой сердце сжимается, когда я смотрю на неё.
Проходя мимо, чувствую себя виноватой. Она такая старая, гораздо старше моей бабушки. Лицо сплошь изрезано морщинами, взгляд медленно блуждает по окружающему пространству. Не выдерживаю, поворачиваюсь и обращаюсь к ней:
— Вам не холодно? Может, вам обратиться в «Фатум»? Тут недалеко, в конце улицы, — указываю направление, вытянув руку.
— Спасибо, деточка. Пригрелась немного. Ты добрая, сердце у тебя доброе. И ты очень красивая, — при этих словах старушка складывает руки на груди и глядит на меня с улыбкой, чуть склонив голову набок.
— Мне надо идти, — говорю, а у самой комок в горле. — А вы всё-таки подумайте о «Фатуме».
Понимаю, что предлагаю ей невесть что, но хоть какая-то надежда на помощь.
Она кивает и плотнее закутывается в тряпки.

На работе без конца возвращаюсь мыслями к этой женщине. Когда наступает время обеда, выхожу на улицу в надежде увидеть её вновь. Мне хотелось бы накормить бедняжку как следует, но под навесом никого нет.

Хм, она сказала, что я красивая, — мысленно улыбаюсь. — Ну какая же я красивая? Самая обычная. Волосы немного ниже плеч, каштанового цвета. Карие глаза, отнюдь не огромные. Небольшой рот, нижняя губа чуть припухлая, верхняя изящно изогнута. Ну, допустим, губы довольно неплохи. Нос чуть длиноват, но довольно удачно вписывается в овал лица. Вообще симпатичная, возможно. Но красивая?

Раньше я её не замечала. Эту пожилую женщину. А может, просто не обращала внимания? Жалко её, очень жалко. В такую погоду надо быть дома, наслаждаться горячей едой и теплом. А она на улице. Прямо под дождём. Наверняка её тряпки отсырели и едва защищают от холода. Переживаю. Решаю снова выйти на улицу и посмотреть, нет ли её где поблизости. Снова неудача. Старушка как в воду канула. Что ж, к сожалению, таких старушек в нашем городе сейчас много. Надеюсь, она получает пособия.

Ума бродит взад-вперёд по секции, делая вид, что занята работой. Но на самом деле она просто бестолково перекладывает вещи. Скоро она не выдерживает.
— Ты ничего больше не слышала о Виатрикс? — проговаривает она с придыханием.
— Нет, больше ничего.
Не хочу лишний раз огорчать коллегу. Вид у той довольно понурый.
— Ты совсем не общаешься с ним? — понимаю, вопрос звучит глупо, после того как Ума рассказала о его планах создать семью. Или проговорилась. Но может, они ещё встречаются тайком? Как выяснилось, я многого о ней не знала.
— Да. Совсем... Ну или почти, — добавляет она погодя.
— Почти? Это как?
— Иногда пересекаемся на работе. На самом деле это я его караулю, стараюсь попасться на глаза. Даже завязала приятельские отношения с одной теткой с четвертого этажа.
— Хм, ты предприимчивая. Но зачем, Ума?
— Понимаешь, мне кажется, он еще не совсем понимает. Не совсем разобрался в своих чувствах, — вздыхает она. — Уверена, что не безразлична ему. Он мне много раз говорил, что я сразу понравилась. А эта Виатрикс… — Ума презрительно поджимает губы.
— Если честно, эта Виатрикс не виновата, что он, как ты утверждаешь, не разобрался. Не понимаю, он что, сам тебе рассказал о ней?
— Почти.
— Снова «почти»? — усмехнувшись, поднимаю брови.
— Сначала он сказал, что ему нужно думать о будущем. Впрочем, как и мне. Я обрадовалась, в душе подумала: он намекает на что-то большее. Но потом он сказал, что есть человек, который может сильно упростить ему жизнь.
— Где он вообще ее нашел? Он что, тоже в «Ассистентес»?
Ума пожимает плечами.
— Не знаю, вроде я не слышала. Но, как я поняла, они встретились на какой-то встрече. И эта Виатрикс… он сразу понял, что привлек ее внимание. Разговорились, и потом…
— Хорошо хоть, что он сказал тебе об этом. Такие вещи лучше знать сразу. — Хоть я всё так же убеждена, что Анастасио подлец, но благодарна ему, что тот не стал водить Умку за нос.

Возвратившись домой с работы, по привычке прохожу в свою комнату. Переодеваюсь, слегка освежаюсь и, в принципе, готова проводить уютный спокойный вечер.
Из гостиной комнаты слышится какая-то возня, потом звучит мамин голос. Разговаривает по кулону, догадалась я.
— Послушай, не надо усложнять, — убеждает она кого-то, и, судя по голосу, настроена решительно.
— ...Есть примеры, мы делаем это не в первый раз... Ну и что, что соседка опровергает? Может, и её стоит проверить? Поступила информация: Эмилиус лично наблюдал, как его сосед общается с подозрительными личностями. Мы будем на его стороне... Послушай, Клавдия, мы с тобой не должны решать за других, и... Ну, конечно, я в курсе, что у них давнишняя вражда с соседом и тот его бывший коллега. Вот и тем более, значит, Эмилиус давно обо всём догадывался... Я рада, что ты согласна... Теперь будем направлять туда карцеристов... Ах, дорогуша, ну, конечно, я понимаю волнение. Но ты отлично со всем справляешься! Мы должны очистить наш город от этого ничтожества. Ты сама скоро убедишься, какие мерзости они творят... Я не знаю. Хорошо бы, если бы это было так. Если бы он смог помочь нам дотянуться до "Камнепада". Говорят, они обосновались в пригороде... Да, доказать сложно... Ну ничего, мы справимся... Ах, ты такая милая!.. Хорошо, до встречи!

Видимо, разговор закончен. Что-то мне не по себе. Мой мозг категорически не хочет воспринимать мою такую маму: инициативную, суровую, жестокую. Стараюсь избегать по возможности походов в «Ассистентес» и просто ненавижу, когда мама пытается втянуть меня в разговор о протестарах. Она хочет, чтобы я была на её стороне, восхищалась её заслугами, прозорливостью, интуицией, на чём свет стоит поносила доводящий ее до белого каления «Камнепад». А ещё лучше — желала ему всяческих зол и проклятий.
Какой вывод напрашивается сейчас? После всего мной услышанного. Моя родительница в очередной раз объявила охоту за каким-то несчастным бедолагой. И, судя по обрывкам разговора, не факт, что он является таковым протестаром. Просто ей хочется, чтобы это было так. Но ещё больше этого хочется Эмилиусу. Я встречала пару раз этого человека, когда посещала мамин эпицентр. Иногда я всё-таки хожу туда, когда не могу отвертеться. В основном, когда там происходит чествование моей мамы. Получается, что я, как любящая дочь, просто обязана поддержать её, настаивает мама. Впрочем, появляюсь я там совсем ненадолго. Ровно настолько, чтобы окинуть взглядом эпицентр, дождаться похвальных слов в адрес родительницы и после стараюсь незаметно улизнуть. Мама потом меня всегда попрекает: "Мол, почему я не могу себе позволить покрасоваться своей дочерью перед другими?" Ведь дети и члены семьи других сотрудников понимают всю важность и ответственность происходящего в эпицентре. А почему не я?  Действительно, почему?

Выхожу в гостиную. Мама, уютно и грациозно расположившись на диване, о чем-то задумалась. Наверное, о том, как бы быстрее заграбастать несчастного соседа. "Хм, Стелла, прекрати!" — укоряю себя. Это не повод для шуток!

глава 35

— Стелла, доченька, ты голодна? Сегодня папа задержится, он предупредил. Поужинаем с тобой вдвоём. — Щебечет мама сладким голосом.
— Втроём, — поправляю я, имея в виду бабушку.
Мама недовольно кривится.
— Бабушка хотела отдохнуть.
— Но поесть-то надо!
— Что ж, ты права, — милостиво соглашается она, явно видя моё недовольство.
Настроение портится, хотя я и не подаю виду. Мне обидно за бабушку. Сразу вспоминается та, другая, которую я заметила недавно под навесом на улице. Уж своей-то одной бабушке мы можем помочь!

После ужина прибираю со стола и собираюсь уйти к себе в комнату.
— Стеллочка, — зовёт меня мама.
— А?.. — подхожу ближе.
— Присядь, пожалуйста, — мама похлопывает ладонью по дивану.
Присаживаюсь. С интересом смотрю на неё.
— Доченька, ты на меня обижаешься? — вопрос оказался неожиданным.
— С чего ты взяла?
— Я же всё вижу.
— Тогда зачем спрашиваешь?
Мама улыбается уголками губ.
— Хочу, чтобы ты не обижалась.
— Умм, понятно… — Честно говоря, не знаю, как на это реагировать.
— А чего хочешь ты?
Глубоко вздыхаю, прежде чем ответить.
— Чтобы всё было как раньше.
— Как раньше? Но, доченька, ты же знаешь, как там было. В «раньше».
— Ты прекрасно меня поняла, мама. Я не имею в виду все те ужасы. Раньше, когда стало налаживаться. Когда папа чаще бывал дома и не думал обо всех этих делах, о том, как еще угодить «Небесному тюльпану».
— Стелла, — мама повышает голос. — Доченька, ты разве не понимаешь?
— Я хочу, — продолжаю дальше, игнорируя ее последний вопрос. Нет, уж пусть дослушает ответ на предыдущий! — хочу, чтобы ты работала в своем садоводстве. Или вообще не работала, ты же можешь сейчас не работать. Не хочу, чтобы ты занималась всеми этими ужасами! Ловила протестующих, натравливала на них карцеристов. Я слышала твой разговор с этой женщиной перед ужином. Это жутко!
— Жутко? Мы очищаем город от всякого сброда. Разве это плохо?
— Мам, ты не в «Ассистентес».
— Именно. Я разговариваю с моей дочерью, которую я очень люблю.
— Я тоже тебя люблю, мам. — Мы с мамой крепко обнимаемся.
— Стелла, я должна думать о будущем, и твоем в том числе. Город сильно поменялся и меняется до сих пор. Мы не можем оставаться в нем прежними.
— Почему? Прекрасно можем. Полно людей просто живут в нем, в городе, и ни во что не вмешиваются. И не гоняются за протестарами.
— И что им уготовано?
— А нам?
— Слава! — пафосу, с которым она произносит это слово, можно позавидовать.
— И для чего она нам?
— Господи, Стелла! Слава, деньги. Мы сможем исполнить наши мечты. Разве тебе не нравится такая жизнь?
— Но денег нам и так хватает. Без славы я вполне могу обойтись.
— Нет, ты не понимаешь. Но я тебя не виню. Ты еще слишком молода. Ты скоро поймешь, — мама взирает на меня нежно, как на неразумного ребенка. — И скажешь мне спасибо. Этот город меняется и дает нам возможность проявить себя. Заявить о себе! О нашей семье. У папы на работе многие уже признают его значимость. Нашлись такие, кто и заискивает, просит замолвить словечко перед администрацией. Гера на хорошем счету. А будет еще лучше. Ты же в курсе, что после Нового года ему прочат повышение. А там и до администрации рукой подать. Знаешь, — вздыхает мама, — я когда захожу в администрацию, в наш "Ассистентес", то думаю о том, что скоро, очень возможно скоро, Гера будет здесь работать. В администрации. А там такая роскошь! Влияние! И да, безусловно, я благодарна "Небесному тюльпану" за все это. Никогда я не чувствовала себя так хорошо, — мама возводит руки перед собой ладонями вверх.
— Ладно, я не хочу тебя переубеждать, — улыбаюсь маме.
— А у тебя и не получится, — отвечает мама добродушно, засмеявшись. — Я твоя мама и знаю, как лучше для тебя... И доченька, — добавляет она после небольшой паузы, — мне не нравится, что ты не даешь поговорить как следует с Пиеро.
— Мам, ты и так с ним болтаешь без умолку. Больше всех в нашей семье, — киваю головой.
— Нет, я не об этом. Я о том, что я хочу помочь мальчику. Парню. Он мне нравится, он вежливый, серьезный. Такие нам и нужны в "Ассистентес". И когда я начинаю говорить об этом, я что, по-твоему, ничего не замечаю? Ты не даешь мне договорить. Вмешиваешься. А я хочу помочь ему, продвинуть в обществе. Ты эгоистка, доченька! Сама отчего-то вбила в голову, что "Ассистентес" — зло. И поэтому то и не позволяешь мне...
— Завербовать нашего соседа? — доканчиваю мамину мысль.
— Да! Я уверена, что ему там понравится. — "Это Пиеро то?!" — думается мне в тот момент. Да его тошнит от тюльпана не меньше, чем меня.
— Мам, это глупо. Ты сама говоришь, нужно дорости до твоего, хм, ненаглядного тюльпана.
— Уверена, что Пиеро дорос.
— Мам, тебе и так хватает твоих коллег. Вот возьми, к примеру, Клаудию, с которой ты недавно общалась. Юния, твоя обожаемая.
— Никакая она не обожаемая! Выскочка!

Вот и хорошо, пусть мама отвлечётся на них и забудет про Пиеро. Между тем я продолжаю уводить дальше вглубь.
— А мне кажется, вы неплохо сработались с ней, подружились. Да, мам, — вдруг внезапно вспоминается Умка, её грустный взгляд. — А как там Норина с дочерью поживают? Ты говорила, намечается пополнение в их семейке. Принц объявился, — говорю шутливым тоном, хотя совсем не весело.
— Ну, там вроде всё по плану. По плану Норины. Парень действительно недурён собой. По сравнению с Виатрикс — козюлей, — добавляет она, скорчив рожицу. Мы прыскаем со смеха.

Ах, вот такая мама мне нравится! Смеяться с ней, сплетничать, крепко обниматься. Если бы не этот проклятый «Ассистентес», такой мамы у меня остаётся всё меньше.
— Норина хвасталась, — продолжает между тем мама, — что он подарил её дочери ненаглядной комплект от Валерьяна: платье, жакет в тон и гольфы. Ну, который называется «Лихорадочное трио». Кстати, приобрести тебе такой? — в глазах мамы зажигается огонёк надежды. — Зеркальное ты так и не носишь! — укоряет меня родительница. — А оно такое дорогое!
— Нет, не надо трио.
— Так я и думала, — горько вздыхает мама. — Тебе надо подумать о гардеробе. Позорница моя!

Почти неделю не виделись с Пиеро. Я соскучилась по нему. У него было много работы, поэтому часто приходилось задерживаться допоздна. Это немудрено: протестары повредили один из важных сгустков скопища энергии. Из-за этого много техники вышло из строя. Эта диверсия задумывалась главным образом для того, как потом пояснил мне Пиеро, чтобы повредить экран, расположенный на площади Тюльпанов. И некоторое время он действительно не работал.

Вечером Пиеро пришел к нам в гости. Спустя довольно продолжительную болтовню с моей мамой мы наконец-то оказались в моей комнате.
— Уффф, — счастливо улыбаюсь, глядя на Пиеро. — Мама в своем амплуа.
— А мне кажется, это милым.
— Милым? Слушать о том, какие ужасные ее приятельницы и какая молодец она.
— Да, но потом она добавляет, что другое дело я. И я получаю порцию похвалы.
— Ей не дает покоя, что ты еще не лидер "Ассистентес". — Краем глаза замечаю, что Пиеро кажется расстроен. — Прости, я не хотела. Я пошутила. Ты расстроился? Тебе неприятно, да? — Знаю ведь его отношение к таким организациям.
— Нет, что ты! Я ничуть не расстроен.
— Устал?
— Это точно! Даже сейчас не хотели отпускать домой. Восемнадцать разрывов только в одном доме. А таких домов еще полно!
— Восхищаюсь тобой!
Пиеро посмотрел на меня с интересом.
— Ого! Я так сильно похорошел? — Мы с ним смеемся.
— Ну, не сильно, но в целом... — Снова взрыв смеха. Успокоившись, продолжаю:
— Я и еще и о твоем умении ладить с техникой. Ты молодец! У тебя правда талант!
— Это просто привычка, наработка. Кое-что узнаешь, со временем отшлифуешь.
— Все равно, знаешь ли. Вот я, например, всегда училась кое-как. Помню, многие обучательницы были мною недовольны. Я сильно переживала.
— Ерунда! Я вообще эту учебу всерьез не воспринимаю. А все эти штуковины, — Пиеро дотронулся до монитора, — с ними надо дружить.
— Ах, знала бы я об этом раньше, — хихикаю. — Знаешь, сколько раз мне перепадало от обучательниц! Ого! То я не так пишу, с ошибками. Я не так складываю. Я не так присоединяю.
— Как можно писать так или не так? Все эти обучательницы убивают в человеке индивидуальность. Вот и все. У нас был один мальчишка, так вот, он, как пришел, по словам обучательницы, неправильно держал карандаш. Она все пыхтела, кряхтела, пытаясь его научить. В итоге научила. Вот тебе и пример. Берут шаблон и вбивают в него. И никому и в голову не придет, что карандаш можно держать как угодно. Хоть двумя руками. И он имеет на это право.
— Это интересная мысль.
— Человек интуитивно тянется к тому, что ему интересно, и в итоге дотянется, если ему не мешать. А если каждый раз указывать ему, как правильно, толку будет мало. Он может найти дорогу, по которой никто не ходил. Вернемся к мальчику, — улыбнулся Пьеро. — В итоге он стал одним из многих, держащих карандаш правильно. И с того момента он в системе. Не потому, что система права, а потому, что у обучательницы нет нужной методики для этого случая. Для индивидуальностей нет методик. Методики — для масс. И так во всем.

— Дети, я несу вам нечто изумительное на вкус! — Мама из деликатности начала произносить эту помпезную фразу еще в коридоре, видимо, для того, чтобы не смущать нас с Пиеро, дав несколько мгновений подготовиться к ее приходу. И это было очень предусмотрительно и мило с ее стороны, потому что мы с Пиеро как раз целовались перед маминым вежливым вторжением.

глава 36

Ну вот, мамина мечта наконец-то сбылась. Пусть и ненадолго. Протестары поутихли. В городе уже пару недель гораздо спокойнее. Я понимаю, в отличие от мамы, что так не будет отныне всегда, как самоуверенно заявляет моя родительница. И скорее это затишье перед бурей, как неоднократно выражался мой папа.

В кафетерии размешиваю в цилиндре кофе. Рядом Патрик с уже полупустым цилиндром жуёт печенье.
— Ты как? — интересуется коллега.
— Порядок. Вернее, не так. Порядок — это когда совсем всё хорошо. Значит, порядочек, — умничаю я с утра пораньше.
— Приятно слышать. Два дня на работе как с ума посходили.
— Ещё бы! Все хотят стать незаменимыми, — усмехаюсь я.

В понедельник наш директор снова огорошил нас новостями. Правда, хорошими. В последний месяц года ожидается дополнительная премия, которая будет начисляться по результатам проверки работы каждого сотрудника. И если кто-то из моих коллег решил перекинуть некоторую работу, назовём её образно малозначимой, на следующий год, то теперь передумали и в срочном порядке принялись подчищать остатки работы.

— Стелла, а как дела у Умы? Тоже порядочек?
— Хм, — не хочу притворяться перед коллегой. Тем более, думается мне, он в курсе последних событий. Может быть, даже больше, чем я. — Держится.
— Жаль, — произносит Патрик. Хочется верить, что он не замешан ни в чём таком предосудительном.
Ладно, решусь уже. Делаю вдох и интересуюсь:
— Патрик, — пытаюсь поймать его взгляд. Хочется видеть его лицо, реакцию. — Помнишь, ты говорил о ком-то? Я про кого поняла. — Патрик чуть заметно кривит губы. Ясно, что этот кто-то ему чертовски неприятен! — Мне так показалось. Когда ты сказал быть, эм, внимательными. Помнишь? — Кивает, продолжаю дальше. — Ты что-то знал? — Господи, изо всех сил пытаюсь замаскировать слова в безобидный разговор, сплетни. Не забываю про лейкопластырь на шее.
Патрик, не отрывая взгляда, вдруг поднёс ладонь, сложенную цилиндром, к глазам. После чего показал мне четыре пальца одной рукой, а второй перебирает пальцами, будто поднимается вверх по лестнице.
Так, я всё поняла. Торопливо киваю и моргаю. Анастасио зачем-то шлялся на четвёртый этаж в администрацию. Там-то его и заметил Патрик. И, конечно, это показалось коллеге странным. Ведь обычно новичкам там нечего делать. Посылаю Патрику воздушный дружеский поцелуй. Но так, чтобы видел его только он. Замаскированный поцелуй под нелепые движения руки. Знаю, что Патрик не подумает ни о чём таком личном.

Сижу, облокотившись на спинку стула, и размышляю о разговоре с Патриком. С одной стороны, да, он рассказал об Анастасио. С другой стороны, я и так это предполагала. Значит, Анастасио не просто так появился в "Санктио"? Вернее, этого я не знаю наверняка. Просто так или не просто. Возможно, обучаясь с другими новичками, будущими работниками "Санктио", Анастасио мог что-то услышать от некоторых из них. И, немного подумав, решил извлечь из этого пользу. Или же, что гораздо хуже, он мог нарочно разговорить их, уверяя, что поддерживает их мысли и дела, сочувствует им.
Предположим, что второй вариант верный. Это значит, что Анастасио не просто обычный работник, а совсем необычный. Может, даже он скрытый карцерист. Или даже представитель, тот, кто контролирует работу карцеристов, выше и могущественнее их. Обычно такие предпочитают не высовываться лишний раз, отсиживаются в тени. Тогда он очень опасен! Гораздо опаснее, чем я думала вначале! И, только подумать, у него отношения с Умкой, хоть и в прошлом. Нет, не может быть. Я слишком всё драматизирую. Если он так влиятелен, зачем флиртует с Виатрикс? Даже собрался создавать с ней семью? Тогда, значит, первый вариант?

В выходной день отправляемся с бабушкой в храм. Снова уже знакомый экран, выбираем "Уединение". Сидим, наслаждаемся царящей вокруг атмосферой, тихий звон колокольчиков приятно ласкает слух.
— Как же я давно тут не была, — вздыхает бабушка, оглядываясь кругом. После добавляет: — Здесь многое изменилось.
— Раньше было не так? — интересуюсь у бабушки, хотя это закономерно. Перемены.
— Не так. Что-то, конечно, по-прежнему. Скамейки, крест. Одежда священников другая, — заметила она, разглядывая проходившего как раз неподалёку священника. — Головной убор изменился, — бабушка провела рукой окружность возле головы, тем самым давая понять, что она имеет в виду.
— И цвет сутаны.
— А раньше какой был цвет? — мне стало любопытно.
— Серый, светло-серый. Мы называли его мышиным.
Теперь же священники были облачены в сутаны фрезового цвета.
А их головной убор состоял из небольшой шапочки, к которой прикреплялся вертикальный круг. Если надеть такую шапочку, круг окажется на затылке. К шапочке были пришиты длинные веревочки, которые спускались вниз. Но при желании их можно было завязать под подбородком, чтобы крепче зафиксировать головной убор. Например, на улице, в ветреную погоду.

— Красиво, — восхищенно проговорила бабушка, наблюдая, как одна из женщин в храме, выбрав молитву, вошла внутрь стеклянной полусферы, посреди которой стояло кресло. Едва женщина уселась в него, как полусфера стала меняться на глазах. Хотя не сама полусфера, а её содержимое. Теперь женщина сидела в ней, окруженная со всех сторон голубым небом и мягкими облаками. В тот же миг небо стало настолько плотным, что заполонило всё внутри, включая и женщину. Для тех, кто наблюдал за происходящим снаружи. И это, наверное, правильно, думаю, та женщина хотела бы помолиться в одиночестве. Я не знала, что видела она, находясь внутри небольшой полусферы, что предстало пред её взором. Спустя минут десять она вышла, вид её был умиротворенным, а легкая улыбка на устах свидетельствовала о том, что она получила то, что желала.
— Ага, — искренне соглашаюсь с бабушкой.
— Я хочу исповедаться, — произносит бабушка.
— Хорошо, сиди, я сама нажму.

Через несколько мгновений медленно стала открываться дверь одной из кабинок, предназначенных для исповеди. Скоро появился священник. Спешу помочь бабушке. Заметив моё рвение, священник улыбнулся и поднял ладонь, тем самым давая понять, что он сам проводит бабушку. Скоро они исчезли в кабинке. Я осталась ждать. Не знаю, сколько прошло времени, я витала в своих мыслях и поэтому не сразу поняла происходящее. Кабинка вдруг стала подниматься ввысь. Остановилась. Прошло пару минут, прежде чем она снова продолжила восхождение. И так повторялось несколько раз, пока кабинка, по-видимому, не достигла высшей точки подъёма. Затем она плавно спустилась на прежнее место. Показался священник, а следом за ним, поддерживаемая за руку, моя заплаканная бабушка.
— Как ты? — спрашиваю, когда мы остаёмся наедине.
— Теперь я спокойна, — безмятежно улыбается бабушка.
— Немного испугалась за тебя, — решила пошутить я, — когда вы отправились в полёт.
— Это так удивительно. Исповедуешься, и будто становишься легче. И приподнимаешься вверх. Так убираешь всё ненужное.

глава 37

— Почему ты так? — обращаюсь к маме.
Некоторое время назад вернулись с бабушкой из храма. Нам с ней очень понравилась наша необычная прогулка, полная ярких впечатлений. Делюсь ими с мамой, но та почему-то не разделяет моего восторга, а потом и вовсе заявляет:
— Лучше бы она сидела дома!
Хорошее настроение мигом улетучилось. Обидно за бабушку. Ведь издалека заметно мамино к ней отношение. Вот поэтому-то я и спросила:
— Почему ты так?
— Как?
— Жестоко.
— Вовсе нет, — отмахивается родительница.
— Да, мам.
Мама вздыхает и наконец-то откладывает в сторону тарелку, с которой счищала бесконечные невидимые крошки. Затем смотрит на меня продолжительное время, наверное, решает, стоит ли ей дальше настаивать на своем. Я жду. Мне все-таки хочется услышать ответ. Наконец-то мама снизошла до объяснений. Спасибо, мама!
— Стелла, — о, как же пафосно прозвучало мое имя в маминых устах! — Я не волшебница.
Ничего себе поворот!
— А тебе хотелось бы? — Не выдерживаю и прыскаю со смеха.
Мама сначала храбрится, но потом невозмутимо принимает мою шутку к сведению и улыбается.
— Хотелось бы, — мечтательно произносит она. — Но, Стелла, — пытается вновь настроиться на серьезный лад родительница, — возможно, нам давно надо было обсудить это с тобой.
«Это»? Это она про бабушку? — проносится мысль в голове и больно задевает. Но решаю выслушать маму, не перебивая.
— Она и так на пособии, — мамины брови взметнулись ввысь. — На пособии, — повторяет она, видимо, для пущей убедительности. Но я все равно не понимаю.
— И… на пособии, и что?
— Это позор!
— Что? Какой позор? О чем ты говоришь?
— О том, что мы должны соответствовать нынешнему положению. Посмотри, как хорошо складывается на работе у папы. У меня в «Ассистентес». Да и у тебя в «Санктио».
— У меня как обычно, — пожимаю плечами. — Как у всех.
— Это уже хорошо. И, в конце концов, есть кому о тебе позаботиться. Мы с папой делаем все возможное, чтобы ты, Стелла, заняла достойное место в нашем городе.
— Какое? — недоумеваю от услышанного.
— Хорошее!
— Допустим, — киваю я, — а причем здесь бабушка?
— Притом! — раздражается мама. — Те, кто на пособии, не вызывают всеобщего восторга. Скорее наоборот. Это стыдно.
— Но ведь вокруг полно людей на пособии. Возьми, к примеру, у нас на работе.
— И что хорошего?
— А куда им деваться? — совершенно не понимаю, куда она клонит.
— В Либератио.
— Что? — не выдержав, срываюсь на крик. Она что, серьёзно? Какое Либератио? Об этом не может быть и речи!
— Не нужно возмущаться! — мама сжимает губы в тоненькую ниточку. — Я не это имела в виду. Это, в общем…
— Нужно! — всё ещё возмущаюсь я, потом, внезапно осознав, что нас может слышать бабушка, перехожу на шёпот. — Мам, у нас же всё хорошо. Ты сама об этом говоришь. Бабушка не мешает вам с папой. Она целыми днями сидит в своей комнате. — Кажется, я плачу.
Мама растеряна и неуклюже пытается обнять меня.
— Стелла, прошу тебя, не надо так расстраиваться. Я вовсе не хотела расстраивать тебя. Я не говорила про бабушку конкретно.
— Мам, я же люблю её. И папа…
— И я люблю её. Всё в порядке, доченька. — Мама гладит мою голову. — Я не так выразилась. Просто сейчас не очень-то жалуют тех, кто на пособии.
— Я знаю. Но мы же никому не причиняем зла. Мы просто живём своей семьёй.
— Да, милая, да. — улыбается мама. — Конечно.
Интересно, она говорила об этом папе? — неспешно кружатся мысли в голове.
После этого разговора с мамой я приняла для себя решение: стараться уделять больше внимания бабушке. Не хочу, чтобы она догадалась.

Папа всё больше времени проводит на работе. Меньше дома. Но маму это, похоже, не заботит. Она, наоборот, рада тому, что папина карьера идёт в гору.

Всё-таки не выдерживаю и рассказываю обо всём Пиеро. Хотя скорее жалуюсь. На маму, на её отношение к бабушке.
— Как ты думаешь, она правда думала о Либератио? — спрашиваю соседа.
Он пожимает плечами. Потом выдавливает из себя улыбку, и я слышу его обнадеживающий фальшивый голос.
— Нет, не думаю.
— Врёшь! — грустно вздыхаю.
— Нет, — качает головой. — Твоя мама скорее возмущалась, выговаривала свою досаду. Даже жаловалась.
— Ничего она не жаловалась. Так не жалуются.
— Её положение, заметь, новое для неё, обязывает её так реагировать.
— Но не на свою же семью.
— Вот именно. Она говорила так по привычке. Шаблонно.
— Ох, не думаю. Хотя... может быть. Она хочет казаться безупречной и порой заигрывается. Перед нами.
— Вот ты сама всё понимаешь. Я об этом и говорил, — Пьеро лукаво улыбается. — Правда, я умный?
— Несомненно! — отвечаю серьёзным тоном. Потом продолжаю, указывая пальцем на пол: — Кажется, эта твоя извилинка упала? Наверное, ей просто нет места, всё переполнено мозгами.
Мы с Пьеро смеёмся моей сомнительной для него шутке, затем я продолжаю:
— А ты всё равно врёшь! И ты, и я понимаем, что всё совсем не так, как мы пытаемся облагородить. Ты врёшь, чтобы не огорчать меня, а я вру, что верю тебе. Потому что хочу верить.
— Стелла, возможно, и так, — решил больше не притворяться Пиеро. — Но что ты предлагаешь? Разве это не тот случай, когда лучше немного солгать, смягчить очевидность?
— Да, но очевидность останется такой же. Она не смягчится.
— Не смягчится, — соглашается Пиеро, и я почему-то начинаю злиться.
— Мне не нужна ложь!
— Это не ложь. Не ложь в чистом виде. Мы не знаем наверняка. А раз так, значит, можем предполагать.
— Господи, — проговариваю в отчаянии, — я говорила тебе про «Небесный тюльпан», что он ужасен. А теперь ужасной становится моя мама. Я же вижу происходящее. Трансформацию родной матери. Да и отца тоже. И что же мне делать со всем этим?
— Прости, Стелла, но я не смогу в этом помочь, — Пиеро смотрит виновато.
— Ты не виноват, — бурчу в ответ. — Незачем извиняться.
«Зря я грублю», — пристыдила себя. Понимаю, что нужно взять себя в руки и успокоиться, но что-то не получается.
— Я хотел бы, чтобы всё было по-другому.
— Не понимаю, что творится с нашим городом! Все эти протестующие, пособия, "Ассистентес"... А ты разговариваешь со мной как с ребенком! Тю-тю, все будет хорошо.
«Господи, Стелла, остановись! — одергиваю себя снова. — Куда тебя заносит?!»
— А как я должен с тобой разговаривать? — возмущается Пиеро. — Не только ты хочешь спокойно жить. Все хотят.
— Что-то я этого не заметила. Складывается впечатление, что все только и ждут, как бы испортить жизнь себе и другим.
— Ты это о ком?
— О протестарах, например.
— Теперь они стали виноватыми?
— Может быть, если бы они не напоминали о себе при каждом удобном случае, то и в городе стало бы поспокойнее.
— Да, а "Небесный тюльпан" расточал добро и милосердие.
— Вполне возможно! Если говорить по правде, ресурсов не хватает на всех. В этом они не лгут. Они не лгут, — повторила я, укоризненно глядя на Пиеро. — А такие, как Умкина мама, сами виноваты.
— В чем?
— В том, что растрачивают свою жизнь впустую. Сколько раз Умка жаловалась на нее! Она и не воспитывала ее толком!
— Да, это исчерпывающий довод, чтобы угробить ее в Либератио.
— Да! — выпалила я в сердцах, потом опомнилась. — Нет! Я не знаю!
— Я не хочу, чтобы мы ссорились, — произнес Пиеро через несколько минут. Я в это время перебирала маленькие помпоны на своем поясе. — Стелла, — обратился ко мне.
— Что? — поднимаю глаза.
— Ты их оторвешь, — осторожно улыбается Пиеро.
— Ну и черт с ними! — вздыхаю. — Прости, не знаю, что на меня нашло. Я вовсе так не думаю.
— Я знаю. Это эмоции.
— Прямо как у мамы, — невесело усмехаюсь.
— Да, вы же живете вместе. Ничего удивительного, что ты так воспринимаешь. Но, — он внимательно смотрит на меня, — мне кажется, ты еще не воспринимаешь реальность. Противишься ей. И поэтому тебе так больно. Тебе хочется, чтобы все наладилось само собой. И в твоей семье, и в городе, и в целом. Но, — вряд ли так случится. В любом случае придется ее принять.
— Реальность?
— Да. Но не сейчас, — Пиеро берет меня за руку. — Сейчас мы не будем думать об этом. - Он тихонечко обнимает меня. — Не переживай, всегда все налаживается, — успокаивает он меня, и мы, обнявшись, смотрим в окно. Долго.

глава 38

Я благодарна Пиеро, но всё-таки не могу отделаться от чувства, что он что-то скрывает от меня. Взять хотя бы наш последний разговор с ним. Я жаловалась, он утешал меня. Я обвинила его во лжи, потом мы вроде всё выяснили. Но на самом деле мы так же продолжаем обманывать друг друга. Он скрывает от меня свою тайну, а я притворяюсь, что ничего не замечаю. Не то чтобы не замечаю, скорее чувствую. Он связан с протестарами? — на языке вертится робкий вопрос. Да. Я в этом почти не сомневаюсь. Но как? Как он связан? Он что, тоже взрывает магазины и организации? Он нападает на карцеристов? Ужас! А что, если он... убивал кого-то? Нет! И вообще, с чего это мне пришло в голову? На чём основаны мои выводы? Ах, да, я же чувствую. Но если убрать чувства, интуицию и опираться только на голые факты. Итак, он ненавидит "Небесный тюльпан". Многие его ненавидят. Многие? Хм, вот у нас на работе большинство тех, кто поддерживает тюльпан. А уж если получают от него премии или скидочные квитанции, то вообще готовы славить его на все лады. Дальше. Пьеро о многом осведомлён, я бы даже сказала, подозрительно осведомлён. О том, что касается протестующих. Хотя он же говорил, что сталкивается с разными людьми на работе. Вернее, во время своей работы. Ещё, "Жёлтый Фатум" — откуда он мог знать, что в нем явно помогут? Да откуда угодно! Может, у него друзья там приобретали товары по пособиям? Выходит, ничего конкретного. Но всё же, всё же, мне кажется, я не ошибаюсь.
Хорошо, допустим, я спрошу его напрямик. Он признается. Что он протестующий или протестар, как, например, Эстер, с которой познакомилась Умка. И что я тогда буду делать? Переживать? Испугаюсь? Ведь очевидно, что придётся как-то реагировать на это признание. И будет ли всё как прежде? Ох, что-то подсказывает мне, что нет. Тогда нужно ли вообще допытываться? Нет, не нужно, уверена в этом точно.

Почему же тогда молчит Пиеро? Ох, я знаю ответ и на этот вопрос. По той же причине, что и я. Наши мысли, вернее, их направление во многом схожи, он понимает, что его признание может разрушить наши отношения. Ему так кажется. Вернее, он не хочет перекладывать эту ношу на мои плечи, пусть даже маленькую её часть. Даже самую маленькую. Вот поэтому-то он и молчит. А ещё он боится потерять меня. Несмотря на всю серьёзность ситуации, широко улыбаюсь. Боится потерять меня. Боится потерять...

Да, всё-таки моё мнение о Валерьене было правильным. Нелестное мнение. На дворе зима, а ему пришло в голову обрядить жителей города в нелепые головные уборы: мохнатые круглые шапки холодных оттенков. Это вполне разумно, но если бы к ним не прилагалось небольшое дополнение — нелепая громоздкая конструкция из веток, листьев и всевозможных цветов на ней. Как объяснил свою гениальную задумку сам автор сего творения, это вызов, контраст, динамика, переходящие в слияние невозможного и невообразимого! Пушистая холодная зима и цветущее лето объединились в единое, чтобы продемонстрировать всему миру, что любые преграды преодолимы. Называется сей шедевр «Снежный сон». Свои воодушевлённые словесные излияния Валерьен провозглашал повсюду, но в основном по развлекательным программам. Даже несколько раз по новостным.
— Представьте себе, только вообразите на минуточку, — размахивало на мониторе изображение Валерьена, — как нам предстоит встретить Новый год. Так давайте удивим его! Сразим наповал изобилием распустившихся цветов и нежных хрупких бутонов. И не переживайте за свои прелестные волосатенькие головки, мои цветочки невесомы, легче самой стройной пушинки. Ха, снежинки. — Валерьен стал кружиться в пол-оборота. — «Снежный сон», давайте почувствуем его красоту, понежимся в нём! Не опоздайте очаровать Новый год, изумить, воодушевить его. А я, я всегда рядом с вами, восхищаюсь вашим вкусом!..
У моей мамы три «Снежных сна», притом один с тюльпанами. Как неожиданно!

В Дилектусе и Монсе произошли крупные взрывы. В Дилектусе протестующие напали на административное здание: несколько сотрудников ранены, пятеро убиты. Также пострадали два финансовых здания, там тоже есть жертвы. Протестующие забрали нумусы из хранилища. По словам сотрудников, нумусов там было не так много. Ещё разрушено несколько сгустков скопившейся энергии. В Монсе было два мощных взрыва, но что именно было ими разрушено, по новостям не пояснили. А ведь многим известно, что в Монсе множество карцеров и два узилища. Монс — этот город расположен в скалистой местности, именно поэтому тут много таких построек. Извилистые дороги, подъёмы, удобный обзор окружающей местности — мрачный город. Я, правда, в нём никогда не была, но слышала несколько раз от знакомых. Да и те картинки, которые нам показывают по новостям, не добавляют Монсу привлекательности. Наверное, это делается специально, чтобы Монс вызывал у людей тревожность и уныние. И страх. Страх попасть сюда.

После всех этих происшествий в нашем городе была усилена охрана. А к нам в "Санктио" даже наведались карцеристы, о чём-то разговаривали с руководством. Затем они прошлись по всем этажам, и в принципе всё. Не знаю, в чём заключалась цель их визита, может быть, они искали кого-то конкретно? Уже потом до меня стали доходить всякого рода сплетни о том, что они интересовались, нет ли недовольных, не высказывают ли сотрудники тех или иных претензий? И это перед самим Новым годом!

Мама не находила себе места, всё переживала, как бы протестующие, особенно "Камнепад", не сотворили чего-нибудь ужасного в нашем городе. Ведь это бы изрядно подпортило статистику "Ассистентес". Такого моя родительница бы не пережила, по её словам.
Проверки прошли и у папы на работе, у них забрали одного сотрудника. Но, по словам моего папы, вина его не была доказана. Скорее, предположение: просто этот мужчина оказался в ненужном месте и не вовремя.
— Пап, а что теперь с ним будет?
— Надеюсь, разберутся, — пожал он плечами.
— А если нет?
— Тогда повезут в Нуклиас.
— Этого только нам не хватало, — недовольно фыркнула мама. — Лучше бы отпустили. Хотелось бы, чтобы наш город оставался чистым от этого дерьма!
— Я уверен, они примут правильное решение, — примирительно произнёс папа.
— Господи, меня в кои-то веки пригласили! Не могу поверить, я в самом сердце "Небесного тюльпана"! Отныне 16 января — главный праздник нашей семьи! — торжественно вещает мама.
Я рада за маму, она всё-таки добилась своего. Вот только правда немного подпортило ей настроение, что она будет присутствовать только на торжественной церемонии, а на сам банкет не попадёт. Видимо, до банкета мамин эпицентр ещё не дослужился. Мама сияет как луна в полнолуние, тем более теперь она больше не рыжая, а платиновая блондинка. Впрочем, такая же участь постигла и Фаустину. Сперва Фаустину, потом маму. Ещё больше радости родительнице доставляет тот факт, что Юния не поедет в Нуклиас. Приглашение получили только четыре члена "Ассистентес" на торжественную церемонию. На банкет — ни одного. Что ж, своё приглашение мама заслужила.
Папа говорит, что поедем все вместе и будем вблизи радоваться за маму и гордиться ей. Вот понимаю, что мамин эпицентр вызывает во мне лишь недовольство, но всё равно не могу не порадоваться за неё. Бабушка останется дома.

Безумно хочется поговорить с Пиеро о событиях в Дилектусе и Монсе. Но его снова отправили в Лакус. Там нужно поставить усиленную защиту на приборы. Вернётся через пару дней. Скорей бы.

глава 39

Сижу на работе, лениво пялюсь в монитор. Умка рассказывает какую-то скучную, бесконечную историю. Иногда шевелю головой или каким-нибудь пальцем, реагирую таким образом, мол, слушаю  внимательно. Фотий, кажется, и вовсе заснул. Вдруг замечаю краешком глаза, что по коридору проносится Мана. Именно проносится. Что это с ней? В недоумении перевожу взгляд на моих коллег: заметили ли они? Они не заметили.
— Эй, номер 77 и 83, — обращаюсь к ним, — вы это видели? — Хотя чего я спрашиваю? Ясно же, нет.
— Чего? Кого? — коллеги заинтригованы.
— Мана, она пробежала туда, — показываю рукой направление. — По-моему, с ней что-то случилось. Или у неё.
Только произнесла, как мы с коллегами замечаем появление нашего директора. Он, кажется, не на шутку взволнован. Тоже проходит мимо. Да что там такое? Вдруг раздался крик. Это Мана.
— Оставьте меня! Нет! Просто верните ребёнка! Я хочу вернуть его!
Потом что-то неразборчиво, это голос директора. Но вот он сказал уже громче:
— Бестолковая! Замолчи! Мы предупреждали, что это невозвратное решение. И именно ты приняла его. — В голосе директора слышны металлические нотки.
— Мне всё равно! Слышите? Всё равно! Я передумала!
Новые голоса, не могу разобрать чьи. Они шикают и что-то бормочут.
— Прекрати! — снова директор.
— Праздник, — всхлип, это Мана. — Я, я... подарок... поехала, а никто не пускает...
— И правильно, тебя, дурёху, об этом предупреждали. С ним всё хорошо. Там и уход, и питание. — Теперь голос директора звучит ласково.
— Пожалуйста... — дальше ничего не разобрать, Мана рыдает.
На несколько мгновений в коридоре воцарилась гробовая тишина. Потом вновь раздался голос директора.
— Давай так. После Нового года и после 16 января. Хорошо? Мы поговорим об этом. Я обо всём разузнаю... — Видимо, Мана дала своё молчаливое согласие, потому что директор продолжил: — Вот и хорошо. Вот и молодец. Значит, договорились. А сейчас успокойся. Слышишь? Ты слышишь меня? — повысил голос. — Вот и хорошо. Потом. Всё потом.

Ага, потом! Мне стало нехорошо. Лишь только я поняла, о чём речь, то сразу вспомнился разговор с Пиеро. Даже подумать о таком страшно! Стараюсь изо всех сил подавить эти мысли в зародыше. Явно, что директор не хочет неприятностей на свою голову. Тем более сейчас, когда "Санктио" только отделалось от карцеристов. А ещё день рождения тюльпана. А тут такой казус намечается. Хотя, чего это я? Может, он действительно искренне посочувствовал своей подчинённой? Пожалел её? Ведь Мана с лёгкостью могла нажить себе неприятностей. Больших неприятностей. Очень больших. И что бы тогда стало с её вторым ребёнком? Где бы он тогда оказался?

Через несколько мгновений появляется Патрик и в общих чертах вводит нас в курс дела, хотя мы и сами догадались о многом. Это же очевидно.
Мана захотела проведать своего ребенка в "Либератио", купила подарков — Новый год всё-таки. Она подумала, в честь такого праздника её уж непременно пропустят к сыну. Но не пропустили. Более того, строго отчитали за то, что она нарушает условия договора. Мана сначала принялась уговаривать сотрудников, но те ни в какую. Потом, видимо, чтобы отделаться от настырной мамаши, кому-то из сотрудников пришла в голову мысль, которую та и озвучила: мол, её ребенка перевели в другую организацию, "Либератио", расположенную в соседнем городе. Тут уж Мана не выдержала и принялась плакать, умолять сказать, где именно сейчас находится её ребенок. Но, само собой, никто не дал ей этой информации, и она отправилась восвояси.
Но Мана не теряла надежды увидеть сына, поэтому на следующий день явилась в администрацию с требованием показать ей её ребенка. Но и тут неудача. Мана разозлилась, начала кричать и даже угрожать сотрудникам. После чего в конфликт вмешался директор. Нам же довелось лицезреть его заключительную часть. Сейчас Мана уже успокоилась, но предпочитает ни с кем не общаться. Ещё бы!

Прогуливаемся с Пиеро, решили посетить площадь Тюльпанов. По случаю приближающегося Нового года её красиво украсили. Падающие с неба снежинки вдруг сбиваются в охапки, и перед взором предстают причудливые фигуры или танцующие люди. Потом, будто по волшебству, они вновь становятся падающими снежинками. И всё это великолепие происходит под чарующую слух мелодию. Падающие снежинки, и это притом, что снег в нашем городе — нечастый гость.
— Это так завораживающе! — искренне восхищаюсь увиденным. Именно в этот момент плотно сбившиеся снежинки превратились в гигантскую бабочку, которая стала кружить по площади. Бац! И огромная бабочка распалась на множество мелких, разлетающихся в разные стороны.
— Правда, здорово! — соглашается со мной Пиеро.
Полюбовавшись на снежинки ещё некоторое время, заявляю:
— Мама просила разузнать у тебя, не собираешься ли ты в Нуклиас?
— На Новый год?
— Нет, — смеюсь, — сейчас у неё на первом месте куда более важная дата: 16 января, на празднества тюльпана.
— Нет, вообще-то не собирался, — улыбается он, вторя моему смеху и хорошему настроению.
А настроение у меня и правда чудесное, как и погода на улице.
— Представляешь, бабушка рассказывала, что раньше на Новый год наряжали ёлку. Настоящую. Ей родители рассказывали. А потом искусственную.
— А сейчас проекторную, — подвёл итог мой собеседник. — Ага, я слышал об этом. Жаль, что придётся уехать на Новый год.
— Снова в Лакус?
— Нет, немного подальше. В Дилектус.
— В Дилектус? — переспрашиваю удивлённая. — Но там же...
— Много сейчас работы. Много повреждений. Их устранили наспех, а теперь надо основательно.
— Ну что ж, — вздыхаю, — значит, получишь свой подарок, когда вернёшься.
На самом деле, я отношусь к праздникам вполне спокойно и не понимаю людей, которые начинают суетиться задолго до них. Довольно много времени мы вообще ничего не праздновали. Брр, жуткие времена! Хорошо, что они в прошлом.

Теперь я знаю гораздо больше о том, что произошло в Дилектусе и Монсе, благодаря Пиеро. Насчёт Дилектуса, да, всё верно, о том, что нам рассказывали в новостях. Кроме, пожалуй, того, что нумусов было гораздо больше, чем об этом было объявлено. Протестары забрали их все.
— Но, Пиеро, их же можно отследить.
— Можно, но, думаю, протестары подумали и об этом. Новый год, многим людям позарез нужны нумусы. Они просто раскидают их по городам, обменяют.
— Такое возможно, — соглашаюсь с его предположением.

Что же касается Монса, на самом деле взрывов было шесть. Повреждено два карцера. Протестарам удалось освободить почти тридцать человек.
— Ого! — восклицаю я, выслушивая такие новости. — Невероятно!
— Но там протестарам помогли.
— Кто? — не понимаю, куда он клонит.
— Карцеристы. Несколько из них. — Сначала неохотно, потом более воодушевляясь, рассказывает Пиеро. — Плюсом, повреждена защитная система. В систему вбросили призрака. Было всё заранее обговорено. Они его и активировали.
— С карцеристами?
Пиеро кивает головой в знак согласия.
— Обалдеть! А как ты узнал обо всём этом? — спрашиваю машинально, потом жалею. Уж очень это скользкая тема.
— Я же работаю в этой сфере, — улыбается мой сосед. — Само собой, все новости проходят через нас. Чтобы быть в курсе, держать руку на пульсе. Быть начеку. Проработать нюансы.
— Поняла, поняла, — легонько улыбаюсь — Я слышала, с призраком шутки плохи.
— Почти дохляк. Попадает внутрь системы и распадается на части. Размывает все первичные алгоритмы. И, само собой, передача данных на командный комп.
— А те люди, те, кого освободили, где они сейчас?
— Наверное, отсиживаются где-то. В принципе, они могут быть где угодно.
— А по новостям ничего не рассказали.
— Хм, конечно! — хмыкает Пиеро, потом разводит руками. — Чтобы не воздавать почести протестующим за удачно провернутое дельце.
— А я недавно на работе, мы состыковались с одной моей коллегой уже перед выходом, Мана, я рассказывала. Та, что требовала вернуть ребенка, увидеть его. И она, от злости, конечно, ляпнула, что понимает «Камнепад» и хочет к ним. Чтобы они помогли ей.
— В чем?
— Не знаю, — пожимаю плечами. — Наверное, узнать про ее ребенка. Вызволить его оттуда. Или хотя бы поговорить с ним.
— Так этого ребенка может и в живых уже нет.
— О, жуть! — с шумом выпускаю воздух из легких. Хотя он лишь озвучил мои мысли.
— Не думаю, что протестующие ей помощники в этом.
— Ты думаешь, если бы она все-таки обратилась к ним, они не помогли?
— Думаю, конкретно нет. Они же не могут прийти в «Либератио» и сказать: «Здравствуйте, мы «Камнепад», тут у вас находится один ребенок, верните его нам, пожалуйста, а то его мама волнуется».
— Действительно глупо.
— Протестующие, «Камнепад» — это не адвокатская организация. Это война. Взрывы, смерти, кровь. Туда идут бороться с режимом в целом, а не с отдельными кусками… Мне так кажется, — добавил он чуть погодя.
— Ты думаешь, есть еще такие, как Мана? Кто передумал, что ли? Я так и не поняла, она хотела просто посмотреть на сына или все-таки забрать его?
— Думаю, таких предостаточно. Сначала вроде отделались, вздохнули посвободнее, те же проблемы с нумусами решились, а потом кого совесть стала мучить, кому просто скучно. Люди же привыкают к своему образу жизни. И им только кажется, что перемены будут к лучшему. Перемены нужны, не спорю, но глобальные.
 
глава 40

Мама прикладывает к верхнему веку голубую бахрому. Но вообще-то это ресницы.
- Ну как, доченька?
- Мне не нравится, - а что, зато честно.
- Ты ничего не понимаешь! - ворчит родительница. - Что, совсем плохо? - кривит она губы. - А я хотела приделать их в «Ассистентес» на отчетную встречу.
- Мне кажется, будто в твой глаз врезалась маленькая птичка. И из глаза торчит ее попа с перьями.
- Фу, - замахала мама руками. - Ну их! Они и правда неудобные. Ты придешь к нам?
- Ну, не знаю... - пытаюсь увильнуть. - Знаешь, я хотела пройтись по магазинам.
- Пройдемся потом вместе. Никаких отговорок! В два начало. Я тебя предупреждала еще за месяц. Оставлю тебе место в первом ряду. В первом, - мама глядит на меня торжествующе, - а это что-нибудь да значит! И приди пораньше! Хотя бы на час.
- О, нет, - это уж слишком! - На четверть часа.
- Ладно, - счастливо улыбается мама.
- А папа придет?
- Нет, - нетерпеливо машет рукой, - он на работе. Пускай работает. У них вечером банкет.
- Уже сегодня? - я помню, папа говорил об этом, но думала, что через несколько дней.
Мама смотрит на меня укоризненно.
- Стелла, вот это то, о чем я и говорю тебе. Ответственность. Нужно быть ответственной. Конечно, если хочешь добиться больших высот!
- А если не хочу?
- Захочешь! Глупая девчонка! А я, между прочим, не хочу больше слушать твоих глупостей. Да, кстати, - спохватывается она, - ты наденешь бордовое платье с нашивками сбоку.
- Нет, мам, - начинаю капризничать. - Я буду похожа в нем на расплющенную ягоду.
- А может, на красавицу, на мою настоящую доченьку. Милую, послушную и такую очаровательную, - мама тихонько убирает упавшую на мой лоб прядь и смотрит на меня ласково.
- Хорошо, - не выдерживаю и улыбаюсь. - Какая все-таки коварная у меня мамочка.
- Я просто люблю своего ребенка. Хоть и глупого, - мама слегка треплет меня за мочку уха. Затем, спохватившись, быстро проговаривает: - Мне пора. Еще многое надо приготовить.
Уже перед выходом она оборачивается и, глядя на меня, проговаривает строгим тоном:
- Бордовое! Если придешь в своих обносках, отрекусь от тебя прям при всех! - Затем, послав мне воздушный поцелуй, она удаляется. Удаляется, чтобы вновь быть поглощенной своим «Ассистентесом». А позже туда наведаюсь и я. Интересно, там будет Анастасио?

Благодаря маминой словоохотливости я была в курсе многих событий эпицентра. В том числе и развития отношений Виатрикс и Анастасио. Что ж, они до сих пор пара, а в скором времени станут семьей. С Виатрикс Анастасио ведет себя как настоящий принц: предупредителен, заботлив, остроумен. Правда, не знаю, все ли принцы ведут себя именно таким образом?

В три четверти второго вхожу в эпицентр. Ха-ха, как остроумно получается: я, Стелла — представила себя где-то на космическом корабле — вхожу в самый эпицентр. Будь моя воля, я бы не появлялась здесь вовсе. Никогда! Но я обещала маме, не хочу портить ей заслуженный праздник. Поэтому стараюсь быть пай-девочкой. Точнее, дочерью. Я, Стелла, — снова мысленно дурачусь, — пай-дочурка и девчонка.
А вот и они! Виатрикс, шедшая под ручку со своим обожаемым принцем. Терпеть его не могу! О нет, они двигаются в мою сторону! Черт!
— Стелла, приветики. Чудесно выглядишь! - щебечет Виатрикс.
— Спасибо, ты тоже, — вежливо проговариваю в ответ.
— Правда, здесь так чудесно! Сама атмосфера! Между прочим, вон те цветы, — Виатрикс тыкает свой пухленький пальчик в пространство слева от меня; переместив свой взгляд в указанном направлении, замечаю несколько цветочных композиций, надо признать, подобранных со вкусом, — это я. Я их расставляла. И распушила.
— Как красиво! — нечеловеческими усилиями выжимаю из своего рта пару слов, потому что самодовольная ухмылка Анастасио, стоящего рядом, просто выбешивает меня!
— Твоя мама будет рада, — покровительственным тоном произносит Виатрикс. — Я часто тут бываю, — явный упрек в мою сторону.
— Я работаю, бываю занята, — хочется язвительно добавить: «В отличие от тебя», но проглатываю невысказанную фразу. И тут до меня доходит: о черт! Анастасио! Зря я упомянула работу.
— Как поживают наши старые знакомые? — ну конечно, не мог не поддеть меня Анастасио. — Давно не бывал на третьем этаже.
— Все прекрасно! — улыбаюсь максимально очаровательно.
— Хм, а я слышал, что у вас далеко не все прекрасно.
— Ты о чем? — растерялась я от неожиданности.
— О Мане.
— Ах это, там все утряслось. Ничего серьезного.
— По-твоему, угрожать руководству — это не серьезно?
— Ужас! — округлила и без того кукольные глазки Виатрикс.
«Лучше уж буду молчать», — недовольно ворчу про себя. Анастасио, похоже, возомнил себя невесть кем. Еще немного, и я могу не сдержаться и высказать ему все, что я о нем думаю!
— Мне надо пройти к маме, — засуетившись, говорю я и спешу затеряться в толпе.

— Наша слаженная работа, — торжественно вещает мама с небольшой сцены, — приносит свои плоды. Каждый из нас, сидящий здесь, не может оставаться равнодушным... Наш город изменился, мы изменились... Верю, что в скором будущем вопрос о ресурсах будет закрыт навсегда... Наша организация благодарна вам... Ну и, конечно, «Небесному тюльпану!»... — Громкие аплодисменты.

На Новый год я приготовила подарки. Бабушке купила механического журавля. Она как-то увидела такого в журнале, и он ей очень приглянулся. После включения его крылья начинают повторять движения рук человека. Маме — платье-веер, еще одно безумное творение Валерьена. Папе — набор ручек. Это для работы. В каждой такой ручке плавают несколько крошечных рыбок. И хоть он почти ими не пользуется — скорее это подарок-сувенир, — выглядят они очень мило, на мой взгляд. А для Пиеро я приобрела тоже набор, но только масок. Каждая размером с мотылька. На них можно сохранять всю нужную информацию с любой техники. Пять очаровательных ретромасок в небольшом прямоугольном футляре, оформленном под старинный театр. Но подарю я ему их чуть позже, когда он вернется с Дилектуса. Честно говоря, я, в свою очередь, надеялась на ответный подарок от Пиеро. Даже не сомневалась. И думала, что получу его тоже чуть погодя. Но Пиеро решил удивить меня. Прямо перед своим отъездом он сказал:
— Твой подарок будет ждать тебя на столе у меня в комнате. Вот ключ.
Все произошло так быстро и неожиданно, что я едва успела поблагодарить его. Его коллега уже ждал внизу. Решила, что возьму подарок чуть позже. В день Нового года. Хотя было очень любопытно узнать, что там, на столе.

— Доченька, это же то самое платье! — нахваливала мама свою обновку. — Я именно о таком и мечтала.
— Мам, это просто платье.
— Это подарок моей дочери! — мама встает в театральную позу. — Ну, как я вам? — красуется она.
— Сногсшибательно, — разводит папа руками. Он слегка пританцовывает с цилиндром в руках. Через мгновение к нему присоединяется и мама.
— Стелла, иди к нам, — подзывает мама.
— Иду.
Бабушка в кресле блаженно улыбается, глядя на нас.

Перед сном включаю подарок Пиеро, и по моей комнате начинают кружиться снежинки. Они падают на подушку, кровать, на пол. Потом чудесным образом превращаются в звезды, в бабочек, порхающих по комнате. Прямо как тогда на площади Тюльпанов. Но вдруг снежинки, слетевшись плотно друг к другу, начинают превращаться в... меня. Снежная я улыбаюсь и машу себе настоящей. По щекам скользят слезы. Слезы счастья.

глава 41

На работе некоторые проблемы с медикаментами. Поставки задерживаются, лекарств не хватает. В связи с этим приходится вносить изменения в таблицы.
— Интересно, с чем это связано? — скорее высказываю мысли вслух. Откуда мои коллеги могут знать об этом?
— Как я слышал, — отвечает тихим голосом Фотий, — вроде Нуклиас, вернее, «Небесный тюльпан», отправляет партию медикаментов в Лазурь.
— Ни хрена себе! — удивляется Умка.
— Но это только предположения, — предостерегающе поднимает указательный палец Фотий.
— Я вообще-то тоже слышала об этом, — Умка облизывает губы от крошек печенья, — но несколько месяцев назад. Мол, есть такая вероятность. Я ещё тогда подумала: чушь, самим впритык.
— Во время Фунисто мы совсем изолировались от Лазури.
— Дурная страна, между прочим, — кивает Ума для убедительности. — Говорят, от них Фунисто и мог начаться.
— Ума, — укоризненно смотрю на коллегу. — Откуда Фунисто началось, уже доказано. Лазурь вовсе не при чём. Им тоже досталось! Другое дело — у нас мало медикаментов. Если это правда, то ничего хорошего.
Не думаю, что «Небесный тюльпан» поступает так по доброте душевной. Вот ещё! Скорее из-за нумусов. Нуклиас неплохо заработает на этом.
— А как быть нам? Нашему городу? Если это правда, — недоумевает Умка. — Теперь что, так будет всегда?
— Не знаю, — пожимаю плечами.

Возвращаюсь с работы, отошла совсем немного от «Санктио», неподалёку замечаю знакомую пожилую женщину. В этот раз на ней надета вполне приличная с виду меховая накидка, только вот голова повязана снова какими-то тряпками. Обрадовалась встрече, подхожу ближе. Может, пригласить её перекусить? Собираюсь было поздороваться, но тут замечаю рядом с ней молодого мужчину. Господи, кажется, ему нужна помощь! Короткое обрезанное пальто без каких-либо застёжек, вязаная шапка, шерстяные брюки, подвёрнутые почти до колен. Обут он в растоптанные ботинки на босу ногу. А кожа на правой ноге вся в глубоких порезах.
— Что с ним? — машинально интересуюсь у пожилой женщины.
— Избили, — нехотя отвечает та.
— Ему должно быть очень холодно.
— Он привык, — отвечая, гладит его по голове.
Разве можно привыкнуть к холоду?
— Возьмите, пожалуйста, — протягиваю женщине нумусы, все, которые имелись в наличии. Не так много, но на горячий ужин и новые брюки должно хватить.
— Спасибо тебе, — улыбается она, пряча нумусы под накидку.
— Вы тут живёте? Извините, я имею в виду, неподалёку.
Старушка пристально смотрит на меня, видимо, размышляя, что кроется за моим любопытством.
— Там, — неопределённо машет она рукой. Потом всё же добавляет: — Мы кроты.
— Кроты, — медленно проговариваю про себя.
Кротами в нашем городе называют тех, кто живёт под землёй, в заброшенных шахтах, очистительных системах, пустующих подземных организациях. Таких немного. Временами карцеристы проводят проверки по таким местам, и с каждым разом всё успешнее, наводя на кротов немыслимую панику при этом. Ведь с пойманным кротом никто не станет церемониться, его просто посадят в карцер. Или определят куда похуже. Некоторых потом снова отправляют под землю, но уже в работающие организации. Без возможности подниматься на поверхность. Многие погибают.
Мама называет таких разносчиками заразы. Её бы удар хватил, увидь она меня сейчас.

Мы вернулись. Что ж, поездка получилась довольно интересной, правда, мы не смогли присутствовать на торжественной части, чтобы вдоволь налюбоваться маминым триумфом. Хоть «Ассистентес», его члены, и были почётными гостями на праздновании «Небесным тюльпаном» дня своего основания, мероприятие было закрытым. Мама потом нам всё рассказала в мельчайших подробностях и с превеликим удовольствием. Ну, что ж, мы неплохо повеселились в Нуклиасе. Город был красиво украшен, всюду царило веселье и оживление. Улыбчивые, нарядные люди, разного рода развлечения, огромные экраны, на которых то и дело мелькали положительно отличившиеся сотрудники различных организаций.

На следующий день воодушевлённо и красочно описываю нашу с родителями поездку Пиеро.
— Там, знаешь, идёшь по улице, и ка-а-ак откуда ни возьмись появляется большая волна и надвигается прямо на людей. И хоть понимаешь, что это не по-настоящему, но всё равно аж дух захватывает. Некоторые даже визжать начинают с испуга. Потом волна накрывает гуляющих людей и откатывается обратно. И под ногами будто всё в воде. И, знаешь, звуки такие реалистичные. Бульканье, — широко улыбаюсь, вспоминая происходящее. — Волна откатывает, а под ногами потом будто рыбки. Ну, потом и они исчезают.
Пиеро слушает меня с довольным видом.
— Жаль, что тебя там не было.
— А я тебя ждал здесь.
— Но, конечно, твой подарок гораздо лучше всего этого. Всего того, что я там видела.
— Стелла, это ничего особенного. Но я рад, что тебе понравилось.

Я знала, что на самом деле «Небесный тюльпан» опасался протестующих, что они могут каким-то образом омрачить их праздник. Поэтому в городе было много карцеристов, чтобы предотвращать любые беспорядки. Хоть они, карцеристы, старались не попадаться людям на глаза лишний раз. Праздник прошёл без происшествий, и то, чего опасались власти Нуклиаса, не случилось. В Нуклиасе. Но в других трёх городах и двух пригородах протестующие проявили себя. Разгромили несколько зданий и напали на карцеристов. Об этом я узнала чуть позже из новостей. Но информации об этом было мало.

Все дни после Нового года, до дня рождения тюльпана, Мана вела себя спокойно, и многие коллеги были уверены, что она больше не будет пытаться что-либо разузнать о своём ребёнке. Но они ошибались. Едва минуло шестнадцатое число, как она вновь отправилась к директору. Ведь он пообещал решить этот вопрос. Так она и заявила ему во всеуслышанье. Но, конечно, тот не мог ей сказать чего-либо вразумительного по этому поводу. И вновь всё закончилось слезами Маны и её криками.
— Вы обещали! Обещали! — то и дело повторяла коллега. Это уже мне потом пересказали другие мои коллеги, которым довелось увидеть и услышать больше, чем мне.
Мне было очень жаль Ману. Как и многим из нас. Но мы ничем не могли ей помочь. Это был её выбор. Думаю, именно это и не давало ей сейчас покоя. То, что она собственноручно решила избавиться от сына. Это она приняла такое решение. Роковое решение. Не знаю, сможет ли она справиться со всем этим? Кажется, нет.

глава 42

Жуткое ощущение на самом деле. На работе глобальные перемены, вернее, одна перемена. Мы называем ее Венефика. Не знаю, кто на самом деле придумал и утвердил, но Венефика теперь обрела плоть. Конечно, все понимают, что она не настоящая, искусственная, сотворенная из разного рода материала. Но она так реалистична! Теперь Венефика может зайти в любую секцию и сказать что-то одобрительное, напеть милую песенку, пошутить. Наверное, не спроста ее сотворили такой душкой, чтобы не раздражать сотрудников, не настраивать их против Венефики, Венефики в таком виде, живой Венефики. Интересно, можно ли так говорить про нее теперь? Нет, она осталась и в наших медалах. Также предупреждает нас милым голосом о всевозможных казусах, частом сердцебиении, раздражительности, усталости и все такое. Но мало того, теперь время от времени она бродит по нашему коридору, катается в лифте, перебираясь с этажа на этаж. Надо признать, выглядит она сногсшибательно! Идеально гладкая кожа, нежный румянец на лице, движения плавные, располагающие. У такой можно легко пойти на поводу. Не женщина, а мечта. Хм, именно мечта. Выдумка.

Сперва мне было интересно. Венефика собственной персоной бродит по "Санктио" как ни в чем не бывало. Всем было интересно поговорить с ней, дотронуться до нее, задать некие вопросы. Но потом у меня появилось это странное чувство: она ненастоящая. Ненастоящая же! И сразу в голову полезли разные мысли: а что, если это только начало? Да, я слышала, что многие люди даже приобретают себе таких вот Венефик специально. Правда, это дорогое удовольствие, очень дорогое. Но слышать и видеть такое воочию — это совсем другое. Помню, как Венефика приблизилась ко мне, когда я сидела за рабочим столом, и положила руки мне на плечи. И хоть вид ее был дружелюбным, а слова, которые она адресовала мне, милыми, я все равно почувствовала дикий страх. Эта конструкция может свернуть мне голову одним движением.

— Послушайте, а вы смогли бы отличить Венефику от обычной девушки? — неожиданно интересуется Ума у нас с Фотием. — Ну, если бы встретили её, скажем, на улице.
— Скорее всего, нет, — немного подумав, ответил Фотий. — Никто бы не отличил.
— Я бы тоже, — проговариваю не задумываясь.
— Интересно, а может быть, уже ходят такие среди нас? На улице или в магазине?
— Навряд ли, — Фотий задумчиво теребит мочку уха. — Слишком уж дорогое удовольствие.
— Сейчас проверят на нас. На таких, как мы, в организациях, а потом будут их вводить в эксплуатацию. А может, уже? — брови Умы ползут вверх. — Те же карцеристы.
Умины слова наводят меня на мысль, которую я не премину озвучить.
— А может, всё-таки есть у них, у неё, сейчас я про Венефику, какое-то отличие, которое мы не можем заметить сразу? Просто потому что не знаем о нём.
— Вполне вероятно, — соглашается Фотий. — У её создателей наверняка есть свои секретики.
— Точно, — Умка поднимает указательный палец.
— А меня от неё жуть берёт, — признаюсь им.
— Не тебя одну, — Фотий вздыхает.
— Утром стою в кафетерии, — решила поделиться с коллегами историей, — входит Венефика и, мило что-то там проговорив, вдруг заявляет: «Понравился ли твоей бабушке плед?» Я сначала не сообразила, потом поняла, что на днях через медалу заказывала бабушке новый плед, мне понравился один в приложении. И при оформлении сделала пометку: «для бабушки». Там, когда оформляешь для кого-то, скидка дополнительная. Вот так Венефика и прознала про плед. И не только про плед. Все наши разговоры, заказы, действия, да что там, наши вдохи и выдохи — Венефика в курсе всего этого. Я в принципе понимала, но когда подумаешь об этом, то прямо не по себе. Я уже половину забыла, о чём говорила, что делала на работе, а она всё помнит.
— Может, её грохнуть? — с серьёзным видом спрашивает Фотий, но потом, видя наши с Умкой изумлённые взгляды, спешит добавить: — Да шучу я.
Тут мы с Умкой, не выдержав, начинаем громко смеяться.
— Мы поняли, — сквозь смех поясняет Ума.

В городе неспокойно. Тревожные новости то и дело витают в воздухе, заставляя людей предполагать самое худшее. Говорят, что снова большая нехватка ресурсов, в том числе и продовольственных. На работе у нас больше не выплачивают сотрудникам премии. Цены в магазинах поползли вверх. В "Фатумах" убрали множество товаров, осталось самое необходимое. И то хватает не всем.

Сидим с Пиеро у него в гостиной, на улице стемнело, горят фонари. Ещё накануне я решила, что настало время задать Пиеро главный вопрос, который уже давно тревожит меня. Не то что тревожит, просто я не знаю, как на него реагировать. Ладно, решаюсь.
— Пиеро, — его взгляд перемещается на моё лицо. Какой же он красивый! Но не время отвлекаться, — я давно хотела спросить тебя... В общем, не то что я против или что-то не так думаю по этому поводу, но...
— Ты хочешь спросить, как я связан с протестарами? А точнее, не являюсь ли я одним из них? — улыбается мой сосед как ни в чём не бывало.
— Да, — моя физиономия, кажется, начинает краснеть. Мне неловко, как будто я лезу не в своё дело.
— Да, я протестар. Но думаю, ты уже сама догадалась.
— Догадалась. Или не совсем.
— Теперь ты знаешь наверняка. Я всегда хотел признаться, с самого начала. Но был не уверен, что ты хотела бы об этом услышать.
— Ты не доверял мне? — сразу стало грустно.
— Всегда доверял, как и сейчас. Просто иногда лучше не знать наверняка.
— Чтобы не реагировать на очевидное?
— Именно, — кивает он. — Ведь когда ты о чём-то узнаёшь, то дальше надо с этим жить. И после должен считаться с этим. И это что-то уже не выкинешь в открытое окно.
— Расскажи мне об этом.
— Однажды мы с друзьями кое с кем встретились, кое с кем из "Скрежета". Мы неплохо соображали в технике, компьютерах, машинах, и через технику мы и вышли на них. "Скрежет" хорошо маскируется, но кое-где они наследили, и мы взяли их след. И потом они появились, просто появились перед нами, виртуально, конечно. Назвали адрес, время. И так мы встретились. Их тогда было трое, нас шесть человек. Но на встречу нас отправилось двое. Включая меня. Это могло быть ловушкой. И глупо было рисковать всеми. Это и было начало.
— Новой жизни? — спрашиваю его. Всё это время я сидела, затаив дыхание, и ловила каждое слово.
— Да. Тогда тюльпан не был так популярен. Он только готовился выйти на сцену. Но уже тогда мы понимали, с кем нам предстоит иметь дело. Постепенно нас становилось больше. Сначала "Скрежет" помогал нам, направлял. Потом мы освоились. Что-то переняли у них, чего-то добавили от себя.
— Ты связан с "Камнепадом"? — с придыханием жду ответа.
Считается, что в «Камнепад» входят самые отъявленные и бесстрашные протестующие, которым нечего терять. А его лидер — человек, с которым невозможно договориться. Замечаю на лице Пиеро лукавую улыбку.
— Что? — растерянно пожимаю плечами. — Что ты улыбаешься? — невольно копирую его улыбку.
— А это другая история. Забавная. Один наш друг, с которым мы начинали всё это, придумал такое название, когда нас стало чуточку побольше, чтобы обозначить наших ребят.
— Ваших?
— Угу. Чтоб было проще нас распознавать. С этим названием связаны две причины. Первая — это хорошо звучит, мол, мы как падающие камни, твёрдые, и никуда от них не спрятаться. А вторая... — Пиеро вновь улыбается. — Вторая связана с именем человека, который стал у нас лидером. Не по вине этого человека. Он был против изначально.
— Каким именем?
— Имя, которое переводится как скала или камень. Так его зовут. И вот с лёгкой руки этого шутника, а скорее, языка, это название прижилось среди протестующих.
— Так выходит, это ты?
— Выходит, я.
Как же я сразу не догадалась! Пиеро! Действительно, имя, означающее камень. Твёрдый как камень. Надёжный как скала.
— А твой друг? — спрашиваю я, оглядываясь вокруг. — Он существует?
— Иногда он приходит сюда, создать видимость. Идём, я кое-что покажу тебе.
Мы с Пиеро заходим в комнату его друга, с которым, по преданию, он снимает эту квартиру.

— Вот эта кровать, на которой спит мой друг. Но когда он этого не делает, то... — Пиеро стягивает с кровати покрывало, под ним обычный с виду матрас. — Смотри, — он производит некие едва заметные манипуляции, и вдруг матрас оживает. По его поверхности пробегают светящиеся точки, появляются надписи, цифры. Да это же монитор!
— Да, — видя моё удивление, произносит Пиеро. — Правда, неплохо придумано? Он обтянут тканью, но сквозь неё всё прекрасно можно увидеть. А ещё здесь, — Пиеро распахивает дверцы большого шкафа, внутри вроде всё как обычно, но вот на дальней его стенке начинает проявляться изображение. Причём оно разделено на несколько кусочков. — Сверху тоже обработано древесиной. Никто не догадается. Сигналы подавляются тканью и этой надёжной штукой, — он легонько постучал по стенке шкафа.
— То есть даже если проверить на передачу, сигнал будет не виден?
— Полностью. В этом-то и дело. Для незнающих людей это предметы обихода. Не более. Но через эти каналы можно контролировать несколько городов и пригородов. Ещё взламывать другие системы. Мы долго собирали эти две модели. А сигнал невозможно вычислить. Тут в квартире два мощных глушителя. Да и карцеристы сюда не суются, к счастью.
— А твоя работа может служить прикрытием?
— Ага, мало кто будет разбираться досконально. Обычно проверки поверхностные. Чтобы разобраться во всём этом, нужно быть специалистом. И, помнишь неполадки во время выступления Тюльпана на площади?
— Это была ваша работа? — догадалась я.
— Так мы прощупывали линии. В такие моменты там полно защиты, вот мы и узнавали её. Чтоб потом знать, как с ней работать дальше.
— И тогда в Монсе, тот призрак в системе?
— Да, вместе со «Скрежетом».
— И много вас там? Людей? — спрашиваю немного погодя.
— Хватает. Но хотелось бы больше. Сейчас в городе становится хуже, думаю, это подтолкнёт людей в нужном направлении. Тюльпан использует людей, и все эти подарки, премии — это ненадолго.
Некоторое время мы сидим молча, обдумывая сказанное Пиеро.
— Стелла, ты расстроилась? - голос звучит виновато.
— Нет, я же догадывалась. Просто всё равно, когда услышишь об этом, то нужно переварить.
— Не хочу, чтобы моё признание разрушило наши отношения. Твоё ко мне.
— Я тоже. — Хоть я улыбаюсь, улыбка какая-то жалкая.

глава 43

Итак, я узнала ответ на свой вопрос. Пиеро — протестар, да не какой-нибудь, а лидер «Камнепада» — организации, которую люто ненавидит моя родительница. Да и вообще все вокруг. По крайней мере, так нам вещают новости. С недавних пор новостные каналы стали с превеликим усердием очернять протестующих на все лады. И порой заходят в этом занятии так далеко, что даже самому несведущему человеку становится понятно: ведущие несут какой-то бред. Чего стоит новость о том, что протестующие мучают животных, если тем угораздило попасть им в руки, в лапы. Иногда на мониторе мелькают якобы кадры таких расправ над бедными зверюшками. А бывший владелец этого несчастного создания полчаса рассказывает о том, как поганый протестар жестоко расправился с его собакой, которая имела неосторожность гавкнуть на него. Хотя, я хочу так думать, что люди понимают их обман. Но вдруг это не так? Вдруг они верят всем этим нелепым россказням и сплетням?

У Умки препротивнейшее настроение с самого утра: вид у неё недовольный, поведение скверное. Она то шипит на мои вопросы, то просто игнорирует их. Швыряет бумаги по столу, громко хлопает ящиками. Досталось и Фотию.
— Я уже устала повторять тебе, — упрекает она нашего коллегу, — я не видела этих цифр.
— Так ты говори понятно и не бубни себе под нос, — не выдерживаю я. — Мы не виноваты, что ты чем-то недовольна.
— Всем я довольна, прямо довольная до потери пульса.
— В таком случае, мы рады за тебя, — мягко хмыкаю по-доброму. Не хочу её провоцировать. Может, опять что с Анастасио? Может, увидела его где-то на этаже? Или с утра столкнулась с ним в лифте? А может, с мамой что? Но спрашивать её ни о чём не буду. Захочет — сама расскажет.
Умка захотела примерно через час. А до этого момента сидела за столом и делала вид, что очень занята работой.
— Я просто устала, — решила снизойти до объяснений коллега.
— От чего? — мы с ней вдвоём в секции.
— От всего. Понимаешь, Стелла, от всего.
— Понимаю, так случается.
— Но я не знаю, чего мне ждать.
— Что ты имеешь в виду? — пытаюсь понять, к чему она клонит.
— Вот только отойдёшь от одного чего-нибудь, от одних новостей, к примеру, а тут другое. И так постоянно. В нашем доме собрались делать ремонт. Притом на верхних этажах. На трёх верхних, ну ты знаешь, там гораздо получше. И квартиры, и вообще, вид в целом.
— Знаю, там у вас ещё веранды.
— Да. Те три этажа как бы навес от прилегающего рядом дома. Просто вход через нашу дверь. Снизу.
Киваю головой, мол, да, помню. Одно время я часто ходила к Уме в гости.
— Так вот ремонт тем, верхним, а собирать будут со всех.
— Как со всех? А ремонт только им?
— Да, я про что и говорю.
— Ну, это нечестно.
— Я тебя умоляю, нечестно, — Умка поджимает губы.
— Так откажитесь.
— Нельзя. Хозяин и так говорит: «Вам постоянно поблажки делаю. Вы задерживаете платы». А ещё знаешь, многие у него в долгу. Там то да сё, вот и набежал итог. Потихоньку отдают.
— А ты? Вы там тоже есть?
— Нет, но были раньше. Правда, у нас немного с мамой было. Я как чувствовала, тогда отдала долги. Ну тогда, когда мы с Анастасио...
Понятно. Что ж, наверное, это нормально, когда мужчина помогает своей девушке. Хоть какая-то польза от него!
— А сейчас всё равно придётся платить.
— Печально всё это. Но, раз у хозяина многие в долгу, значит, всё-таки согласятся.
— Да, именно, - кивает головой Умка.
— Я могу тебе одолжить нумусы. Без проблем, — говорю бодро и как бы между прочим, чтоб не задеть её самолюбие.
— Нет, спасибо, Стелла. Я справлюсь. Там терпимая сумма ещё. В самый раз, чтоб не прибить его, хозяина, — уныло улыбается коллега. — Просто то одно, то другое.
— Что ж, если тебе станет легче, можешь поворчать на нас с Фотием, — пытаюсь пошутить.
— Спасибо, — усмехается Ума, через несколько мгновений она добавляет: — На самом деле это ещё не всё, — вздыхает.
— А что ещё? — внутренне напрягаюсь, не Анастасио ли?
— Не что, а кто. Мама.
— Приболела?
— Нет, обнаглела. До такой степени, что с ней просто невозможно ни о чём разговаривать. Но самое мерзкое — это то, что она, всё прекрасно понимая: какое у неё маленькое пособие, что я из-за неё не получаю премий, — стащила у меня нумусы. Хорошо, я не всё держала в кармане.
— Грустно, — промямлила я, даже не зная, какие сказать слова в утешение.
— Знаешь, хоть это и подло прозвучит, но лучше бы она жила в «Либератио».

Дома за ужином лениво ковыряю салат. Мама бросает на меня встревоженные взгляды, перехватывая их, улыбаюсь в ответ.
— Что с тобой? — мама хмурит брови.
— Ничего такого, — снова улыбаюсь.
— Ничего такого? — передразнивает мама. — Расскажи это бабушкиному журавлю, может, он и поверит.
— Да правда, — улыбаюсь я теперь искреннее. — Просто...
— Что просто? — мама ждёт продолжения.
— На работе, насчёт Умки. Задумалась. Она жаловалась на маму, что та взяла её нумусы, и потом говорит, подумывает о том, чтобы, ну, записать её в «Либератио». Говорит, что устала.
— Её можно понять, — пожимает плечами мама.
— Это же её мама! У Умки, кроме неё, никого.
— Но почему об этом должна думать её дочь, а не мама?
— Она болеет. Ей трудно.
Нет, на самом деле я понимаю, что хочет сказать мама. Но поступать так категорично — это перебор.
— Стелла, ты просто не понимаешь, что значит работать, работать, отказывать себе во всём. Я не говорю про прошлое. — Заметив мой недоверчивый взгляд, мама поспешила пояснить: — В прошлом всем пришлось несладко. Мы говорим про сейчас. Ума — взрослая девушка, ей хочется хорошо жить, красиво одеваться и всё остальное. А с её мамой этого не получается. Более того, мама Умы портит и без того сложную жизнь дочери.
— Я всё это понимаю...
— Нет, не понимаешь. И хорошо, что не понимаешь. Когда твой родной человек закатывает истерики, не даёт спать по ночам. Ума ее кормит, поит, заботится о ней. И Уме хочется получить в ответ благодарность. Хотя бы немного. Но её мама всем недовольна, всегда. - Мама, по-моему, увлеклась. - Ума рыскает по ночным улицам, разыскивая свою мать. Не высыпается. И потом ещё и воруют твои нумусы. И так изо дня в день. Конечно, нервы сдают. Вот ты говоришь, её мама болеет. Пусть так. Допустим, но она будет болеть всю жизнь. И что делать Уме? Гробить свою жизнь тоже? Ума не пьёт, работает, она любит маму. Ей за что?
— Но в «Либератио» она больше не увидит её, никогда.
— Там её пристроят.
— Ты не понимаешь, — хочется рассказать маме обо всём, что я знаю, но сдерживаюсь. Начинаю осторожно: — Ведь там никто не знает, что происходит. Мана сейчас ходит как привидение по коридору из-за сына. Хочет его вернуть. И не может.
— А зачем он ей?
— Как зачем?
— Чтобы потом опять сдать обратно?
— Нет, — горячо заверяю маму. — Она поняла, что ошиблась. Что совершила ошибку! Хочет исправить.
— Каким образом? Вновь лишиться пособий? Голодать? Гробить второго ребёнка? Она уже так поступила, отдала. И вместо того чтобы взять себя в руки и думать о ребёнке, который с ней рядом, она упивается чувством вины не хуже, чем Умина мама алкоголем.
— Мам!
— Так и есть, — кивает мама. — И какие бы благие намерения ни были у человека, он правда устаёт, как говорит твоя коллега.
— Значит, ты думаешь, ей нужно избавиться от мамы?
— Я думаю, что это её выбор. И как бы она ни поступила, ты не должна переживать за неё. За них. Они обе взрослые, пусть разбираются сами.

Смотрю развлекательную программу, после разговора с мамой решила отвлечься. По монитору вещает какая-то дамочка и уверяет, что сейчас в моде кровати-ракушки. И вообще, всё морское. В подтверждение своим словам, они с ведущим, оказываются в комнате, будто погруженной под воду. Грязно-голубая расцветка стен с серебристыми вкраплениями. Пушистый светло-серый пол, кресла-ракушки. Надо сказать, выглядят они впечатляюще! Золотисто-медные раскрытые ракушки с множеством подушечек внутри. Комод-черепаха с выдвигающимися маленькими ящичками. Встроенные в потолок стеклянные пузыри освещают комнату приглушенным светом.
— Моё больше нравится — пурпурный, — демонстрирует дамочка, вмиг изменившееся освещение. — И заметьте, хоть мы с вами в окружении целого моря...
— Хи-хи, — хихикает ведущий, который не устает восхищается увиденным. — Боюсь, боюсь. Я всегда боялся воды.
— Этой комнаты вы можете не бояться! — приторно успокаивает дамочка.
— Вы что-то хотели сказать? Каюсь, каюсь, перебил вас, моё очарование. — Ведущий слегка машет ухоженными до безобразия руками.
— Ах, да. Хоть мы с вами погружены в морскую пучину, заметьте, тут нет ни одной рыбки.
— Ха-ха, действительно. А где же они? Рыбки, - делает вид, что зовет их.
— Они не в моде. Сейчас, заметьте, в моде черепахи. Полюбуйтесь, какой комод! И сверху можно ставить всё что угодно. В центр, спинка немного покатая.
Ведущий гладит благоговейно панцирь.
— Как настоящая! Я непременно хочу такой комод!
А вот что касается меня, хочу ли я, не знаю. С одной стороны красиво, а с другой — куда его поставить? Так, лишь полюбоваться. Не удивлюсь, что скоро Валерьен придумает какое-нибудь морское платье или черепашье пальто, к примеру.

глава 44

Решаю посмотреть новости. Переключаю. На мониторе серьёзная ведущая произносит чётким, властным голосом:
— ...Предлагаем вашему вниманию отрывок его выступления, смотрим...
На мониторе появляется Овидий, один из лидеров "Небесного тюльпана", давненько его не было видно. Интересно, что он скажет?
— Жители Нуклиаса активно воспользовались предоставленным им шансом, за что мы их благодарим. "Либератио" — проект, способный облегчить жизнь многих. Да, в последнее время, как мы можем слышать с вами, появились некоторые недовольные люди, которые заявляют, что правительство обманывает их и что "Либератио" вызывает много вопросов. Мы со своей стороны готовы ответить на все! Да, мы, собственно говоря, так и поступаем. На территории каждого города нашей прекрасной страны действуют, как вы тоже все знаете, организации, которые помогут вам разобраться абсолютно во всём. Это наши помощники, наша опора — "Ассистентес". Пожалуйста, обращайтесь к ним, задавайте любые вопросы, и я гарантирую вам честные ответы. Не нужно недомолвок между нами! И если возникает что-то серьёзное, требующее нашего немедленного вмешательства, то будьте уверены, мы вмешаемся. "Небесный тюльпан" для этого и существует. Мы с вами способны на многое!
"Какое убедительное у него лицо", — приходит на ум.

Бабушкина сиделка заявила маме, что собирается оставить работу. Разумеется, узнав об этом, мама разволновалась и попросила сиделку передумать. Хотя бы пока не будет подыскана новая. Обо всём этом мама рассказала нам вечером, сначала мне, когда я вернулась с работы, затем и папе.
— Стелла, — мама говорила взволнованно, у неё даже лицо стало красным, — вот так вот ни с того ни с сего! Бац!
— Но всё же уладилось? — мама уже во второй раз пересказывает мне эту историю.
— Да! Но какой ценой! Мои нервы полопались все без остатка.
— Уверена, не все.
— Ах, это вовсе не смешно, — недовольно вздыхает родительница. — Я её спрашиваю: "Ну как же так? Почему вы так решили?" — начала мама в третий раз. — А эта мне и заявляет: "Теперь тому, кто работает с теми, кто на пособиях, нужно будет платить дополнительный налог". Я ей заявляю: "Милочка, ну давайте мы вам дополнительно оплатим его, прибавив к тем нумусам, что вы зарабатываете". А она посмотрела на меня как на дурочку, — тут мама явно преувеличивает, — и говорит: "Сейчас к тем, кто работает с таким, отношение не ахти какое!" — мама положила руки на пояс. — Как тебе такое нравится? А, Стелла?
— Мне не нравится, — отвечаю.
— Мне тоже! За такие деньги можно потерпеть немного. И заткнуться!
— Хорошо, что ты ей так не сказала. Мы бы вообще никого больше не нашли.
— Не сказала, но я посмотрела на нее так, что она решила передумать.
— Ну конечно, а прибавка нумусов не в счет, — усмехаюсь я.
— Одно другому не мешает.
Что ж, резонно.

Значит, теперь вот как получается, — обдумываю я после маминых новостей. Значит, теперь и тому, кто работает с теми, кто на пособии, нужно платить налог. И, по словам сиделки, отношение к ним не ахти какое. Интересно, для чего всё это? Может, чтобы вынудить людей оформлять родных в «Либератио»? В пользу этой теории вспомнилось недавнее выступление Овидия. Вполне может быть. На самом деле, я благодарна маме, что она не высказывала упрёков, что, мол, как это хлопотно и становится всё труднее содержать тех, кто на пособии. Слышала, как она потом пересказывала разговор с сиделкой папе, он тоже ничего такого не произнёс. Наоборот, похвалил маму, что та так быстро всё решила. А нумусы, что ж, — сказал он, — слава Богу, у нас их достаточно.

В Лакусе протестары попытались захватить власть. Ничего не предвещало бури, в пригороде было относительно спокойно. И вдруг, в один момент, улицы Лакуса заполонили толпы протестующих. Вооружённых. Местные жители попрятались по домам, по организациям. Протестары захватили административное здание и удерживали его почти сутки. Лишь после того, как стало известно, что из Нуклиаса и других ближайших городов в Лакус направлены карцеристы, протестующие постепенно рассеялись, как дым. Будто их и не бывало. После на улицах остались лежать неподвижные тела местных карцеристов. Тела убитых протестующих исчезли, их забрали единомышленники.

После случившегося в нашем городе, на площади Тюльпанов, на расположенном там большом экране появились протестующие. Лица их были скрыты масками. Один из них произнёс:
— Лакус — это начало. Так будет в каждом городе, пригороде. Мы показали вам, что мы решаем, куда нам направляться дальше. "Небесный тюльпан", мы сорвём этот цветок! Выдернем эту заразу из наших городов. Ждите нас! Экспекта!
— Экспекта! Экспекта! — стали вторить ему другие протестары на экране.
Это обращение протестующих прозвучало и в других городах.

Пиеро кажется задумчивым, мы с ним бредём по парку.
— Ты знал, что так случится? — спрашиваю тихо.
— Да.
— Ты был там? В Лакусе?
— Нет, я был на работе в тот день. Не нужно вызывать подозрений. Хотя кое-какая работа была и на мне.
"Я в этом не сомневалась", — крутится мысль в голове.
— Ты мне не сказал.
— Для чего? Ты бы волновалась.
— Да.
— Вот видишь. Значит, я поступил правильно, — улыбается мой спутник.
— Всё равно, мне бы хотелось знать.
— Я намекал. Помнишь?
— Да, но я и подумать не могла о таком!
— Я сказал, что на днях произойдёт что-то интересное, отчего тюльпан будет в бешенстве.
— Нисколько не сомневаюсь! — Мы оба смеёмся. — Жаль, я не видела обращения протестующих. Родители потом охали, ахали, возмущались, так что как будто видела своими глазами.
— Они расстроены?
— Спрашиваешь! Мама предлагала разбить экран к чёртовой матери! Будто они осквернили его, — хихикаю, хотя на самом деле не смешно.
— Жаль, хотел бы я, чтобы всё было по-другому. У тебя хорошие родители. Но они в системе. Впрочем, как и мы все в той или иной степени.
— Они сейчас в большей. Мама переживает за «Ассистентес».
— Вдруг мне припомнилось кое-что, и я произнесла: — Кстати, насчёт Анастасио, мама недавно обмолвилась, что вроде бы Норина обижается на него. Что он, мол, тянет с серьёзным решением создать семью с её дочуркой. Упомянула вскользь. Я хотела её потом переспросить, но забыла. Это тот Анастасио, помнишь, я говорила о нём?
— Да, я помню, — кивает головой Пиеро.
— Он отвратительный тип! И Умку мучил. Она до сих пор в него влюблена. Хоть и хорохорится.
— Ну, — отчего-то замялся Пиеро, — личные дела — в них всё сложно.
— Ну да, — соглашаюсь, пожимая плечами.
— Пойдём в кафе? — предлагает Пиеро, — ты замёрзла.
— Идём, — отвечаю радостно. Пиеро потирает мои руки, чтобы согреть.
Мы идём в уже привычное нам кафе. Сегодня тут мало народу.
— Что ты будешь? Может, китовую запеканку?
— Отлично! Я бы поела горяченького.
Китовая запеканка. Китовая. Сколько прошло времени с тех пор?

В прошлом, во времена всемирного голода, правительство, люди искали выход, мечтая изменить ситуацию к лучшему. И выход был найден, его предложил Мираколо, житель Лазури, соседней с нами страны. Как он тогда объяснил свою идею: «Больше мяса в больших животных, млекопитающих»
— К счастью, у нас осталась вода: моря, океаны. И пусть на Земле трудно вырастить, выкормить больших животных. Мы займёмся этим позже, когда восстановим Землю, очистим почву, разобьём огромные пастбища! — Его выступление часто передавали по новостям в то время. Я помню, смотрела его, придя со школы. — А сейчас мы займёмся разведением китов. Да, да, мы это сделаем! У нас будет мясо, а скоро и молоко. Жирное молоко, которое при дополнительной обработке не будет отличаться от обычного, привычного нам. Конечно, спаривание китов — довольно сложный процесс, и окружающая экология не способствует этому. Но мы справимся и с этой задачей! Мы простимулируем самцов и самок определёнными медицинскими препаратами. И тогда у нас будет вдоволь мяса. Знаете ли вы, — продолжал убеждать Мираколо притихших слушателей, — что китёнок за один только день прибавляет в весе минимум девяносто килограммов? За день! Разве это не чудо? Разве это не спасение? Наше спасение.
Да, китам нужен корм. Но в этом нам тоже поможет море. Обратите внимание: детёнышам корм не нужен, им нужно только молоко. Но каждый детёныш — это огромная масса. Огромная!

Хоть с большим недоверием, но идея Мираколо получила шанс на воплощение. Людям нужна была еда. В итоге через два года в магазинах стало появляться первое китовое мясо и молоко. Сейчас мы привыкли.

глава 45

Лишь переступила порог квартиры, передо мной возникла мама. Кажется, она без настроения.
— Стелла, твои кактусы! Они меня опять укололи! — предъявляет она претензии к моим цветочкам.
— Хорошо, я поговорю с ними, — отвечаю, снимая ботинки.
— Не смешно! — фыркает родительница и перемещается в комнату, бросая на ходу. — Иди ешь!
— Через пять минут.
Ещё меньше, через три с половиной минуты сижу за столом, отхлёбываю из цилиндра.
— Не чавкай, пожалуйста, — делает замечание мама.
— Это чай, им не чавкают. А булькают.
— Как же меня достали твои шуточки! — О, мама рассержена не на шутку!
— Мам, что за переполох такой?
Мама машет рукой, потом упирается локтем на стол и, сделав страдальческое лицо, отвечает:
— Ума не приложу, что нам делать?
— Насчёт чего?
— Насчёт всего.
— Ну, хотя бы приблизительно обозначь.
— Хорошо, — соглашается мама, будто бросает вызов миру. — «Ассистентес». Вот тебе для начала.
— И что с ним?
— Со всеми нами. Мы, можно сказать, висим на волоске. — Проговорив, мама выжидательно смотрит на меня.
— Ты можешь объяснить толком?
— Вонючие протестары! Они хотят всё испортить! Подрывают работу «Ассистентес». — Так, теперь становится понятнее.
— Ты переживаешь, что «Небесный тюльпан» будет недоволен?
— Да. Нашей работой, организацией, мной. — Мама чуть не плачет.
— А ты при чём?
— Я всё-таки не последний там человек, — подбородок мамы приподнимается вверх.
— Но ты же ничего не можешь с этим поделать. С тем, что протестары устраивают беспорядки в городе.
— А должна бы!
— Глупости! Ты же не карцерист. Уверена, ты преувеличиваешь. Никто не требует от тебя большего, вернее, невозможного.
Не знаю почему, но на самом деле у меня складывается ощущение, что мама чего-то не договаривает. А весь этот разговор — лишь прелюдия к чему-то другому, большему. Иначе как объяснить эту мамину наигранность, театральность? Надутые губы, плаксивость, неубедительные заверения. Мама смотрит на меня заговорчески и пододвигает стул поближе к моему. Так, значит, я была права.
— Стелла, девочка моя, я хочу с тобой поговорить. Просто поговорить, рассказать, что сильно тревожит меня. Если хочешь, назовем это исповедью. Да, именно, я хочу исповедаться перед тобой.
— Ладно, — я, конечно, удивлена маминой речью.
— В общем, так. Ты сама всё видишь, правда?
— Угу.
— Так вот, возьми пример сиделки. Она ясно дала нам понять, как плохо люди относятся к тем, кто на пособиях. Или даже Ума, твоя коллега. Ты сама говорила, что она устала и хочет определить маму в "Либератио". Так?
Киваю головой. Так вот куда она клонит! Я не позволю ей мучить бабушку! Видно, мама поняла по моему лицу, что я сейчас собираюсь сказать, поэтому быстро произнесла:
— Я исповедуюсь, не забывай. Могу же я высказать свои проблемы? Стелла, доченька моя, прошу, пойми меня. Сейчас в "Ассистентес" Юния сияет, как звезда в зените. У неё ведь нет в семье тех, кто живёт за счёт пособия. А на нас стали коситься. На тех, у кто есть. Как же так, — думают многие наши, — сами за установленный порядок, за правила, за тюльпан в конце концов, а у самих на пособиях родственники. А ведь тюльпан категоричен насчёт этого. Мы, члены "Ассистентаса", должны подавать другим пример. Вдохновлять других. И не только мы, на работе у твоего папы та же проблема. Да, пока не стоит ребром, нам не ставят ультиматумов, но... — мама откидывается на спинку стула и, видимо, следит за моей реакцией. — Но мы и сами должны всё понимать. Так ведь? А мы с твоим папой не последние люди в нашем городе. Нам очень с ним повезло. Ну пойми ты, Стелла, так все живут! Теперь вот так!
- Что ты хочешь от меня? Ты хочешь отправить ее в «Либератио»? — смотрю на маму в упор.
- Нет, — сникает она. — Не хочу.
- Тогда весь этот разговор пустой.
- Хорошо, я подумала, ты должна знать. Как мне не просто.
Встаю из-за стола и иду к себе в комнату. Бабушка, она же все понимает. Боже мой, моя бабушка живет в аду. Ад — это мы.

Не могу долго уснуть, чувствую себя разбитой. Не понимаю, почему мам опять за свое? Ведь мы сто раз обговаривали с ней это. А папа? Почему он не может пресечь эти разговоры? Если бы он сказал маме как следует, что не стоит возвращаться к этой теме, она бы не стала. Почему он не скажет ей?

Утро, на улице морозно, тучи протяжно затянули небо собой. Спешу скорее попасть внутрь «Санктио», сразу как приду, налью себе цилиндр горячего чая. Даже не позавтракала дома, пробормотала что-то маме и поспешила сбежать. Не хочется никого видеть из них. Ведь сдается мне, папа постепенно попадает под мамино влияние в этом вопросе. Нужно не обманывать себя. Папа даже общается сейчас с бабушкой, будто заставляя себя. Хотя я тоже хороша! Вчера, например, мне не хватило смелости взглянуть бабушке в глаза. Просто зайти к ней в комнату, поговорить с ней о разных пустяках, подбодрить ее. Нет, ничего этого я не сделала. Я просто прошла в свою комнату и долго лежала на кровати, пока на улице совсем не стемнело. Лишь перед сном заглянула к ней и пожелала спокойной ночи. Наконец-то я дошла. Вхожу внутрь, поднимаюсь на третий этаж. Делаю все будто механически. Прям ни дать ни взять Венефика.
Чуть погодя, наспех выхлебав цилиндр чая, принимаюсь за работу. Хочется отвлечься. Но мысли все равно упрямо возвращаются к вчерашнему разговору с мамой. Не сразу соображаю, что ко мне обращается Фотий.
- С тобой все в порядке? — интересуется коллега.
- Да, а что?
- На тебе лица нет. Как ты себя чувствуешь?
- Нормально, — вру напрополую. — Просто плохо спала ночью.
- Ааа, — протяжно произносит Фотий, — это ничего страшного. Сегодня ляг пораньше. И да будет равновесие.
- Спасибо за совет. Непременно им воспользуюсь, — глубоко вздыхаю, и становится легче.

- Меня отправляют в командировку, — вернувшись в секцию, радостно объявляет Фотий. — Кстати, там еще набор открыт. Если хотите, надо записаться.
- Вот еще! — фыркает Умка.
- А куда? — интересуюсь у коллеги.
- В Монс.
- Ох, Фотий, это же опасно! — не сдерживаюсь я. — Там недавно повредили проезд.
- Да, Стелла, но они сказали, доплатят за поездку.
- Сколько? — заинтересовалась Ума.
- Расчет индивидуальный для каждого сотрудника. Мне пятьсот нумусов.
- Ого, это неплохо. Но, — не успев воодушевиться, помрачнела Умка, — мне, наверное, откажут. Из-за мамы.
- Знаешь, Стелла права, — Фотий смотрит на Умку одобрительно, — там действительно опасно. Вам лучше не рисковать.
«Какой он милый», — губы невольно расплываются в улыбке.

глава 46

— А кто еще записался? — спрашиваю Фотия.
— С нашего этажа, Патрик и Дасий. Нужно пять человек. Кто еще, не знаю.
— Что вообще там случилось?
— Проблемы с поставками. Говорят, половина медикаментов не доехала до назначения.
— Как такое могло произойти? — недоумевает Умка. — Протестующие напали?
— Нет, если бы они напали, взяли все, — рассуждает Фотий. — В том-то и дело. Отгружаем по спискам. В Монсе мы всегда по полной прорабатываем заявки. Редко когда что-то исключаем. Там же много карцеров. Потом везут тоже по спискам, на месте не хватает.
— Да, загадка, — Умка криво ухмыляется. — Ничего, разберетесь.
— Надеюсь.
— Надолго вы? — спрашиваю коллегу.
— Дней на пять. В общем, на всю неделю. Заодно сказали проверить прошлые поставки.
— Будь осторожен там, — переживаю за Фотия. Все-таки в Монсе неспокойно.

Чуть позже повторяю эти слова и Патрику, когда он заглядывает в нашу секцию.
— Вы поосторожней там.
— Стелла, мы будем бдительны как никогда, — улыбается Патрик.
В это время появляется Мана.
— О, Мана, — добродушно приветствует ее Умка. — Шикарное у тебя платье, между прочим.
— Спасибо, — отвечает та на комплимент. — Оно старое.
— Не заметно. Мне нравятся эти воланчики внизу. Так пышненько и уютненько. И цвет интересный. Я его раньше не видела на тебе.
Киваю головой, соглашаясь со словами Умки. Потом добавляю:
— Цвет, правда, приятный для глаз. Свето-оранжевый.
— Он называется "цвет маленького мандарина", — мягко улыбается Мана.
Патрик внимательно смотрит на Ману. Потом спрашивает:
— Тебе лучше? — разворачиваясь к нам, поясняет: — Ей с утра было плохо.
— Да, — виновато соглашается Мана. — Голова немного закружилась. Если бы не Патрик, я бы грохнулась прямо в коридоре.
— Может, пойдешь домой? — сочувственно предлагает Умка.
— Нет, — мотает головой Мана. — Дома мне еще хуже.

— Бедная Мана, — вздыхает Ума, когда в секции остаемся только мы с ней.
«Хм, — язвительные мысли пробираются в мою голову, — еще недавно ты ругала ее на чем свет стоит, а теперь она стала «бедной Маной». Не потому ли, что собираешься пойти по ее стопам?»
— Не знаю, как они записали Фотия, — пожимает плечами Ума, — он же ни черта в медалах не смыслит.
— Сообразит на месте.
— Ну конечно, он же твой любимчик, — прыскает коллега.
— Ну конечно, — спокойно соглашаюсь, хотя внутри чувствую раздражение.

Рассказываю Пиеро про командировку наших сотрудников. Может, ему что-то известно? И кажется, я не ошиблась. Понимаю это по его виду.
— Стелла, они разберутся.
— С чем?
— С медикаментами.
— Ты что-то знаешь?
— Умм, — собирается с мыслями, — кое-что.
— И что?
— Не хочу тебя загружать этим.
— Но мне интересно.
— Это слишком серьезно. Лучше быть не в курсе, — Пиеро ставит передо мной цилиндр с лимонадом.
— Но я хочу быть в курсе, — начинаю потихоньку раздражаться.
— Зачем? — Пиеро присаживается на стул и тоже принимается за лимонад.
— Как зачем? Это же и так понятно.
— Мне нет.
— О чем это ты? — раздражаюсь уже не на шутку. — К чему ты клонишь? Что я лезу не в свое дело? Ты мне не доверяешь?
— Я тебе доверяю, — Пиеро пристально смотрит мне в глаза. — У меня нет от тебя секретов, все, что связано со мной, ты знаешь об этом. Но я не могу говорить про других. Пойми меня. Это не мои секреты. От них многое зависит. Для многих людей. Других людей.
— Я помню, как с тем парнем, да? — мне снова становится обидно.
— Как с тем парнем, — соглашается Пиеро.

Тот парень, из-за которого мы чуть не поругались. Тот, который выступал на площади Тюльпанов. Тогда, после нападения на Лакус. "Экспекта!" — громко кричал он, и другие вторили ему. Тогда поинтересовалась у Пиеро, знает ли он его. Он ответил, что да, и что это именно тот парень, про которого он рассказывал мне раньше. Тот, что придумал название "Камнепад", его друг. И я спросила Пиеро, кто он, как его зовут? Без всякого умысла, мне было любопытно. Вот тогда Пиеро и заявил,  что не может ответить на мой вопрос, потому что это не его тайна.
— Потом, Стелла. Я непременно расскажу тебе обо всём, но не сейчас. Я познакомлю тебя с ним, если ты захочешь, и с другими, они отличные ребята. Но сейчас это слишком опасно и серьёзно.

Не описать словами, как мне стало обидно после этих его слов. Хотя я понимала, что, наверное, он прав. Но всё равно. Это же я, Стелла, он ведь знает меня, я умею хранить секреты. И я бы ни за что никому не рассказала об этом. Тогда я решила промолчать, согласиться с Пиеро. И вот сейчас всё повторяется. Боюсь, в этот раз не смогу согласиться с ним, не смогу промолчать. Волна обиды и злости поднималась в моей душе.
— Конечно, лучше мне не знать об этом. Кто я такая? Всего лишь  соседка.
— Не говори так. Ты очень дорога мне. Больше всех на свете.
— Заметно, — мои губы дрогнули. Не хватало ещё расплакаться! — Ведь дело не только в этом, да? Не только в опасности и всё такое. Скажи мне правду. Я же чувствую. Всё понимаю.
— Что ты хочешь услышать? — напрягся Пиеро.
— Правду! Скажи мне наконец, о чём ты думаешь! Всё как есть!
— Хорошо, — вздыхает сосед. — Я скажу тебе. Я бы не стал требовать от тебя чужих секретов, которые известны тебе. О твоих коллегах, например.
— Я и так тебе всё говорю.
— Да, — кивает Пиеро. — Но ты же понимаешь, что это другое.
— Не понимаю.
Он снова вздыхает.
— Я поступаю так, как хочешь ты. Вот и всё.
— Что значит «как хочу я»? — недоумеваю, но интуитивно понимаю, о чём он, и осекаюсь.
— Ты же не хочешь знать. На самом деле не хочешь. Ты не хочешь выбирать ни одну из сторон. Ты хочешь балансировать посередине. Посередине двух миров. Возможно, ты бы выбрала третий мир, если бы он имелся. Но его нет, к сожалению. Ты не выбираешь мир своих родителей, но и не отвергаешь его. Ты ругаешь «Ассистентес», говоришь о своей ненависти к нему и ходишь туда. Я понимаю, это не осуждение. Ходишь туда, чтобы поддержать свою маму. А потом снова злишься на неё из-за бабушки. В глубине души ты прекрасно осознаешь, что всё это значит. Но ты снова балансируешь. В этом твоё спасение. «Либератио», — продолжает Пиеро, — когда ты узнала, что там творится, ты очень расстроилась, эти мысли съедали тебя, и от них не было спасения. Ты шагнула немного в сторону, отклонилась от середины, и тебе стало плохо, ужасно! Да, ты хочешь убежать от всего этого: «Небесный тюльпан», «Либератио», но куда бежать? На другой стороне не лучше. Там мы. А ещё кровь, смерти, взрывы и бесконечная борьба. И осуждение окружающих. Страх. И как продолжение этого — командировка в Монс, проблемы с медикаментами. Пойми, Стелла, ты можешь балансировать, ещё можешь. Но если ты будешь складывать на свои плечи груз этого дерьма, тебе станет только хуже.
Немного помолчав, Пиеро продолжил:
— Я не знаю, что будет завтра. И поэтому не могу дать тебе то, чего бы мне хотелось. Больше всего на свете. Я никогда не подвергну тебя опасности, даже если ты обидишься за это.
— Выходит, — сглатываю комок в горле, — я такая слабая?
— Ты ничего не поняла, глупенькая, — невесело улыбается он. — Наоборот, ты очень сильная. Очень.
— Врёшь. Ты врёшь. Иначе ты бы мне доверял. Я согласна с тобой. На самом деле, согласна. Всё, что ты сказал про меня, это правда. Я предпочитаю убегать, не замечать, прятаться в своей комнате.
— Для этого нужно много сил.
— Когда я узнала о «Либератио», - продолжала я, - ты прав, я была подавлена. Мне хотелось что-то делать, возмущаться, бороться. Но потом прошло время. Я привыкла к этим мыслям, научилась существовать с ними. «Либератио» стало обыденностью. Ты сопротивляешься, протестуешь, и твой друг тоже. Все вы. А я так не смогу.
— Я знаю. Я и не прошу тебя об этом.
— Я знаю. У меня родители, бабушка, мои кошки, кактусы. Мне это всё дорого.
— Знаю, — кивает Пиеро.
— И ты мне дорог. Поэтому я и балансирую. Я не знаю, как быть.
— Я никогда не попрошу тебя выбирать. Никогда. Скорее наоборот. Твоё спокойствие превыше всего.
— Но однажды мне придётся...
— Тсс, — Пиеро прикладывает палец к моим губам. — Не думай об этом. Я не знаю, что будет завтра. И ты не знаешь. Но для меня важно, чтобы в нём была ты.
Я плачу, Пиеро успокаивает меня, тихо шепча на ушко, какая я хорошая и как он любит меня. Любит.
Потом он провожает меня до квартиры, я чувствую себя опустошённой. Голова пуста, тело ватное. Хочется спать.

На следующий день я проснулась, как ни странно, бодрой. Собираюсь на работу. Наверное, лучше нам не встречаться с Пиеро, — принимаю решение. Мне надо всё как следует обдумать.

На работе мы с Умкой одни, Фотий уехал. Неожиданно в секцию входит Венефика и обращается ко мне. Меня вызывают на четвёртый этаж, в административный корпус. Секция номер два. Интересно, почему это? Невольно начинаю волноваться.
— Здравствуйте, — обращаюсь к двум сотрудникам, входя в нужную секцию. — Венефика сказала, вы меня вызывали.
— Правильно сказала, — широко улыбается одна из сотрудниц. — Вот так причёска! Светлые волосы будто сбиты в огромный шар на макушке. — Садитесь сюда, — указывает она на стул напротив.
— Что-то случилось? — интересуюсь нетерпеливо.
— Абсолютно ничего, — невозмутимо отвечает сотрудница со взбитыми волосами.
— А должно? — спрашивает другая сотрудница с лошадиными зубами.
— Нет, — быстро отвечаю. — Лучше с ними не шутить!
— Стелла, — снова взбитые волосы, — нам нужно от вас пояснение.
— Какое?
— В вашей квартире проживает кто-либо, находящийся на пособии?
— Да, бабушка.
— Она мать вашего отца?
«Зачем она спрашивает? Они же и так в курсе!»
— Да.
— Прошу вас пояснить, почему вы не хотите воспользоваться услугами "Либератио"?
Ого! Уже и до такого дошло! Так, Стелла, держи себя в руках.
— Нам так удобно, — говорю первое, что приходит в голову.
— Чем именно? У вас больше расходов, перерасход человеческой энергии...
— А при чём тут перерасход человеческой энергии? - перебиваю ее. - Насколько я знаю, за тех, кто на пособии, отвечают родители или дети. Я же внучка.
— С вашими родителями была проведена беседа. Сейчас она проводится с вами. Теперь опрашиваем всех. А насчёт человеческой энергии — плохо, когда её тратят бездумно. Вы могли бы потратить её на работу, улучшив качество и скорость.
Сотрудница с лошадиными зубами интенсивно закивала головой, видимо, одобряя сказанное коллегой.
— Повторяю свой вопрос. Прошу вас быть внимательной: почему вы не хотите воспользоваться услугами "Либератио"?
— Ну, она моя бабушка, вообще-то. Странно, что вы этого не понимаете. Содержим мы её на свои нумусы, не на государственные.
— Пожилые люди требуют много затрат: пища, медикаменты, одежда, энергия. А это всё ресурсы. Их не хватает. Катастрофически не хватает.
— Мы справляемся, — бурчу в ответ.
— А мы нет. Правительство должно думать о всех, но в первую очередь о тех, кто приносит пользу. Какую пользу приносит ваша бабушка?
— Эм, она любит нас.
— Какую пользу она приносит обществу?
— Она раньше много работала.
— Речь идет о настоящем времени.
— Но… — пытаюсь возразить.
— Отвечайте, пожалуйста, точнее. Какую пользу она приносит обществу?
— Я… я не знаю. — Под столом сжимаю руки в кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу.
— Спасибо, вы можете идти. Благодарим за уделенное время. Приятного рабочего дня. — Она вновь улыбается. Сволочь!

— Ну что там было? — допытывается Умка, едва переступаю порог.
— Ничего хорошего, — вздыхаю. — Спрашивали про бабушку. Почему она не в «Либератио»?
— Ты ответила?
— Ужасно, на самом деле. Они там так спрашивают, что ничего и не скажешь.
— Это из-за пособий, да?
Киваю в ответ.
— Наверное, меня тоже позовут, — нервно кусает губы Умка. — А что именно они спрашивали?
Пересказываю.

глава 47

Ещё долго мы с Умкой обмусоливаем мой разговор с сотрудниками администрации. Спустя пару часов Венефика приходит и за ней. Хорошо, что она в курсе. Поможет ей это? Вряд ли. Но по крайней мере не наговорит глупостей. Надеюсь. Ровно через пять минут коллега возвращается обратно. Лицо красное, глаза блестят.
— Ну как? — теперь моя очередь спрашивать.
— Как ты и говорила, — всхлипывает она.
— Успокойся, — проговариваю и протягиваю ей салфетку. — Иди в туалет, освежись немного.
— Что толку? — коллега усаживается за рабочий стол. — Они там такие, им ничего не объяснишь.
— Что в итоге?
Она пожимает плечами.
— Поблагодарили и пожелали хорошего дня. Даже не знаю.
— Может, это просто так? Весь этот опрос. Ну, типа, для статистики. Ничего не значащий.
— Наверное. Ничего не сказали. Просто спросили и всё.
— Ну вот видишь, — пылко улыбаюсь Умке, хотя что-то мне подсказывает: быть беде.

Быть беде. Эти слова прямо и крутятся на языке. Фу, хочу избавиться от них. Не бойся, Стелла, успокаиваю себя. Рассуждай здраво. Что значит быть беде? Какой беде? Ну не придут же карцеристы за твоей бабушкой, в самом деле. Или за Умкиной мамой. Нет, не придут. Не придут! — прогоняю настырное недоброе предчувствие. Только теперь я, кажется, стала понимать, что хотела сказать мне мама. Если у неё в «Ассистентес» такое, то это ужасно! А я-то думала, все эти её разговоры — сплетни, не более. Очень хочется поделиться всем с Пиеро, но отдёргиваю себя.

Медленно бреду по улице. Чудесный вечер, теплый и такой спокойный. И мотусов не так много на дороге. Краешком глаза улавливаю какое-то движение. Присматриваюсь повнимательнее. Как удивительно! Метрах в ста от меня какая-то женщина в струящемся, разлетающемся платье танцует прямо на тротуаре. Что с ней такое? Первая мысль: она просто сумасшедшая. Городская сумасшедшая. Пристыжаю себя: Стелла, в кого ты превратилась? Женщина просто танцует. Может, она счастлива. А может, наоборот. Не обязательно всем быть такими, как ты, обремененными всяческими мыслями. Это же наоборот хорошо, что есть на свете такие люди. Прохожу рядом, улыбаюсь глядя на нее. Она, поймав мой взгляд, улыбается в ответ. "Спасибо", — шепчу ей тихонько.

Вернувшись домой, рассказываю обо всем маме. Об этом чертовом опросе. Стараюсь держать себя в руках, но голос то и дело выдает меня с головой.
— Мам, это ужасно! Я не думала, что так всё серьёзно. Они не имеют никакого права на это!
— Доченька, я же говорила тебе, предупреждала.
— Да. Но я не думала, что всё зашло так далеко.
— А ты думала, это моя прихоть? Или папина? К сожалению, приходится с этим мириться.
— Но я не хочу! Не собираюсь!
— А что ты будешь делать?
— Я не отдам им бабушку!
— Они могут забрать её сами.
— Чушь! — Мне хочется кричать от ярости, клокочущей внутри меня. — Мы должны что-то предпринять.
— Скажи что? — Мама, уперев локоть на стол, придерживает ладонью подбородок. Голос её при этом спокоен.
Я молчу, обдумывая ответ. А мама между тем продолжает:
— Может, мне уйти с "Ассистентес" в знак протеста? Папе и тебе с работы? И что дальше будем делать? Существовать на пособие? Или станем кротами? — усмехается мама.
— Уж лучше так, — шиплю в ответ.
— И сколько мы протянем? Месяц? Год? Три дня? — Мама начинает раздражаться. — Ты не ребенок, Стелла. Ты взрослая девушка. Поэтому и мыслить надо здраво, по-взрослому.
— Это значит избавиться от нее? — киваю в сторону бабушкиной комнаты.
— Это значит понимать, что есть правила, по которым живут все. И мы в том числе. Даже твоя бабушка.
«Ты всегда ее недолюбливала!» — хочется бросить упрек маме. Но я понимаю, что сделаю только хуже. Есть правила. Но кроме правил есть же какое-то милосердие.

Не выдерживаю и направляюсь в квартиру Пиеро. Да, я знаю, что решила избегать его, хотела все обдумать как следует. На самом деле я ждала, что он придет ко мне. Захочет еще раз все объяснить. И потом нам станет гораздо легче, станет просто. Но он так и не появился. Поэтому сейчас решительно направляюсь к нему. Мне надо обсудить с ним что-то очень важное. Настроена я решительно. Мне никто не открывает. Пиеро нет. Где же он? Опять поехал куда-нибудь по работе? Или... Хоть бы с ним не произошло ничего плохого, — мысленно шепчу пространству. Что ж, делать нечего, возвращаюсь обратно. Его кулон связи не функционирует. На следующий день пробую снова, снова никто не открывает. Сильно переживаю. На работе мыслями постоянно возвращаюсь к Пиеро. Где он сейчас? Все ли с ним в порядке? Господи! Схожу с ума от беспокойства.
К моему огромному счастью, Пиеро объявляется вечером, слышу его голос в прихожей. Сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не помчаться к нему. После всех приветствий, небольшой порции маминых сплетен, мы наконец-то оказываемся в моей комнате. Налетаю на него с кулаками и колочу ими по его груди. Он поспешно обнимает меня.
— Я чуть с ума не сошла! — предъявляю претензии.
— Прости, я не знал. Я уезжал.
— Почему не предупредил? — все еще злюсь на него.
— Я не знал, — удивленно проговаривает сосед. — Я думал, тебе нужно время. Поэтому решил не беспокоить.
— Дурак! — поджимаю губы. — Чего я только не передумала.
— Если бы я только знал, — вздыхает виновато. Правильно, пусть.

Прошло немного времени, к нам присоединилась мама. После ее приглашения все вместе усаживаемся ужинать.
— Сегодня у нас жидкие колбаски, — мама потянула носом, улавливая аромат. Пахнет и вправду вкусно.
— Какие они у вас красивые, — воздает похвалу родительнице Пиеро. — А я начинаю их выжимать, они мигом сворачиваются.
— Надо слегка надавливать, — радостно бросается в пояснения мама. — Мне нравятся небольшие колбаски. Их и есть удобнее.
— Пиеро, — обращается к соседу папа, он сегодня вернулся с работы пораньше. — Ты толковый парнишка, если какие проблемы с работой, милости прошу к нам, в "Серебряные нити". У нас такие работники на вес золота. Подумай на досуге, обдумай предложение.
— Ну что ты, Гера! — машет рукой мама. — Пиеро и на его работе ценят. Я уверена в этом! По-другому и быть не может. Прямо так взяли и отдали тебе его.
— Бабушка, тебе подлить? — замечаю бабушкин пустой цилиндр.
— Нет, Стеллочка, спасибо. Я наелась.
— Пойдем, мама, я провожу тебя в комнату, — папа встает из-за стола, чтобы помочь бабушке.
— Забыла совсем, — улыбается мама, — хотела же рассказать о Виатрикс. Козюле, — добавляет мама, замешкавшись, взгляд у нее при этом лукавый. — И ее прекрасном принце. Но самое главное — о ее мамочке, Норине.
— А что с ней такое? — мне стало любопытно.
— Норина все ждет не дождется пристроить свою доченьку. И ей не нравится, что Анастасио не спешит ей в этом помочь. Но я о другом. Норина, — мама выдержала паузу для пущей эффектности, — уже приобрела у Валерьена свадебное платье для дочурки, — смеется мама. — Она так обставила это событие! — мама закатывает глаза. — Они с доченькой ездили для этого в Нуклиас, для встречи с Валерьеном. Потом Норина нам все уши прожужжала: "Ах, Валерьен глаз не мог оторвать от Виатрикс, нахваливал ее красоту, фигуру!" Мол, с радостью взялся за новоиспеченное платьице!
Платьице? Хм! Это для Виатрикс то? В последнюю нашу с ней встречу мне показалось, что она поправилась еще килограммов на тридцать, не меньше.
— А что за платье? Ты видела его? — спрашиваю маму.
— Конечно! Его все видели. Называется "Ангельское". Длинное платье в пол, широкие рукава, подол и манжеты отделаны искусственными перьями. — Объясняя, мама показывает тонкости отделки на себе. — Вот такие широкие манжеты.
Смотрю на Пиеро и папу, они тоже улыбаются. Что-что, а изысканно насмехаться над коллегами мама умеет. Между тем она продолжает:
— И вот теперь лежит это платьице, ждет своего звездного часа. Только пока Анастасио решится, невеста может снова увеличиться в размерах. Эта девушка умеет удивлять, — хихикает мама.

В тот день, вернее, вечер, когда я направилась к Пиеро, чтобы рассказать ему о своем опросе на работе, я была настроена решительно и хотела просить Пиеро о помощи. Но с тех пор прошло пару дней, и я немного успокоилась. Мое предчувствие оказалось ошибочным, чему я была несказанно рада.

Снова вспоминаю ту танцующую женщину. И свое предчувствие в тот день. "Быть беде". Та женщина, достаю запрятанные в глубины подсознания свои мысли о ней, показалась мне на кого-то смутно похожей. И лишь подумав об этом, я притворилась, что думаю о чем-то другом. И стала нагромождать разных мыслей в свою голову, лишь бы не думать о ней. Или думать о ней другое. Стелла, на кого была похожа та женщина? — слышу голос внутри себя. На кого, Стелла? На смерть, — шепчут мои губы. Она была похожа на смерть.

глава 48

Вернулся Фотий. Мы с Умкой сразу напали на него с распросами: мол, как они съездили, а самое главное, что там вообще было? Разобрались ли с медикаментами? На что коллега пояснил:
— Не совсем разобрались. Но кое-какие выводы сделали.
— Не томи, Фотий, — беснуется любопытная Умка. — Быстро выкладывай все как на духу!
— Ладно, слушайте. Вообщем, тут такое дело, — Фотий озирается по сторонам, продолжает тихим голосом. — Подозрение, что утечка и воровство.
— Ого! — округлила губы Ума. — Это кто же? Наши? Или монсовские?
— А вот тут и загадка. По бумагам полный порядок. Принимаем список, обрабатываем его. Собираем партии, отгружаем. Все, с нас как взятки гладки. Дальше груз движется в город. Никаких происшествий. Доезжает до места, выгрузка. Сверка по бумагам — половина медикаментов отсутствует. Несколько раз проверили. Слабое место — дорога. Но тут все чисто. Время в пути обычное, остановки запланированные. По камерам ничего необычного. Ни одной зацепки.
— А водители?
— С ними тоже все в норме.
— Чудеса, — разводит руки Умка. — И много не хватает?
— Прилично. На пять госпиталей бы хватило у нас. Ну, по минимуму, самое необходимое, — решает пояснить Фотий, — но все же.
— И что вы решили? — спрашиваю коллегу. — К какому выводу пришли?
— Вывод один: надо организовать сопровождение, пока не разберутся.
— Ладно, с этим понятно, — улыбаюсь коллегам. — Как ты вообще съездил? Вы все?
— Да, с этими проверками почти не вылезали в город. А там, кстати... кхм, — кашлянул Фотий, — много интересного.
— Фотий, у тебя такой вид, будто ты там воочью лицезрел стада единорогов, — подкалываю коллегу. — А или "интересного" — это другое?
— Что может быть интереснее единорогов? — недоумевает Умка, подхватывая на лету мою шутку.
— Да ну вас! — машет рукой Фотий. Мы громко смеемся.
На наш смех, как бабочка на огонек, слетается Патрик.
— Да, именно так все и было! — вливается Патрик в наш веселый настрой, хотя не понимает его истоков. — Фотий, оказывается, боится собак.
— Ничего я не боюсь. Но те собаки правда похожи на буйволов.
— Еще бы! Вообще-то это порода дентес. Они дерево перегрызают за пару секунд.
— Я видела таких по монитору, — живо добавляет Умка. — Обалдеть, какие страшные!
— Куда уж лучше единороги, — театрально вздыхая, молвит Фотий, и мы снова ржем.

По прошествии некоторого времени вновь возвращаемся к поездке Фотия в Монс.
— Интересно, что же там такое? — спрашивает Умка. — Должно же быть объяснение.
— Протестары, — пожимает плечами Фотий.
— Как? — слышен возглас Умки. — Может, это сами карцеристы и воруют?
— А может, все вместе, — спокойно предполагает Фотий, и мне становится не по себе.
Потому что я согласна с ним, просто не подаю вида. С самого начала мне казалось, что я знаю, чьих рук это дело. Медикаменты. Они же так нужны протестарам и просто многим людям. Даже в нашем городе таких навалом. Может быть, даже Пиеро имеет к этому непосредственное отношение. Улыбаюсь про себя: наверняка он со своими друзьями мог выключить отслеживающие камеры или как-то изменить на них изображение. Но все равно кто-то должен был помочь им. Скорее всего — водители. Не верится, что они ничего не заметили.
— Фотий, — снова обращаюсь к нему, — Монс — это не наше ведомство. Другой город. Почему же отправили вас? — интересуюсь, хоть и запоздало.
— У них же там были беспорядки, сильные разрушения. Их норма медикаментов была израсходована и повреждена. Поэтому несколько партий отправили из других городов. Из нашего в том числе. По-моему, это уже третья партия в Монс.
— А что с другими городами? У них ничего не пропало?
— Не знаю, — задумался Фотий. — После нас ждали кого-то, но я точно не в курсе.
— Так что, может, не только у нас пропажа, — логично заключает Умка.

Хочется, конечно, расспросить обо всем Пиеро. И он ответит, я знаю. Но наш с ним недавний серьезный разговор навел на мысль, что лучше не лезть к нему с такими расспросами. Для меня это простое любопытство, для него и его друзей все гораздо серьезнее — вопрос жизни и смерти.

Мама все-таки приволокла в наш дом черепаху. Хорошо, что не такую большую, как я видела на мониторе. Она, можно сказать, малютка по сравнению с той.
— Для чего тебе она? — хихикаю, рассматривая ажурные ящички, выдвигаемые из панциря. На голове маминой черепахи маленький цветочный веночек. Значит, она девочка.
— Сложу в нее свой парфюм.
— Ну что ж, я думаю, она вполне симпатичная. Куда ты ее поставишь?
— В ванную, конечно, ей там самое место.
— Ладно, думаю, она впишется.
— Куда ж она денется? Кстати, не хочешь такую же в свою комнату? Я мигом тебе приобрету. Там разные размеры, и можно выбрать по цвету.
— Нет, мам, одной нам вполне достаточно.
— Жаль, — шутливо сокрушается мама, — может быть, она бы сожрала твои кактусы.
— Тем более нет!

С Маной происходит что-то очень скверное. Она будто сходит с ума: бормочет себе под нос, а Венефика то и дело призывает её быть внимательнее к работе. Если так будет продолжаться и дальше, боюсь, это плохо кончится для неё.

Пару дней назад мы разговаривали с Пиеро, и снова разговор зашёл о Мане — о её ребёнке в «Либератио», о её подавленном настроении.
— Она на грани, — сказала я тогда. — Ещё чуть-чуть, и она сорвётся. Правда, не знаю, как именно. Может, сойдёт с ума.
— Вряд ли, — ответил Пиеро. — Она подавлена. И сейчас мысли о ребёнке становятся частью её самой.
— Вот видишь, и я о том же. Так запросто можно свихнуться.
— Возможно, и так. Но думаю, она не получила того, что хотела, когда делала такой страшный выбор. И те нумусы, премии — они не облегчают жизнь человеку. Растут цены, налоги. И возникает вопрос: для чего всё это было? Такая жертва.
— Да, у большинства так. Хотя у папы всё хорошо, наоборот, всё складывается удачно. А вот насчёт других сотрудников — не уверена.
— «Небесный тюльпан» не остановится, пока не получит своё.
— А что он хочет получить в итоге?
— Власть. Полную власть над всеми людьми.

глава 49

Снова в гостях у Пиеро, сидим в его гостиной. Конечно, я не удержалась и все-таки расспросила его о медикаментах, об их пропаже. Впрочем, очень деликатно. Рассказала, что думают по этому поводу Фотий, Патрик и я сама. А потом как бы невзначай подвела итог того, как все могло произойти на самом деле. Примерно так все и случилось. В этот раз Пиеро рассказал немного больше. Не зря Пиеро и некоторые его друзья так хорошо ладят с техникой.
— Стелла, тебе не нужно спрашивать об этом, притворяясь маленькой мышкой, — смеется Пиеро. — Ты можешь спрашивать и говорить о чем угодно, и я все тебе объясню, но только обходя некоторые моменты.
— Знаю, с твоими друзьями?
— Да. Но это пока. Придет время, я все тебе расскажу, — чуть помолчав, он добавил: — Есть некоторые вещи, жестокие вещи, страшные, которые я вообще хочу забыть и никогда о них не вспоминать. Но и о них ты тоже узнаешь в свое время, если захочешь.
Я была благодарна Пиеро за его слова — честные и правдивые. И пусть они не всегда мне по нраву, не скрою, мне хочется знать больше, но понимаю, что он прав.
— Пиеро, — тихонечко зову его.
Он поднимает глаза, они улыбаются глядя на меня.
— Что тебе еще рассказать?
— Да-да, я помню: никаких имен, дат и все такое, — шутливо проговариваю я со смешком.
— Об этом я не говорил. Про «все такое».
— Нет, в этот раз я сама хочу тебе кое в чем признаться.
Взгляд Пиеро становится заинтересованным.
— Что-то произошло? — спрашивает он взволнованно.
— Нет, не совсем. И... просто выслушай.
— Хорошо.
— В тот день, когда на работе был опрос, ну, про бабушку... — он закивал головой, мол, да, я помню, ты рассказывала. — Я очень испугалась. Пришла к тебе, тебя нет. Потом ты появился, и я не стала говорить. Тогда не стала. Но на самом деле я хотела попросить тебя спасти ее. Если бы что случилось. Если бы за ней должны были прийти, например. Я не знаю, что могло быть.

Ну вот, я сказала ему. Может, он посчитает меня глупой или наглой? Ему и своих проблем хватает. И как это все вообще можно представить? Уф, не знаю, что он скажет. Облизываю пересохшие губы.
— Я бы что-нибудь придумал. Не переживай об этом.
«Вот так вот, легко? Боже мой, милый Пиеро, какой ты замечательный!» — нахлынули благодарные мысли. — «Я так боялась услышать что-то наподобие: "Не могу, извини, это так опасно". А ты взял и так просто...»
Бросаюсь к нему на шею.
— Спасибо! Я... я даже не знала, не знала, как все это...
— Глупенькая, это же нормально. Не нужно за это благодарить. Я предполагал нечто подобное.
— Предполагал?
— Конечно! Ты бы видела себя со стороны, когда рассказывала мне о бабушке, об этом опросе.
— Ты тогда уже думал об этом? — удивляюсь я, не веря своим ушам.
— Думал. Я ведь тоже не знаю, что у них на уме.
— Какой же ты чудесный! Ты думал о бабушке... — расплываюсь в счастливой улыбке.
— И могу тебе рассказать о ходе моих мыслей. Если бы было время, то вы бы с бабушкой пошли, как обычно, на прогулку в парк. Там ты бы отошла на пару минут, а когда вернулась, бабушки бы уже не было. Чтобы ты была ни при чем.
— Уф, — снова выдыхаю. — Вот это да! Это так серьезно!
— Ну а если бы время поджимало, пришлось бы действовать по-другому.
— Как?
— Пришлось бы просить помощи, и быстро.
— Других протестаров? Камнепад?
— Угу, — кивает головой и улыбается бабушкин спаситель.
— А куда бы она... Или это нельзя спрашивать?
— Можно. В Лакус. Это самое безопасное место.
— В Лакус, — медленно повторяю за ним. — Пьеро, что бы я без тебя делала? Я бы сошла с ума!
— Не сошла бы! Не переживай об этом, больше не переживай. Мы решим, как поступить, если будет необходимость. С твоей бабушкой все будет в порядке.
У меня будто гора свалилась с плеч. Теперь можно быть спокойной за бабушку. Теперь даже мамины разговоры и намеки на эту тему я буду переносить гораздо спокойнее.

— Кто-нибудь видел Ману? — интересуется Умка, входя в нашу секцию. — Вместо нее за ее столом работает какая-то другая женщина.
— Как другая? — машинально переспрашиваю я.
— Вот так. Смотрю, а Маны нет. Другая, — недоумевает коллега.
— Я ее дня три не видел, — отвечает Фотий.
— Я не знаю, — пытаюсь вспомнить, когда видела Ману в последний раз. — Примерно так же, дня три. Где же она? Может, заболела?
— Надо спросить Патрика, он наверняка знает, — предполагает Умка. — Этой женщины вчера точно не было, я бы заметила.
— А что за женщина?
— Вот такая, — Умка разводит руки возле талии, — большая. Волосы черные, длинные. Больше ничего не заметила. А, и красное платье.
— Да это сама Кармен! — Фотий театрально встал в позу, подняв руки над головой.
— Ага, — усмехнулась Умка, — с такими-то габаритами? Вряд ли.
— А у нее не было в руках кастаньет? — продолжал дурачиться Фотий.
— Тсс, — Умка приложила палец к губам, — давайте послушаем, может, и услышим.
— Вы, конечно, юмористы отменные, — подкалываю я своих распоясавшихся коллег, — но куда делась Мана? Хотелось бы знать.
— Выясним, — заверил нас Фотий.

Выяснили. Новую женщину зовут Адасия. Теперь она будет работать в четвертой правой секции вместо Маны. Куда же делась Мана? Нам не удалось выяснить это наверняка, но то, что мы узнали точно: она ушла с работы. Неожиданно, никому ничего не сказав, ни с кем не попрощавшись. Хотя, как неожиданно? В глубине души многие сотрудники предполагали нечто подобное. Уж слишком подавленной и несчастной она была в последнее время. Мне хотелось думать, что сейчас Мана в госпитале: подлечится, наберется сил и вернется обратно на работу. Впрочем, может, и не вернется именно к нам. Наверное, здесь для нее слишком много плохих воспоминаний. Все эти стены и секции были прямыми свидетелями принятого ею решения. На ум пришли ее слова, которые она сказала недавно: «Дома мне еще хуже». В тот день на ней было надето красивое платье «цвета маленького мандарина» — так она назвала его. Даже Патрик был не в курсе ее ухода.
— Я интересовался в администрации на второй день. Мана не отвечала по кулону. Сперва я подумал: наверное, приболела. Она неважно себя чувствовала, — пояснил он, — а на второй день всё-таки поднялся в администрацию. Мне ничего не ответили.
— Они не знают? — возмущается Умка. — Идиоты! Может, ей плохо?
— Нет, мне показалось, они знают. Просто не говорят.
— Так знают или нет? — Умка нахмурилась.
— Знают. Просто не говорят.
— Я пойду и всё выясню, — решительно заявляет Умка и двигается в сторону лифта.
— Ума, постой! — останавливает Патрик. — Они не скажут.
— Ещё посмотрим!

Как и предполагал Патрик, Ума ничего не узнала. Почти сразу она вернулась обратно, недовольная сверх всякой меры.
— Они говорят заняться работой.
— Я же тебя предупреждал, — укоряет коллегу Патрик.
— Надеюсь, ты не наговорила лишнего? — интересуюсь я.
— Нет, я просто спросила. Они сперва сказали, что с ней всё в порядке, она больше не работает в нашей организации. А потом я спросила, что случилось: она ушла, заболела или её уволили? Они лишь повторили: «С ней всё в порядке, возвращайтесь на своё рабочее место».

Ещё несколько мгновений мы стояли в недоумении, обдумывая происходящее, и тут к нам подошла Венефика.
— Мне было поручено, — начала ворковать та сладким голоском, — пояснить вам насчёт ухода Маны. Она ушла, к сожалению, заявив, что больше не желает работать в нашей организации «Санктио». Не желает сотрудничать с нами, так как считает нас виновными в происходящем с ней.
— Что ж, она права, — горестно произносит Патрик.
— О нет, никто из вас не виноват в её уходе, — личико Венефики выражает глубокую печаль. — Никто не виноват в происходящем с ней. Не стоит винить себя. Всё, что было предпринято Маной, было её личным выбором.
Озадаченные, мы расходимся по секциям.

Чуть позже в секции Умка бурчит себе под нос:
— Ненавижу эту Адасию. Самозванка!
— Она-то при чем? — не соглашаюсь я с коллегой.
— Стелла права, — поддерживает меня Фотий. — Адасия вполне нормальная сотрудница. Мы не можем винить ее в уходе Маны.
— Вот же заладили! — скривилась Умка. — Вы не можете просто поддержать меня?!
— Можем, — лукаво улыбается Фотий. — Мы со Стеллой можем взять тебя за руки-ноги и потаскать по секции или потащить в кафетерий. Такая поддержка тебя устроит?
— Запросто! — подыгрываю я Фотию.
— Дураки! — обзывает нас Умка. — Вечером пойду к ней домой.
— А может, она не хочет нас видеть? — Фотий пожимает плечами. — Может, она ушла из-за этого всего?
— Захочет! — поджимает губы коллега.

глава 50

Не знаю, хотела ли Мана внимания своих коллег, но Умка все-таки пошла к ней после работы. На следующий день она возбужденно рассказывала нам:
— Все как мы и думали, — кивала головой коллега. — Она и правда ушла с работы. Как она собирается жить теперь?
— На пособии, — предполагает, вздыхая, Фотий.
— Это понятно. Но как вообще все будет? Вряд ли она потянет себя с ребенком.
— На пособии-то? — горько усмехаюсь я. — Никак не потянет.
— О чем она только думала? — негодует Умка.
— О ребенке, которого устроила в «Либератио», — Фотий сцепил пальцы в замок и облокотился на спинку кресла. — Это ее доконало.
Умка стала немного раскачиваться, стоя у стола.
— В том-то и дело, что не доконало. Доконает ее сейчас все это. Без нумусов, без пособий. Черт знает что! — коллега стала раскачиваться еще сильнее. Есть у нее такая привычка: когда она нервничает, начинает тихонечко раскачиваться взад-вперед.
— Умка, прекрати! — бурчу я на коллегу. — У меня от тебя голова закружится!
Умка садится за стол, долго ерзая и пытаясь устроиться поудобнее.
— А что она вообще говорит? — интересуется Фотий.
— Ничего не говорит! Толком ничего. Вот что говорила нам на работе — все то же самое. Будто сама не понимает, что происходит.
— Ей надо помочь! — решительно заявляю я, хотя едва ли понимаю, чем именно. — Нумусами, в первую очередь.
— Хорошо, мы-то поможем, — Умка хмурит брови, — но ты вообще представляешь, какие это расходы? А если ее ребенок заболеет? Ни один госпиталь не примет его. А если сама Мана?
— Это и так понятно, но хотя бы им как-то продержаться, там ведь ребенок, — на душе у меня паршиво. Ладно я, но ведь Умка тоже не живет припеваючи.
Неужели Мана не понимает, на что обрекла себя? Сперва отдала одного ребенка, теперь уничтожает второго. Идиотка! Как бы ни было жаль ее, но злилась я на нее сейчас сильнее.
— Надо двигаться дальше, — заявляет Фотий, ударяя кулаком одной руки по раскрытой ладони другой. — Всем нам. В любом случае жизнь на этом не заканчивается.
Не знаю, кого он хотел подбодрить больше: нас или себя? Мило.

Бабушка чувствует себя неважно. Я думаю, это оттого, что она всё очень хорошо понимает — происходящее вокруг. Слышит наши разговоры, смотрит новости и делает соответствующие выводы. Какие? Те, что сейчас очень сложно приходится тем, у кого родственники на пособиях. И даже не столько материально, хотя это тоже немаловажно (для некоторых это решающий аргумент), а еще и потому, что в обществе не поддерживают таких. Даже наоборот — осуждают. Хотя не все. Скорее всего, в глубине души люди понимают всё правильно, но атмосфера, царящая вокруг — на работе, на улице, — давит на окружающих, заставляя их принимать сложные решения.
Есть и такие, как Мана: те, которые теперь жалеют, что приняли решение избавиться от своего близкого человека или даже от близких. Ведь недаром в новостях призывают к тому, чтобы люди не поддавались панике и не верили сплетням, что на самом деле в «Либератио» всё не так хорошо, как нам об этом говорят. И вообще, что уж говорить о других, если моя коллега Ума и та несколько раз порывалась избавиться от своей непутевой мамы.

Через несколько дней на работе Ума обратилась ко мне, улучив минутку, когда мы с ней остались вдвоем в секции:
— Стелла, я хочу тебя сразу предупредить, — по голосу понимаю, что Умка настроена решительно, — ты можешь сама это заметить, впрочем.
— Что заметить?
— Нас. Нас с Анастасио.
— Что? — как ни стараюсь, все мои эмоции написаны на лице: сначала удивление, потом негодование.
— Да, мне показалось, что ты вчера видела нас с ним.
— Где? — ничего не понимаю. Абсурд какой-то.
— Нас, возле кафетерия.
— Нет, я вас не видела.
— Значит, я так подумала.
— Ума, я не понимаю, что значит «вы с Анастасио»?
Коллега пожимает плечами и спустя мгновенье отвечает:
— На днях мы столкнулись с ним на улице. Совершенно случайно, — заметив мое недоверие, поспешила пояснить Ума. — Я не выслеживала его и не преследовала. Не караулила возле дома, — улыбается Умка, — не волнуйся, ничего этого не было.
— Но что это значит? Вы встречаетесь?
— Да, — кивает головой она.
— Но он же с Виатрикс!
— Ну, — мнется Умка, — он еще не осознал до конца.
— Чего? Что он не осознал? Мне кажется, совсем наоборот! Я видела его, их.
Ума сжимает губы в тонкую ниточку. Явно ей не нравятся мои слова.
— Вот именно! — упрекает она. — А мне и не сказала! Мне об этом сказал Анастасио! Вчера!
— Ах, благодетель какой! И что он сказал?
— То, что ты видела его несколько раз не на работе, в «Ассистентес», и вы разговаривали. И ты разговаривала с ним и этой Виатрикс. Надеюсь, ты их поздравила? — съехидничала Умка.
— Конечно, нет! — Проклятый Анастасио! Что он ей наплел? — Я вообще старалась отделаться от них как можно быстрее.
Так, глубоко вздыхаю. И чего это я так взбесилась? Подумаешь, какой-то там Анастасио! Не хватало из-за него начать оправдываться перед Умкой. Я ни в чем перед ней не виновата. Ни в чем!
— Ума, — вновь начинаю прерванный диалог с коллегой, — возможно, ты обижена на меня из-за всего этого. Хотя я не понимаю, за что, на самом деле. Из-за слов Анастасио? — снова начинаю раздражаться. — Да, я видела его, но я не думала, что тебе доставят удовольствие мои слова. И о чем было рассказывать? О том, что они с Виатрикс прохаживались по «Ассистентес» парочкой? Или о том, как Виатрикс поехала с мамой в Нуклиас заказывать свадебное платье? Мне казалось, эти сплетни лишь расстроят тебя. Мне хотелось, наоборот, оградить тебя от... всего этого. Ты бы тоже так поступила.
Наблюдаю за Умкой, кажется, она растрогана моим признанием.
— Прости, Стелла. Ты права. Я с самого начала знала, вернее, так и предполагала. И поступила бы так же. Несомненно. — Теперь вид у Умки стал виноватый.
— Тогда зачем ты начала городить всю эту чушь?
— Не знаю, я просто зла. Понимаешь?
— На меня? — машинально задаю глупый вопрос. Я же знаю ответ, на кого она зла на самом деле.
— Нет, конечно нет, — спешит оправдаться Умка. — На него, на нее.
— Здорово! Злиться на них, а срываться на мне, — глубоко вздыхаю, хотя на самом деле уже нисколько не злюсь на нее.
— Прости.
— Ума, но ведь он с ней. Ты понимаешь? Я не хочу лезть в твою жизнь, отношения. Но я же помню, как было тогда. Когда он перевелся. И потом, когда стал встречаться с ней. И ты помнишь. Разве не так?
— Так, — не стала притворяться коллега. — Но я не могу противиться ему. А насчет Виатрикс — он сказал, что не любит ее.
Что ж, то, что Анастасио не любит Виатрикс, было бы понятно и глупенькой инфузории, недаром он затягивает создание семьи с ней. Но любит ли он Умку? Хотя бы немного? В этом я совсем не уверена. И потом, — осенило меня, — ведь он был связан с теми новичками, с теми, кого потом забрали карцеристы. А это куда как опасней! Я совсем не доверяю ему. И будь моя воля, я бы хотела оградить его от Умки. Или Умку от него. Неважно. Но, как признается сама коллега, она не может противиться ему. Проклятый Анастасио! Чтоб ты...

Прошло совсем немного времени после ухода Маны из «Санктио», и вот мы узнаем, что она с ребенком съехала с прежнего места жительства: не могла больше позволить себе оплачивать его. Настроение у всех грустное. Умка даже всплакнула. Фотий уверяет, что все еще будет хорошо. Патрик попытался разузнать побольше о Мане, но у него не вышло. Она как в воду канула.

глава 51

Когда я спросила Пиеро, что обычно бывает с теми, кто увольняется с работы сам или по принуждению, с теми, кто переходит на пособия, он ответил, что по-разному.
— В основном начинают побираться или становятся кротами. Некоторые разыскивают протестаров, чтобы примкнуть к ним. Или им это советуют сделать другие.
— Я недавно познакомилась с двумя кротами, — улыбаясь, рассказываю Пиеро о пожилой женщине и мужчине, которого увидела с ней в последнюю нашу встречу.
— Сейчас их становится больше.
— Кротов?
— Да. Одно время их почти истребили.
— Карцеристы? — спрашиваю, хотя и так очевидно.
— Они самые. Были мощные облавы на них, на кротов. Поэтому те боялись оставаться под землей.
— А сейчас?
— Сейчас у карцеристов стало больше забот с протестарами, поэтому кротов не так донимают. Больше всего их в Дилектусе. Город большой, и заброшек много.
— А ты был когда-нибудь там, под землей? — наблюдаю за Пиеро. Интересно, что он ответит?
— Был, и много раз. Если честно, протестары так или иначе переняли их повадки. Под землей легче прятаться. А если знать где, можно с уверенностью сказать, что там никто не обнаружит.
— Странно, — облакачиваюсь на диванную подушку, — мы разговариваем с тобой так нормально, естественно, а ведь на самом деле я не знаю тебя другого.
— Тебя это тревожит? — Пиеро внимательно смотрит на меня.
— В какой-то мере — да.
— Понимаю, — он грустно улыбается. — Но это то, что я не могу изменить.
— Ты пойдешь до конца? — спрашиваю неожиданно для себя.
— Да.
— Мне страшно за тебя.
— Не надо бояться. Прошу тебя, — Пиеро смотрит на меня умоляющим взглядом. — Понимаю, что тебе хочется говорить об этом и отговаривать меня от многого... От всего, — все-таки добавляет Пиеро. — И спасибо, что не делаешь этого.
Снова невесело улыбаюсь и решаю перевести разговор, чтобы не расплакаться.
— А как там у кротов? — спрашиваю преувеличенно бодрым голосом. — Как там у них все устроено внутри?
— Честно говоря, в основном помойка. Они тащут туда все, что ни попадя: посуду, одежду, всякий хлам. И от этого и грязь, и аромат соответствующий. Мы стараемся им помочь по мере сил.
— Как?
— В таких местах, даже в заброшках, обычно предусмотрены все коммуникации. Вот мы и чиним. С водой и канализацией дела обстоят гораздо лучше. Человечнее.
— Я и не думала о таком, хоть слышала о них много раз. Там холодно?
— Теплее, чем на улице. Но в непогоду холодно — это если поблизости. Чем дальше вглубь, тем теплее. Но там и опаснее. Нужна хорошая вентиляция, воздух. А в некоторых заброшках остались разные химикаты. Нужно понимать, что из этого опасно.
— Там и «Бестия»? Внизу?
Вспомнила, как Пиеро рассказывал мне, что «Бестию» тоже производят внизу, в разных городах, в организациях, находящихся под землей. Тот раствор, которым обрабатывают карцеристов. Пиеро тогда говорил, что им удалось подобраться к этим организациям поближе, выйти на некоторых сотрудников. В детали он не вдавался. Хотя мне было чертовски любопытно узнать все в мельчайших подробностях, я благоразумно придушила свое неуемное любопытство в зародыше.
— Да. Вообще-то под землей много чего функционирует.

На площади Тюльпанов протестующие повредили экран. Взорвали его тюриками. Правда, как сообщили в «Руморе», их почти тут же поймали карцеристы. Но никакой подробной информации по этому поводу не было. Да и само происшествие как-то быстро замяли и больше не упоминали о нем. Экран администрация города быстро привела в порядок.

Умка расцвела. Теперь она порхает по секции, словно мотылек. И я знаю почему. И мне это совершенно не нравится. Но что я могу поделать? Вчера Анастасио наведывался к нам на этаж. Столкнувшись с ним в коридоре, хотела было сделать вид, что не заметила его присутствия, но не успела. Анастасио будто нарочно не замечает моего нежелания общаться с ним.
— Привет, Стелла, — улыбается тот, глядя в мою сторону.
— Привет.
— Давно тебя не видел, — Анастасио делает несколько шагов в мою сторону. Не хватало еще вести с ним светские беседы.
— Я всегда тут.
— Права, ты права, абсолютно. Обещал же проведывать моих бывших коллег.
Пожимаю плечами, мол, все равно. И, пока тот не опомнился, спешу убраться с его глаз. Понимаю, что веду себя довольно глупо. Это он должен чувствовать себя виноватым и стараться не показываться в поле моего зрения. Но надеяться на такое глупо.

Уже дома пристаю с расспросами к маме: мол, почему Анастасио и Виатрикс затягивают с созданием семьи?
— Ты же говорила, она и платье заказала? — ворчу недовольно.
— Заказала. Но я не могу знать наверняка, — негодует мама, — почему они затягивают. — Затем родительница, лукаво улыбнувшись, продолжает уже совсем другим тоном: — Хм, думаю, Анастасио не нравится Виатрикс. Наверное, ищет вариант получше, но и ее пока придерживает. Она-то, Виатрикс-козюля, влюблена в него как ненормальная. Я-то уж все замечаю, что происходит в «Ассистентес». Раньше Норина всем хвасталась направо и налево этим Анастасио, что тот без ума от ее дочурки. А теперь приумолкла. Видимо, не такая уж ее козюля и сокровище.
Мама самодовольно хихикает. Меня это почему-то раздражает.
— Если они договаривались, надо выполнять. Он обязан!
— Ничего он не обязан, — фыркает мама. Ей-то вся эта ситуация нравится, в отличие от меня. И от Виатрикс с ее мамашей. — Может быть, он и собирался, но потом разочаровался в ней. Или в них.
— Все равно! Надо было раньше об этом думать! — недовольна я мамиными попытками оправдать Анастасио. Наверное, мне впервые за все время стало искренне жаль Виатрикс. Хоть она еще та высокомерная негодяйка, все же не заслужила такого обращения со стороны обожаемого ею Анастасио.

Немного погодя, когда мысли уютно улеглись в моей голове, я услышала голос мамы: она разговаривала с папой в комнате.
— Гера, это чудовищно! — ее голос звучал напряженно. — Три человека! Три! И это в нашем городе! В «Ассистентес»! Благодарю Бога, что не у нас. Не в нашем «Ассистентес». Случись это у нас, я бы не знаю, что со мной было, как бы смогла пережить такой позор?
«Какой позор? О чем это она?» — мысли в голове вмиг засуетились.
— Алма, ты здесь совершенно ни при чем, это не твоя вина, — убеждал папа. — Это они оказались протестарами, а не ты.
— О, Гера, что творится в нашем городе? Откуда они только беруться? Как они проникли к нам? Сегодня разговаривали со Стеллой насчет Норины и ее дочери. Ты понимаешь, я не могу даже позлорадствовать вволю. - Мама резко перевела разговор в другое русло.
— Ты о чем?
— Ну, об Виатрикс и том молодом человеке, с которым она хотела создать семью.
— А... — припомнил папа.
— Там же всё непонятно. Но даже в этой ситуации Норина имеет превосходство надо мной.
— В чём?
— В том, что у неё в семье нет живущих на пособия. А у меня есть. И я не могу раскрыться в полную силу, понимаешь? — глубоко вздохнула мама.
— Из-за матери? — папа имеет в виду бабушку.
— Да.
— Но, Алма... — голос папы звучал виновато.
— Я понимаю, всё понимаю и знаю всё, что ты мне скажешь. Но, Гера, разве ты не видишь, как всё стремительно меняется? Ты сам мне говорил: в ваших нитях такая же ситуация.
— Говорил.
Родители замолчали, видимо, обдумывая сказанное друг другу. Потом папа с шумом выдохнул воздкух, собираясь с духом.
— Ты права, Алма. Мы подумаем об этом.

«О чём? — ужаснулась я. — О том, чтобы избавиться от моей бабушки? Ужас! Я им этого не позволю!» Резко встав с кровати, собираюсь выйти к ним и высказать всё, что о них думаю, но через мгновение, сжав ладони в кулаки, сажусь обратно. Кровь прилила к голове, чувствую жар во всём теле. «Бесполезно, Стелла! — сказала я сама себе. — Они тебя не послушают" Вернее, сделают вид, что опечалены и у них просто нет другого выхода. И даже если мне удастся сейчас, сегодня, убедить их в обратном, заставить передумать, то рано или поздно они снова вернутся к этому разговору. А там, кто знает, чем всё это закончится? Жутко подумать!
Тем более я знаю, что моя бабушка чувствует себя виноватой перед нами. И родителям не составит большого труда уговорить её перебраться в «Либератио». Ну и пусть! Пусть они строят свои мерзкие планы. Я сделаю по-своему. Кто бы мог подумать: я боялась карцеристов, когда просила о помощи Пиеро, а надо было бояться собственных родителей! Пиеро поможет, я знаю. Я верю в это! Я спасу свою бабушку. С этих пор я буду очень внимательно следить за поведением родителей, и, лишь только замечу что-то подозрительное, не стану медлить. Хотя мои родители ничуть не смущаются таких разговоров. Нельзя их вспугнуть. Пусть лучше уж болтают, так я смогу быть в курсе их планов. Какой ужас!

На следующий день я еле дождалась окончания рабочего дня: не терпелось поговорить обо всем с Пиеро. Хорошо, что он оказался дома. Наверное, мой вид был красноречивее любых слов, поэтому, лишь только я начала свой грустный рассказ, Пиеро заботливо взял мою ладонь в свою руку.
— Стелла, прошу тебя, успокойся. Что-то случилось?
Вздохнув, я поведала ему свои горести.
— Этого еще не случилось, — сказал он после того, как внимательно выслушал мои слова. — И не факт, что случится.
— Ты думаешь, они не посмеют? — спрашиваю с надеждой в голосе.
Пиеро пожимает плечами.
— Многие люди лишь говорят о таком, жалуются, но на самом деле не сделают ничего из того, о чем говорят. В сердцах.
— Ох, если бы это было так! Каждый раз, когда мама жалуется на бабушку и на пособия, у меня внутри все сжимается. Сначала она говорила, как ты и сказал, в сердцах, неопределенно. Но потом — все чаще и злее, что ли. А вот теперь и папа согласен.
— Он не сказал ничего определенного.
— Да, но тем не менее.
— Я говорил тебе: мы все решим. Тебе не стоит переживать об этом. Просто скажи, когда ты примешь решение.
— Спасибо. Что бы я делала без тебя? Я знаю, я не права. Я большая эгоистка.
— Что за глупости?
— Ты веришь по-настоящему. Это часть твоей жизни. А я, как глупый ребенок, избегаю всего этого. А потом прошу, чтобы ты рисковал из-за меня. И бабушки, — добавляю я.
— Мне неприятно слышать такое, — Пиеро расстроился.
— Прости, я, может быть, не так выразилась.
— Так. Ты выразилась так. Ты чувствуешь себя виноватой, — Пиеро не спрашивал, он утверждал. — Будто провинившейся в чем-то. И хочешь, чтобы я не замечал этого.
— Но я правда благодарна тебе.
— Благодарна? — усмехается Пиеро. — Стелла, за что? Мы помогаем незнакомым людям, часто жертвуя собой. А ты для меня не посторонний человек. Ты для меня — всё. Ты снова чертишь линию между нами и делаешь вид, что ее нет, что она невидима. Но она есть. Ты снова разделяешь нас. Да, возможно, — Пиеро кивнул головой, заметив, что я хотела возразить ему, — мы занимаемся разными делами. Но мне все равно. Я признаю и уважаю твое право видеть мир таким, каким ты хочешь его видеть. Ты стараешься избегать разных тем. Я стараюсь не погружать тебя в эти темы, хотя тебе это интересно. Я вижу. Мы соблюдаем нейтралитет, насколько возможно. Несмотря ни на что, я не хочу линий между нами. Хочу быть настоящим. А ты делишь меня на Пиеро и на лидера «Камнепада». Кого ты благодарила сейчас? К кому ты обращалась?
— К тебе, к Пиеро.
— Тогда почему ты начала говорить о том, что избегаешь, о том, что ты эгоистка, и все эти глупости?
— Не знаю, — прошептала я. Неприятно слышать всё это.
— Ты знаешь. Ты снова чертишь линию. Мол, это твоя территория, Пиеро. Я её вижу и не прохожу дальше. И я начинаю думать: говорить об этом, не говорить? Хочет она слышать, не хочет?
— Ничего я не черчу, — воскликнула я. — Это просто вежливость. Благодарность. Ты рискуешь, это опасно... - Господи, что я болтаю?
— Если бы я попросил тебя о чём-нибудь как Пиеро, а потом стал благодарить и приносить тысячи извинений, как... твой коллега, к примеру? Извиняться, говорить, что ты большая умничка, что согласилась помочь.
— Мне бы это не понравилось.
Пиеро улыбнулся и закивал головой. Я тоже заулыбалась в ответ. С души будто камень свалился: не хочу ссориться с Пиеро. Хорошо, что он не сердится.
— Я поняла, — смущённо улыбаюсь. — Больше не буду чертить никаких линий. Даже самых тонюсеньких.

глава 52

Пиеро прав, — думала я, засыпая. — Я избегаю всего, что связано с протестарами, с «Камнепадом». Хотя, с другой стороны, меня ужасно привлекает всё это. Когда я думаю об этой стороне его жизни, он кажется мне таким смелым и сильным. Я искренне восхищаюсь им! Уверена, как и многие другие. Но всегда подсознательно, разговаривая с ним, я боюсь: вдруг он станет совсем-совсем другим Пиеро? Таким, каким я его не знаю. И я покажусь ему слабой. Ведь мне придется как-то реагировать на происходящее: поддерживать его дело, его успехи, говорить, что мне всё нравится и меня всё устраивает. В такие моменты я словно раздваиваюсь. Очень хочется узнать о нем побольше, увидеть всё своими глазами, вернее — его глазами. Увидеть мир его глазами. Познакомиться с его друзьями. Это же огромный кусок его жизни, мне не знакомый! Но в то же время хочется, чтобы всё оставалось как прежде, так, как есть сейчас, где всё знакомо, привычно. И Пиеро не против. Я знаю, он примет любое мое решение. По крайней мере, даст время во всем разобраться самой.
Но вот сейчас, когда я попросила его помочь спасти бабушку, я, сама того не желая, вторглась в его другую жизнь. Вторглась, перешла мной же прочерченную линию, потопталась там немного и вернулась обратно. Мол, нет-нет, хоть ты мне и поможешь, рискуя собой и своими друзьями, я всё равно останусь здесь, там, где мне привычно. И буду жить так, как жила раньше: ходить на работу, временами обедать в «Длинной ложке», уступая маминому нытью, изредка появляться в «Ассистентас», притворяться, что рада всех видеть. А потом рассказывать Пиеро, какие они все там напыщенные и надутые, словно индюки, и смеяться при этом, передразнивая их слова. А Пиеро всё это выслушивает и, мало того, смеется моим шуткам. А ведь он ненавидит всё, что связано с «Небесным тюльпаном», в том числе и «Ассистентас», но всё равно слушает меня, смеется и ни разу не высказал ни малейшего недовольства. Еще, как и раньше, возмущаться «Либератио» в разговорах с Пиеро и делать вид, что всё в порядке с коллегами и знакомыми. Я даже Анастасио не могу высказать всё, что думаю о нем! Неизвестно, как у них обернется с Умкой.
А Пиеро всё это понимает. Отлично всё понимает.

Или взять, к примеру, Ману — и здесь у меня нет однозначного ответа. Мои мысли и чувства противоречат друг другу. С одной стороны, я очень презираю Ману за такое решение, даже не могу простить его ей. А с другой стороны, мне жаль бывшую коллегу. И если бы сейчас, в эту минуту, мне нужно было определиться, принять решение, как же я всё-таки расцениваю поступок коллеги, что бы я ответила?
— Ничего, — вздыхаю.

А бабушка? Вернее, услышанные мамины слова, повергшие меня в ужас. Я до слез жалею бабушку, хочу ей помочь, но я же не возненавидела свою маму за то, что она собиралась сделать. Надеюсь, не сделает никогда! Я люблю их обоих. И папу. И хочу жить с ними в мире. Но так не получается. Вот мама, в отличие от меня, сделала свой выбор. И, не колеблясь ни секунды, она будет следовать ему непрестанно. Даже с удовольствием. Что касается папы, то он тоже определился. Хотя, может, и не понимает этого сам. Но он определился. Мама, окружение, «Небесный Тюльпан», высокая зарплата и успехи на его работе — все это подтолкнуло его к этому выбору. И с каждым днем он будет все больше укрепляться в правильности своего решения. Это неизбежно. И, честно говоря, я вовсе не хочу видеть своего папу в рядах протестующих. Нет, не хочу. А чего я хочу? Не знаю. Происходящее вокруг все время вносит свои коррективы в мой привычный уклад, в мой мозг, в чувства. У меня нет возможности спокойно все обдумать. Хотя я лукавлю. Все у меня есть. Просто не хочу делать какие-то выборы. Хочу, чтобы все устроилось само собой. Я же говорю, эгоистка!

Валерьен снова превзошел сам себя, по словам ведущей развлекательного канала. Сегодня выходной, поэтому я раскинулась лениво на диване и смотрю в монитор. Очередной его шедевр — это «треснувшее» платье. Расцветка — пастельные тона. Сама ткань однотонная, но платье кажется потрескавшимся из-за украшающего его узора. Трещинки — совсем маленькие или огромные. Кому как больше нравится. С прилагающимся к нему украшением — колье. Оно тоже похоже на трещины, выполненные в хаотичном порядке и плотно обхватывающие вашу шею. Часть этого колье спускается и на грудь.
— К такому платью нужен и соответствующий макияж, — щебечет ведущая. — Тоже потрескавшийся.
— Несомненно, — подхватывает ее собеседник. Кажется, он работает с Валерьеном. — Сейчас наши модели продемонстрируют дорогим, нашим самым любимым, преданным зрителям несколько вариантов такого макияжа. Девушки! — обратился он к кому-то за кадром и слегка прихлопнул в ладоши, — ваш выход!
Как оказалось, есть «треснувший» наряд и для мужчин. Для них предусмотрительный Валерьен сотворил комплект — рубашку и брюки. Ну, смотрится это все довольно неплохо. Зрелищно. Но носить такое не буду.

На работе снова нехватка медикаментов. Большинство сотрудников начали предполагать худшее. Умка тоже оказалась в их числе.
— А какого черта мы отсылаем медикаменты в Лазурь? Самим не хватало, а стало еще больше не хватать!
— Такого черта, — заметил на это Фотий, — что Лазурь за них хорошо платит нашему руководству.
— Но нам самим не хватает! — продолжает возмущаться коллега. — И вообще, мы с ними не общались. В Лазури же вообще жуть, еще после Фунесто. А вдруг к нам опять какая зараза придет?
— Умка! — одергиваю ее я. — Хватит нести чушь! Фунесто на нашей совести, это все признали. И вообще, я не хочу даже слышать об этом. Не дай Бог больше!
— В Лазури тоже люди живут, и их жалко, — разводит руками Фотий. — Тут нет однозначного ответа.
— У меня есть! — Умка хмурит брови. — Чтобы помогать кому-то, надо самим встать на ноги. И крепко на них стоять.
— Как Колосс Родосский, — хихикнул Фотий, потом тут же добавил: — Прости, не удержался. Очень уж эпичное сравнение.
— Мы же не хотим быть этим самым Колоссом, правильно? — ехидненько вопрошает коллега. — Не хотим, — затем отвечает сама себе. — Значит, нам нужно заботиться о себе в первую очередь. А потом о всяких Лазурях.
— С такими глубокими изречениями и не поспоришь, — театрально вздыхает Фотий. — Но понимаешь, Умочка, наше с тобой мнение никого не волнует. Вот в чем проблема. Небольшая такая проблемка. Нашему руководству начихать на наше мнение. Впрочем, и на нас тоже.
— Ты чертовски прав, мой мудрый коллега, — добродушно согласилась с ним Умка.
— Вывод, — решил подытожить Фотий, — работаем дальше?
— Работаем, — закивали мы с Умкой головами. Потом, не сговариваясь, стали смеяться.
— Господи, мы — секция идиотов, — смеясь, изрекла Умка.

Немного погодя сидим с ней в «Длинной ложке», обедаем.
— Эстер умерла, — вдруг произносит коллега. От неожиданности я не сразу поняла смысл ее слов. Потом до меня дошло.
— Как? Когда?
— Точно не знаю. Несколько раз забирала пьяную маму, а ее уже не было. На третий раз я все же решилась и тихонечко поинтересовалась у одной работницы там.
— Это рискованно!
— Знаю. Но она оказалась хорошей. Она мне намекнула: в общем, ее забрали карцеристы, прямо из дома.
— Может, еще обойдется? — выражаю надежду.
— Нет. Ее матери прислали номер.
— Ужас! — нервно закусываю губы.
— Ее кремировали. Уже. Все произошло очень быстро. Хозяин того кафе был в бешенстве, грозился самолично разделаться с оставшимися работниками. Потом успокоился — испугался за свою шкуру.
— Как ты сейчас?
— Нормально. Но когда узнала, всю ночь проплакала.
— Будь осторожна, Ума, прошу тебя. Не спрашивай больше ни о чем. И вообще, не ходи туда!
— А мама? Она же постоянно там ошивается. Она спивается, Стелла. Пьет каждый день.
— Может, мне поговорить с моей мамой? — размышляю я вслух, горя желанием помочь коллеге. — Может, она как-то пристроит ее в «Ассистентес», будет давать ей разные поручения? Та почувствует ответственность...
«Попроси лучше Пиеро! — пронеслась мысль в голове метеором. - Может, он сможет ей помочь? Спасти. Нет! — тут же отмахнулась я от этой мысли. — Пиеро не нянька! Нужно быть серьезней, Стелла!» — одернула я себя.
— Хм, — горько усмехается Умка, — ты бы ее видела сейчас, маму. Ее никто к себе близко не подпустит, если он в здравом уме, конечно. Позавчера привела домой какого-то мужика. По виду — чистый крот из преисподней.
— С ума сойти!
— Пришлось ему угрожать карцеристами, иначе не хотел выметаться.
— Все так плохо? — только сейчас до меня стало доходить, как тяжело приходится Умке. Бедная Умка!
— Жопа. Полная жопа, Стелла. Я хочу ее придушить своими руками, как тот хозяин кафешки своих сотрудников. И чем я лучше его? — вздыхает Ума.
— Ну ты сравнила, — возмущаюсь словам коллеги, — божью коровку и крышку унитаза.
— Надеюсь, коровка — это я, — грустно улыбается коллега.
— Ты. Конечно, ты, Умка.

Уже подходя к «Санктио», Ума призналась:
— Знаешь, если с ней что случится, мне будет все равно. Я не знаю, чувствую ли я к ней что-нибудь, кроме отвращения?
Я промолчала, лишь сильнее сжала ее руку.

«Жалко Умку», — размышляю я, сидя за своим рабочим столом и пялясь в медалу. «Пусть у нее все будет хорошо», — проговариваю мысленно. «И с Анастасио тоже. Пусть. Хоть он мне жутко и не нравится. Раз его любит Умка, пусть и он полюбит коллегу. Пусть».

На площади Тюльпанов происходит что-то необычное. Ее полностью скрыли от любопытных людских глаз, обнеся со всех сторон гигантскими экранами. Странно, ее же обновляли только в прошлом году. Посмотрим, что там получится в итоге. Обещают убрать экраны через две-три недели.

Все эти последние события, разговор с мамой насчет бабушки, Умкины откровения, мои размышления о мире в целом сильно взбудоражили мой внутренний мир. Уже давно мне захотелось вновь посетить храм, исповедоваться. Это решение зрело во мне постепенно. «Почему бы не сейчас?» — мелькнула мысль. Решение принято, хоть я и нервничаю немного, отправляюсь в храм. При входе нажимаю на мониторе «Исповедь», и сразу под моими ногами начинает мелькать едва заметная ниточка-тропинка к одной из кабинок-капсул. В храме чувствуется уже знакомый аромат хвои и цветов. Внезапно передо мной оказался исповедник в одеянии фрезового цвета и неизменной шапочке с кругом. Он улыбался, глядя на меня и приглашая вытянутой рукой пройти внутрь кабинки.
Вот я уже внутри, сижу на маленьком кресле, священник напротив — точно на таком же. Я растерялась. Священник ждет, видимо, давая мне время собраться с мыслями. Очень стараюсь, но мысли никак не хотят собираться вместе, витают вразброд.
— Эм, — все же произношу я, — я не знаю, может быть, мне нужно было выбрать разговор?
— Мы можем и поговорить, — какой у него успокаивающий голос.
— Можем, — киваю головой и глупо улыбаюсь при этом.
— Дитя мое, о чем ты хочешь поговорить?
— Эм...
— Если не время, мы можем просто посидеть здесь с тобой и помолчать, — он улыбается. — Возможно, потом мы поболтаем с тобой о многом.
Хихикаю его словам, наверное, он так пошутил.
— Мне так тяжело, — выпалила я неожиданно для себя самой и заплакала.
— Дитя мое, бедное мое дитя, — священник положил руку мне на макушку. — Поплачь, пусть твои слезы впитают всю горечь души и освободят тебя от печали.
Плачу еще сильнее. Не сдерживаясь. Так продолжается минут... не знаю сколько; все это время священник сидит рядом и держит меня за руку. Временами поглаживает мою макушку. Немного успокоившись, выплакавшись, я чувствую, что мне действительно стало легче, и произношу:
— Мама хочет отдать бабушку в «Либератио», — говорю и понимаю, что хотела начать не с этого.
— Бабушка на пособиях? — произносит священник.
— Да. Мне тяжело осознавать это. Вернее, я не могу даже допустить этого. И ничего не могу поделать. От этого чувствую себя ничтожеством. Мама — член «Ассистентаса», она не была такой раньше, — торопливо проговариваю я, чтобы обрисовать священнику сложившуюся ситуацию. — И мама говорит, что «Ассистентес» ее вынуждает соответствовать заведенному там порядку. И у папы на работе тоже так говорят, намекают...
— Это грустно. Это трагедия, — соглашается со мной священник, — но это не твоя вина.
— Это вина... — не знаю, можно ли говорить о таком здесь? — «Небесного тюльпана». После его появления все стало... сложно.
— В мире всегда есть что-то или кто-то, что делает его сложнее.
— Но почему? — восклицаю я.
— Не знаю, — священник пожимает плечами. — Было ли так задумано изначально или это мы, люди, перевернули все с ног на голову?
— Но как же... Бог?
— Он безупречен, дитя мое. Всегда безупречен. Поэтому мы и тянемся к нему.
— Но почему Он допускает все это?
Священник смотрит на меня пристально.
— Как же давно люди задаются этим вопросом. Множество человеческих губ вопрошали об этом. С тревожной покорностью, в бессилии.
— Но почему Он не отвечает?
— Может, не сразу, но Он отвечает. Всегда. Он ответит, когда ты будешь готова слышать Его.
— Я готова! — восклицаю, сложив перед собой руки. — Я хочу услышать Его. Как мне быть? Как сделать так, чтобы мама оставила бабушку в покое?
— Дитя мое, — говорит чуть погодя священник, — если твоя мама оставит бабушку в покое, то выходит, начнет страдать твоя мама. Ее не оставят в покое в «Ассистентес», как я понял из твоих слов.
— Да, — произношу шепотом.
— И это может отразиться на твоем отце?
— Да, — повторяю снова.
— Это успокоит тебя?
— Нет... Не знаю. — В этот миг я будто услышала слова Пиеро, когда он говорил, обращаясь ко мне: «Ты знаешь, Стелла». Да, Пиеро, я знаю. Я опять черчу линии вокруг себя и сама же делаю вид, что их нет. — Я знаю, — уверенно заявляю священнику. — Это не успокоит меня. У родителей начнутся проблемы. Рано или поздно, но им это поставят в упрек.
— Это доставит им неприятности?
— Большие неприятности. Я этого не хочу.
— Как же тогда быть?
— Нужно принимать в расчет реальное положение дел.
— Да, дитя мое, ты абсолютно права. Мне кажется, ты знаешь решение.
— Да, — киваю головой в знак согласия. — Я знала его и раньше, но предпочитала идти по другому пути.
— По какому же?
— По легкому. Хотелось жить в искаженной реальности. Где все счастливы и все хорошо.
— Как я понял из твоего рассказа, каждый по отдельности: мама, папа и бабушка. Есть ли кто-то еще?
— Нет, я один ребенок в семье.
— Каждый по отдельности, — продолжил священник, — не вызывает твоего беспокойства?
— Да, по отдельности все в порядке.
— Единственное, что гложет тебя, — это отношение мамы к бабушке?
— Да, эм... это так. Но если говорить в целом... Сейчас я поняла это. Именно сейчас: вся эта обстановка в нашем городе, в Нуклиасе, в других городах... И главное — «Небесный тюльпан». Вы правы, моя мама стала частью этой системы, жестокой системы. И я тоже. Есть некоторые вещи, которые я отчетливо понимаю, понимаю, что это плохо, но все равно не могу отказаться от них.
— Что ж, я понимаю, что ты хочешь сказать, дитя мое... Не хочешь ли ты назвать свое имя, или предпочитаешь не говорить его?
- О, простите, - покраснела я. - Стелла, меня зовут Стелла. Я должна была сразу представиться вам.
- Не обязательно, - снова улыбается священник. - Какое красивое имя, оно означает «звезда». Но мне больше нравится «звездная». Я буду называть тебя звездное дитя. Приятно познакомиться, Стелла.
- Ну что вы, отец, - смущаюсь от его слов.
- Меня зовут отец Чезариус. Будем знакомы, звездное дитя.
- Отец, мне правда неловко, - смущенно произношу я.
- А насчет твоих слов... ну вот представь, - продолжил мгновение спустя отец Чезариус, - ты говоришь: система, реальность. Для того чтобы жить, нам нужна еда. Всем, без исключения. И хорошо, когда наша пища свежа, вкусна и полезна для организма. Но если она не такая полезная и излишне тяжелая или жирная, и если нет никакой другой поблизости, то нужно есть и такую. Чтобы выжить. Реальность, окружающая нас, - это тоже наша пища. Нельзя закрыть глаза и не замечать ее. Нужно в ней существовать. Хотим мы того или нет.
- Иногда я думаю, что не хочу.
- Дитя мое, не думай так никогда. Поверь, если наш Господь подарил тебе жизнь, то не нам отказываться от его щедрости.
- Но не лучше ли, как вы говорите, отец, закрыть глаза? Чтобы никогда больше не видеть этого. Не видеть «Небесного тюльпана».
- Ты несколько раз повторила это название. Я видел по твоему лицу вначале, что ты колебалась, произнося его. Благодарен тебе за доверие. Я очень ценю его.
- Недавно моя коллега рассказала мне, что одна девушка, хорошая девушка, была уничтожена карцеристами. Она была протестаром. Я знаю еще нескольких людей, одного — он тоже протестар. И, отец Чезариус, мне он очень дорог. И я постоянно думаю: то о маме, об «Ассистентес», тюльпане, потом о нем. Ведь узнай об этом мама или даже папа, они бы... были шокированы. - Не могла заставить себя произнести: «сдали бы его карцеристам». - Вы думаете, придет ли время, когда я должна буду что-то решить для себя? Это меня очень беспокоит и пугает.
- Возможно, оно придет раньше, чем ты думаешь, или не придет никогда. К сожалению, я не могу сказать тебе наверняка.
- Но ведь «Небесный тюльпан» — это зло? Разве не так? А протестары — они его жертва. Как и мы все. Но они решили бороться. Ведь это благородно?
- А чего хочешь ты? Какого исхода?
- Хочу, чтобы «Небесный тюльпан» исчез... Вы думаете, я не права? Вы же видите, слышите, как они жестоки. Видите плоды их правления.
- Вижу. Но я не буду никого судить.
- Даже их?
- Даже их. Они тоже дети нашего Господа.
- Но ведь они... из-за них столько зла вокруг.
- Не спорю. Хм, но, дитя мое, представь, что перед тобой корзина, а в ней пять милых пушистых маленьких щенков. Пусть будет пять. И вот один из них все время норовит укусить тебя за палец, другой ласкается к твоим рукам, третий громко лает и никак не хочет успокоиться. Думаю, этого описания довольно, чтобы показать, насколько они разные. И вот кто-то говорит тебе: «Избавься от того щенка, кто кусает тебя за палец. Убей его. Убей и того, кто громко лает, оставь только тех, кто мил и ласков с тобой».
- Я бы не смогла. Никогда не смогла.
- О чем бы ты подумала?
- Что их надо спасти. Всех.
- Правильно, дитя мое.
- Но ведь они не щенки.
- Но были когда-то ими. Потом попали в дурные руки, и зло легко прижилось в их сердцах. Нужно избавиться от зла. Избавься мы от «Тюльпана», на его место придет кто-то другой. Мы даже можем не заметить никакой разницы. «Тюльпан» сеет семена зла вокруг, и мы не должны дать ему прижиться в нас.
- Такое зло в моей маме.
- Возможно. Но слишком самонадеянно отвечать за другого человека. Даже если он дорог тебе. Нужно отвечать за себя. И этого будет достаточно.
- А как же другие?
- Это их путь. Уроки будут повторяться до тех пор, пока не будут усвоены. - Отец Чезариус широко улыбался, глядя на меня.
- Прости, звездное дитя, что не могу дать тебе всех ответов. Но ты найдешь их сама.
- Когда придет время? - улыбаюсь я в ответ.
- Именно.
- Я буду очень ждать... Я должна, наверное, вам исповедаться? - только сейчас сообразила я.
Священник громко рассмеялся, услышав это.
- Милое дитя, это необязательно. Можешь, если хочешь, конечно. Или в другой раз. Ты приоткрыла мне свою душу. Это и есть твоя исповедь.
- Спасибо вам большое. Я успокоилась, - произнесла слова благодарности и вспомнила, что, кажется, так же сказала и моя бабушка после исповеди.
- Ступай с Богом, дитя мое.
После разговора с отцом Чезариусом мне действительно стало гораздо легче. Нет, реальность вокруг осталась такой же, мама не передумала насчет бабушки. Просто я поняла, что нужно смотреть реальности в лицо. Не прятаться от нее, не бояться своих мыслей и чувств в ней. И в ней существовать.

глава 53
 
По пути на работу я снова встречаю свою знакомую, пожилую женщину. Теперь-то я знаю, что она крот. Сегодня она облачена в пальто, сшитое из множества маленьких разноцветных кругляшков. Я вспомнила, что точно такое же пальто, правда размером поменьше, было и у моей подруги Лучии. Она очень любила его и носила даже тогда, когда на улице становилось по-весеннему тепло.
— Здравствуйте, — обратилась я к женщине.
— Здравствуй, деточка, — поприветствовала та. Она кажется сонной, видимо, прикорнула прямо здесь, сидя под навесом. Наверное, это небезопасно для нее, ведь мимо могут проходить карцеристы.
Моментально принимаю решение и, доставая из кармана куртки нумусы, торопливо сую ей в руку.
— Возьмите, это вам, — проговариваю. — Купите поесть.
Теперь-то я уже не предлагаю ей обратиться в «Фатум». Это может быть чревато неприятными последствиями.
— Спасибо, деточка, — будто сквозь пелену взирает на меня эта бабушка. — Ты очень добра.
— Вам бы уйти отсюда подальше. К себе, — решаю предупредить ее. — Сейчас тут много карцеристов. Два дня назад раздолбали магазин неподалеку.
— Я знаю. Я жду Амадеуса. Он скоро придет.
Амадеус? Может, это тот, кого я видела с ней? Молодой мужчина  с пораненной ногой.
— А куда он пошел?
Взгляд женщины моментально стал недоверчивым.
— А зачем ты спрашиваешь меня?
— Просто, — стараюсь говорить как можно добродушнее, чтобы не вызвать ее подозрение. — Подумала, долго ли вам еще стоять здесь?
— Он пошел за лекарством.
— Куда? — спрашиваю я, искренне не понимая, где он может его раздобыть. Разве в госпитале? Но там мигом передадут его в лапы карцеристов. В «Фатум»? Такая же история. Так куда же? Смутная догадка пронзает мой мозг. Наверняка пошел к карцеристам. Или к одному из них. Может, они снабжают кротов необходимым? Словно прочитав мои мысли, женщина произносит вслух:
— К одному человеку, хорошему человеку.
Амадеус возник неожиданно, злобно сверкнув на меня своими глазищами. Да, это именно его я видела тогда. Интересно, как его нога? Сейчас на нем были надеты теплые штаны, поэтому лицезреть его ноги было несколько проблематично.
— Пошли отсюда, — прошипел он в сторону женщины и, взяв ту под локоть, поволок ее восвояси. — Говорил же тебе: держи рот на замке! — услышала я его упрек, адресованный моей знакомой.
— Она хорошая, — попробовала было та оправдаться.
— Хорошая! — передразнил он. — Нет тут хороших!

Мир всё больше раскалывается на две части. Вернее, делится. Может, не весь мир, но наш город — точно. На одной его стороне Тюльпан и его прихвостни, а на другой — все те жизни, которые он сделал невыносимыми.

Перед моим выходным мама обратилась ко мне с просьбой:
— Послезавтра ты должна прийти в «Ассистентес» в двенадцать дня. Непременно!
— Но я не могу и не хочу.
— Тебя никто не спрашивает, можешь ты или нет, хочешь ли — ты обязана прийти! — категорично заявляет мама.
— Но почему?
— «Небесный тюльпан», вернее, его представитель — заметь, очень значимый представитель — приедет к нам, почтит нас своим присутствием.
— И что это за представитель? — интересуюсь я.
— Не хотела тебе говорить, хотела сделать сюрприз. Но это... Фаустина! — мама даже завизжала от восторга. — Я сама узнала только сегодня утром. Представляешь? Сама Фаустина! Господи! Это такая честь!
— Но я правда не могу. А за тебя рада. Пообщаешься с ней, если получится, конечно.
— Получится! Я же всё-таки не последний человек в своей организации.
— Нисколько не сомневаюсь. Лучше я останусь дома. Тем более мы с Пиеро договорились встретиться в кафе.
— Этому мальчику тоже не помешало бы посетить нас. Я бы и его представила Фаустине.
«Как бы не так!» — усмехнулась про себя. Но вслух сказала:
— Не думаю, что он пойдёт. Мы ещё не совсем договорились. Если у него получится с работой... — Что ж, оказывается, и я умею сносно врать. Не хочу, чтобы мама стала приставать к Пиеро уговаривая посетить их эпицентр.
— Но ты пойдёшь в любом случае! Ты моя дочь и будешь там во что бы то ни стало! Такой шанс! Да там будут все наши. Многие мечтают попасть к нам в это время, а ты нос воротишь. Удивляюсь, неужели в тебе нет ни капли здравого смысла?
— Смысл, может, и есть, желания нет.
— Стелла, не смей дерзить! Не в этот раз! Тебе повезло, что у меня прекрасное настроение, иначе отшлепала бы тебя, как непослушного ребёнка.
— Мам, ну мне правда не интересно всё это. И к Фаустине я равнодушна.
— Ты можешь быть к ней равнодушна сколько тебе влезет, я не прошу тебя любить её. Я прошу тебя прийти в «Ассистентес», и больше ни о чём другом. Ты не посмеешь отказать своей маме. Это дело всей моей жизни.
— Господи, мам, ну нельзя же так манипулировать человеком.
— Можно! — мама приподнимает брови. — Особенно если этот человек — моя собственная дочь! Которой я, заметь, желаю лучшего.
Вздыхаю. По идее, нужно проявить характер и не ходить. В конце концов, я уже достаточно взрослая, чтобы иметь своё мнение.
— Ты придёшь? — мама сделала жалостливое лицо.
— Приду, — отвечаю, недовольная.

Постоянно мама пытается приобщить меня к жизни «Ассистентес». Упрекает в том, что я не проявляю должного интереса к ее делам.
— Ведь для меня это важно! — произносит она, все больше воодушевляясь. — Я и мечтать не могла о таком! Это и твое будущее! Прекрасное будущее!
Я же ненавижу их эпицентр. Некоторое время назад мама рассказывала нам за ужином, какие они молодцы, что смогли разоблачить нескольких карцеристов. Такие молодцы, что даже в Нуклиасе заметили их старания.
— Кстати говоря, — маму просто распирало от гордости, — я тоже приложила к этому руку. Я им так и сказала: мое чутье меня никогда не подводит. Он карцерист! Может быть, даже из «Камнепада». И что вы думаете? Кто оказался прав?
— Ты, дорогая, — папа искренне гордится своей супругой.
— Правильно, дорогой. Именно я.

«Ассистентес» постепенно становится карательной организацией. Каждый пойманный ими карцерист, разоблаченный, — их личный трофей. Они упиваются им, смакуют, снова и снова рассказывая, как все происходило. И будь их воля, они бы вешали их на стенку, словно голову оленя, чтобы при каждом удобном случае продемонстрировать его, похвастаться своей удачей. И неудобном тоже.
— Тебе их совсем не жалко? — временами задаю маме этот вопрос.
— Нет, нисколько! Странно, что тебя волнуют такие вопросы.
— Они же люди. Чьи-то дети, матери, отцы.
— Ну и что? Мало того что сами идиоты, так еще и других тянут за собой!
— Но их же уничтожают. Карцеристы.
— Правильно, — кивает в знак согласия мама. — Иначе они уничтожат нас.
— Но ты никогда не задумывалась о том, что вы можете ошибаться?
— Мы не ошибаемся! — отрезала мама. — Если на человека падают подозрения, — добавила она через минуту, — значит, с ним уже что-то не так. Невиновных не подозревают.
— Как у тебя все просто.

Купила китовые усики, бабушка их любит. Сушеное китовое мясо, слегка подслащенное и вытянутое в тоненькие ниточки. Несмотря на то что мясо сушеное, оно мягкое. Его размягчают после.
Бабушкина сиделка все еще работает у нас, но для того чтобы удержать ее, папе пришлось брать с работы специальное разрешение. После первого бунта этой самой сиделки родители еще два раза поднимали ей зарплату. В третий раз она могла бы уйти окончательно.
— Вы поймите, на что мне ваши деньги? — возмущалась она, хотя первые два раза они ей были на что-то. — Не хочу, чтобы соседи косились на меня. А моей дочери бросали вслед ужасные словечки. На меня и так жаловались управляющему квартир.

Вот тогда-то папа и решил раздобыть разрешение. Как он объяснил нам с мамой, он слышал, что такое практикуется в городе. Хотя мама желала бы другого исхода, все же согласилась с ним. На следующий день папа принес разрешение, которое мама вручила сиделке, чтобы больше той не ставили в упрек ее работу.
— Как тебе его выдали? — поинтересовалась после мама.
— Неохотно, конечно, — вздыхая, ответил ей папа. — Но ради меня сделали исключение.
— А что они сказали на это?
— Сказали, что я образцовый работник, всегда поддерживаю политику «Небесного тюльпана», проявляю лучшие свои качества в работе. Еще сказали, что я значительный человек для города, важный человек для администрации, и моя жена тоже. Мы люди, которым безусловно доверяет Тюльпан, и мы должны помнить о том, что являемся примером для нашего города. На нас смотрят люди, мы на виду.
— Господи! — щеки мамы покраснели от удовольствия. — Какая жалость! — она, видимо, имеет в виду, что после таких хвалебных слов папа все же взял это разрешение.
— И потом сказали, протягивая разрешение, что у Тюльпана на нас большие планы. Они понимают человеческую, родственную привязанность, но мы должны превыше ставить служение великим целям. И что они надеются, что в будущем я еще проявлю себя должным образом.
— Конечно, проявишь! — мама умоляюще сложила ладони перед собой и трясла ими. — Несомненно! О, Гера, на нас смотрят люди! Мы примеры! Господи, мог ли ты такое себе представить! Как жаль, что все так сложилось! Что тебе приходится унижаться, портить репутацию ради этого! Это несправедливо! — восклицает мама.

Захожу в комнату бабушки, сиделка уже ушла домой.
— Ба, я тебе принесла усики, — протягиваю ей парочку.
— Спасибо, родная, — улыбается она, принимая их.
— Как ты? Как чувствуешь себя?
— Все хорошо, Стеллочка.
— Может, тебе чего-то нужно? Хочешь, я куплю творожные колечки?
— Нет, родная, не нужно. Я и так живу здесь как королева... Скорей бы это все закончилось, — добавляет она тихо.
— Что, баб? О чем ты говоришь?
— О том, Стеллочка, что я хочу видеть вас счастливыми.
— Мы счастливы.
— Не понимаю, почему твои родители не хотят отправить меня в «Либератио»? Так будет лучше для всех.
— Вот еще! — фыркаю я. — Ничего не будет лучше! Бабушка, прошу тебя, давай не будем об этом.
Она начинает тихонечко плакать.
— Я вас так люблю, так люблю. Бедная Алма, она не заслужила всего этого... — причитает она.
Да, к сожалению, в последнее время наше общение с бабушкой заканчивается таким образом. Я изо всех сил пытаюсь успокоить ее, развеселить. Хотя какое уж веселье! А она, видя мое старание и, видимо, жалея меня, притворяется, что успокоилась и чувствует себя превосходно.

Не знаю, правда ли бабушка хочет в «Либератио»? Если да, то это ужасно! Представляю, как мы все надоели ей с бесконечными спорами, с мамиными бессердечными намеками, с папиными противоречиями. То он жалеет бабушку и решительно встает на ее защиту, то вдруг заявляет, что в «Либератио» все устроено должным образом и бабушке там будет гораздо лучше. Она, мол, найдет там друзей по интересам, и ей самой там понравится. Дошло до того, что он спрашивал об этом бабушку:
— Мам, у нас на работе мой коллега не может нарадоваться на «Либератио». Говорит, что ему даже разрешили несколько раз проведать там свою мать. И знаешь, он заявляет, что никогда не видел ее такой счастливой и спокойной. Как ты думаешь, может быть, тебе скучно с нами? Мы-то все целыми днями пропадаем: кто на работе, кто по другим делам. А, мам? Как ты думаешь?
— Сынок, я согласна. Я сама тебе об этом говорила. Уверена, там мне будет хорошо.
Она врет! — почувствовала я тогда. — Врет ради нас. Какие же мы мерзкие! Не волнуйся, бабушка, я не допущу, чтобы тебя отправили в «Либератио». Никогда!
 
Несколько раз мы разговаривали с Пиеро о том, что будет с бабушкой после того, как она окажется в Лакусе. Пиеро заверил меня, что с ней все будет в порядке. Сначала она пробудет с ними, под землей.
— Там все хорошо устроено, — улыбнувшись, поспешил успокоить меня сосед, заметив выражение моего лица. — Мы должны будем убедиться, что ее не ищут карцеристы. Там у нее будет все необходимое. Мы не кроты, Стелла, — снова улыбается Пиеро. — У нас есть комнаты, столовые, коммуникации, даже небольшой госпиталь. Не волнуйся за бабушку. А потом мы переправим ее в другой город, подальше, где ее никто не найдет. Кроме тебя, конечно.
— Я начала откладывать нумусы... — было заикнулась я, как Пиеро тут же оборвал меня, нахмурив брови.
— Нам они не понадобятся. У нас хватит нумусов прокормить твою бабушку.

По нашей квартире будто разлита болотная жижа. И мы все вляпываемся в нее постоянно. Она прилипает к нашим ногам, рукам, к нашим душам. В ней трудно передвигаться, трудно сопротивляться ее противным скользким тискам, обхватывающим наше сознание, настроение. В ней трудно дышать полной грудью. Я хочу избавиться от нее, от этой угнетающей липкой жижи, но не могу. С каждым днем она все прибывает и прибывает. И однажды мы все в ней утонем.

глава 54

Перед приездом Фаустины в наш город Пиеро снова уехал в Лакус.
— Мне надо быть там, — предупредил он накануне. — Мы стараемся не рисковать. Я, можно сказать, сам напросился в командировку туда. В это время многое на кону, Стелла.
— Пиеро... я хотела бы однажды увидеть то, о чем ты рассказывал. И про бабушку тоже.
— Ты хочешь побывать в Лакусе?
— Да. Хотела посмотреть. Как вы там живете, работаете.
— Хорошо, Стелла, — заулыбался Пиеро. — Я подумаю об этом. Тобой рисковать я не собираюсь, тем более.

Что ж, в который раз не смогла отказать родительнице, и вот я снова в «Ассистентес». Наверное, хорошо, что мама узнала о приезде Фаустины за пару дней, иначе бы она сошла с ума от радости и беспокойства. Этих пары дней мне хватило с лихвой, чтобы вдоволь наслушаться о «Небесном тюльпане». О том, какие там прекрасные люди, чуткие и готовые жертвовать собой во имя великой идеи. Служению тюльпану, конечно.
— А вот и моя дочь, Стелла! — мама слегка притягивает меня за руку. Мы с ней стоим перед Фаустиной. Не ожидала, что она такого маленького роста. Я почему-то представляла ее высокой. — Она ваша большая поклонница. Как мы рады! — мама незаметно надавила мне на локоть. Больно вообще-то! Что она хочет сказать этим? Что мне надо пошире улыбнуться Фаустине или упасть перед ней ниц? Так она будет довольна? — О, она немного растерялась, — заливается соловьем мама, — вы бы слышали, как она отзывается о вас. Она мне все уши прожужжала в нетерпении. Все не верила, что увидит вас. Стелла, — мама сверкнула на меня глазищами, словно голодный аллигатор, — скажи Фаустине, как ты рада.
— Да, я очень рада, — говорю с придыханием, широко улыбаясь во весь рот. Надеюсь, так я выгляжу по-идиотски. — Я очень ждала вас. Все время спрашивала у мамы: ну когда же, когда вы появитесь?
— Мне тоже очень приятно познакомиться с тобой, Стелла. Твоя мама многое делает для нас. Мы очень ценим ее и, разумеется, ее семью.
Мама счастливо вздыхает; конечно, не такого она ожидала от неблагодарной дочери, но сойдет.
Затем я почти час, сидя в первом ряду, слушала красочную речь Фаустины, как и другие сотрудники «Ассистентес». Я думала, народу будет навалом, но, как оказалось, ошиблась. Оказывается, члены «Ассистентес» заранее и скрупулезно подготовили список присутствующих. Учитывая прошлые заслуги сотрудников и их статус в «Ассистентес», я могла гордиться собой: сидеть в первом ряду и быть представленной самой Фаустине — это что-то да значит! Наверняка многие хотели оказаться на моем месте в этот день. Многие, но не я.
Фаустина то и дело восхваляла «Ассистентес», желала ему всяческих благ и обещала мощную поддержку.
— Мы с вашим руководством еще обсудим несколько важных дел, потом вы все узнаете от них, какие нас с вами ждут грандиозные перемены. Как нам повезло жить в эпоху «Небесного тюльпана»! — Фаустина старалась охватить присутствующих своим взглядом.
После ее речи звучал шквал оваций. Долго и громко.

Потом все присутствующие разбились на небольшие группки и терпеливо ждали появления своего кумира, Фаустины. Видимо, после такой пламенной речи ей нужна была небольшая передышка.
Странно, что тут не было Анастасио. В глубине души я надеялась, внимательно присмотревшись к нему, понять, как он относится к Умке. Глупо, конечно. Веатрикс здесь, на месте. Мы перекинулись с ней парой слов. Ее наряд выглядит сногсшибательно! Серое длинное платье с вертикальными бирюзовыми полосками, которые при попадании на них света начинают мерцать серебряными вкраплениями. На голове — маленькая кокетливая шапочка в тон с прикрепленными к ней такими же бирюзовыми полосками. Если отойти от нее чуть поодаль и представить, что вокруг море, то Веатрикс можно будет спутать с медузой. Хотя наряд ей к лицу, и сочетание цветов тоже.

— Эмилиус... — резко прозвучало возле моего уха, и я невольно повернулась в сторону голоса. Пожилой мужчина что-то говорил полному мужчине средних лет. Тот внимательно слушал его, даже слегка приоткрыв рот. Эмилиус... Где я слышала это имя? Ах да, это, наверное, тот самый человек, который сдал карцеристам своего соседа, бывшего коллегу. Смотрю на него с интересом. Значит, вот ты какой. Что ж, выглядел он весьма неплохо: в темно-зеленой накидке, наброшенной поверх треснувшей светло-зеленой рубашки, и таких же брюках в тон. Упитанные щеки грозились лопнуть в любой момент. «Видимо, предательство коллеги пошло ему на пользу», — язвительно рассуждаю про себя.
Не хочу больше здесь оставаться. Мне почему-то стало не хватать воздуха. Я снова вспомнила ту танцующую на улице женщину и поежилась, будто от холода, а на самом деле — от дурных предчувствий. «Быть беде!» — снова подумалось мне. К черту их всех! Зря вообще приперлась сюда!

Вернувшись домой, немного успокоилась. Перекусила и решила полистать «Румор». Пробежав глазами несколько новостей, наткнулась на броский заголовок: «"Экспекта" бросает вызов!». Впиваюсь взглядом в текст: «Сегодня великий день для нашего города. Наш город почтила своим присутствием... И кто бы мог подумать, что, пока феноменальная Фаустина станет произносить свою речь, в это время площадь Тюльпанов вновь будет осквернена присутствием — пусть лишь изображениями на экранах — неистребимых протестаров. Кто те люди, прячущие свои лица за масками?.. Трусы, боящиеся собственной тени, или безумцы, решившие... "Экспекта!" — повторяли они снова и снова, и город содрогался от этих слов, от наглости... Пора положить конец этому проклятому племени! Жители нашего города сделали свой выбор, и никто не сможет изменить его... Долой протестаров! Долой "Экспекту"! Прочь!..»
— Что это значит? — лихорадочно соображаю. — Пока я была в «Ассистентес», на площади вновь выступали протестары? Интересно, это те же самые или другие? Хотя какая разница? Они же все из одного племени, как высказался «Румор» Пиеро! Наверняка он причастен к этому выступлению, — подумалось мне с гордостью. Ах, Пиеро! Ты настоящий герой! Губы непроизвольно растянулись в довольную улыбку.
— Экспекта! Экспекта! — шепчу тихонечко. Перед глазами проносятся самодовольное лицо Эмилиуса, Норины, снисходительное — Фаустины, самовлюбленные — Бенедикты, Овидия. А затем затравленный взгляд Амадеуса, бабушки-крота, безумный — Маны, Умки. Эстер, хоть я никогда ее не видела. Лу... — Экспекта! Экспекта!

А уже ближе к вечеру мне стало известно и о том, что протестары повредили пять «Фатумов» в нашем городе. Никто не ожидал, что «Фатумы» станут их целями, поэтому их и не охраняли. Протестары забрали еду и одежду для нуждающихся. Честно говоря, было трудно разгадать их замысел, ведь все это предназначалось для тех, кто живет на пособиях. Для некоторых эти «Фатумы» были последней надеждой. Надеюсь, что Пиеро объяснит мне происходящее.

Также протестары напали на две финансовые организации, и оттуда тоже пропали нумусы, хотя информация на эту тему была довольно скудна. Дело в том, что многие карцеристы были задействованы для охраны Фаустины, а остальные перекрыли подступы в город. Особенно тщательно проверяли въезжающих к нам: выставили множество кордонов при въезде. Но, как видно, протестары задумали это давно, спланировали и подготовились заранее. «Небесный тюльпан» наверняка в ярости!

Мне не понадобились разъяснения Пиеро. Этим же вечером, вернее почти ночью, на домашнем мониторе сперва пошли какие-то помехи, потом на экране появилось изображение все тех же протестаров в масках.
— Ешьте сами эти объедки! — заявил один из них, глядя перед собой. — Носите сами эти обноски!
Вдруг изображение изменилось, и на мониторе появилось здание администрации нашего города. Перед входом возвышалась огромная куча всякого хлама. При приближении стало понятно, что это и было похищенное протестующими из «Фатумов» — вся эта еда и одежда. Так вот что они задумали!
На экране снова возникли протестары:
— Достойная пища для «Небесного тюльпана»! Ешьте это! Достойный хлам для «Небесного тюльпана»! Носите это! Отныне так будет всегда! Гниль для «Небесного тюльпана»! Гниль для гнили! Мы всё ближе! Экспекта!
— Экспекта! Экспекта! — подхватили другие протестующие.
— Мы завалим вас камнями! Вам не спастись! Ждите! Экспекта!
— Экспекта! Экспекта! Экспекта!
Экран погас. Через несколько мгновений на мониторе восстановилось вещание прерванной передачи. Всё произошло так быстро и неожиданно, что мы с мамой переглянулись: не почудилось ли нам всё это?
Папа ещё не вернулся с работы. Происшедшее в городе вызвало настоящий переполох. Наверное, и у нас на работе завтра будет немало разговоров на эту тему. Мама громко рыдала, сидя на диване. Она свернулась комочком, поджав под себя ноги.
— Это же не твоя вина, — пробую вразумить её. — Этого никто не мог предположить.
— Как можно быть такой бесчувственной? — всхлипывает мама. — Неужели ты не понимаешь? Такой день! Я была так счастлива! Сама Фаустина приехала к нам! И теперь... Позор! Какой позор! Как я буду смотреть ей в глаза?
— Она уехала, тебе не придётся смотреть ей в глаза. Успокойся, мама. Уверена, что всё уладится, — мне приходится её успокаивать. Мне жалко маму, но я рада, что всё так произошло, что протестующие так поступили. Они очень рисковали. Хоть кто-то перечит «Тюльпану».

глава 55

Как я и предполагала, с самого утра на работе все разговоры были о протестарах. На фоне такой дерзости визит в наш город Фаустины уже не казался главным событием. По виду некоторых коллег я догадывалась, что им по душе происходящее, но все же большинство были не на шутку возмущены такой наглостью.
— Стелла, — обратился ко мне Патрик. Мы в кафетерии, с нами еще несколько коллег, но мы находимся поодаль от остальных. — Я рад за Уму.
Мне стало неловко. Кажется, я даже покраснела.
— Патрик... — начала я.
— Со мной все в порядке, — поспешил уверить коллега. Но это не так. Он любит ее, а значит, не может быть в порядке, когда она встречается с другим.
— Переживаю за нее, — говорю так тихо, чтоб слышал только он. — Не хочу повторения. И не доверяю ему.
— Я тоже. Я слежу за ним. Малейший просчет с его стороны, и... Но он умеет подать себя с лучшей стороны. У него хорошая репутация.
— Еще бы, — презрительно хмыкаю. — Лицемер!

Сегодня в течение дня стали появляться новые подробности о нападении протестаров на «Фатумы» и финансовые организации. Что касается финансовых организаций, там действовали две группы протестаров одновременно. Предварительно была взломана система защиты. В одно мгновение все замки и пароли вышли из строя. На медалах сотрудников заиграла громкая музыка, далее была объявлена пожарная тревога и просьба ко всем сотрудникам покинуть рабочие места, а любую поступающую информацию не воспринимать как достоверную.
— Немедленно покиньте помещение!
Затем все экраны погасли. Началась паника. Сотрудники поспешили к выходу, образовалась давка. Несколько человек получили травмы. И в этой суматохе протестарам не составило труда затеряться среди сотрудников. А так как вся система защиты вышла из строя, замки были вскрыты, протестарам понадобилось совсем немного времени, чтобы добраться до хранилища и забрать нумусы. Предполагается, что протестары были переодеты в форму сотрудников. Так как система была взломана, код идентификации не сработал. К запасному выходу подъехали несколько мотусов, они-то и помогли скрыться протестарам вместе с нумусами. Тогда охрана банка не подумала о запасном выходе. Вернее, спохватилась, когда уже было поздно. По словам этой самой охраны, они подумали, что в здании находится взрывчатое вещество —  медала выдала им такую информацию и приказала немедленно организовать эвакуацию сотрудников.
— Мы исполняли приказ, — уверяли они.

С "Фатумами" дело обстояло еще проще. Никому и в голову не приходило, что протестары могут напасть на них. А вот чтобы перетащить весь этот скарб к администрации, это было куда как сложнее. Была выведена из строя система защиты. Притом, как выяснилось позже, за пару дней до происходящих событий. В систему администрации был запущен призрак. Он подкорректировал некоторые алгоритмы, другие же попросту заменил новыми. Система была сломана, хоть и казалось, что она функционирует как прежде. Протестары могли наблюдать за всем происходящим в администрации, соответственно, и в "Ассистентес". Еще они получили доступ ко всем файлам, секретным документам. Подозреваю, что они могли бы сделать все это по-тихому, не привлекая излишнего внимания. Но они решили действовать иначе. Наверное, им хотелось унизить таким образом "Небесный тюльпан", недаром сегодня в Нуклиасе на протяжении всего дня в программу мониторов вклинивались кадры, на которых Фаустина произносит свою возвышенную речь, а рядом еще одна картинка, на которой видно, как возле администрации нашего города возвышается куча "Фатуумского" хлама.

С нетерпением жду возвращения Пиеро. С каждым днем привязываюсь к нему все сильней. И... люблю.

После обеда к нам в "Санктио" вновь нагрянули проверяющие. В этот раз они долго оставались на четвертом этаже. Видимо, решили сосредоточиться на администрации. Умка не находила себе места, пока они были там, видимо, переживала за Анастасио.
- Хватит качаться! - шикаю на нее. Та снова принялась за свое. Когда Умка переживает, начинает качаться взад-вперед. - Ничего с твоим ненаглядным не случится.
- Ты не понимаешь, - укоризненно взирает коллега. - Помнишь тех новичков? Спурия и Тита.
- Они-то здесь причем?
- Ни при чем, - нелогично отвечает Умка, добавляя: - Мало ли что им взбредет в голову. Им виноватых подавай! Может, у них план? Нужно собрать столько-то человек.
- Может быть, - поддакиваю я, - и еще тех, кто слишком много болтает.
После ухода проверяющих к нам на этаж спустился директор. Венефика попросила всех сотрудников выйти в коридор. Что мы и сделали.
- Вы знаете, как я к вам отношусь, - вид у директора был вроде бы спокойный. Хорошо. - Сейчас проверяли нашу защитную систему, и, слава Богу, не нашли ничего подозрительного. Но я со своей стороны обращаюсь к вам, предупреждая, что если кто-то из вас заметит что-то подозрительное, сейчас же рассказать об этом администрации, а лучше лично мне. Любые помехи в медалах, подозрительные звуки, мигание — да все что угодно! Сразу бегите ко мне! Все, на этом все! - директор раскинул руки, как бы давая понять: разговор окончен.
- Вот видишь, а ты развела тут панику, - шепнула Умке на ухо.

Лишь стоило мне открыть дверь в квартиру, вернувшись с работы, как в коридор влетела мама.
— Стелла, доченька, проходи скорее, — в глазах мамы лихорадочный блеск.
— Что случилось? — бессознательно начинаю нервничать.
— Все хорошо! Я заказала нам еды на вечер. Все, как вы любите.
— Мы что-то празднуем?
— Да! Именно! Мы празднуем мое воскрешение! — мама возводит руки к потолку.
Ожидала чего угодно, но только не этого.
— Да, Стелла, да! — видя мое изумление, продолжает родительница. — Вчера я умерла от позора, а сегодня "Небесный тюльпан" вернул меня к жизни.
— Что ж, я рада. Живая мама все-таки лучше.
— Стелла! — мама шутливо толкает меня в бок. — Противная Стелла! Я еще за вчерашнее тебя не отругала. Могла бы быть полюбезнее с Фаустиной, между прочим.
— Я старалась.
— Спасибо и на этом, — милостиво прощает мама. — В общем так, вчера была ужасная ночь! Я боялась идти туда. Хотела сквозь землю провалиться. Но все-таки пошла. Я ответственная, Стелла, ответственная за наш "Ассистентес". Ведь Фаустина выбрала именно наш.
— Ага, — машинально киваю головой.
— Так вот, пришла я, значит, дела там всякие, то да се. Юния тоже очень расстроенная. А тут звонок по кулону. К нам. Из Нуклиаса. Я быстрее отвечать. А там заместитель Фаустины говорит, что она сожалеет о произошедшем и просит не принимать нас близко к сердцу. Мол, мы все решим в самое ближайшее время. А вы, мол, Алма — ну они же знают, с кем говорят, — вы, мол, не переживайте. Фаустина высоко оценила мою работу, и она впечатлена. — Мама даже отступила на пару шагов, чтобы посмотреть, какое впечатление произведут на меня ее слова. — Стелла, она впечатлена! Не кем-нибудь, а мной! Как же я переживала! Слава Богу, теперь все позади. Да здравствует "Небесный тюльпан"!
— Ты молодец, — проговаривая, захожу в свою комнату.
— И все? Это все, что ты мне скажешь? — возмущается мама.
— Ты большая молодец, — улыбаюсь, глядя на нее. Она радуется своей похвале словно ребенок конфете.
— Тогда иди и обнимай свою мамочку, — широко раскидывает руки.
Мы крепко обнимаемся.
Потом всё то же самое пришлось выслушивать папе.
— Гера, они сказали, что нам надо сплотиться. Что впереди у нас много работы.
— Нисколько не сомневался в тебе, дорогая, — улыбается он, глядя на маму. Потом, прихлёбывая из цилиндра сок, продолжает: — А вот у нас на работе не всё так радужно, к сожалению.
— Что у вас произошло? — преувеличенно взволнованно вопрошает мама, пробираясь через густой туман своего ликования и величия.
— Опять участились случаи воровства. Повреждены несколько скопищ энергии.
— Проклятье! — восклицает мама. Это что-то новенькое. Словечко. — Сволочи! Ничтожества! Как они могут портить нам жизнь! Гера, ты должен постараться всё исправить!
— Я стараюсь, дорогая. Очень стараюсь. Главное, чтоб они не взломали нашу защиту. В финансовых организациях до сих пор не могут её восстановить. Исправили лишь частично. Специалисты приехали из Нуклиаса.
— С ума сойти! Чёртовы протестеры! Хоть бы они все повзрывались на своих тюриках. И этот чёртов "Камнепад"! Проклятье нашего города.

Утром, выходя из квартиры, слышу, как сверху открывается дверь. Затем появляется Пиеро и нежно притягивает меня к себе. Чувствую его поцелуй и поспешно отвечаю на него.
— Ты вернулся?
— Ага, ночью. Ужасно соскучился по тебе.
— Я тоже.
— Пойдём, провожу тебя.
— Только немного, тебе ведь тоже на работу.
Мы прошлись по улице, держась крепко за руки.
— Иди уже, — легонько отталкиваю его.
— Хорошо. До вечера?
— До вечера.

Подхожу к работе, настроение прекрасное. Захожу внутрь и, надо же, сталкиваюсь нос к носу с Анастасио.
— Кто это был с тобой?
Смотрю на него недоумевающим взглядом, не сразу соображая, о чём это он.
— Ну, тот парень, я заметил вас, проезжая на мотусе.
— Не твоё дело! — огрызаюсь.
— Это твой... хм, обожатель? — какая же поганая у него улыбка!
— Не твоё дело! С чего это он вообще полез с расспросами? Никогда прежде он такого не позволял себе. Ну, сам напросился! — Как поживает Веатрикс? — теперь ехидно улыбаюсь я. Надеюсь, он хотя бы немного смутится.
Анастасио пожимает плечами.
— Хрен её знает!
— Ну ты и мерзавец! — всё-таки не выдерживаю.
— А как поживает твоя коллега Ума? Надеюсь, её всё устраивает?
Еле сдерживаюсь, чтобы не избить его прямо у всех на глазах.
— Что, язык проглотила? — он ещё и издевается.
Так, терпи, Стелла, — приказываю себе. Он нарочно тебя выводит. Поджимаю губы и, оттолкнув его плечом, прохожу к лифту. Возле него уже столпились сотрудники.

«Вот же урод!» — еще долго не могу успокоиться, вспоминая выходку Анастасио. Хам, кретин! Чтоб ты провалился на месте! Наконец-то он показал свое истинное лицо, а я еще желала им с Умкой счастья. И большой любви. Да таких, как он, надо обходить за километр! Больше всего меня беспокоило, что Анастасио увидел Пиеро. А Пиеро много раз предупреждал меня, что нужно быть осторожной. Тоже приспичило же ему провожать меня именно сегодня! Я не доверяю Анастасио, честно говоря, даже побаиваюсь. Вдруг он сможет навредить Пиеро? Начнет узнавать о нем? «Нет, ерунда», — отдергиваю себя, — «он просто хотел поддеть меня». Но это странно, обычно мы все же соблюдали ничтожные приличия в своей взаимной неприязни. С чего сегодня он повел себя таким образом? Хотя, если вспомнить, он подкалывал меня несколько раз и в «Ассистентес». Может быть, ему Умка что-то ляпнула? Что она может ляпнуть? В который раз похвалила себя за то, что не стала рассказывать ей о Пиеро. Лишь упомянула вскользь. Мол, просто сосед, симпатичный, и с ним можно поболтать о чем-нибудь. И все. По-моему, это все. Так, могла ли я сказать что-то еще? — напрягаю мозговые извилины. Вроде нет. Ну и хорошо. Молодец, Стелла. Держи рот на замке, как говорил мой знакомый крот Амадеус. Правда, говорил он это не мне. Но совет отличный.

глава 56

Безусловно, мне хотелось тут же высказать все Умке: мол, какой Анастасио отвратительный тип. Но пришлось подавить это желание. Умка влюблена в него, значит, всегда будет принимать его сторону, находить оправдания его проступкам и все в таком духе. Хотя, может, и осуждая его в душе. Другое дело — Патрик. Преданный, милый, заботливый. Вот кто был ей нужен. И с чувством юмора у него порядок. А вот у Анастасио юмор порой жестокий. Откинулась на спинку стула, припоминая то время, когда Анастасио только появился в нашей секции. Тогда он был другим. Шутил, смешил нас с Умкой, несколько раз приглашал в «Длинную ложку». Притворялся? Или это он потом так испортился? Теперь мысли переключились на маму. Она тоже изменилась, и за такое, казалось бы, короткое время. Нет, наверняка я не могу ответить на эти вопросы. Даже про свою родную маму. Определенно, «Небесный тюльпан» сделал свое черное дело и будто осыпал мою родительницу пыльцой с головы до ног. И теперь, где бы она ни появилась, что бы ни делала, эта пыльца оставляет свой след. А в этой пыльце чего только не намешано: и непоколебимая уверенность, и раздутое самомнение, и ненависть — я могла бы обозначить ее к протестарам и «Камнепаду», но нет, там ненависть ко всем, кто оказался менее успешным, чем она. А теперь и ненависть к бабушке. Больше не хочу обманываться. Она ненавидит ее за то, что бабушка портит мамину безупречную репутацию в «Ассистентес».

Обедаем с Умкой в «Длинной ложке», сегодня с нами и Фотий. Все втроем решили заказать рисовые лепешки с китовым мясом в подливе. Спасибо, Мираколо, за него. Было время, когда китовое мясо буквально спасло нас от голода. Сейчас оно гораздо дешевле любого другого мяса. Другого не хватает всем, а китовое можно купить во многих магазинах.
Я успокоилась, мне все-таки удалось выбросить Анастасио из головы.
— Девочки, вы в курсе, в Монсе опять пропали медикаменты? — заявляет с набитым ртом Фотий. — Они стали пропадать не только у нас. И в других городах.
— Откуда ты знаешь? — встрепенулась Умка.
— Патрик говорил, у него в администрации связи. Ну, как связи, — хмыкнул Фотий, — хорошие отношения. К нему там две кошечки неравнодушны.
— Да ты что? — Умка выпрямляет спину и пристально смотрит на Фотия.
Тот пожимает плечами:
— Давно уже. Многие в курсе.
— Мы вот, например, нет. Ты в курсе? — переводит взгляд на меня.
Мотаю головой, мол, нет.
— Вот, и Стелла не в курсе.
— Так что с медикаментами? — любопытствую я.
— Ничего хорошего. Три поставки за неделю исчезли полностью. Будто их и не бывало.
— А куда направлялись?
— Две в Монс, одна в Плувий.
— Не от нас? Мне вроде Плувий не попадался, — говорю, имея в виду таблицы.
— Нет, мы в Плувий вообще не поставляли ни разу. А в Монс после тех случаев возим теперь с сопровождением.
— Ну не наглость ли? — возмущается Ума. — То в Монс отправляем, то в Лазурь. Мы-то здесь при чем? А вчера вон из трех госпиталей пришли сообщения, что медикаментов катастрофически не хватает. Это нам все предназначено. А мы, добренькие такие, делимся.
— Ну, не только мы, — не согласился с коллегой Фотий, — распоряжение для всех.
— Но не для Монса. Этому городу все обязаны!
— Их теперь часто взламывают. Черти что творится! Карцеристы там долго не задерживаются.
— Почему? — Умка соскабливает остатки риса. — Почему долго не задерживаются? Я слышала, там хорошо платят.
— Руководство подозревает, что карцеристы могут быть в сговоре с протестарами. Вот и страхуется. Минимизирует их возможности.

Почти перед самым завершением рабочего дня к нам в секцию зашел Патрик.
— Мана объявилась, — ошарашил он присутствующих, то есть нас с коллегами. — Я оставил соседям свой номер, чтобы, если что-то изменится, они сообщили. Только недавно позвонили: кто-то видел ее в городе. Она хотела сделать вид, что не заметила, потом все же разговорилась. Другого ребенка забрали в «Либератио», так как им негде было жить. Она сама его туда оформила.
— Ужас! — Умка схватилась ладонями за щеки. — Так где она сейчас?
— Она не сказала. Соседи подозревают, что у кротов.
— Что? — снова ужасается Умка.
— А чего мы ожидали? — это уже Фотий. — Этим все и должно было закончиться.

Выходим с Умкой из «Санктио».
— До завтра, — говорю коллеге.
— До завтра, — невесело отвечает та. Нам обоим грустно. Из-за Маны.

Дома меня ждало еще одно разочарование. Со слов мамы, дела у папы на работе складываются не лучшим образом. Протестары вырубили одну треть линий. Правда, не в нашем городе — в пригороде. Но эти линии в компетенции «Серебряных нитей».
— Большие расходы, это все расходы, Стелла. За это никто не похвалит. - жалуется мама.
— Сейчас в городе много сбоев и нападений. Его руководство понимает это.
— Можно сколько угодно понимать, — недовольно кривится мама, — но расходы всегда удручают. Всех.
Быстро заглатываю мамин ужин и отправляюсь к Пиеро.
— Мам, я к Пиеро. Он приехал, хочу рассказать ему новости.
— Конечно, доченька, иди, передавай ему привет от меня. Я тоже поговорю с Юнией, нам надо многое обсудить, — вздыхает мама. — Папа придет поздно.

Вволю наобнимавшись, пьем с Пиеро сок, удобно расположившись на диване.
— Тут столько произошло! — улыбаюсь ему. — Ты, наверное, в курсе. — Он кивает, прихлебывая из цилиндра. — Но вот чего ты не знаешь, это то, что объявилась Мана. Помнишь, я рассказывала? — Он снова кивает. — Соседи подозревают, что она стала кротом. И отдала второго ребенка в «Либератио».
— Это было предрешено.
— Почти так же сказал и Фотий. Кстати, ее последовательница, Адасия, оказалась довольно хорошей. Не лезет на рожон, вежливая, миленькая. Хотя Умка до сих пор ее терпеть не может. Да, забыла, она же снова с ним, с Анастасио. И кажется, он окончательно порвал с Виатрикс. Хотя он такой, что может легко передумать. С него станется.
Подумав, я все же решила не говорить Пиеро о нашем разговоре с Анастасио. У него и так полно забот, а тут еще я со своими сплетнями. Разберусь с этим идиотом сама. Просто не буду его замечать.
— Знаешь, Пиеро, когда я смотрела новости, то радовалась. Радовалась, что все так получилось. Ты тоже был там, да?
— Не совсем там, но рядом, — улыбается он.
— Я знаю, — киваю головой, прикрыв глаза. — Мне кажется, я чувствовала тебя там. И сочувствовала, но больше... гордилась. Гордилась тобой.
Пиеро привлек меня поближе и обнял за плечи рукой.
— Мне приятно, как же мне приятно, Стелла, слышать об этом.
— Я знаю, ты не подталкивал меня, но сейчас я говорю так, потому что понимаю тебя. Понимаю, что ты хочешь сказать миру. Что вы хотите сказать.
Некоторое время сидим обнявшись.
— Ты переживаешь за родителей? — спрашивает он немного погодя.
Я рассказала ему о маме, как она отреагировала на выступление протестаров. И про папины неприятности на работе.
— Больше о бабушке. Думаю, они справятся. А о ней придется позаботиться. Ты бы видел мою маму на следующий день, — улыбаюсь, рассказывая ему. — Мы праздновали ее воскрешение, — хихикаю, вспоминая.
— У тебя хорошая мама, родители.
— Да, я их очень люблю. Но, знаешь, мы отдаляемся.
— Надеюсь, когда все будет позади, все встанет на места.
— Ты думаешь, это закончится? — с замиранием ожидаю ответа.
— Да, непременно.
Как хорошо, что он так говорит, — думается мне. Не сомневается, не взвешивает за и против. И сразу веришь ему. Доверяешь.
— Я слышала речь Фаустины, сидела в зале. Она говорила, что грядут какие-то перемены. И потом, на следующий день, ее заместитель тоже говорил об этом. Моей маме. Мол, будет много работы, много перемен. И все такое. Ты знаешь, что они имеют в виду?
— Точно ничего хорошего. Мы разузнали, что на площади Тюльпанов строят подземную организацию. И это сто процентов не для развлечений.
— А для чего?
Пьеро пристально смотрит на меня.
— До нас дошли слухи. Нет, это наверняка, в общем... это связано с теми, кто на пособиях, в первую очередь. Что-то вроде приемного пункта для них. Но детали «Небесный тюльпан» пока скрывает. Даже администрация не в курсе.
— Они сумасшедшие! — меня затошнило от омерзения. — Прямо под площадью.
Пиеро гладит мою руку.
— Это закончится, Стелла. Все это. Не думай об этом, мы все равно бессильны изменить это.
— Да, но... В голове не укладывается. — Злюсь на «Тюльпан». Хочется переключить мысли, надо успокоиться. — Пиеро, я не совсем поняла про администрацию. Как вы это провернули? Когда сложили у входа еду из «Фатума» и все это барахло. По монитору вообще мало что сказали. А по слухам на работе — что система была взломана. Но ведь нужно было провезти все это?
— Система слежения по задействованным улицам тоже была взломана. Там было впечатанное изображение, что все в порядке. Другая картинка. А везли это карцеристы, — У Пиеро смешинки в глазах.
— Карцеристы? — недоумеваю.
— Ага, переодетые в них протестары. До этого мы устранили нескольких карцеристов с постов. Так и повезли в администрацию.
— Там не было охраны?
— Небольшая, мы и с ними разобрались. Система была сломана, она отправила большую их часть в другой конец города. А в самой администрации был наш человек.
— В администрации? То есть кто-то из администрации — протестар?
— Ага.
— Ого! Не буду спрашивать, кто.
— Извини, Стелла, это ради твоей безопасности. Я все-таки должен поменьше болтать. Ты можешь непроизвольно выдать себя. Ведь, зная этого человека, при встрече ты явно будешь смотреть на него с любопытством или, наоборот, старательно отводить взгляд. Так или иначе, это может быть чревато последствиями.
— Ты прав. Я действительно могу выдать себя. Или его.
— Это опасно.
— Это он вам сказал о площади Тюльпанов?
— И он тоже.
— А с системой? Он помог ее взломать?
— Нет, тут мы его не допускали. Не должно быть ни малейшего подозрения, чтобы потом специалисты не могли ни к чему придраться. Это было извне. Внедрение.
— Умно.

глава 57

Скоро у папы день рождения. Меньше чем через месяц. Я долго размышляла и приняла решение, что после его дня рождения все и случится. Мы пойдем с бабушкой в парк, все будет как обычно. Кроме одного. В этот день она исчезнет. Для всех, кроме меня. Никто не будет знать, что с ней. Я сумею не проговориться. Ради бабушкиной безопасности. Пиеро с друзьями переправит ее в Лакус. Там ей будет хорошо. Я знаю. Возможно, потом, когда это закончится, я открою родителям правду, расскажу им, что на самом деле с бабушкой все в полном порядке. И они будут счастливы, особенно папа. И будет как прежде. Верю в это.
Никаких бабушкиных вещей мы не станем брать с собой. Это вызовет ненужные подозрения. А я буду очень расстроена ее исчезновением. Такое не редкость в нашем городе сейчас. Люди пропадают. На некоторых нападают протестары, похищают их, уничтожают — это такая любимая страшилка новостных программ. Что происходит на самом деле, остается только гадать. Бабушке тоже ничего не скажу. Она может испугаться или не захочет подвергать меня опасности. Она может напридумать себе все что угодно. Или начнет вести себя неестественно, как-то выдаст. Я объясню ей все после. Уже когда мы будем с ней в парке. Объясню лаконично, так как у нас будет мало времени. Хорошо, что она знает Пиеро, он ей нравится. С ним ей не будет страшно. Еще я тихонечко передам бабушке отложенные мной нумусы. Так ей будет спокойнее. Скорее бы! Можно было устроить все это раньше, но пусть бабушка будет с нами на дне рождения. Прощальном. Я изо всех сил постараюсь, чтобы этот праздник прошел для всех замечательно. Я поделилась своим планом с Пиеро. Он сказал, что будет ждать.

Площадь Тюльпанов готова. Но экраны пока не убирают: как говорят нам, на днях ожидается торжественное открытие. Представляю, сколько туда пригонят карцеристов. В этот раз администрация примет необходимые меры. Ей надо реабилитироваться перед своими благодетелями. Перед «Небесным тюльпаном».

Умка ужасно выглядит, видно, не выспалась. Лицо опухшее, настроение злобное.
— Бессонница? — сочувствую, глядя на нее.
— Мама, — выцветшим голосом вещает та.
— Пила?
— Хм, когда она не пила? Думаешь, ну вот уже дно. Куда уж хуже? И на тебе, пожалуйста!
— Так что случилось? — В секцию заходит Фотий, и я поспешно делаю вид, что разбираю таблицы. Может быть, Умке не хочется разговаривать при нем. Или стыдно. Но, к удивлению, она мне отвечает.
— Мама снова напилась, ты же знаешь, Фотий, что моя мама пьющая женщина? — пристально смотрит она на нашего с ней коллегу. Фотий сперва замешкался, покраснел, но потом сказал совершенно спокойным голосом:
— Знаю. Так бывает довольно часто. В наше время.
Наверняка Фотий таким образом решил посочувствовать Умке, но той это почему-то не понравилось.
— Часто? — переспросила она вызывающе. — С кем это бывает часто? Ты вот не пьешь, я не пью, Стелла. Родители Стеллы не пьющие. Твои, поди, тоже. Вы все такие аккуратненькие, любимые маменькины сыночки и доченьки.
Фотий опустил глаза и снова покраснел. Умку между тем несло дальше.
- Что, Фотий, жалко тебе меня, да? Вот такая я, бедненькая-несчастненькая. Не то что Стелла. Пример для всех нас. Берите пример со Стеллы! - Умка показывает рукой в мою сторону. - А таких, как я и моя мама, вообще не должно здесь быть. Нас надо запихнуть в "Либератио". Надо очистить наш город от таких, как мы.
- Что ты болтаешь? - не выдерживаю я.
- Правду! - сверкает глазами в мою сторону Умка. - Чистую правду! Разве я не права?
- Нет, - пристально взираю на коллегу. "Стелла, ты знаешь", - снова звучит в голове голос Пиеро. Не хочу больше прятаться, притворяться идиоткой. - Ты не права. Ты замечательная девушка, преданная дочь. И никто не собирается избавляться от тебя. У твоей мамы есть проблемы, большие проблемы. Но Фотий прав, не знаю, почему ты на него взъелась, сейчас проблемы есть у многих. Так или иначе, - говорю и замечаю, как взгляд Умки теплеет. Продолжаю: - У меня с родителями тоже не все гладко. То, что мы видим снаружи, — это лишь прикрытие. Зато у тебя с твоей мамой все по-честному. Не у всех так получается.
Теперь, кажется, заносит меня; еще чуть-чуть, и начну рыдать от жалости, но теперь к себе. Умка глубоко вздыхает, подходит ко мне, обнимает без слов. Затем она вытягивает правую руку в сторону Фотия, как бы приглашая его, он тут же присоединяется к нам. Вот такую странную картину и застал Патрик, когда появился перед нами.
- Ого, - вытаращив глаза, произносит он, глядя на нас. - А что, меня не позвали?
Умка, Фотий и я сначала чувствуем себя очень неловко, потом, посмотрев друг на друга, начинаем громко смеяться.

- Что мне подарить папе? - спрашиваю коллег на следующий день.
- Подари живой квадрат, - оживился Фотий. - Видел недавно в предложениях, у них там громадные скидки на него.
Некоторое время назад в магазинах появился этот самый живой квадрат, о котором сейчас упомянул мой коллега. На самом деле квадрат — это образно, он может иметь и прямоугольную форму. Стеклянная конструкция, внутри которой происходят разные действия, не по-настоящему, конечно, но выглядит все реалистично. Стенки квадрата прозрачные, но при желании могут скрывать происходящее внутри для находящихся вне квадрата. Человек заходит внутрь и выбирает нужный режим, например «море». Тут же вокруг него начинают плескаться волны, а другие волны, невидимые глазу, создают эффект погружения в жидкость. Человек буквально чувствует себя плавающим в воде. Или «пустыня» — тогда ноги начинают утопать в песке, кожа покрывается потом, может начаться пыльная буря. Есть множество других эффектов, это самые простые. Например, ты можешь выбрать сюжет любимого фильма, и тогда, оказавшись внутри, ты почувствуешь себя главным героем: будешь бегать по крышам, взбираться на горы или флиртовать с какой-нибудь красоткой. Приобретая такой квадрат, тебя попросят озвучить, какие внести дополнения к основным функциям, то есть какие у тебя предпочтения или у того, кому предназначается этот живой квадрат. Два дня, как утверждает реклама, и все будет исполнено в лучшем виде. Потом этот квадрат доставляют адресату, и требуется совсем немного времени, чтобы установить его. Стандартный размер — полтора метра на полтора для ребенка и два на два для взрослого. Но, как я заикнулась вначале, размеры могут быть любыми. Кому-то более нравится прямоугольная конструкция. Честно говоря, я отношусь к этому скептически, уж больно громоздкая конструкция. Но те, кто приобрел такой, в полном восторге. Подумаю.
- На фига он нужен, - противоречит ему Умка, - такая бандура! Что потом с ним делать?
- Как что? Разобрать и все. Делов-то! Зато сколько впечатлений! Не выходя из квартиры, - мечтательно закатывает глаза коллега.
- Не трудно догадаться, что это за впечатления, - подкалывает его Умка.
- Много ты понимаешь! По-твоему, что такие квадраты покупают одни извращенцы? Недавно моя тетка такой приобрела. И все, часами в нем. Она что, тоже извращенка?
- Я ни слова плохого не сказала про твою тетку, — хихикает Ума.
- А что она в нем делает? — мне стало любопытно.
- Общается с подругами, которые умерли.
- Что? — У Умки глаза становятся круглыми. У меня тоже.
- Да, — мнется Фотий, — понимаете, она задала такие параметры. Ну, рассказала все про подруг, какими они были, фото их, привычки. Все такое. И ей их воссоздали. Можно выбирать общение с кем-то одним из них или сразу со всеми. Ну и там еще основные настройки. Для души, как говорит тетя. Родительский дом, школа.
- Ужас... — невольно вырывается у меня. — Прости, я не о твоей тете...
- Да я сам все понимаю. — Фотий сцепляет руки перед собой. — И поначалу думал как вы. Но потом поразмышлял: она целыми днями одна. У меня тоже не всегда получается ее проведать. Ну вот чем ей заниматься? — защищает он тетку. — На улицах неспокойно, сами знаете. А так... она даже помолодела. Ну общается с мертвяками, но никому же не мешает. Правда? — смотрит на нас с надеждой.
- Правда, — кивает Умка. — В конце концов, это личное дело каждого.
Чтобы развеять обстановку, вспоминаю забавный случай.
- А мне как-то говорили, что один мужчина вот так же задал параметры всех, кого он ненавидит. Ну, на кого обижается, кто его недооценивает, все в таком роде. И теперь в квадрате он задает им жару! Материт на чем свет стоит, бьет, унижает.
Коллеги внимательно слушают, потом, видимо, представив эту картину, дружно хихикаем над ней.

глава 58

Что если и правда подарить папе живой квадрат? Его можно будет установить в маленькой комнатке, которую мы используем как кладовку. Наверняка ему понравится. Но... — подумалось мне, — это последний раз, когда мы будем праздновать вместе. Нет, нет, успокаиваю себя, конечно, это не в последний раз. Рано или поздно все останется позади. И тогда мы снова будем отмечать праздники вместе. В этот раз хочется подарить ему что-то уютное, напоминающее нашу семью. Но что? Пока ничего не приходит на ум. А с другой стороны, если попросить установить в квадрат наши семейные видеоархивы? Особенно где папа с бабушкой. Его детство и школьные годы. Почему бы и нет? Надо посовещаться об этом с мамой.

Не успела я заикнуться об этом, как мама меня опередила.
- Стелла, доченька, скоро у папы день рождения. - По выражению маминого лица понимаю, что у нее большие планы на него.
- Знаю, мам. Я вот хотела спросить тебя...
- Пригласим моих с "Ассистентас". Со своими коллегами папа отпразднует на работе. Они пойдут в кафе. Ну и пусть идут. А мы после соберемся у нас.
- Кто мы?
- Я же говорю, Юния, Эмилиус, пара человек из администрации. Ах, еще и Виталиос. У него такие связи! - брови мамы устремляются вверх. - Как жаль, что места маловато!
- Но мы же всегда праздновали вместе. Дома, сами, - чуть не плачу.
- Конечно! Конечно, мы отпразднуем. Дома, все вместе.
- Но зачем тогда нужны эти люди? Я не хочу!
- Стелла, это очень эгоистично с твоей стороны, - недовольно поджимает губы родительница. - Подумай о папе. Он этого заслужил! Я заслужила. Даже ты, хоть ты такая противная девчонка, - шутливо куксится мама. - Ах, да, доченька, не переживай по поводу нумусов. Слава Богу, теперь это нам по карману. И по поводу папиного подарка. Выбери любой и скажи мне. Я оплачу.
Наверное, мама подумала, что я переживаю из-за нумусов, судя по ее словам. Но это совсем не так. Я переживаю из-за бабушки. Это должен быть наш семейный праздник.

Та-дам! Все вокруг только и говорят об открытии площади Тюльпанов. Это грандиозное событие состоится через три дня. А сегодня в мамин эпицентр снова приезжала какая-то важная персона из Нуклиаса. Вернее, там их было несколько персон. Но про одного человека мама рассказывала с придыханием.
- Меркурий... Стелла, я никогда не встречала никого умнее. Как он умеет красиво говорить! Заслушаешься, - мама складывает ладони лодочкой, словно в молитве. - Если бы ему удалось хотя бы несколько минут поговорить с протестарами наедине, уверяю тебя, они бы раскаялись. И всю оставшуюся жизнь старались искупить свой грех.
- Какой? - В отличие от мамы, у меня незнакомый мне Меркурий не вызывает симпатии.
- Любой, - сверкнув на меня глазами, мама все-таки решила не упрекать дочь в неблагодарности. Она вдруг загадочно улыбается и будто что-то обдумывает. - Но это еще не все, - ее голос звучит почти шепотом. - Тут такое, доченька. Такое намечается.
- Ты о чем?
Мама, будто очнувшись, заявляет совсем другим тоном.
- Ни о чем! Не бери в голову. Это связано с "Ассистентас". Нам толком не объяснили.
Судя по ее витиеватым фразам, им как раз-таки все и объяснили. Просто она не хочет говорить об этом. Что там такое? Хм, ладно, все равно потом узнаю. Сейчас мои мысли заняты другим: недавно мы разговаривали с Пиеро, и он рассказывал мне о Лакусе. Как там у них все устроено. Что они усовершенствовали подземную систему. А еще он ошарашил меня, заявив, что теперь протестары постепенно обживаются и в Монсе. В Монсе! Городе, заполненном карцеристами до отказа!

Чуть позже вернулся папа, и после ужина родители поспешили уединиться в комнате. Странно, первый раз на моей памяти они разговаривали почти шепотом. Хотя удавалось им это с большим трудом, они то и дело переходили на привычную им громкость.
- Гера, мне не верится! Неужели мы сможем позволить себе такое? Новая квартира, бассейн, оранжерея! Я посажу там орхидеи. И каллы. Обожаю каллы! Они такие изысканные! - по маминому голосу кажется, что счастье внутри нее зашкаливает и трещит по швам.
- Да, Алмочка, да, дорогая... - папа громко вздыхает, - конечно, придется сложно. И не сразу...
- Сразу! Гера, сразу!
- Боюсь, не сумею... - папа добавляет что-то шепотом, не могу разобрать.
- Я сумею! - заверила мама. - Еще как сумею. Вспомни, что они тебе сказали? Или ты забыл?
- Не забыл, такое не забудешь. Ох, Алма, что я пережил за эти дни!
- Представляю, дорогой. А когда мне сказали, я просто чуть с ума не сошла. Ты бы слышал Меркурия. "Сначала, — говорил он, — это вряд ли многим понравится, но потом все переменится. Вы увидите, как все переменится. Толпы пойдут к нам, толпы. От них не будет отбоя!" - вот его слова.
- Не знаю, не знаю, - снова вздыхает папа.
- Это наш шанс, дорогой! Никогда мы не были так высоко! Вспомни, как мы страдали, - голос мамы дрожит.
- Помню, дорогая, все помню...
- Он просил тебя? Твой начальник.
- Он вывернул все так, что я сразу понял. Он сказал: мы всегда шли вам навстречу, и с нумусами, и с разрешением для вашей матери. Мы закрывали глаза на многие вещи, которые не простили бы другим. И более, чем не простили, - сказал он, - теперь вы должны пойти навстречу нам. Люди смотрят на вас. Если мы поймем друг друга правильно, то через три месяца вам обеспечено повышение, завидное повышение. Вас будет ждать администрация. Огромный кабинет, неограниченные возможности, а ваша жена на следующем дне рождения тюльпана будет приглашена на банкет и награждена. И это все будет транслироваться по мониторам. По всей стране. Она и другие такие же преданные "Небесному тюльпану" сотрудники.
- О, Гера, я и мечтать не могла о таком.
- Все хорошо, - согласился с ней папа, - но как нам быть... - его голос звучит виновато.
- Очень легко! Предоставь это мне!
Некоторое время в комнате было тихо, потом снова заговорил папа.
- А как же Стелла?
- Прекрасно! Ей вообще не нужно ни о чем думать. Нумусов хватит с излишком, ты в администрации, я у себя, новая квартира. Ей и работать не придется. Устроится со мной в "Ассистентес", и, поверь мне, еще через год награждать будут и нашу дочь! В этот раз она не отвертится! - кажется, мама улыбается. - Упрямая девчонка! Прям как я в ее годы.

Что они задумали? Переехать в другую квартиру — это я поняла. Папа скоро переведется в администрацию, тоже понятно. Мама в своем «Эпицентре», похоже, станет королевой. Весь мир будет рукоплескать ее успехам. Что ж, рада за них. Это хорошие новости. Мама хочет пристроить меня в «Эпицентр». Ну, тут еще ничего не ясно. У нее не выйдет. Еще я поняла, что откуда-то появится много нумусов. Папа что-то должен сделать. Наверное, опять проблемы со скопищами энергии, и его вроде и поругали, и похвалили одновременно. Может, что-то связанное с протестарами? Сдать кого-то карцеристам? Ах, да, еще и Меркурий! В общем, «Небесный тюльпан» что-то задумал. Что-то в своем репертуаре. Ладно, подождем.

Как назло, Пиеро нет на месте. Он бы помог разобраться. Его опять отправили в командировку, в этот раз в Монс. Ситуация там настолько плохая, что руководство задумывалось о том, чтобы закрыть часть города, изолировать. Вот Пиеро и снарядили разбираться с несколькими другими его коллегами. Раньше там работали специалисты из Нуклиаса, но повреждений так много, что потребовалась дополнительная помощь. Кроме того, «Небесный тюльпан» анонсировал какие-то грандиозные новости, видимо, именно об этом и говорил Меркурий: «Сначала это не понравится, потом понравится, потом очень понравится». Тра-та-та и тра-та-та. Около часа назад разговаривали с Пиеро по кулону. Но совсем недолго, все регламентно контролируется и проверяется. Перекинулись буквально парой слов. Скорей бы он вернулся! Догадываюсь, что он там не только по работе. «Камнепад» ни за что не упустит такой возможности!
 
глава 59

Открытие площади совпало с выходным днем.
- Ты пойдешь? - поинтересовалась накануне Умка.
- Нет, - мотаю головой. - Мне не интересно. А ты?
- Тоже нет. Там будет полно карцеристов. Говорят, с вечера выставили охрану, заграждения. Там-то на саму площадь вряд ли попадешь, только если рядом.
- Тем более делать там нечего.
- В этот раз никто из «Тюльпана» выступать не будет. Хотя гости из Нуклиаса ожидаются. Местной администрации предстоит отдуваться, - хихикает Ума. - Анастасио говорит, что и «Ассистентаса» тоже не будет на открытии.
Ну вот, только хотела спросить ее, откуда она все знает, теперь понятно.
- Да, мама говорила, что их там не будет. Но они будут торчать в своем эпицентре. Я дома посмотрю, по монитору.
- И я.

Наливаю себе полный цилиндр сока, усаживаюсь перед монитором. Дома только мы с бабушкой, мама в своем эпицентре, папа на работе. Бабушка уснула, решила ее не будить. Перескажу ей потом. Или посмотрим в повторе. На самом деле мне совершенно наплевать, как выглядит обновленная площадь, мне интересно, проявят ли себя как-то протестары. Может, они опять появятся на экране? Началось...

Да, перемены заметны невооруженным глазом. Почти в центре площади овальное возвышение, позади него располагается экран. Несколько экранов поменьше установлены полукругом. На возвышении появляются несколько человек. При приближении внизу монитора появляются пояснения: должность присутствующего, имя. Узнаю парочку человек из администрации. Возможно, один из них протестар. А это гости из Нуклиаса. Вдруг из возвышения вырастают нечто похожее на кабинки, внутри каждой — стул. Представители администрации и гости рассаживаются внутрь этих кабинок.
- Сколько охраны! - восклицаю невольно.
Странно, что я не слышу ведущего, комментирующего происходящее. Только титры и пояснения. 
Один из работников администрации подходит к краю возвышения.
- Рад приветствовать вас! - обращается он к присутствующим. - Сегодня знаменательный день для всех нас! Вы все смогли по достоинству оценить преображение нашей площади. Но главное преображение скрыто здесь, - оратор показывает рукой на пол, туда же переводит красноречивый взгляд, - под ногами. С этого дня мы начинаем жить по-новому. Да здравствует «Небесный тюльпан»! - Сидящие в кабинках поспешили побыстрее подняться, хлопая в ладоши. Надеюсь, это не затянется надолго.
Затем выступили гости из Нуклиаса, суть их слов сводилась к тому, что они рады быть здесь и сейчас, верят в нас, гордятся нами и всегда будут помогать нам не покладая рук.
Затем на край возвышения снова вышел первый выступающий из администрации.
- А теперь самое главное, - произнес он торжественно. - Я горжусь тем, что именно мне выпала столь ответственная и почетная миссия, а именно — рассказать вам о переменах, делающих наш город еще лучше, а его жителей счастливее.
Он обернулся назад, окинув взглядом сидящих в кабинках; те одновременно закивали, поддерживая его. Мол, все прекрасно, продолжайте.
— Мы с вами знаем не понаслышке, как тяжело жить в пору тотальной нехватки ресурсов. И к большому нашему сожалению, до сих пор существует угроза голода, нехватки медикаментов и других жизненно необходимых нам вещей. И именно поэтому, — глубокий вдох, сейчас он напоминал хищника, готовившегося сделать прыжок, — мы построили все это, — обводит пространство руками. — Именно поэтому здесь, под землей, начала свою работу организация под названием "Дуко". И сейчас я хочу рассказать вам о ней. О ее великом предназначении.
В этот момент на экране за его спиной стали появляться изображения, видимо, этой самой организации. Улыбчивые сотрудники в длинных балахонах. Затем какие-то помещения, внутри которых были расположены огромные голубые капсулы. Один из сотрудников, слегка прикоснувшись к одной из них, стоящей вертикально, легко перевернул ее в горизонтальное положение.
Выступающий из администрации тоже наблюдал за происходящим на экранах, затем, когда на экране снова появился логотип "Небесного тюльпана", продолжил свою речь.
— Вы сами могли убедиться, наблюдая за происходящим, какая колоссальная была проделана работа. Сколько потрачено ресурсов, сколько вложено сил! А сделано это все было только затем, чтобы вы, жители нашего города, могли наслаждаться жизнью, оставив волнующие вас проблемы в прошлом.
"Хм, что это значит? Не могу понять, куда он клонит", — подумалось, глядя на него.
— Мы знаем, как тяжело приходится тем семьям, которые вынуждены тащить на своих плечах тяжелый груз родственников, получающих пособия. Всех тех, кто по тем или иным причинам не может быть полезным нашему обществу... — внутренне напряглась, стало трудно дышать. Вслушиваюсь, стараясь не пропустить ни слова, — Вот именно для таких людей, увы, неполноценных людей, людей, отнимающих жизнь у своих близких, и создано "Дуко". Отныне все вы можете привести сюда своего родственника, и спустя совсем немного времени сотрудники "Дуко", удобно усадив или уложив его в этих прекрасных капсулах, устроив с комфортом, — улыбается вещающий, потом, придав своей физиономии страдальческий вид, продолжает, — помогут ему безболезненно покинуть наш бренный мир.
В толпе присутствующих раздался сначала ропот, а потом все нарастающий шум на мгновение перекрыл слова оратора. Но тут вмешались карцеристы, они стали обстреливать толпу из пугалок. И хоть этот вид оружия не мог причинить человеку значительный вред, все-таки его кинетические сферы при попадании в человека причиняли боль. Затем сферы скатывались вниз и распадались в порошок. И вот такими сферами были обстреляны сейчас присутствующие на площади жители города.
— Прошу вас выслушать меня, — продолжал тем временем оратор. — Это еще не все. Все те жители нашего города, которые приведут в "Дуко" своих родственников, пол и возраст которых не имеет ни малейшего значения, получат денежную премию от государства, от "Небесного тюльпана", в размере десяти тысяч нумусов и, плюс к этому, на целых три месяца будут освобождены от любых, каких бы то ни было налогов.
Снова рокот толпы, но уже гораздо слабее.
- А те жители нашего города, которые сами примут такое решение, те, кто живет на пособиях, также получат деньги, но в двойном размере, которые они смогут передать другому человеку. Даже если он и не является их родственником. Государство в этом случае обязуется передать эти деньги адресату в течение трех дней. Это все предпринято с той целью, чтобы ресурсы, имеющиеся у нашей страны, были использованы с пользой теми людьми, кто приносит пользу обществу. После того, как мы с нашими дорогими гостями покинем эту площадь, охрана останется на месте и будет оставаться здесь до тех пор, пока в этом будет необходимость. Но вы все, кто решит воспользоваться услугами "Дуко", сможете сделать это совершенно беспрепятственно. Что же касается нас, - он поднял руку, акцентируя важность заявления, которое он собирался сделать сейчас, - нас, работников администрации, руководителей, занимающих ответственные должности, то с превеликим удовольствием и радостью сообщаю вам, что некоторые из нас, чьи родственники находятся на пособии, в самое ближайшее время воспользуемся услугами "Дуко". Соответствующее действие вы сможете наблюдать по местным новостным каналам. Мы со своей стороны очень хорошо понимаем всю важность происходящего сегодня и призываем вас к тому же.

На мониторе возник логотип "Небесного тюльпана", заиграла торжественная музыка, и через мгновение ведущая пригласила к просмотру развлекательной передачи.

Так вот откуда у нас могли взяться много нумусов? И новая квартира. Видимо, моему папе пообещали не только должность в администрации, но и хорошо заплатят ему за то, что он станет одним из первых. Как там говорил папин начальник: "Люди смотрят на вас, вы должны пойти навстречу нам". Мне хочется орать от ужаса! Смотрю на свои руки и вижу, что они сильно трясутся. Поймала себя на мысли, что я чертовски зла! Но могу рассуждать адекватно. Это уже хорошо. Где же Пиеро? Хорошо, что бабушка не слышала этого, - лишь подумав об этом, улавливаю какой-то шорох, резко оборачиваюсь и вижу бабушку, опирающуюся на стену; ее взгляд, брошенный на меня, говорит о многом. Она все слышала. Правда, не знаю, с какого момента она присоединилась к просмотру, но главное — она поняла. Так, надо быстро взять себя в руки. Мало ли что там говорили? Бабушку это не касается, нашу семью это не касается. И вообще, она скоро будет далеко отсюда, в Лакусе.
- Баб, а ты уже проснулась? - голос предательски дрожит.
- Да, недавно, - отвечает она.
- Будем есть?
- Нет, Стеллочка, я лучше еще полежу. - Провожаю ее до кровати и помогаю устроиться поудобнее. Она отворачивается к стенке и делает вид, что засыпает.
Снова возвращаюсь в комнату и только тут до меня по-настоящему доходит: они собираются избавиться от нее! Скоро, очень скоро! Собираются... убить ее! Нет! Нет! — ору внутри себя, раздирая внутренности в клочья. Не может быть! Никогда не поверю! Пиеро! Где Пиеро?! Надо срочно увозить ее отсюда! Бросаюсь к двери, взбегаю по ступенькам, звоню в квартиру соседа. Молчок. Никто не отвечает. Возвращаюсь обратно, звоню ему по кулону. Связь прерывается. Черт! Пиеро! Так, надо успокоиться. Скоро вернутся родители, надо делать вид, что все в порядке. А может, наброситься на них, едва они переступят порог, наорать, избить их до полусмерти! Пусть знают, пусть почувствуют на своей шкуре! Ах, отец Чезариус, вот вам и щеночки! Сейчас я так зла, что прибила бы всех вокруг! И родителей, и щеночков, и «Небесный тюльпан»!

глава 60

Прошло несколько часов, я все сидела на диване и смотрела перед собой, на монитор. Одна передача сменилась другой, но я не понимала, что там происходит. Мои мысли были далеко отсюда. Я снова в классе, обучательница смотрит на меня недовольным взглядом и чего-то ждет. Чего она ждет?
- Я жду, — звучит в ушах противный голос. — Мы все ждем! Как ты посмела? Как ты посмела обидеть Клео? Немедленно извинись перед нами. Передо мной! Отец Клео столько делает для нашей школы! — с обожанием произносит учительница. — А что делаешь ты? Какая от тебя польза? Один вред!
Я смутно вспоминаю, что после того, как Клео подставила Лу, я, не выдержав ее самодовольного вида, толкнула Клео при всех. Клео тут же сделала вид, что упала и ей якобы очень больно. Лицемерка! Тут же сбежались обучательницы, двое из них схватили меня за руки и трясли, будто перед ними была не девочка, а тряпичная кукла. Синяки потом сходили долго.
- Извинись, — визжала обучательница прямо в ухо. — Извинись, мерзавка.
Я не извинилась, в тот момент я будто выпала из реальности. Может быть, это была защитная реакция на происходящее? И вот теперь я в своем классе, а обучательница все никак не хочет угомониться.
- Я вас не толкала. И их не толкала, — обвожу взглядом других учеников. — А перед Клео не стану!
Хлоп! Ладонь обучательницы прилетела мне по лицу! Понадобилось много усилий, чтобы не расплакаться.
Вообще-то школе не было от меня хлопот. Но вдруг в этот раз все представилось таким образом, будто я только и делаю, что врежу всему человечеству.

Теперь мои мысли очутились в квартире Пиеро, совсем недавно он говорил мне, что на площади Тюльпанов что-то строится. Под ней, под площадью. Но тогда он еще не знал толком, что именно. Теперь я знаю. «Дуко». Помимо моей воли представляю, как в одну из этих капсул ложится бабушка. Бесшумно плачу. Не хочу, чтобы мои всхлипы услышала бабушка. Интересно, она догадалась о том, что говорил папа? Слышала ли она? Может быть, родители разговаривали об этом не в первый раз тогда? Ведь я часто бываю у Пиеро. Наверняка они разговаривали о многом. И бабушка слышала. Слышала каждое их слово.
- Проклятые ноги! - много раз жаловалась она. - Если бы не они, я бы еще могла работать. А из-за этих палок, - бабушка била по ногам руками, - ничего уже не могу.
- Баб, прекрати, - расстраивалась я, глядя на все это. На ее отчаяние. - Ты и так много работала. Теперь нужно отдыхать.
Хм, возможно, если бы мы жили в лучшем мире, мои слова утешения звучали бы правдоподобно. Но здесь, в этом мире, я ненавидела себя за них. Но не могла придумать ничего лучшего.

Надо решить, как вести себя с родителями. Я их ненавижу за это! За то, что они задумали. У меня не оставалось ни малейших сомнений на их счет. Я знаю, что права. Конечно же, мне хочется высказать им все, что я о них думаю, но надо пересилить себя и успокоиться. И начать надо прямо сейчас, начать успокаиваться, чтобы к их возвращению не вызывать подозрений. Буду молчать. Словно ничего не произошло. Ну заработал под землей «Дуко», и что с того? Какое это имеет отношение ко мне? Никакого. Вдох-выдох. Ради бабушки надо молчать. Вдох-выдох, кроме меня, ей некому помочь. Нельзя все испортить. Вдох-выдох. Щелк, открывается входная дверь, это вернулась мама. Сердце бешено заколотилось в груди. Вдох-выдох, все в порядке, Стелла.
- Доченька, а что ты плафоны не включаешь? - Мама ведет себя так, будто ничего не произошло.
Вдох-выдох. Вдох-выдох.
- Задумалась, мама. И, кажется, закемарила.
- А... - аромат маминого парфюма мгновенно заполняет комнату. - А я еды нам заказала, скоро привезут. Голодная?
- Да, - отвечаю спокойным голосом. На самом деле меня стошнит от еды. - Как у тебя дела? Как все прошло? - Ну что же, мамочка, я тоже умею быть лицемерной, злорадствую я.
- О, какой день! Один из лучших! День, когда сбываются все мечты!
- И какие же твои? - так-так, Стелла, осторожнее, не зубоскаль.
- Наши, наши, доченька. Великие мечты. Великие мечты великой семьи, - мама приподнимается на цыпочки. - И ты скоро в этом убедишься. Думаю, самое время сказать, что твоего папу скоро повысят. - Мама всматривается в мое лицо, видимо, ждет, что я закачу глаза и грохнусь в обморок от счастья. Постараюсь не разочаровывать ее. - Он будет работать в администрации! Наш папа! Ах, Стелла, я всегда это знала! Всегда! Скоро мы переедем в другую квартиру, - продолжает предаваться мечтам мама. - Огромную. Я буду разводить цветы. Устраивать шикарнейшие приемы. У тебя будет своя комната, гардеробная. У меня тоже. У папы — просторный кабинет.
- А у бабушки? - не вытерпев, задаю вопрос. Мамино воодушевление сдувается, словно воздушный шарик. Тихонечко так, наверное, чтобы не расстраивать меня заранее. Сейчас она наверняка обдумывает свой ответ. Господи, да у нее все написано на лице!
- Бабушка? - переспрашивает она. - Ну, может, мы отправим ее в санаторий.
Ах, вот значит, что они задумали! В голове моментально зашуршали мысли, складываясь в логическую цепочку. Они решили обмануть меня таким образом, будто отправив ее в санаторий. Потом они бы наверняка наврали мне что-то вроде того, что ей там стало плохо и она... Возьми же себя в руки, Стелла! - одергиваю себя. И она там умрет. Но погодите, а как же тот оратор? Он сказал, что процесс отправления бедных людей будет запечатлен на камеру и показан всему городу. Это же показательная акция. Ну, наверное, они что-нибудь бы придумали. Сказали бы, что монитор сломался или еще что. Думаю, они не продумали этот момент до конца. А может, и сами не предполагали, что все планируется фиксироваться. Ведь в любом случае мне могли бы рассказать об этом на работе. Или наши соседи. Мало того что мои родители жестокие и бессердечные люди, так они еще и глупцы! Неужели папа думает, что он сможет так легко от них отделаться?

Звонил Пиеро, приедет завтра в обед. Завтра же скажу ему про бабушку. Зря я тянула с этим! «День рождения», — передразнила себя недовольно, — кому оно вообще сдалось!
Думала, что не смогу уснуть после всех сегодняшних переживаний, но уснула мгновенно, едва прикоснувшись щекой к подушке. Спала я крепко. Мне снилось, что я в новой квартире. Повсюду в вазах расставлены цветы, каллы. Мама распахивает окно, тихонечко колышется занавеска от ветра. Мне всё здесь нравится.
— Вот твоя комната, Стелла, — мама машет рукой, подзывая меня. — Посмотри, как красиво!
Мама начинает кружиться по комнате.
— Я так счастлива, доченька, — улыбается она, глядя на меня, — я никогда не была такой счастливой. Теперь-то уж мы заживем. Это всё ради тебя, — обнимает она меня.
Я тоже улыбаюсь в ответ. Мы кружимся с ней по комнате, и вдруг я вижу за окном бабушку, на лице у неё голубая вуаль.
— А как же я, Стеллочка? — произносит грустно она.
— Мама, там бабушка, — смотрю на неё умоляюще. — Давай пустим её к нам?
— Нельзя, доченька, — мама мотает головой. — Этого нельзя делать.
— Мам, мамочка, — рыдаю, теребя мамин рукав.
— Нельзя, Стелла, — лицо мамы неприклонно. Затем она поворачивается к бабушке и строго спрашивает её:
— Зачем ты пришла? Уходи!
И вдруг я оказываюсь в живом квадрате. Я никогда не видела его вблизи, но как будто мне всё знакомо. Рядом стоит Пиеро.
— Это твой дом, Стелла? — спрашивает он.
— Да, — отвечаю довольная. — Иди ко мне, — приглашаю его.
— Нет, Стелла, мой дом там, — Пиеро куда-то показывает рукой, и я вижу вдалеке большое море.
— Ты живешь там? — мне становится грустно.
— Мы будем жить там вместе. Но нам надо переплыть его.
— Я утону, Пиеро. Я не смогу.
— Сможешь, Стелла. Я знаю, сможешь, любимая, — говорит он, и всё исчезает. А потом я проснулась.

глава 61

Бреду на работу. Вокруг меня люди, легкий ветерок колышет воздух, день обещает быть солнечным. А я-то думала, что мир уже не будет прежним.
На работе только и разговоров, что о «Дуко». Мои коллеги возмущены такой наглостью со стороны «Небесного тюльпана». Даже может показаться, что люди будто бы проснулись от спячки и желают как следует поразмять ноги. И руки, и языки. Но что-то подсказывает мне, что это наваждение скоро развеется, как дым. Так же происходило и с «Либератио». Противный, мерзкий Меркурий, не сомневаюсь, ты окажешься прав. Вспомнила подслушанный разговор родителей, мамины слова про него, ее обожание им. Как он там говорил? «Сначала это многим не понравится, потом все изменится, и толпы людей пойдут к нам». Насчет толпы — скорее преувеличение. В «Либератио» идут с неохотой.

Умка кажется задумчивой, то и дело шныряет из секции в коридор и обратно.
— Стелла, — обращается ко мне, взгляд коллеги блуждает по секции, словно ищет, за что бы зацепиться. Не находит. — Стелла, — повторяет она.
— Я тебя слышу.
— Это ужас, все только об этом и говорят. Как тебе такое нравится?
— Совсем не нравится.
— Сейчас в кафетерии столкнулась с Дасием, он заявляет, что ничего у них не выйдет.
— У кого?
— У «Дуко». Мол, загнется их организация.
Я лишь пожимаю плечами. Не хочется разговаривать на эту тему. Противно.
— А ты как думаешь? — донимает Ума.
— Никак, откуда я могу знать?
— Ты думаешь, у нас в «Санкитио» кто-то решится на такое?
— Понятия не имею. — Стараюсь не погружаться в это болото. Так и подмывало ляпнуть: «У нас не знаю, а вот мой родной папа очень даже не против!»
— Думаю, что это чересчур. Это же убийство! — От волнения и переживания голос Умки звучит глухо, как из преисподней. — Такое не должно оставаться безнаказанным.
— Ты права, — раздражаюсь ее словам. Ведет себя глупо, по-детски. — Давай пожалуемся. Вот только кому? Сразу «Небесному тюльпану»? Ах да, — хмыкаю, — это же он и придумал. Неувязочка.
— До чего мы дожили, — сокрушается коллега.

Еле дожидаюсь конца рабочего дня. Все эти разговоры о "Дуко" изрядно вымотали нервы. Все бы ничего, но для меня это не только разговоры. Каждое слово коллег, предположение, болью отдается в душе. Ведь в скором времени я могу потерять бабушку.
Пиеро вернулся, и сейчас мы сидим с ним на кухне. В его квартире. Сперва он наведывался к нам, мама обрадовалась его приходу, как обычно начала болтать и рассказывать разные сплетни. Улучив подходящий момент, заявляю, что забыла в прошлый раз у Пиеро свой накопитель информации, мы отправляемся к нему.

— Я еле высидела там, с ней, — шумно выдыхаю. — Еще немного, и я бы заорала. У меня аж кожа горит, чешется, так мне не по себе. - Рассказала обо всем Пиеро.
— Что ты решила?
— Боже, я была такой дурой! Настроилась справлять папин день рождения, а мама вообще заявила, что придут гости. Противные слизняки из "Ассистентес". Больше не хочу ждать. Завтра мама будет целый день дома. К ней придут Юния и Клаудия с эпицентра. Как раз после обеда и останутся, видимо, до вечера. А послезавтра мама уйдет с утра, и ее не будет. У них там какое-то распределение купонов. И проверка списков, она говорила. Так что мама будет занята. И ей будет не до нас с бабушкой. После работы я бы хотела уйти пораньше, но потом подумала, что лучше не надо этого делать.
— Правильно, молодец, это может вызвать подозрения, если что-то будет выбиваться из привычной картины, — похвалил меня Пиеро.
— Так вот, послезавтра… извини, даже не спросила, сможешь ли ты в этот день?
— Да, все в порядке. Конечно, смогу. Я заранее всех предупредил.
— О, Пиеро, я так переживаю.
Он тихонечко обнимает меня за плечи. Потом приподнимает рукой мой подбородок и, глядя в глаза, произносит:
— Мы справимся. Все будут на местах. Вам с бабушкой нужно будет только дойти до парка. Сесть на скамейку, затем ты отойдешь, буквально на пару минут. Пойдешь в туалет. А когда вернешься, она уже будет в безопасности.
— Спасибо, — беззвучно плачу на его груди, — спасибо.
— Значит, послезавтра после работы ты вернешься домой. Дома будет только бабушка, — стал раскладывать все по полочкам Пиеро. — Ты сразу повезешь ее? Или сперва поужинаешь?
— Сразу.
— Нет, немного задержись. Перекуси что-нибудь. Все должно быть как всегда. Ты же голодна после работы.
— Да, я так и поступлю.
— Полчаса вполне хватит. Переоденься, будто вы с бабушкой решили отправиться на прогулку спонтанно. И старайся не вдаваться в подробности. Их потом легко спутать. Пришла с работы, переоделась, поужинала, зашла к бабушке, и вы решили прогуляться. Вы пошли в парк, так как часто там гуляете. Потом ты захотела в туалет, вернулась, а бабушка исчезла.
Внимательно выслушав, киваю головой. Мол, поняла.
— Ты скажешь ей заранее?
— Нет. Боюсь, она испугается, начнет нервничать.
— Правильно. Скажи ей в парке, перед тем как уйти, что сейчас подойдет Пиеро, заберет тебя отсюда. Потом, якобы, ей все объяснишь. Сейчас мало времени для этого. Ее кулон я сразу же отключу. Но ты позвони ей несколько раз, будто переживаешь и пытаешься с ней связаться. И все, — улыбается он. — В тот же день я зайду к вам вечером, как раз должен вернуть мини-скопище твоему папе. Я буду рядом, — снова обнимает меня. — Так что не переживай ни о чем. И я скажу тихонечко тебе, что с бабушкой все в порядке.
— Думаешь, они будут ее искать?
— Скорее всего.
— Мама вряд ли.
— В любом случае они поставят в известность власти.
— И к нам придут карцеристы? — от этой мысли становится не по себе.
— По крайней мере чтобы зафиксировать. Если этого не сделать, автоматически будет начисляться пособие. А это чревато жалобой.
— Об этом я не подумала.
— Это все ерунда, Стелла. Условности, не более. Не думаю, что они всерьез займутся расследованием.
Итак, послезавтра...

На следующий день на работе пытаюсь отвлечься, переключить мысли, чтобы не думать о завтрашнем дне. Сегодня подарю бабушке еще одно творение Валерьена. Соломенный рюкзак в форме улиточного домика. К нему, кстати, прилагается ободок, тоже с соломенными рожками. Так как не буду брать бабушкину одежду с собой, решила схитрить. Заранее приобрела ей нижнее белье, теплые гольфы и легкий пушистый плед. Все это сложу в рюкзак и отдам бабушке. А завтра незаметно возьму его с собой. Никто и знать не будет, что вместе с бабушкой исчезнут и некоторые ее вещи. «Здорово я придумала», — нахваливаю себя. Туда же положу  упаковку творожного печенья. Ей будет приятно.
— Стелла, — выводит из задумчивости голос Патрика. — Где Фотий?
— Не знаю, — пожимаю плечами, — только был здесь. Что-то случилось?
— Нет, не важно. Потом, — махнув рукой, Патрик покидает нашу секцию.
- А что только к тебе обратился? — надулась Умка. — Меня как будто не существует.
- Не заметил.
- Ага, как бы не так! Всё он прекрасно замечает. Вчера в кафетерии спросил, почему я потираю запястья?
Я заинтригована, поднимаю взгляд на Умку.
- А что с твоими запястьями?
- Ну, понимаешь, — мнется коллега, — мама иногда... ну, может схватить.
- Она что, дерется? — хмурюсь.
- Да, — вздыхает Умка, — чего уж скрывать.
- Действительно! И ты молчала?
- Хм, Стелла, — приподнимает уголок губ Умка, — а какая разница? Скажу я, промолчу — ничего же не изменится.
К сожалению, она права.
- И сильно она?
- Иногда прилично. Я защищаюсь, но могу тоже в ответ. В основном отталкиваю. Помнишь, когда мы повздорили с Фотием? В тот день.
Киваю головой, но, честно говоря, не понимаю, в какой именно день. Но, думаю, это не столь важно.
- У меня было плохое настроение. Еще и тебе досталось.
- Ах, это когда ты приводила меня в пример, — невесело усмехаюсь.
- Да. Тогда она тоже отлупила меня. Прям по животу. Я варила рис, а она подумала, что я взяла ее пиво. И со всего размаху треснула мне. У меня даже ложка выпала из рук. Не ожидала.
- Почему ты молчала? Мы бы обратились в госпиталь!
- Стелла, — протяжно произносит мое имя, — я тебя умоляю. Какой госпиталь! У меня мать на пособиях. С меня бы там три шкуры содрали!
- Ну и что? Это не важно.
- Для тебя, возможно, — грустно улыбается она.
- Прости... Но мы бы придумали что-нибудь.
- Послушай, я говорю об этом без всякой задней мысли. Не чтобы ты меня пожалела или одолжила нумусов. Просто выговариваюсь.
- Хорошо, прости. — Меня волновал один вопрос. Немного помолчав, решаюсь: — А Анастасио?.. Он в курсе? — И тут же вспыхиваю красным цветом. Какая я дура! Она же сказала: по животу. Значит, он точно в курсе...
Умка, видимо, проследила за ходом моих мыслей.
— Стелла, брось, мы же не дети. В курсе, но не всего. Не хочется перебирать всю грязь.
— И что он говорит?
— Ну, примерно то же, что и ты.
Что ж, в этом случае он проявил здравый смысл. Это хорошо.
— Стелла, ни ты, ни он не поймете этого до конца. Потому что даже я не понимаю. Мне надо разобраться с этим. Вот и разбираюсь.
— Но Патрик, какой он молодец! — искренне восхищаюсь им, вспомнив, с чего начался наш разговор с коллегой.
— Да. Но иногда, знаешь, он так смотрит на меня.
— Он тебя любит, дуреха.
— Не знаю. Как...
— Как кто?
— Как паук.
— Ну ты придумала! — глупо хихикаю. — Просто ты его не любишь. В этом дело.

— Ба, это тебе, — протягиваю бабушке рюкзачок. — Обновочки.
— Спасибо, родная. Не стоило тратиться.
— Ну, бааа. Прекрати, — гнусавлю, как карапуз.
Бабушка, раскрыв рюкзак, перебирает покупки.
— Как все красиво. Ты так заботишься обо мне, — на ее глазах проступают маленькие капельки. — Так любишь меня!
— Конечно люблю!
— И я тебя, очень. Люблю больше жизни, — бабушка гладит мое лицо. — Ты такая красивая, внученька. Самая красивая. И Пиеро мне по душе. Он хороший мальчик.
Тук-тук, сильней забилось сердце. Она как чувствует. Главное — не поддаться порыву и удержаться, чтоб не рассказать ей сейчас. Завтра, все решится уже завтра.
— Эти засранцы, из «Ассистентес», не очень тебя донимали? — интересуюсь у нее. — Долго они тут торчали?
— Нет, не донимали, — смеется бабушка. — Часа четыре.
— Долго. О чем они болтали? — стараюсь придать голосу беззаботность.
На мгновение бабушка будто осекается, после отвечает, как ни в чем не бывало.
— О своей работе.

глава 62

Еще некоторое время общаемся с бабушкой. Кажется, у нее хорошее настроение. Безумно рада. Спокойно засыпаю и больше не беспокоюсь о завтрашнем дне.

На работе стараюсь вести себя как обычно. Болтаю с коллегами, смеюсь шуткам Венефики, пью чай с печеньками в кафетерии. Правда, часто смотрю на время. И наконец-то оно показывает завершение рабочего дня. Хочется быстрее попасть домой, приходится сдерживаться и идти обычным шагом. Нельзя все испортить.
Вот я уже в квартире, открываю дверь и вижу перед собой маму.
- Ты дома? - смотрю на нее, выпучив глаза.
- Да. Давно уже. - мама мусолит губы. Значит, она чем-то взволнована или встревожена.
Ну и пусть! - мелькнула мысль. Все равно сейчас перекушу и пойдем с бабушкой в парк. Жалко, конечно, что мама дома. Но ничего, думаю, все получится. Может, так даже лучше. Главное - вести себя естественно.
Наскоро умываюсь, затем переодеваюсь в своей комнате. Быстро поем, и мы отправимся с бабушкой в новую жизнь. Лучшую. Только странно, что мама молчит все это время. Это так на нее не похоже. Выхожу в гостиную и замечаю, что дверь в бабушкину комнату распахнута настежь. Сразу направляюсь к ней. Ее нет. Бабушки нет в комнате. Где же она? В ванной? Но я недавно оттуда. Оборачиваюсь в мамину сторону и замечаю ее пристальный взгляд на себе.
- Где она? - задаю вопрос.
- Ее здесь нет. Ей стало плохо днем. И пришлось срочно отвозить ее в госпиталь.
- В какой госпиталь? Кто бы ее там принял? По пособию.
- А разрешение, - передергивает мама плечами, - забыла?
- В каком она госпитале? - решительно направляюсь в прихожую, тянусь за курткой. В этот момент мама дотрагивается до моей руки, останавливая мой порыв.
- Ее там нет.
- А где она?
- В санатории. Мы после госпиталя решили: ей нужно побыть в санатории. Подлечиться.
- Кто вы? - Голова как в тумане, группирую мысли в кучу, чтоб развеять его.
- Мы с папой. - Замечаю, что мамина рука слегка подрагивает.
- Я еду к ней. Отойди, - злобно шиплю на маму, которая хочет меня удержать.
- Стелла, - хватает она меня за рукав, - Стелла, доченька... - Я вырываюсь. - Стелла! - почти кричит мама.
Отбрасываю куртку в сторону и иду в бабушкину комнату. Что они с ней сделали?
- Где она? - теперь ору я.
- Стелла, она... она в санатории.
- Не смей мне лгать! Где она?
- Ей так будет лучше.
- Как?! Как будет лучше? Где будет? Где моя бабушка?
Мама заламывает руки и то и дело хватается за лицо.
- Скажи мне, что с ней, - обессилев, падаю в кресло. - Она в "Дуко"? - Мамин взгляд впивается мне в лицо.
- Ты знаешь? - она кажется сбитой с толку.
- Ааа, ааа, - начинаю причитать.  Она не отрицает!
Господи, это правда! Сползаю с кресла на пол. Мама бросается ко мне.
- Не трогай меня! Убийца!
- Стелла, доченька...
- Я тебе больше не доченька. Зачем вы так?
- Она сама захотела.
- Ааа, - завываю в голос. - Не ври! Это вы, все вы! Ненавижу вас! Тебя!
- Доченька... родная. Я понимаю, как тебе тяжело сейчас. - Мама стоит на коленях возле меня и пытается дотронуться до моего плеча.
- Не трогай! - шарахаюсь в сторону.
- Ты потом все поймешь. Непременно. Что так было правильно.
Вдруг я вспоминаю, что в парке нас ждет Пиеро. Нас... Нас... - слезы текут градом. Резко вскакиваю на ноги и почти бегу в прихожую, там, подобрав с пола куртку, спешу прочь отсюда!
- Стелла, - кричит вслед мама.

Не помню, как добралась до парка. Ноги подкашиваются, падаю на скамейку. Спустя минуту рядом появляется Пиеро. Присаживается рядом.
- Что случилось? - спрашивает взволнованно. - Где бабушка?
- В "Дуко", - произношу еле слышно.
Он все понял. Поняла это по его лицу. Не говоря ни слова, он обнимает меня за плечи, моя голова оказывается на его груди. Хочу высказать ему все, что я думаю о родителях, но силы меня покинули окончательно. Немного погодя Пиеро осторожно помогает мне подняться и, крепко обхватив, буквально волочит как куклу. Плохо соображаю. Потом, утопая в чем-то мягком и оглядываясь вокруг, понимаю, что нахожусь у Пиеро в квартире. Полулежу на диване. Пиеро где-то поблизости разговаривает с кем-то по кулону.
- Проверь еще раз... Мы подумаем об этом... Хорошо... До завтра.
Затем, заметив, что я наблюдаю за ним, спешит ко мне.
- Это успокаивающий чай. Выпей его, пожалуйста.
- Не хочу.
- Хоть немножко, - одной рукой он помогает мне приподняться, а другой подносит к губам цилиндр.
Выпиваю почти половину.
- Сегодня ты будешь ночевать здесь. Я говорил с твоей мамой. Пожалуйста, не нервничай, - просит он, заметив, как я передернулась от отвращения. - Я сказал, что встретил тебя недалеко от дома, заплаканную, и уговорил прийти ко мне. Она обрадовалась, она волновалась за тебя.
- Ненавижу! - цежу сквозь зубы.
- Я предложил остаться у меня, чтобы ты успокоилась, чтобы снова не ушла. Она согласилась. Попросил не тревожить тебя, дать тебе время. Там папа тоже.
- Мне все равно.
- Тебе надо отдохнуть, поспать.
- Что со мной было? Я потеряла сознание?
- Нет, это шок.
- Они убили бабушку, - говорю и снова плачу. - Это я виновата. Опоздала.
- Ты ни в чем не виновата, Стелла. Любимая. Прошу тебя, выбрось эти мысли из головы. Ты любила ее. Она это знала.
- Ненавижу...
- Надеюсь, что завтра ты не пойдешь в "Санктио"? Останешься здесь. Я тоже.
- Ты не пойдешь на работу?
- Нет. Буду с тобой.
- Но я слышала, ты разговаривал по кулону.
- Ну и что? - пожимает он плечами. - Публий придет сюда. Мы встретимся незаметно поблизости.
- Публий?
- Да, - улыбается Пиеро. - И это имя ему очень подходит.
- Почему? - мне любопытно и приятно узнавать Пиеро ближе.
- Был такой поэт в древности. Наш Публий часто цитирует поэтов или философов. И тоже пишет стихи.
- Как интересно! Я бы хотела их послушать.
- Только не говори ему об этом. Иначе он возгордится и станет донимать нас еще больше.
Обмениваемся с ним хрупкими улыбками.
- Спасибо, Пиеро, но я все же пойду завтра на работу. Так мне будет легче. Надо принимать реальность. Это может растянуться надолго.
- Твоя мама передала некоторые вещи. Я положил их в шкаф.
- Не хочу слышать о ней. - Душу снова заполоняет чернота. - Можно мне будет прийти к тебе завтра?
- Конечно! И мне будет спокойнее.
- Спасибо. Я задержусь завтра немного, хочу пойти в храм. Если повезет, увижу твоего дядю, - откидываюсь на подушку.
- Ладно. Тебе надо поспать.
- Да, я полежу немного, - мои веки слипаются. Засыпаю. Сквозь сон чувствую нежный поцелуй Пиеро на лбу, затем он тихонечко выходит из комнаты.

К своему удивлению, узнала, что, оказывается, отец Чезариус приходится Пиеро дядей. Он брат его матери. Мы разговаривали прежде с Пиеро, и я рассказала ему о своем визите в храм. И о  исповеди тоже.
- Он такой замечательный! - расхваливала я священника. - Сперва я боялась, было неловко. Не знала, получится ли у меня. Но появился он, и я рада, что это был именно отец Чезариус.
- Отец Чезариус? - смешливо переспросил он.
- Да, - отвечаю строго. Мне не понравился его тон. - Можно по-разному к этому относиться и даже посмеиваться. Но многим, я уверена, он помогает.
- Нет, я смеюсь вовсе не над ним. На самом деле я его очень люблю. Над ситуацией. Иной раз подумается, что судьба — большая шутница.
- Любишь его? Вы знакомы?
- С самого моего детства. Он мой дядя.
- Твой дядя? С ума сойти!
- Да, они с мамой — родные брат с сестрой.

К этому моменту я уже знала, что родители Пиеро умерли: сначала мама, а через полгода не стало и отца. Его мама заболела и очень ослабла, госпитали были переполнены из-за "Фунесто". Да и какую они могли оказать помощь? Сам город был слаб и изнеможден.
- После ее смерти отец будто состарился на сотню лет. Стал медлителен, ушел в себя. С трудом понимал, что происходит вокруг. Мой дядя пытался разговаривать с ним, вытащить его на поверхность. Но не смог. Однажды утром он просто не проснулся. Вот и все.

- Пиеро, ведь я должна была догадаться! - осеняет меня. - В тот день, нашего знакомства с тобой, я подумала: какой у него красивый голос. У тебя. Мне показалось, что твой голос будто старше тебя. И потом, когда я услышала отца Чезариуса, первое, что пришло мне на ум: какой у него успокаивающий голос. Ваши голоса похожи.
- Да, наверное, - соглашается Пиеро. - Жаль, мы нечасто с ним общаемся.
- Почему?
- Ну, он другой. Очень хороший и лучше меня. Во всем.
- Вы оба хорошие, - тихонечко смеюсь. - Он говорил, что никого не станет судить. Что мы все дети Господа. Я хотела бы сказать ему о тебе, о нас. Тогда я обмолвилась, что есть кто-то, кто мне дорог. Ты не против?
- Наоборот, я буду только рад. - заверяет меня. - Пару раз я был на грани, мы были. "Камнепад", и я хотел просить его о помощи. Но не стал.
- Почему? Уверена, он бы помог.
- Поэтому и не стал. Он верит в Бога искреннее, думаю, что он — Его любимый сын, - уголки губ Пиеро приподнимаются, улыбаясь. - Хочу, чтобы было так. Мы же за это боремся: за то, чтобы каждый мог быть свободным. В своем выборе.
- Я понимаю.
- Слишком много всякого дерьма для одного человека. "Небесный тюльпан", "Либератио", налоги, карцеристы, голод, пособия. Слишком много...

глава 63

Решила не скрывать от коллег произошедшее. Рано или поздно они все узнают сами. Возможно, увидят по монитору. Конечно, я не буду рассказывать каждому встречному, но Умке с Фотием скажу. Потом дойдет до Патрика. Ну и до Анастасио, конечно.
Узнав о моей беде, Умка разрыдалась. Хм, беде, — подумалось мне. Все-таки та танцующая женщина оказалась права. Вернее, мои предчувствия, навеянные ею. «Быть беде!» — полоснуло меня изнутри чем-то острым. Быть беде, беда и случилась. Мои родители убили мою бабушку.
— Может, тебе вернуться домой? — встревоженно проговорил Фотий, выслушав страшные новости. Не стала вдаваться в подробности, обрисовала самое главное. — Отдохнуть.
— Фотий, мне не хочется домой, — отвечаю коллеге.
— Я ее понимаю, — Умка бросает на Фотия жалостливый взгляд. — Пусть лучше с нами. Так и Мана говорила... Ой, — закрывает она рот ладонями, затем виновато произносит: — Прости, прости.
— Умка, прекрати! Я не ребенок.
— Ты злишься на них, — робко спрашивает она, явно имея в виду родителей.
— Да, очень. Мой отец и его руководство могут гордиться. Про маму вообще молчу.
— Чертово "Дуко"! — в сердцах произносит Фотий. — Преисподняя!
— Преисподняя, — шепотом повторила Умка и поежилась. Вслед за ней я. — Страшно.

Часа через два появляется Патрик, вид у него настолько жалкий, что, не сдержавшись, тихонько начинаю смеяться. Вид стал еще жалче, наверное, подумал, что я сошла с ума. Растерянно смотрит на коллег. Краем глаза замечаю, что Умка строит ему страшные рожицы, будто он в чем-то виноват. Наверное, она надавала ему кучу наставлений по этому поводу. Чтобы не расстраивать меня еще больше. Может, вообще запретила показываться мне на глаза или затрагивать эту тему. Эту тему, — горько усмехаюсь про себя. Эту тему...
— Входи, Патрик, — приглашаю коллегу внутрь.
— Стелла, я... Прости, наверное, не вовремя...
— Не неси чушь! Мы на работе. Все вовремя.
— Я хотел сказать, что сочувствую, соболезную тебе по поводу бабушки.
— Господи, какой идиот! — слышу злобное шипение Умки.
— Спасибо, Патрик, — решаю, что нужно поддержать коллегу. — Спасибо, это очень любезно с твоей стороны.
Несколько мгновений Патрик переминается с ноги на ногу, потом вновь смотрит на Умку. Ее взгляд не предвещает для него ничего хорошего.
— Ну, мне пора, — Патрик слегка поклонился. — Надо в администрацию, забрать таблицы. — Проговорил и словно испарился.
- Как можно быть таким бесчувственным болваном? - Умка качает головой из стороны в сторону. - Придурок!
- Оставь его, он хотел как лучше, - обращаюсь к ней.
Теперь уже Фотий красноречиво буравит коллегу взглядом.
- Прекратите немедленно! Иначе ваши глаза выпадут из орбит, - говорю им.
Они сначала опешили, потом несмело заулыбались.

Несколько раз по кулону звонила мама. Не отвечаю. Фотий предложил пообедать в "Длинной ложке", пригласил нас с Умкой. Думала, что не смогу даже прикоснуться к еде, но съела все до крошки. Коллеги обрадовались моему аппетиту как манне небесной. Умка старалась отвлечь меня от грустных мыслей всякими сплетнями, Фотий ей усердно в этом помогал. Растрогалась, какие они милые.

После работы иду в храм. По дороге думала, как бы мне поговорить с отцом Чезариусом? Если вновь выбрать исповедь, может прийти другой священник. Решила, что нажму на "Информацию" и спрошу, можно ли будет провести беседу именно с ним. Но только лишь переступила порог храма, необходимость в этом отпала сама собой. Как оказалось, отец Чезариус, предупрежденный о моем приходе своим племянником, уже ждал меня.
- Здравствуй, звездное дитя, - приветствовал он, широко улыбаясь. И, не дав мне опомниться, пригласил следовать за ним. В этот раз не было никаких светящихся тропинок на полу, мы сразу же свернули вправо и оказались в длинном коридоре. Я шла за священником, боясь смотреть по сторонам. Вдруг здесь нельзя находиться обычным людям? Он остановился и приоткрыл тяжелую дверь. Посторонившись, пропустил меня войти первой. Через мгновение оказалась в огромной комнате, вдоль стен которой тянулись книжные шкафы. А посредине стоял огромный массивный прямоугольный стол и множество примыкающих к нему стульев.
- Присаживайся, Стелла, - отец Чезариус выдвинул стул, приглашая присесть.
- Спасибо, - несмотря на мою неловкость, не хотелось показаться неблагодарной.
- Пиеро предупредил о твоем приходе. И обо всем остальном, - осторожно добавил он. - Уверен, твоя бабушка сейчас с нашим Господом.
От его глубокого бархатистого голоса, слов, которые он произносил, успокаивая меня, стало спокойно на душе.
- Не беспокойся. Земные тревоги оставили ее, теперь она проходит небесный путь. Светлый путь. Твои слезы и уныние лишь опечалят твою бабушку. Ведь она любит тебя.
- Отец Чезариус, почему мои родители пошли на это? Это большой грех. Простит ли их Господь когда-нибудь?
- Милое дитя, несмотря на свою обиду, сердечную рану, ты беспокоишься об их душах. Так же, как сын Господа нашего беспокоился о всех нас. Даже когда боль разрывала его плоть, его уста молвили миру: «Отче! Прости им, ибо не знают, что делают». Какой бы грех ни был совершен нами, у нас есть Его прощение. Время, чтоб искупить этот грех. Но воспользуемся ли мы им, решать нам и нашей гордыне.
- Я не могу простить, не могу.
— Дитя мое, только пройденными дорогами можно измерить человеческую жизнь. Прожитыми днями, болью, которую нужно перетерпеть. Только тогда прощение будет искренним. А прощение, розданное без разбора, имеет невысокую цену. Твое сердце еще не отболело, буйные мысли не улеглись на мягкую траву умиротворения. Нет, этого еще не случилось. Но случится, Стелла. И тогда ты решишь, готова ли ты простить их. И если да, то такое прощение будет иметь высокую цену. Ибо будет выстраданным и искренним.
Через некоторое время отец Чезариус поставил передо мной длинный цилиндр, наполненный розоватой жидкостью.
— Выпей, дитя мое, прохладного сока. Тут душно.
— Спасибо, — с удовольствием делаю несколько глотков.
Отец Чезариус смотрит на меня, его взгляд кажется мягким и заботливым.
— Я рад, звездное дитя, что моему племяннику приглянулась такая прекрасная девушка.
— Ну что вы, — чуть не поперхнулась от дикого смущения.
— Это правда, Стелла. Значит, в тот раз ты говорила о нем?
— Да. О Пиеро.
— Очень жаль, Стелла, но мне нужно идти. Сейчас начнется вечернее обращение. Нужно быть там.
— Простите, я отняла у вас время, я не знала.
— Ничего ты не отняла, наоборот, мне приятно беседовать с тобой. Приходи в любое время, я буду рад. Правда, я могу быть занят. Но у Пиеро есть номер моего кулона. Ты можешь звонить мне и писать в любое время.
— О, спасибо! Я вам так благодарна.
— Это я благодарен тебе, дитя мое. С нетерпением буду ждать наших встреч.
Затем мы снова проходим по уже знакомому коридору и оказываемся внутри храма. На прощание отец Чезариус говорит:
— Стелла, если тебе понадобится помощь, любая, я буду рад помочь.
Мне хочется крепко обнять его, броситься на шею, но сдерживаю свой порыв, лишь улыбаясь, киваю головой. Вдруг мои объятия отец Чезариус воспримет как нахальную бесцеремонность?

Выхожу из лифта и поднимаюсь в квартиру Пиеро. Краем глаза замечаю маму, стоящую возле нашей квартиры. Делаю вид, что не вижу ее. Мама снова теребит губы.
— Я только хотела убедиться, что ты в порядке, — произносит она мне вслед.
Ничего не отвечая, открываю дверь, потом захлопываю ее за собой. Что ж, убедилась.

глава 64

Сидим с Пиеро за столом, ужинаем. Недавно вернулась с работы, Пиеро уже ждал меня.
- Я заказал еду, извини, хотел приготовить сам, но не успевал. И была вероятность остаться голодными.
- Я рада любой еде.
- Вот и славненько, заказал листья подорожника, фаршированные рисом и мясом.
- Звучит аппетитно.
- Видела маму? — расставляя посуду, интересуется Пиеро. 
- Да, видела. Не понимаю, почему она так поступает?
- Волнуется, — как бы между прочим проговаривает он. — Кстати, вот те три огромные коробки — это она заказала нам. Еда. И ягодные пирожные.
- Уммм, — произношу недовольно.
- Я так и подумал, — кивает Пиеро. — Поэтому убрал их подальше. О подорожнике не беспокойся, это я заказал.

- Не понимаю, почему она так поступает, — снова проговариваю мысли вслух. — Отец Чезариус сказал, что прощение приходит со временем. Настоящее прощение. Но она словно хочет сделать еще хуже.
- Ну, она чувствует себя виноватой. И твой папа тоже. Как ты сходила в храм?
- Отлично. Ты предупредил дядю?
- Да, извини, если что; подумал, что так тебе будет немного легче, когда он будет знать.
- Мне и было. Спасибо. Он хороший человек. И после его слов многое проясняется.
- Я и про нас сказал, — улыбается Пиеро.
- Молодец. Жаль, у него были дела. Он сказал, что я могу приходить к нему и звонить. И вообще, с ним спокойно. Ты бывал у него? Там.
- Много раз. Еще в детстве.
- Он давно уже священник?
- Сколько себя помню. Дядя всегда был рядом с нами. Мама к нему прислушивалась.
- А твой папа?
- А папа прислушивался к маме, — улыбается. — Выбирай, где ты будешь спать: в большой комнате или у меня?
- В большой. Тут привычнее.
- Договорились. Положил тебе еще одно одеяло. Может быть сквозняк.
- Тысяча благодарностей.

Устраиваюсь поудобнее на диване. Убрали с него несколько подушек, так он стал гораздо шире. В окне мерцают капельки дождя, усыпляюще. Пиеро в соседней комнате что-то просматривает на мониторе. Общается через него и занимается  делами. Хорошо, что я здесь. Дома было бы невыносимо. Если бы не Пиеро, наверное, напросилась бы к Умке. Потом сняла комнату в мотеле. К слову, насчет комнаты, наверное, надо будет присмотреть варианты. Не могу же я оставаться тут всегда. И хотя Пиеро будет против, над этим надо подумать. Домой не вернусь. Знаю, что Пиеро общался с моими родителями. Я не в обиде на него за это. Он хочет как лучше. Честно говоря, сегодня при взгляде на маму почувствовала жалость. И ненависть тоже. Одновременно.
Странно, что человека больше нет, а все идет как прежде. Наступает утро, по улицам ходят люди, магазины продают товары, сейчас вот идет дождик. А бабушка уже не увидит всего этого. И я ее не увижу. Или увижу? Верю ли я в Бога так искренне, как отец Чезариус? Я старалась и стараюсь до сих пор. Верить. Но временами происходят такие вещи, что будто мою искреннюю веру волной отбрасывает назад. Мне кажется, что бабушка, приняв такое решение, или его приняли за нее мои родители, уже накануне знала о том, что скоро произойдет. Произойдет с ней.

Вспоминаю наш разговор с Пиеро, произошедший несколько месяцев назад. Мы сидели с ним в кафе. О чем-то оживленно болтали, шутили. И вдруг за окном пробежал пожилой мужчина, следом за ним два карцериста. Мужчина упал, и они тут же поволокли его к служебному мотусу. Все произошло так внезапно, что были не уверены, видели ли это другие посетители кафе. Мы с Пиеро сидели у самого окна.
— С каждым разом они все злее, — произношу, имея в виду карцеристов. — Он же совсем старый. Зачем он им?
— Думаю, он крот.
— На работе все тоже изменяется не в лучшую сторону, — жалуюсь я. — Люди боятся.
— Страх — действенное и дешевое оружие. Люди, которые живут в страхе, — проигравшие люди. Люди, которые боятся, не станут толпой, не соберутся вместе. Ими легче управлять, легче заставлять повиноваться, — Пиеро прихлебнул из цилиндра.
— Ты не боишься, — пристально смотрю на него.
— Боюсь. Но стараюсь не замечать его. Страх.
— Не верю, что ты чего-то боишься.
— Боюсь потерять тебя, — взгляд Пиеро проникает в самое сердце.
Дотрагиваюсь до его руки.
— За это можешь быть спокойным. Этот страх вычеркиваем из списка. Этот список длинный?
— Нет. К счастью.

Десять человек спустились в организацию "Дуко", чтобы никогда не подняться обратно. Десять человек за последние два дня. По новостям то и дело передают, что те, кто принимает решение воспользоваться услугами "Дуко" напрямую, то есть без сопровождения родственников, должны обратить внимание, что деньги за свое великое самопожертвование в количестве двадцати тысяч нумусов они могут передать, вернее завещать, только тем людям, с которыми у них нет родства, чтобы предотвратить дальнейшие махинации. А те, которые приходят в "Дуко" с родственниками, получают десять тысяч нумусов. Ибо некоторые предприимчивые граждане решили смошенничать и, посылая своих родственников в "Дуко", просят их зарегистрироваться под категорией "одинокий, родственников не имею", а после завещать положенные государством нумусы в таком случае кому-то из членов своей семьи.

По монитору то и дело показывают эту жуть, эти убийства, выдавая их за акт самопожертвования, героизм! Как люди могут верить этому? Такие организации — Фокий очень точно охарактеризовал их «преисподними» — начали работу не только в нашем городе, но и в других городах нашей страны. Пока только в крупных, но в ближайшее время планируется открытие и в пригородах. Как объявил Овидий, один из лидеров «Небесного тюльпана»:
— Люди не должны чувствовать себя ущемленными. Мы делаем все возможное, чтобы эта услуга была доступна каждому населенному пункту, для каждого жителя нашей прекрасной страны, а не только тем людям, кто проживает в Нуклиасе.

К слову, не все жители одобрили открытие таких преисподних у себя под носом. Даже в нашем городе я слышала окрики и проклятия в адрес «Небесного тюльпана» и его новшества «Дуко», идя по улице. Видимо, по этой причине, выступая в различных программах, Фаустина и Корнелий жестоко осуждают тех, кто противится такому порядку.
— Позор! Позор тем жителям Дилектуса, кто расклеивал листовки по всему городу, призывая бастовать против «Дуко»! Замеченные за таким занятием немедленно будут приравнены к протестарам, чье дурное влияние просачивается до законопослушных граждан. Руководители некоторых организаций, к счастью, их немного, высказывают жалобы на своих сотрудников, которые считают действия «Дуко» чем-то аморальным, противоречащим природе человека. Будьте уверены: ни одно такое высказывание не останется без внимания, — голос Фаустины звучал резко, слова, будто налитые сталью, вылетали из ее рта, чтобы без промедления достигнуть намеченной цели: посеять страх, тревогу за свое будущее.
Расположившийся рядом в огромном темно-желтом кресле Корнелий слегка приподнялся и широко улыбнулся, глядя в монитор.
— Я понимаю настроение всеми нами любимой Фаустины. Но я хочу обратиться к вам с одной просьбой, — голос Корнелия звучит мягко и вкрадчиво, потихоньку обволакивая зрителей, взирающих на него со своих квартир. — Все мы с вами помним то ужасное время, когда беспощадное и кровожадное «Фунесто» заграбастывало себе человеческие жизни без разбору. «Фунесто» не различало, кто стоит перед ним и с мольбой вглядывается в его бездонные черные глаза. Это мог быть кто угодно: мужчина, женщина, ребенок, пожилой человек. Здоровый или немощный, добродушный или терзаемый злобой, умный или глупец. Так можно продолжать еще долго. А можно пойти еще дальше и вспомнить, как страшна смерть от голода, от болезней, от бессилия. Помните? — взгляд Корнелия пробирал до мурашек. — Уверен, что да. Я тоже помню. И в отличие от многих я сделал выводы. Правильные выводы. Мы, «Небесный тюльпан», больше не хотим таких смертей. Неожиданных, смертей внезапных, мучительных, голодных. Не лучше ли умереть в окружении людей милосердных, похожих на ангелов, которые заботливо вознесут душу к небесам? Проводят до дверей самого рая. Неужели кто-либо рискнет в противовес такой прекрасной, облагороженной смерти выбрать смерть беспощадную, зловонную, ужасную?
— Нет, — лицо ведущей выражало глубокую скорбь.
— Правильно, — похвалил ее Корнелий. — Я тоже не выбираю такую смерть. И никто не выбирает... Разве это не прекрасно, — продолжил он через мгновение, — забыть о немощи, голоде, болезнях? Мать ребенка, живущего на пособиях, вынуждена каждый день наблюдать за его страданиями, часто не смея ничем помочь. Не потому, что она плохая или глупая, а потому, что банально не хватает ресурсов: еды, медикаментов, услуг. И такая мать обречена влачить жалкое, неполноценное существование, никогда больше не познав радостей жизни, всего того, что может предложить ей счастливый, цветущий мир. Все те, кто говорит, что это немилосердно, взгляните на такую женщину, почувствуйте ее боль, отчаяние день изо дня. Решитесь ли вы после этого повторить свои слова? Упрекнуть «Дуко», проклинать «Дуко»? Нет. Знаю, что нет. Смерть забирает наших близких без разбору. Несправедливо. Не лучше ли сделать этот выбор за нее? Справедливый выбор. Я думаю, ответ очевиден. Нехватка ресурсов, бедность, голод порождает разные ужасы. Болезни. «Фунесто». Все то, к чему мы были раньше не готовы. И после отнимает у нас наши жизни, наш разум, наше будущее. «Дуко» поможет нам быть готовыми! Поможет противостоять всему этому ужасу, а после и искоренить его совсем. У нас станет больше ресурсов. Нам будет не страшен голод и болезни. — Корнелий глубоко вздохнул, протягивая руки к монитору. — И это прекрасно! Новый мир, новые возможности, новые правила.

глава 65

Прошло три дня после смерти бабушки. С родителями с тех пор не разговаривала. Стоит мне подумать о них, и сразу, будто страшная черная злоба сжимает горло. И я стараюсь выбросить эти мысли из головы. Но, несмотря ни на что, не желаю им зла. Теперь я понимаю, что хотел сказать отец Чезариус, приводя в пример тех щенков в корзине. Мои родители стали злыми, бессердечными, раз сотворили такое, как «Небесный тюльпан». Но если тюльпану я без колебаний желала всяческого зла и хотела, чтобы он исчез, то другое дело — мои родители.
- О чем бы ты подумала? - задал он тогда вопрос.
- Что их надо спасти. Всех.
Затем я возразила ему:
- Но ведь они не щенки, - имея в виду лидеров «Небесного тюльпана».
- Но были когда-то ими, - ответил он. - Потом попали в дурные руки, и зло легко прижилось в их сердцах. Нужно избавиться от зла.
И вот теперь зло прижилось и в моих родителях. Особенно в маме. Но я уже не так горю желанием отомстить или наказать их. Наверное, потому что я помню родителей если не щенками, то теми, кем они были прежде. Как мы радовались, обустраивали нашу квартиру, шутили. Если бы мир вокруг был более благосклонен к добру, то с ними не случилось бы ничего подобного. Жаль, что мир вокруг принадлежит «Небесному тюльпану». И его зло поглощает наш город.

Вечер, сидим с Пиеро в комнате. Рассказала ему о том, что хочу присмотреть комнату в мотеле. Как и предполагала, ему это не понравилось.
- Не могу же я оставаться здесь невесть сколько.
- Можешь, вполне себе. Тем более через пару дней мне нужно будет уехать.
- Уехать? Куда?
- В Дилектус.
- Надолго?
- Пока не знаю. Но не хочу оставлять тебя надолго.
- Пиеро, - укоризненно смотрю на него. - «Можешь, вполне себе», - передразниваю.
- Там один человек с Нуклиаса. Хочет передать нам кое-какие сведения про тюльпан. И мне нужно быть там.
- Ты не боишься, что это ловушка?
По его виду понимаю, что он не исключает такой возможности.
- Так же может рассуждать и он. Поэтому придется довериться. Нам обоим.
- Можно мне с тобой?
- В Дилектус?
- Да, - киваю головой.
- Это опасно.
- Я не боюсь.
- Нет, не в этот раз. Если хочешь, могу взять тебя в Лакус. Там наша территория.
- Хочу, - с удовольствием соглашаюсь. - На работе могу взять отпуск, у меня остался еще с выборов, я не использовала. Плюс еще мои дни, набежавшие.
- Здорово, так и поступим.
- А когда? - не терпится мне. Хочется побыстрее.
- Сначала Дилектус. Хорошо, что на работе в распределителе работают друзья. Они оформят командировку. Надеюсь, все пройдет гладко. Таким нельзя пренебрегать.
- А ты его видел раньше?
- Нет, его никто не видел. Приближенный тюльпана. Он сам вышел на нас через «Скрежет». Они тоже будут присутствовать. Тот человек заявил, что будет говорить только с лидерами. В Дилектусе легче затеряться.
- Расскажешь потом?
— Конечно. После того как мы получим информацию от него, мне нужно будет обговорить некоторые детали с местными. Не знаю сколько это займет времени.
— Отправляйся спокойно и не думай обо мне. Я никуда не денусь. И будь осторожен, пожалуйста.
На лице Пиеро расплывается счастливая улыбка. В этот момент кто-то позвонил в дверь. Пиеро вышел в прихожую. «Наверное, соседи», — подумалось мне. Через пару минут он вернулся в комнату вместе с моим папой.
— Стелла, — Пиеро подошел поближе, — твой папа хочет поговорить с тобой. - Внутренне вся сжимаюсь. — Просто поговорить. Потом решишь сама.
Оба ждут моего решения. В конце концов, это неизбежно. Рано или поздно это случилось бы. Так пусть случится побыстрее.
— Хорошо, — киваю головой в знак согласия.
— Я пойду прогуляюсь, — заявляет Пиеро, снова направляясь в прихожую.
Это несколько неожиданно, я растерялась. Если бы Пиеро был рядом, было бы легче, да и говорить-то особо было не о чем. Все-таки решила промолчать. Ведь я сама много раз заявляла, что не ребенок. Значит, надо и вести себя соответствующе.
В прихожей хлопнула дверь. Папа растерянно стоял посреди комнаты. Молчание.
— Я представляю, каким чудовищем выгляжу в твоих глазах, — начал он. — И ты права... Я чудовище. Я знаю, такое сложно простить... — папа заметил мой взгляд, — невозможно. Но мы можем попытаться наладить отношения. Общение. Разговаривать друг с другом. Твоя мама, она места себе не находит. Я тоже.
— Что ты хочешь услышать? — устало спрашиваю его.
— Ничего. Хочу, чтобы мы снова общались. Жили вместе... Наверное, я должен рассказать тебе, как все случилось...
— Сядь, пожалуйста, — бросаю резко. — Мне так неудобно разговаривать.
— Спасибо, — послушно присаживается он на стул. — О чем я? Ах да, должен рассказать.
— Ничего ты мне не должен.
— Мне хочется рассказать самому. Чтобы ты вошла в мое положение. На работе, понимаешь, Стелла, непростые времена. Все так стремительно меняется. И, наверное, я не успеваю за ними, за временем...
«А мне казалось обратное», — раздраженно усмехаюсь про себя.
— И вот когда я подумал, что наконец-то у меня стало получаться: работа, повышение, все эти успехи, и у мамы — я обрадовался, — продолжал он. — Помнишь, я задумал усилить защиту на работе, ездил для этого в Нуклиас, в командировку? Меня там хвалили за мою эту идею... Тогда поверил еще больше в свой успех. Что мне наконец-то повезло. Потом эти ребята, протестары, на работе, помнишь? Нас просили быть бдительными. При малейших подозрениях докладывать им, начальству. Я знал, что тебе это не по нраву, хоть ты и не говорила прямо. Но так делали все. Это безопасность. Это правила. Все было так хорошо... - вздыхает папа. - Я чувствовал себя человеком. Чувствовал, что мне несказанно повезло. Вот она, удача!... Друзья, власть, нумусы, я больше не был неудачником. Я был счастлив, отправляя свою мать в тот санаторий. Он был лучший! А потом... Не сразу, конечно, потом, когда все это началось. Они сказали, что я должен быть благодарным. За все. И я... не мог им отказать.
Папа смотрит на меня, надеясь увидеть признаки сочувствия на моем лице. Но я лишь пожимаю плечами. Он расстроен.
- Они угрожали мне, правда, не столь откровенно. Говорили, что я должен подумать о семье. Своей семье. Жене, дочери. Что будет жалко, если они не смогут больше приносить пользу обществу, станут антисоциальными элементами. Что я мог поделать, Стелла? - отчаянно вопрошает папа. - Это было так страшно слушать, их слова. Представлять, что может произойти. А тут еще в городе эти недовольства. Нужно было показать пример, так он говорил. Убедить людей...
Смотрю на папу, тот выглядит жалким. Опущенные плечи, бесцветный взгляд. Верю ему, верю, что его слова искренни и расскаивание — тоже. Но по-своему. Пройдет время, и он сам, или с помощью мамы и своих друзей, убедит себя в необходимости принятия этого решения. Если бы эта ситуация случилась снова, вряд ли бы он поступил иначе. Он надеялся, что я пойму его, буду сочувствовать. Эгоистично ли это с его стороны? Да. По его словам выходит, что он сделал выбор в пользу нас с мамой. Своей семьи. Зачем он говорит мне это? Чтобы я разделила с ним  ношу? Наверное, он думает, что если бы на его месте была я, то поступила бы точно так же. Чтобы защитить нас с мамой. А я бы поступила? Нет. Папа хотел защитить свою удачу. Но, к своему удивлению, почувствовала, что больше не злюсь на него. Нельзя требовать от другого человека того, что он не в состоянии дать. Папа такой. И как сказал мне отец Чезариус, у каждого свой путь. Глупо мои мысли, страхи и принципы напяливать на него, словно носки, которые ему не по размеру. Это будет выглядеть просто смешно.
- Я поняла тебя, то, что ты хотел мне сказать, - киваю головой.
- Я так рад, доченька, - выдохнул он, будто с его плеч свалилась огромная глыба. - Ты... ты вернешься домой?
- Не знаю, не сейчас, - не стала усугублять ситуацию. - Пап, я понимаю, но это нельзя вычеркнуть просто так. Нужно время. Я все время думаю о ней.
- О, да, я все понимаю. Ты права. Прости, я понимаю. Но я рад, что мы поговорили.
- Я тоже, - сдерживаюсь, чтоб не заплакать. От чего? От тоски по бабушке, от своего бессилия или оттого, что мой отец — слабовольный человек? Наверное, все вместе.
«Ты все время будешь проигрывать тому, кого любишь», - неожиданно пришло на ум. Я люблю папу и мне жалко его, даже после всего, что он совершил. И он любит меня, иначе бы не пришел сюда. Значит, мы оба проигравшие.
- Мама, — почти шепотом проговорил он, — она волнуется. Что мне сказать ей?
- Сама скажу. Пойдем...
 Папа счастливо заулыбался. Спохватившись, снова принял растерянный вид.

Немного пообщалась с мамой. Нужно отдать ей должное: она не стала мусолить разные глупости. Типа того, что так получилось, у них не было выбора и она любит меня. Нет, она спросила, не голодна ли я, не нужно ли мне что-нибудь. Несколько раз порывалась обнять, но не решилась, чему я была рада. Мне сложно, чертовски сложно.

Немного времени спустя пришел Пиеро. Я уже вернулась от родителей. Он осторожно пытался понять по моему виду, как все прошло. Не выдержав, рассмеялась.
— Это было не очень-то вежливо с твоей стороны — смыться и оставить меня тут.
— Подумал, вам надо поговорить, прости... — произносит виновато.
— Я пошутила. Хотя сначала растерялась. Но мы поговорили, наверное, это к лучшему.
— И мне спокойнее оставлять тебя, когда поеду в Дилектус. Боялся, что вдруг вы снова поругаетесь, а меня не будет рядом.
— Больше не поругаемся. Это не имеет смысла. Ничего не изменит.
- Ты расстроилась?
- Даже не знаю, как объяснить свои чувства. Папа сидел здесь, на этом стуле, и выглядел так жалко. Он говорил, говорил, как ему было сложно. И, наверное, ему хотелось, чтобы я бросилась к нему на шею с криком: "Папочка, прости!" Я не знаю, — недовольно морщусь, — может, я ошибаюсь. Да, я его пожалела, но... Кто пожалеет бабушку? Умку? Ману? Крота Амадеуса? Им в тысячу раз хреновее. И им точно не светит никакого повышения, — хмыкаю невесело. — Хотя Мана отдала ребенка. И ведь я ее ненавидела за это. А потом снова было жалко. Не знаю, я запуталась. Может, дело во мне?
- Нет, дело не в тебе. Дело в том, что большинство из нас нормальные люди. Но эта искаженная параллельность за окном, называемая миром, улицей, дорогой, "Дуко", она искажает и нас. Мы смотрим на нее, на мир, и видим не свои лица, а искаженные. Потому что привыкли притворяться, не говорить лишнего, не провоцировать тюльпан. Это сказывается. Сложно оставаться собой после всего этого. А у тебя получается. Потому что ты особенная, лучшая из всех, кого я встречал. И я люблю тебя.
- Понимаю, что ты мне нещадно льстишь, но все равно это так трогательно. Умм, — умиляюсь.

глава 66

Пиеро уехал в Дилектус. Безумно любопытно, что скажет тот человек, какая у него информация? Но спрашивать об этом по кулону, конечно же, не буду. Придержу свое любопытство до его возвращения. Правительство и карцеристы не дураки. Особенно представители. На мой взгляд, они самые опасные из всех.

На работе все по-прежнему. Никаких глобальных новостей или изменений. Вчера перед сном просматривала «Румор», расстроилась. Оказывается, уже двадцать четыре человека воспользовались услугами «Дуко», из них четверо детей. Как это ни ужасно звучит, но людей становится все больше. И это только в нашем городе. Облагороженное убийство.

Не заметила, как уснула. Сквозь сон слышу стук в дверь. Просыпаюсь. Немного не по себе: в квартире нахожусь одна, за окном глубокая ночь. Кто это может быть? У Пиеро есть ключ. Может, родители? Что-то случилось? — ежусь от плохих предчувствий. Быстро бегу к двери. Странно, только я потянулась к замку, дверь открылась сама собой. От одного прикосновения. Сначала никого не заметила: почему-то в подъезде не горел свет. Затем какая-то тень шагнула в прихожую, и я увидела перед собой... Лу.
— Лу? — смотрю во все глаза. — Лу, это правда ты? — радостно порываюсь обнять подругу. Потом вспоминаю, что она умерла. — Но как же так? — растерялась. — Ты же... умерла, — произношу беззвучно.
У Лу в глазах смешинки, отчего-то и мне становится весело.
— Да, умерла. Я совсем ненадолго. Сказать тебе, я о ней позабочусь. А ты... — по ногам пробежался сквозняк. — Мне пора, — засуетилась Лу.
— Постой, а что я? Что я должна сделать? — мне кажется очень важным то, что она не успела произнести. — Лу, Лу...
Но подруга исчезла, я снова одна в квартире. Подбегаю к окну и пристально всматриваюсь в темноту: вдруг увижу ее? Или... бабушку. Но нет, ничего не видно. Кругом тьма, и вот уже она наполняет комнату. Господи, как же темно! Ничего не вижу. Мне страшно. Слышала, чтобы лучше видеть в темноте, надо сначала сильно зажмуриться, потом резко открыть глаза. Так и поступаю. Зажмуриваюсь... Открываю глаза и просыпаюсь.
Это был сон. Но такой реалистичный, особенно сквозняк в ногах. Поежилась. Как же я благодарна тебе, моя дорогая, моя Лу, Лучия, что ты явилась в мой сон, чтобы успокоить меня. Да, ты всегда была такой доброй, нежной. Ангел Лу. «Я о ней позабочусь» — сказала ты. О бабушке. Надеюсь, вам хорошо там. Не думайте, не печальтесь обо мне, я справлюсь. Главное, чтоб вы были спокойны и счастливы. Слезы скатываются по щекам, но они приносят облегчение. Жаль только, что я так и не услышала продолжение фразы. Но, возможно, когда-то смогу разгадать ее смысл.

Перед работой решаю забежать на минутку к маме: уж лучше я сама поздороваюсь с ней, чем потом она будет названивать мне на работу.
— Сегодня в «Ассистентес» принимаем трех новых членов, — в спешке выбалтывает она сплетни. — А ты... — машинально произносят ее губы, но вовремя останавливаются в начале пути.
— Нет, я не хочу, — предугадываю ее намерение.
Избегаю смотреть в сторону бабушкиной комнаты.
— Мне пора, — говорю, направляясь к двери.
— Стелла, — смущается мама. Оборачиваюсь в ее сторону и чувствую быстрый поцелуй на щеке. — Люблю тебя, доченька.
— Мне пора, мама... - Нет, я так не могу, чертова жалость! — Я тоже.
«Что поделать?» — размышляю по дороге на работу. Чувства, эмоции — от них нельзя избавиться по щелчку.

Сорок пять человек воспользовались услугами «Дуко» на этот момент. Узнаю об этом от Фотия.
— Это что, буйное помешательство? — возмущается он.
— Нет, — отвечаю спокойно. — Алчность. Недаром считается смертным грехом... Ах, — вскидываю взгляд на коллегу.
— Хм, какая насмешка, — Фотий слегка разводит руками. — Смертный грех. Звучит образно, а на самом деле... не образно.
— Вы думаете, их приводят туда только за деньги? — задает Умка вопрос.
— Почему же? Мой папа, например, не нуждался в них.
Услышав, коллеги выглядят виноватыми, словно нашкодившие коты.
— Бросьте! — успокаиваю их. — Не нужно обращаться со мной так, будто я распадусь на молекулы от одного упоминания «Дуко». — Затем продолжаю, как ни в чем не бывало: — Папе бы, наверное, больше подошла Гордыня. Хотя, если подумать, Алчность тоже. Только не конкретно та сумма, которой милостиво одаривает граждан тюльпан, а в целом. Зарплата, квартира, комфорт.
— Стелла, — произносит Умка сочувственно.
— Говорю же, я в порядке, — улыбаюсь им с Фотием. — Вам надо привыкать обращаться со мной как с обычным человеком.
— Как скажешь, — встрепенулся Фотий. — Лично я согласен. Стелла права, — бросает взгляд на Умку.
— Уговорили, — притворно вздыхает та.
 
Ближе к обеду выхожу из туалета и неожиданно сталкиваюсь в коридоре с Анастасио. Он, кажется, направляется туда же, только в мужское отделение. Выглядит растерянным. Ну конечно, Умка ему все рассказала, и он, наверняка, думает, оставить в покое бедняжку или нет. Или просто не успел придумать очередную гадость, чтоб потешить свое сомнительное остроумие. Не дав ему опомниться, заявляю:
— И давно ты ходишь к нам гадить? У вас для этого есть свой туалет.
Кажется, теперь он растерялся еще больше. Нечто похожее на улыбку мелькнуло на его физиономии.
— Не беспокойся, в своем я тоже. Просто сверяли тут цены, и, извини, меня приспичило отлить. Ты, надеюсь, не против?
— О, кто-то растерял свою сноровку. Раньше ты был более органичен, когда пытался казаться умным.
— Ну знаешь, переполненный мочевой пузырь этому не способствует.
— Не думаю, что причина в этом, — ехидненько хмыкаю и проваливаю восвояси.
«Интересно, он жалуется на меня Умке?» — думаю, перешагивая порог нашей секции.

Во время обеда, быстро перекусив захваченным из дома бутербродом, решила прогуляться. Все еще под впечатлением от сна о Лу, захотелось немного предаться воспоминаниям и просто развеяться. Приближаюсь к знакомому навесу и замечаю под ним свою старую знакомую, пожилую женщину. Кстати, до сих пор не знаю ее имени. Ей бы подошло Пенелопа. Шучу. Просто она тоже ждала своего Одиссея, а бабушка ждет Амадеуса. Не знаю, правда, сегодня тоже или они врозь? Один вопрос некоторое время не давал мне покоя. Где Амадеус брал медикаменты? А что если... — мелькнула дерзкая мысль.
— Здравствуйте, — окликаю знакомую.
— Здравствуй, деточка, — обрадованно произносит женщина, хотя сомневаюсь, что она помнит меня.
— Вы ждете Амадеуса? — решаюсь привести свой план в исполнение.
— Да, это он тебя послал?
— Хм, не совсем... Он пошел за медикаментами? — Ох, я поступаю как маленький крысеныш. Какая мне разница, на самом деле? Это дела Амадеуса.
— Да. Пошел.
— А куда? — может, в этот раз она будет посговорчивей, потеряет бдительность.
— Туда, — неопределенно машет головой в сторону. Притом машет так, что захватывает минимум три направления по компасу. — Он запрещает мне говорить об этом.
«Стелла, прекрати!» — одергиваю себя. Можно подумать, этой женщине мало хлопот? Еще и ты со своим неуемным любопытством! Протягиваю ей нумусы, которые обнаружила во всех своих карманах.
— Это вам, возьмите, пожалуйста.
— Деточка моя, какая ты замечательная. Спасибо тебе большое, — искренне радуется нумусам.
Незаметно пытаюсь разглядеть, не появится ли поблизости Амадеус. Минуты через три замечаю его появление. Он идет со стороны «Санктио»! Но этого просто не может быть! Вряд ли он таскает медикаменты с нашего склада. Но... такие совпадения. Я еще и в первый раз подумала об этом, хоть и не специально. Скорее инстинктивно. Медикаменты, «Санктио» — эти два аргумента отлично дополняют друг друга. Но как? Кто? Амадеус подходит ближе, и я хорошо могу разглядеть его оттопыренные карманы. И еще что-то пухлое под аккуратно застегнутым плащом. Чувствую, ему не нравится, что я ошиваюсь рядом с его землячкой.
— Опять ты! — фыркает он в мою сторону. — Что тебе здесь надо?
Надо же, он узнал меня.
— Эмм, здравствуйте, ничего не надо, — лебежу перед ним. — Я вот тут вашей знакомой... ну, как бы пригласила ее на обед, — выкручиваюсь как могу, так как не хочу ненароком задеть его чувства, — чтоб пообедали. Но я не могу, опаздываю на работу. Поэтому, пусть она сама. Я уже пойду...
— Иди, — разрешает он, и я... иду.
Возвращаюсь на работу. «Хоть бы спросила ее имя!» — ругаю себя. Растерялась, как монеты из дырявого кармана!

Только захожу в секцию, как на меня налетает Умка.
— Слышала? Ты это слышала? — негодует коллега.
«Надеюсь, это не связано с Анастасио», — хмыкаю, хотя знаю, что вряд ли.
— Смотря что, — развешиваю на спинке стула шарф. — То, что Дасий хотел разыграть Венефику и притворился, что она прищемила ему палец? Тоже нашел с кем связываться! — усаживаюсь за стол.
— Ну, было прикольно. Но я не об этом! О «Дуко».
— Что с ним?
— Не с ним, а с одной женщиной, которая привела туда ребенка. И сказала, будто он на пособии. Это мальчик, трех лет. А он не на пособии, — мотает головой, поджав губы.
— Фуф, вот же сука! — охаю.
— Еще какая сука! Там проверили ребенка по коду, а он не числится на пособии. Здоров.
— И что с ним теперь?
— Ничего. Сказали, что если не на пособии, нужно его добровольное согласие.
— Спасибо, хоть так, — не думала, что буду благодарна «Дуко». — Совсем крошка.
— Что с нами, Стелла? — глаза Умки на мокром месте. — В кого мы превращаемся?

глава 67

«В кого мы превращаемся?» — спрашивала сегодня на работе Умка. А может, это заложено в нас изначально? Или мы все-таки жертвы огромного вселенского зла, существующего испокон веков?

Пока Пиеро отсутствовал, я не теряла времени даром. Подыскала  отличную комнатку в мотеле. Недалеко отсюда. Сегодня после работы я заглянула в «Синюю удачу» — так называется этот мотель. Сейчас там много свободных комнат на разных этажах. Аккуратно, имеется все необходимое. Тиберий, хозяин мотеля, сказал, что можно вносить нумусы частями. На меня он произвел благоприятное впечатление: упитанный мужчина средних лет, короткие рыжие волосы и пушистая, слегка всколоченная борода. В носу клипса в форме подковы. За то время, что Тиберий давал  необходимые разъяснения, он несколько раз начинал петь.
— Там есть маленький балкон, он тебе понравится, — напевал он пританцовывая. Было забавно.
Еще в «Синей удаче» имеется столовая, по ароматам, доносившимся до моего носа, показалось, что готовят там очень прилично. Решено, на днях переберусь сюда.

Как здорово, что сегодня возвращается Пиеро! Правда, не знаю, когда он доберется до дома, но значит, встреча прошла без всяких последствий. Честно говоря, боялась, что тот человек может навести на след протестаров карцеристов.
Как-то я задала Пиеро вопрос, приходят ли его друзья в эту квартиру.
— Редко. Только мой якобы сосед появляется время от времени. Или похожие на него. Моим соседом было по крайней мере три человека, — улыбается он. — Нам повезло, что он в очках.
— Они переодевались? — изумленно приподнимаю руки.
— Ага. Нужно было подкорректировать технику. Но лучше ему быть в разъездах. Для его же безопасности.
— Или их.
— Или их, — соглашается он.

Пиеро дома. Мы поужинали, выпили чая. Теперь мне не терпелось услышать его рассказ.
— Ты что-то узнал? Вы узнали? — спрашиваю, усаживаясь поудобнее на диване.
— Да. И это кажется невероятным на первый взгляд. Но если вдуматься, то все становится на свои места.
— Что? Что кажется невероятным?
Пиеро будто обдумывает что-то важное, выражение лица сосредоточенное, губы сжаты.
— Это мужчина, — произносит он, — его имя Квинт. Он работает в «Небесном тюльпане», в администрации, но не в главном корпусе. Можно сказать, занимается в администрации посредственной, черновой работой. Несколько месяцев назад в его руки попал один файл. Они вместе с другими сотрудниками ездили в Монс с проверкой. Перед поездкой они несколько раз контактировали с главным корпусом, им даже выделили небольшое помещение для этого, так как предполагалось, что по возвращении им нужно будет проверить изъятые файлы. А их нельзя выносить из главного корпуса. После того как эти файлы были изъяты в Монсе, их загерметизировали в специальную сейф-капсулу. Доставили в Нуклиас, в главный корпус администрации. Просматривали те файлы специалисты, работающие в главном корпусе. Но так как им могли понадобиться дополнительные сведения, Квинт и его коллеги должны были присутствовать в главном корпусе. Тебе может показаться, что я слишком вдаюсь в подробности, но так я могу обдумать еще раз.
— Наоборот, сразу все понятно. И интересно. Очень.
— Находясь в главном закрытом корпусе, Квинт мог наблюдать некоторые события. Например, он заметил, что на этаже, где находились Квинт с коллегами, был еще один кабинет, почти в самом конце коридора. И как-то раз сотрудник, выйдя из того кабинета, прошел мимо Квинта. Повинуясь непонятному инстинкту, Квинт решил проследовать за ним. Может быть, он подал ему некий скрытый знак? Квинт так и не понял этого до сих пор. Он зашел следом за ним в туалет, и лишь за ним захлопнулась дверь, тот мужчина приказал: «Подними ногу! Быстро!». Квинт сразу сообразил, что дело серьезное, и поднял ногу.
— Не так! — возмутился мужчина. — Согни колено. — Квинт повиновался.
Мужчина словно впечатал что-то в подошву его ботинка.
- Попробуй пройтись, - снова скомандовал он.
Квинт повиновался и в этот раз.
- Нормально? - поинтересовался мужчина.
- Да.
- Сегодня в 20:00 будь по адресу, запоминай: Башенная улица, 18. Пройдешь в переулок, он напротив. Там встретимся. К файлу не прикасайся. Он мой. Не волнуйся, он в защитной оболочке. Не обнаружат. Сделаешь все по инструкции, получишь пятьдесят тысяч нумусов. Сразу. Потом обо всем забудешь. Согласен?
Квинт кивнул в знак согласия.
- У тебя нет выбора, - прошипел мужчина и быстро вышел.
Квинт растерялся: как ему быть? Рассказать все администрации? Вдруг это проверка? Он должен сделать как положено, и тогда ему предложат здесь работать. Нет, внутренний голос подсказывал ему, что все, что сказал мужчина, — правда. И он действительно может заработать эти деньги. За пустяковое, в принципе, дело. А что там на файле — это его не касается. Мужчина же ясно дал понять, что надо все забыть. Он и забудет.
Внимательно слушаю Пиеро, боясь что-нибудь пропустить.
- Так вот, в назначенное время Квинт был на месте. Обувь он вообще не снимал с тех пор. Даже боялся смотреть, что у него там на ботинке. Но тот мужчина не появился. Квинт прождал два с половиной часа в этом переулке. Никто не пришел. Квинт промучился всю ночь, но утром все же пришел на работу, как ни в чем не бывало. Того мужчину он больше не видел — живым. Проявляя большую осторожность, он узнал, что его звали Лонгин и что вчера ему внезапно стало плохо на работе. Его срочно отвезли в госпиталь, там он благополучно скончался. Сердечный приступ. Квинт не знал, как ему поступить с файлом, он даже хотел избавиться от него вовсе. Но потом, спустя долгое время, решил просмотреть его содержимое.
Я заерзала на диване от нетерпения.
- Когда он понял, о чем идет речь, испугался еще больше. Но увиденное потрясло его настолько, что он понимал: это должны узнать люди. И тогда он и принял решение выйти на нас. Не сразу, старался запутать следы, чтобы его не вычислили ни мы, ни карцеристы. И вот теперь этот файл у нас.
- Ты видел его, что на нем?
- Да, мы его просмотрели.
- И что? Что там?
- Еще одно преступление "Небесного тюльпана", столь бесчеловечное, что в него поначалу невозможно поверить. Надо сказать, в мою голову закрадывались некоторые подозрения. Но я убеждал себя, что такое вряд ли возможно...

глава 68

— Не могу даже представить, — хмурюсь. — Уверена, что-то плохое и мерзкое.
— Многие ошибались, предполагая, что «Небесный тюльпан» активировался после «Фунесто». Он начал активироваться гораздо раньше. До «Фунесто»... Он и есть «Фунесто».
— «Фунесто»? — переспрашиваю, озадаченная услышанным. — Но как такое возможно?
— Ты еще не поняла? «Фунесто» — это разработка тюльпана. Дело его рук, его детище.
— «Фунесто»? — снова не понимаю.
— Да, — кивает. — Они его создали, потом распространили.
— «Фунесто»? Его же обнаружили археологи, ученые. Вернее, из-за них он стал распространяться. Из-за старого захоронения.
— Нам так сказали. На самом деле тюльпан таким образом расчищал себе дорогу к власти, выборам, к ресурсам. Какие бы ни были тогда проблемы, люди были готовы противостоять им. Тюльпан экспериментировал с разными медикаментами. Это они разработали вирус. В файле он назывался «Божественный ветер». Однажды такой ветер помог японцам, если точнее — тайфуны. Защитили их от врагов. Тогда их назвали камикадзе, «Божественный ветер».
— То есть «Фунесто» — это их творение?
— Да. Подозреваю, что они вволю позабавились над всеми нами. Мне кажется, тут есть что-то еще. Я размышлял об этом. Имя Фаустина означает «счастливая, благословенная», а Фунесто — «зловещее, гибельное». Может быть, тут есть некая связь? Насмешка.
— Вполне вероятно.
— «Фунесто» помог им убрать неугодных, сильных, тех, кто мог сопротивляться. У кого была власть или ресурсы. Они все продумали заранее: кого уничтожат в первую очередь. Жертвам даже не обязательно было заражаться. Кто бы стал тогда разбираться?
— Помню то время, это был ад. Сущий ад, — плохо соображаю, мысли отяжелели.
— Ад, утроенный «Небесным тюльпаном».
— Все в том файле?
— Да.
— Но ведь погибали и простые люди. Не только влиятельные.
— В том и суть. Убрать лишние рты, расходы. И оставшейся частью, обессиленной, голодной, строить новый мир. «Небесный тюльпан» не хотел тратить ресурсы, не хочет и сейчас. Поэтому и создаются такие «Либератио» и «Дуко». В идеале им нужна потребляющая мало ресурсов работоспособная скудоумная нация.
— Какая их конечная цель? Что они вообще хотят? Уничтожить все человечество?
— Не исключено, — предполагает Пиеро. — Но им нужны люди. Ставить эксперименты, да и вообще тешить самолюбие. Зачем власть, если не перед кем ее продемонстрировать?
— И что ты собираешься делать? Вы?
— Уничтожить «Небесный тюльпан».
— Это опасно, нет гарантий, что они снова не воспользуются чем-то вроде «Фунесто».
— Нуклиас старается обезопасить себя. Все это дерьмо в основном в Монсе, в подземных организациях, хранилищах. Нуклиас получает необходимое дозированно. Файл нам поможет обозначить главные приоритеты.
— А где сейчас «Фунесто»? Оно осталось? Вирус.
— Тоже в Монсе. Но остался ли — неизвестно.
— Страшно. — Чувствую озноб.
Пиеро прижимает меня к себе.
— Уже не так страшно, когда знаешь правду. Мы справимся.
— Ах, Пиеро, как бы я хотела, чтобы все это закончилось. Проснуться утром и не видеть ничего этого.
— Так все и будет.

Полночи проворочалась на диване. Думала о словах Пиеро. Разве кто-нибудь из людей способен на такое? Кем они возомнили себя? Богами?

Девяносто шесть человек воспользовались услугами "Дуко". На мониторе мелькают их лица. Затем выступает представитель администрации:
— Герои! Добровольно решившие покинуть наш мир, чтоб оказаться в еще лучшем мире. Наши святые! Будем помнить их подвиг во славу всего человечества!
— Что же ты сам не воспользуешься их услугами? — шиплю на монитор.
Никогда он не пойдет на такое! Он и ему подобные будут приносить в жертву других.

Несколько дней спустя на выходные планирую переехать в "Синюю удачу". Пиеро согласился, что так будет лучше.
— Мне хорошо у тебя, — увещевала, — но у тебя есть дела, которыми я искренне восхищаюсь. И друзья, которым нужна твоя помощь. Нам обеим так будет лучше. И тут, — вздыхаю, — мои родители. Мама, она снова ведет себя как прежде. Сплетни, "Ассистентес", хвалебные речи тюльпану. Еле сдерживаюсь. Папа теперь выглядит как денди. Никогда бы не подумала, что он напялит на себя облегающий костюм. - Очередное новое творение Валерьена. - Ужас! Видеть своего отца таким — еще тот удар по психике! — прискорбно улыбаюсь.
— Когда он переводится в администрацию?
— Через пару недель. А через месяц переедут в новую квартиру.
— Твоя мама надеется, что ты переедешь с ними.
— Этого не случится. Сегодня же пойду к ним после работы, хочу забрать некоторые свои вещи. И журавля.
— Бабушкиного? Он ей нравился.
— Знаешь, сколько мы смеялись, наблюдая за ним? Когда он нас передразнивал. Бабушка и имя ему придумала — Клювик.
— Знаю, — кивает Пиеро.
— Заберу кактусы. Забрала бы кошек, но пусть лучше живут в комфорте. За них не переживаю. Мамины любимцы.
— Мне помочь тебе вечером?
— Было бы неплохо. Боюсь, узнав о моем переезде в "Синюю удачу", мама разозлится.
— Если задержусь, то ненадолго, дождись меня, пойдем вместе.

Но Пиеро не задержался. Более того, вернувшись вечером с работы, застала его дома.
— Сразу пойдем или сперва поешь? — интересуется он.
— Сразу!

Как я и ожидала, маме категорически не понравилось мое решение.
— Какая еще «Синяя удача»? — негодовала она что есть мочи. — У тебя есть дом! Квартира. Никакого мотеля! Я против!
— Мам, я решила. Давно. Так что не нужно устраивать сцен.
— Сцен? Мы, по-твоему, на сцене?
— Я выразилась образно. Прекрати, ты же прекрасно поняла!
— Нет, я ничего не могу понять. Пиеро, — резко обернувшись, смотрит на него убеждающим взглядом, — ты же понимаешь, что я права? Объясни, пожалуйста, моей дочери, что она ведет себя очень эгоистично!
— Стелла считает, что так ей будет удобнее. Лучше для нее. Я согласен с ней.
— Нет, ты не можешь быть с ней согласен, — спорит она. — Ты говоришь так, потому что хочешь поддержать ее, жалеешь. Но это ей во вред. Я знаю, что лучше для моей дочери.
— Мам, прекрати. Не надо, — убеждаю. Не хочу выяснять отношения.
— Еще как надо! — несет ее дальше. — Пора прекратить жалеть себя. Думай о своем будущем! Не позволю тебе загубить его! Что подумают люди? Моя дочь — оборванка? Бездомная? Скитается по мотелям.
— Ну и пусть, — бурчу под нос, складывая вещи в сумку.
— Никаких пусть! Хватит! — не на шутку злиться мама. — Я долго молчала, думала, ты образумишься. Для кого все это? А? Скажи, для кого? Для нас с папой? Для тебя! Неблагодарное ты создание! Подумаешь, что-то ей не понравилось! Эгоистка.
Тут уже не выдерживаю.
— Прости, под "что-то", ты имеешь в виду смерть бабушки?
— Хватит! Я ни в чем не виновата перед тобой. У других матери пьяницы, опустившиеся люди, неудачники! Вспомни свою коллегу, — это она про Умку. — А ты? Неблагодарная! Все тебе не так, все не эдак! Ничем не угодишь!
Краем глаза замечаю, как неловко себя чувствует Пиеро. Жаль, но придется пройти через это. Соберу вещи и уйдем к чертовой матери отсюда! Делаю все быстро.
— Бьешься для нее, — не унималась мама, — другие бы радовались, а эта! Жалеет она всех: то коллег, то протестаров, то кротов. Всякий хлам! А я, я, кто души в тебе не чает, мечтает о твоем будущем, старается для этого будущего, чтобы преподнести его на блюдечке, — меня можно не воспринимать всерьез.
— Может, хватит? — снова не выдерживаю, так как мама стоит совсем рядом, стараясь поймать мой взгляд.
— Люди, которые честно выполняют свою работу, свой долг, такие как мы с папой, тебе не нравятся. Даже когда папа говорит, что его заслуги оценили по праву, тебе не нравится. Ты даже на день рождения не пришла. Эгоистка!
— Да, мне не нравится.
Вошла в бабушкину комнату, чтобы забрать журавля.
— Чтобы тебе понравиться, мы должны стать нищими? Нет, ты ни черта не понимаешь! Я горжусь «Ассистентесом»! Своим положением! Властью! Буду исполнять свой долг!
— Ради Бога.
— Да, буду! И папа тоже! Ты еще раскаешься! Я прощу тебя, но тебе будет очень стыдно. Ты не понимаешь: вести себя таким образом — это позор! Ничего, когда мы наведем в городе порядок, переловим всех этих поганцев...
— Да, кстати, мама. Можешь начать с меня. Я тоже поганец, поганка. Я протестар. Давай, сдай меня карцеристам! Пусть сдохну как можно скорее, но больше не буду в этом участвовать!
— Стелла, — мама опешила. — Доченька...
Пиеро решил срочно вмешаться.
— Она так говорит, чтобы досадить вам. Это нервы. Стелла, — Пиеро внимательно смотрит на меня, будто хочет придать мне силы и здравого смысла. — Ты же сказала не подумав. Разозлилась на маму, да?
— Да, — произношу почти шепотом.
Пиеро оборачивается к маме:
— Видите, это нервы. Поэтому она хочет побыть одна, пожить одной. Думаю, это пойдет ей на пользу. Стелла еще не пришла в себя.
— Конечно, — словно опомнившись, радостно соглашается мама. — Я была жестока. Стелла, не хотела быть с тобой жестокой. Прости, доченька. Да, так будет лучше, поживи в мотеле. Тебе надо прийти в себя. А я как раз решу с квартирой. Уверена: когда ты все увидишь своими глазами...
Вещи собраны, Пиеро подхватывает с пола две сумки и большой рюкзак. Я несу кактусы и журавля. Уже в подъезде, стоя в дверях, мама дотрагивается до руки Пиеро и произносит:
— Спасибо.
Пиеро вежливо улыбается в ответ.

Вернулись в квартиру Пиеро. Аккуратно поставив журавля на полку, а кактусы на подоконник, присаживаюсь на стул. Злюсь на маму, очень. Подняв глаза, замечаю взгляд Пиеро. Он стоит в проеме наблюдая за мной, во взгляде мелькают смешинки.
- Что? — спрашиваю его серьезно.
- Ты, оказывается, протестар? — спрашивает он, и через мгновение мы покатываемся со смеху.
Немного позже, во время ужина, он произносит:
- Стелла, это было неосторожно. Я очень испугался за тебя.
Глубоко вздыхаю.
- Знаю, я вела себя ужасно! Прости.
- Нет, не ужасно, а неосторожно. Что если бы кто-то услышал твои слова?
- Господи, я... я не подумала. Не знаю, что на меня нашло. Но если честно, не жалею. Мне хочется кричать о том, как ненавижу чертов «Ассистентес», тюльпан. В тот момент, когда я говорила, что хочу сдохнуть, — усмехаюсь, — подумав о бабушке, мне было все равно. Я была так зла на нее!
- Я понимаю твои чувства, — Пиеро, встав из-за стола, подходит ближе, — но умереть из-за того, что злишься на кого-то, это не очень разумно.

Обустраиваюсь в «Синей удаче», пока все устраивает. Пиеро помог с вещами. Ловлю себя на мысли, что временами начинаю напевать себе под нос. Не успела заселиться как следует, а уже попала под влияние Тиберия. Выбрала комнату на третьем этаже, с маленьким балкончиком. Завтра, на работе, оформлю недельный отпуск. Отправимся с Пиеро в Лакус. Жду не дождусь. Пока даже не представляю, как там все устроено. Пиеро просил ни о чем не беспокоиться. Выезжаем послезавтра. Все же немного переживаю. Одно дело — находиться с Пиеро наедине, другое — в окружении его друзей. Что ж, пока могу только предполагать. А как будет на самом деле, покажет время.

глава 69

По дороге в Лакус беседуем с Пиеро о разных пустяках. Так он старается отвлечь меня. Мне кажется, мои переживания о том, что нас ждет, видны за много миль. Вернее, о том, что ждет меня. За Пиеро не переживаю, он там как дома.
- И что сказала твоя коллега? — спрашивает.
- Что она тоже не прочь попутешествовать.
На работе объявила, что еду в Лакус, так как он поближе и в некоторых мотелях хорошие скидочные купоны. Ведь Умка может быть такой любопытной!
Пиеро перепрограммировал мой кулон таким образом, чтобы он показывал размытый радиус местоположения с рандомными точечными включениями. Благодаря этому никто не узнает, где я нахожусь на самом деле.

Лакус меня поразил. Никогда не видела ничего подобного. Высокие многоэтажные дома в центре и домики, расположенные вокруг него. Хоть Лакус официально считается городом, его чаще воспринимают как пригород. В Лакусе несколько озер: больших, маленьких, глубоких. Рыба, пойманная в них, отправляется в другие города. Самим жителям остается совсем немного. На мой взгляд, это довольно странно. Если житель Лакуса хочет порыбачить, он должен заплатить налог. И неважно, повезет ли ему с уловом в этот день или он останется ни с чем. Возле каждого озера расположены корпусы наблюдения. Поэтому остаться незамеченным попросту невозможно. Благодаря своим озерам и рыболовству эмблема города — веслонос. Он буквально повсюду: нарисованный, в виде голограммы, вывесок, фото. Вроде Лакус совсем недалеко от нашего города, а какие разительные отличия.
Мы с Пиеро остановились в мотеле. В разных комнатах. По тому, как поприветствовал нас хозяин мотеля, было понятно, что они с Пиеро давние знакомые. Хозяин вел себя сдержанно, даже отстраненно. Он не задавал лишних вопросов, не давал советов, которыми обычно обильно снабжаются прибывшие из другой местности. Не мешкая, стала обживать новую комнату, разложила в шкафу немногочисленные захваченные из дома, вернее теперь из "Синей удачи", вещи, переоделась в более удобную одежду. Ведь мы с Пиеро скоро окажемся под землей.
Безусловно, я понимала, что это не просто выкопанные туннели или аварийно заброшенные организации, но все же увиденное застало врасплох. Честно говоря, предполагала, что в одеждах протестеров будут преобладать темные цвета. Но это было не так. Оказавшись в минус первом отсеке, заметила множество людей, одетых совершенно обычно. Они ничем не отличались от тех прохожих, что я встречаю, идя по улице. Здесь были люди разных возрастов, заметила несколько маленьких детей, которые играли в догонялки друг с другом. Трое подростков удобно расположились в подвесных креслах.
- Это наша прихожая. Ночью все спускаются на нижние этажи. Для безопасности. Здесь остается лишь охрана, — объясняет мне Пиеро. Со многими из людей он здоровается, кивает в знак приветствия или пожимает протянутую руку.
- Это Стелла, — представляет меня некоторым из них.
- Привет, Стелла, — улыбаясь, приветствуют меня, с некоторыми обнимаемся.
- Мне здесь нравится, — воодушевленно заявляю Пиеро. — Осваиваюсь понемногу.
- Чертовски рад! — слегка сжимает мою ладонь.
Спускаемся ниже.
- Ты не против, если я покажу тебе все попозже?
- Конечно нет! — уверяю Пиеро.
- Пока изложу вкратце: здесь пять минусовых отсеков, расположенных по принципу этажей, только спускающихся вниз. Затем идет салтус, в основном там протестеры, "Камнепад". Дальше гумос, все что по части экспериментов — это там. Там же госпиталь. Последний — дискенсус. В нем храним оружие. А запасы еды — в минус пятом отсеке. Там же основная столовая и кухня. Но столовые имеются в каждом минусовом отсеке, в салтусе, гумосе и дискенсусе — небольшие кафетерии.
- Пиеро, тебе придется повторить несколько раз, боюсь, сразу не запомню, — проговариваю обеспокоенно.
- Хоть сто раз, — улыбается он, — и повторю, и все покажу. Это кажется с непривычки. Вот увидишь, скоро ты тут будешь ориентироваться лучше меня.
- Льстец, — счастливо морщу нос.

Салтус. Отсек «Камнепада». Неловкость снова заявляет о себе. Людей тут гораздо меньше, чем в минус первом отсеке. Да и выглядят они более сосредоточенно. Мы продвигаемся по коридору. Хотя скорее это широкое прямоугольное фойе. Навстречу нам движется незнакомый молодой человек. Заметив нас с Пиеро, он резко останавливается и пристально вглядывается в мое лицо. Уф! Не знаю, что и делать, не придумала ничего лучше, как покраснеть.
— Определенно, сходство налицо. Ты похожа на своего отца, — восторженно произнес он через несколько мгновений.
«Он знает моего отца?» — метеором пронеслась мысль. — «Но откуда?» Между тем молодой человек продолжал:
— Ведь твой отец Аполлон? Я не могу ошибаться.
Тут я, несмотря на свое смущение, не удержавшись, засмеялась. Искренне. Рядом стоял Пиеро с довольным видом.
— Стелла, это Публий.
Ну конечно! Пиеро рассказывал мне о нем.
— А ты Стелла, я знаю, — Публий довольно закивал головой. — Пиеро говорил мне о тебе. Ничего удивительного, — заметив мое удивление, которое я пыталась скрыть, добавил он. — Ведь влюбленные не упустят случая воспеть оду предмету своего обожания.
Теперь покраснел и Пиеро. Удивляюсь еще сильнее. Все так необычно и интересно. Публий мне сразу пришелся по душе. Легкий человек, подумала про него, и добрый.

А потом познакомилась и с другими. С теми, кто находился в салтусе. Авл — именно он скандировал на площади Тюльпанов «Экспекта!», а другие протестары вторили ему. Правда, тогда на нем была маска, скрывающая лицо.
— А это Мемерк, — представил Пиеро полного мужчину, на вид которому было лет тридцать — тридцать пять. — Взломает любую систему, не моргнув глазом.
— Да, если меня как следует покормить перед этим, — успешно шутит Мемерк, так как раздается дружный смех.
«А может, не шутит?» — это уже моя шутка, про себя. «Стелла!» — одергиваю себя мигом. — «Прекрати! Это невежливо. И не смешно».

Публий и я сидим в столовой в минус третьем отсеке. Публий решил, что я непременно должна попробовать мясное рагу.
- Пойдем, а Пиеро пусть остается здесь.
Бросаю взгляд в его сторону: он увлеченно о чем-то разговаривает с несколькими протестарами. Не хочу, чтобы он нянчился со мной. Почему бы мне на самом деле не отведать рагу? Тем более уже проголодалась.
- Пойдем, - отвечаю согласием.
Публий подошел к Пиеро, сказал ему несколько слов. Он кивнул, внимательно выслушав, и, переведя взгляд на меня, улыбнулся. Улыбнулась в ответ.
Рагу и правда очень вкусное.
- Мне нравится именно эта столовая, хотя основная — в минус пятом. В пятом больше, намного. А здесь уютнее, можно прекрасно провести время, коротая его, например, за этим рагу.
- Согласна, мне нравится светло-коричневая отделка стен. Теплая.
- Теплые стены, теплые люди,
  Мясное рагу уместилось на блюде.
  Стелла и Публий его не спеша
  Сидят, поедают, губами шурша, - вдруг продекламировал он.
- Публий, вот это да! Вот так с ходу! У тебя талант! - искренне восхитилась я.
- Скорее будничная разминка. Я не хвалюсь, - поднял он ладонь. - Излагаю мысли. Стихи очень помогают. Мне. Когда не хватает воздуха, можно вдыхать стихи.
- Хорошо, когда есть смысл в жизни, - медленно проговариваю, неожиданно для самой себя.
- Хм, жизнь — уже смысл, - вздыхает он. - На самом деле она прекрасна. Вот только нам с ней не повезло.
- Не знаю, была ли у кого-то прекрасная жизнь? - пожимаю плечами. - События — да, а жизнь...
- Один вопрос и целый караван мыслей, бредущий за ним... - вздыхает. - Сейчас принесу нам чай. Или тебе сок?
- Чай, - киваю.
- Никуда не уходи, - хмурит брови.
Улыбаюсь...
- Я взял к чаю печенье. Ты ешь такое? - интересуется Публий, переставляя цилиндры с подноса на стол.
- Ем, спасибо.
- Вы в мотеле остановились?
- Да, - киваю головой. - Вот уж не ожидала, что не нужно никуда идти. Я-то думала, нужно будет добираться до места, маскироваться, потом спускаться.
- Удивилась, - забавляется моим изумлением Публий.
- Еще бы.
- Здорово, правда? Прям не выходя из мотеля, спуститься сюда. Это, конечно, не единственный спуск, вход. Есть еще несколько.
- Хозяин мотеля тоже протестар? - спрашиваю, надеясь, что не проявила бестактность.
- Да, это Кезо. Он давно с нами.

глава 70

Вечером мы с Пиеро разговариваем, сидя в моей комнате. В мотеле. Делюсь впечатлениями.
- Все необычно. Словно перейти из одного состояния в другое. И можно разговаривать, ничего не опасаясь. Говорить что думаешь.
Пиеро, расположившись на маленьком диване, внимательно слушает.
- Они многое пережили.
- А почему мы не остались там, внизу?
- Я здесь в командировке. Завтра утром горничная разбудит меня, я попросил. Позавтракаю и отправлюсь по делам. Чтобы не вызывать подозрений. Освобожусь после обеда.
- Публий рассказал про Кезо, что он тоже протестар.
- Да, и еще несколько работников мотеля. Но меньшинство. Поэтому нужно быть осторожными. Не давать повод подозревать себя.
- Ты специально попросил горничную разбудить тебя?
- Да. У карцеристов много шептунов. Им может оказаться кто угодно. Пусть думают, что нам нечего скрывать.
- Я была впечатлена отсеками, — вспоминаю увиденное сегодня.
- На это ушло время. В ближайших городах это самое оборудованное. Наше убежище. Раньше там были склады.
- Его нельзя вычислить по кулону?
- Там защита, мы следим за этим. Сигнал искажается и показывает заваленные склады и туннели. А у людей, находящихся там, нет кулонов. У большинства. Они не выходят на поверхность. Очень редко.
- Почему?
- В основном это бывшие кроты или те, кто жил на пособия, бездомные. Вне закона. Или те, кто должен был потерять близкого из-за отказа госпиталя, нищеты. Поэтому они там. Несколько матерей, чьи дети могли стать жертвой "Либератио". Много чего, но все сводится к одному. Там они из-за "Небесного тюльпана".

Сегодня, когда мы были внизу, Пиеро показал мне свою комнату. Небольшая кровать, диван, шкаф, стол и пару стульев. Еще несколько подвесных полок. В общем фойе параллельно друг другу тянулись три длинных стола с множеством компьютеров на них.
- Ты можешь выбрать любую комнату. Здесь много свободных, — предложил он. — Какая больше приглянется, в любом отсеке. В ней ты сможешь уединиться в любое время.
- А нельзя в салтусе?
- Можно, — улыбается Пиеро. — Конечно, можно.
- Тогда я выбираю вот эту. — Показываю рукой на неприметную дверь в самом начале фойе. — Так я не буду мешаться, но и смогу быть поблизости.
- Она маловата.
- В самый раз.
Через пару минут внимательно осматриваю комнату. Довольно большой диван, комод, стол и два кресла. И хоть стол совсем небольшой и свободного места впритык, мне она кажется уютной. Входит Пиеро.
- Стелла, — нежно обнимает меня, — я так горжусь тобой. Знаю, как тебе нелегко. Твоя рана даже не затянулась. Но ты умудряешься поддерживать меня. Других. Эта малышка была очарована тобой.
Пиеро имеет в виду маленькую девочку, которая, играя в догонялки со своими друзьями, буквально врезалась в меня со всего разбега. Мы с Пиеро как раз прогуливались по минус второму отсеку. Малышка ударилась и стала хныкать, потирая лобик. Присев рядом с ней, говорю:
- Если подуть на лобик, он скоро перестанет болеть. — Смотрит недоверчиво, потом, милостиво согласившись, подставляет свое личико. Тихонечко дую на нее. Малышка заулыбалась.
- Стало полегче? — спрашиваю на полном серьезе.
- Да, — снова улыбается. — Как тебя зовут?
- Стелла. А тебя?
- Адельфина. Ты придешь еще сюда?
- Обязательно.
- Когда? - простодушно интересуется Адельфина.
- Точно не знаю, но скоро.
Неожиданно Адельфина бросилась мне на шею. Обнимаю ее крепко. Затем она побежала к своим друзьям и снова чуть не упала.
- Она похожа на эльфа, - улыбаюсь, вспоминая маленькую проказницу. Затем, припомнив и свое знакомство с Публием, произношу: - Знаешь, когда сегодня Публий сказал, что я похожа на папу, то первой моей мыслью было: "Он знает его? Откуда?" А потом я подумала: "Надеюсь, он видел его не в облегающем костюме", - хихикаю.

На следующий день Пиеро отправился по своим рабочим делам. Было решено, что я останусь в мотеле. При желании кто-то из протестаров мог бы проводить меня вниз, но решила, что остаться в мотеле более правдоподобно. Тем более, мы недавно заселились. Да и друзьям Пиеро незачем было лишний раз показываться в мотеле. Когда мы разговаривали с Публием и я сказала, что спустилась вниз прямо из мотеля, это было не совсем так, не похоже на спуск по лестнице. Да, мы сели с Пиеро в лифт, после того как он набрал определенную комбинацию цифр, лифт спустился в подвальный этаж. Но о том, что такой подвал существует, мало кому в мотеле известно. Затем в подвале нужно было отыскать замаскированную дверь в каменном переходе, открыть ее, чтобы оказаться в небольшой комнатке, и там, пересев на другой лифт, продолжить спуск. Но отсеки расположены не прямо под мотелем: спускался лифт зигзагообразно, передвигаясь не только вниз, но и в разные стороны. Как шарада.
 
Что ж, прекрасно проведу время, почитаю новости, перекушу или прогуляюсь неподалеку. После завтрака посетила небольшой сувенирный магазинчик и купила Умке с Фотием премиленьких веслоносиков. Подумав, прикупила еще одного для Патрика. Вернулась в мотель, приняла душ. Развалившись на кровати, смотрю монитор — развлекательную программу, на которую наткнулась случайно. На мониторе мелькает лицо Валерьена.
- Нет, золотце, - обращается он к ведущей, - никаких пуговиц! Банты — вот наше спасение от заурядности! От депрессии! И чем они будут больше, тем лучше. Больше, больше бантов! - размахивает он руками...
Переключаю. Теперь на мониторе высокий дом с множеством всевозможных окон. Мужчина в сиреневом костюме и такого же цвета перчатках просит зрителей обратить внимание не на окна, а на то, что находится за ними.
- Теперь вам не нужно переживать по поводу того, закрыты ли ваши шторы, занавешены ли окна: с нашими технологиями вы избавлены от этой проблемы на всю жизнь. Это так удобно, вы и только вы решаете, что будут видеть прохожие в ваших окнах. Хотите цветущий сад? Пожалуйста! Множество снующих по окну медовых барсуков? Пожалуйста! Прекрасную незнакомку? Или космическую Вселенную? Мы к вашим услугам. Вы можете менять одно голографическое действие на другое. Обратите внимание, как это работает, - мужчина оказался на улице и подошел к одному из окон. - Наслаждайтесь!
В окне отражалась роскошная комната и девушка, сидящая на диване. Время от времени она делала какие-то движения руками или головой.
- А вот еще! - воскликнул мужчина в сиреневом костюме. - Сюда! Что это? Действительно, по окну то и дело снуют несколько медовых барсуков. Казалось, что они взбираются или спускаются вниз по стволу дерева. - Это лишь небольшая часть наших возможностей. Теперь вы и только вы решаете, что видеть прохожим в ваших окнах...

глава 71

Переключаю монитор. Неожиданно узнаю на нем наш город, площадь Тюльпанов. На возвышении танцуют люди, наряженные в странные шерстяные костюмы. На головах у танцоров объемные шерстяные маски, напоминающие филинов. Из-за многослойности костюмы кажутся тяжелыми. Не знаю, так ли это на самом деле. Это настоящие танцоры, то есть люди. Не голограммы. Позади танцоров вырастают уже знакомые кабинки, из них появляются другие танцоры, в руках у них какие-то дымящиеся сосуды. Раскладывают их по краю возвышения. Струящийся дым поднимается кверху, и вот над возвышением парят два огромных дымовых крыла. Затем происходит резкий переход, и на мониторе появляется новое изображение. Это сотрудники "Дуко", все сплошь прилизанные своим мнимым милосердием и благодушием.
- Мы рады сообщить вам, - бесстыдно скалится в монитор один из сотрудников, - что тех, кто воспользовался нашими услугами теперь, - пауза, - пятьсот!
Все как один хлопают в ладоши. Выключаю. Пятьсот человек! Включая мою бабушку.

После обеда снова спускаемся с Пиеро вниз. Теперь многое кажется знакомым и привычным, хотя я здесь лишь второй раз. Пиеро в салтусе, я же решила побродить по минус первому отсеку. Вчера познакомилась с некоторыми людьми, проживающими здесь. Не спеша осматриваюсь вокруг. Чуть позже Публий обещал показать мне книгохранилище. Вдруг до меня доносится разговор двух женщин. Одна из них произнесла фразу, которая заинтересовала. Прислушиваюсь.
- Это ужасно! Так покалечить свое дитя! Сука!
- Это твоя соседка?
- Бывшая. И слава Богу. Когда узнала, чуть не умерла сама. От ужаса. Чтобы дитя приняли в "Дуко", избивала его, сломала ему руку.
Вторая женщина обхватила голову руками. У меня потемнело в глазах.
- Я слышала о таком раньше, - продолжала первая женщина, - но чтоб вот так, твоя знакомая. Никогда бы о ней не подумала, что она способна на такое. И ведь не сказать, что нуждалась. Все в ее семье без пособия.
Кое-как беру себя в руки и делаю глубокие вдохи. Перед глазами будто явственно вижу происходящее: мать, калечащая своего ребенка. Спешу в туалет, умываюсь. До сих пор думала, меня мало что может расстроить после всего случившегося. Оказывается, может.

— Конечно, тут не так много книг, — будто оправдывается Публий.
В памяти возникала комната в храме, где мы беседовали с отцом Чезариусом. В книгохранилище книг, хоть и было гораздо меньше, чем в той комнате, но все же предостаточно. Сейчас сложно найти хорошую книгу. Те, что издаются на бумажном носителе, преследуют одну цель — восхваление «Небесного тюльпана». История его создания, донельзя облагороженный жизненный путь кого-то из его приближенных, даже поэзия нынешняя воспевает тюльпан на все лады. Но, на мой взгляд, поэзия должна оставаться свободной в любые времена. Интересно, что по этому поводу думает Публий?
— А мне тут нравится, — заявляю совершенно искренне, держа в руках книгу моего любимого Уильяма.
— А вот и он, — благоговейно заявляет Публий, протягивая книгу, — мой тезка. Публий Вергилий Марон.
«Лишь бы последнюю часть не утратил я длительной жизни,
Лишь бы твои прославить дела мне достало дыханья!» — процитировал он поэта.
— Красиво... Он тебе нравится?
— Разве он может не нравиться? — вздыхает Публий.
— С удовольствием прочитаю его. А я люблю Шекспира. Правда, я мало знакома с поэзией. Мне повезло: у бабушки были несколько его книг.
Еще некоторое время беседуем с Публием, затем спускаемся в салтус. Пиеро и еще несколько протестаров о чем-то спорят, глядя на монитор.
— Вот здесь есть нестыковки, — показывает Авл пальцем. Публий подходит к ним, внимательно вглядываясь в монитор.
— Это обманка, — кивает Пиеро. — Нужно снять верхний слой, посмотреть, что под ним. Мемерк, проверишь? — оборачивается он к нему.
— Уже... — Брови Мемерка приподняты максимально высоко.
Через несколько секунд он объявляет:
— Обманка, там притаились четыре призрака. Так и ждали нашего появления.
— Я ж говорил! — ударил Авл кулаком по ладони.
— «Скрежет» прислали файл, их обращение, надо прогнать его по мониторам. Максимально, насколько это возможно. Я этим займусь, — произносит Пиеро.
Стараясь быть незамеченной, пробираюсь в свою комнату.

Примерно через полчаса в мою дверь кто-то постучался. Быстро вскакиваю с дивана. Господи, как неловко! Распахиваю дверь. В комнату входит молодая женщина. Проговариваю растерянно:
— Не нужно было стучаться. Тут открыто.
— О, это всего лишь мое безупречное воспитание, — она широко улыбается, глядя на меня. Затем произносит, протягивая руку: — Сильвана, приятно познакомиться. Наслышана о тебе со вчерашнего дня. Правда, когда я вернулась в салтус, уже тебя не застала.
— Стелла, мне тоже приятно познакомиться, — пожимаю протянутую ладонь с удовольствием. — Да, надо было возвращаться в мотель.
— Хорошо, что ты здесь. Я все размышляла: вернешься ли ты?
— Почему?
— Ну, это все сложно, — обводит руками вокруг себя. — И мы тоже сложные. Гумос не для слабонервных.
— Была там мельком.
— Три дня назад поступила новенькая партия, из пятерых спасли только одного.
— Ты о... протестарах? — не совсем поспеваю за ходом ее мыслей.
— Нет, сейчас не о них. Карцеристы избили прохожих. Потешались по пьяной лавочке. Обычные люди. Хорошо, что мы успели их подобрать. Хоть кремируют по-человечески. Одного вернут с того света. Повезло ему.
— Но за что их?
— Я ж говорю, по пьянке.
— И часто такое бывает?
— Бывает, сейчас больше проблемы с «Дуко». Большие проблемы, — для убедительности моя новая знакомая кивает, прикрыв глаза. — Люди озверели. Тащут даже малышей. По пособию, не пособию — один хрен.
— Я слышала сегодня разговор, там говорили, что сломали руку. Ребенку.
— Всякое творят. Кто пичкает медикаментами. Человек — что придурок потом. Сейчас их разрешили оформлять по добавочному коду. Даже если нет пособий. Показывают, мол, неполноценный, в госпитале или можно в «Ассистентасе», те за пару минут выдают новый код, добавочный. По нему и оформляют.
— «Ассистентасе», — медленно повторяю за ней.
— Да, местечко еще то!
— У меня там мама, — проговариваю с горечью.
— Сочувствую, — склоняет голову набок Сильвана. Потом произносит совсем другим тоном: — Ты не голодна?
— Нет, недавно ела.
— А я бы перекусила чего-нибудь. Составишь компанию? Попьешь сока или кофе?
— С удовольствием, — отвечаю и направляюсь было к лифту.
— Ты куда? — удивляется Сильвана.
— В столовую. Мы с Публием там обедали. Наверное, машинально, — улыбаюсь.
— Пойдем в кафетерий, в наш. Там все есть.
В кафетерии Сильвана с аппетитом принялась за поедание мясных шариков с картофелем.
— Вкусно. Точно не будешь? — спрашивает с набитым ртом.
— Точно, я вот сок попью.
— А Публий — он такой, — продолжает Сильвана. — Поэт. Ему нужны эмоции. Вот он и ходит, впитывает. Только что уж тут впитаешь? Разве только дерьмо.
— Но тут много людей, хороших.
— Кто ж спорит? — вздыхает Сильвана. — От этого только хуже. В дерьме всегда оказываются только хорошие. Плохие — в другом месте.
Какое-то время блуждаю в своих мыслях, обдумывая услышанное.
— А ты видела Цельсу? - слышу голос Сильваны.
— Нет еще.
— Она тоже в салтусе. Она тебе понравится. Только она... — Сильвана призадумалась.
— Что?
— Когда волнуется, заикается, и дикция у нее, честно сказать, хреновая. Нужно приноровиться.
— Конечно, — спешу успокоить Сильвану. — Я буду рада познакомиться с ней.
— У нее... Впрочем, сама расскажет, если захочет.
— Да, да, конечно, — киваю.

Вернулись с Пиеро в мотель.
— Прости меня, родная. Целый день не обращал на тебя внимания.
— Пиеро, — махаю перед собой ладонями, — не говори так. Я же не ребенок. Мне было интересно, и познакомилась уже со многими внизу. Я видела тебя там, когда ты работал, любовалась. Ты такой ответственный. Такой надежный. Я очень горжусь тобой! — обнимаю его. — Очень.

глава 72

На следующий день Пиеро снова с утра отправился по рабочим делам. После обеда решили погулять по городу. Что касается меня, я бы лучше спустилась вниз. Но нужно было думать о безопасности. Ведь я приехала в незнакомый мне город, и совершенно естественно, что должна гореть желанием полюбоваться Лакусом, посетить его магазинчики, отведать в кафе рыбки, чем мы и не преминули воспользоваться.
- В этом кафе вкусно готовят рыбный суп, - произносит Пиеро, приоткрывая передо мной дверь.
Его мы и заказали. Рыбный суп из веслоноса пришелся мне по вкусу: горячий наваристый бульон и нежное белое мясо. После кафе прошлись немного по городу.
- Вечером мне нужно вниз, кое-что доделать. Ты со мной или останешься в комнате?
- И он еще спрашивает! - театрально кривлюсь. - Конечно, с тобой.
- Будем осторожны, как мышки. Незаметно прошмыгнем туда и обратно.
- Постараюсь, боюсь, я приметная мышь.
- Ты маленькая очаровательная мышка, - сюсюкает Пиеро.

После нашего спуска Пиеро прямиком отправился в салтус. Я же решила проведать Адельфину. Я уже знала, что она живет в минус втором отсеке, вместе со своей мамой. К сожалению, ее мама была нездорова, ей требовалась медикаментозная помощь. Отец Адельфины сильно избил ее, когда она спрятала дочь, чтоб тот не отвел ее в "Дуко". Ей повезло, что он был сильно пьян в тот момент и, сделав свое черное дело, крепко уснул. Она, сразу забрав малышку, поспешила исчезнуть с ней навсегда. Пару дней они ночевали на улице, в каком-то заброшенном доме. Маме Адельфины пришлось прикладывать нечеловеческие усилия, чтобы не потерять сознание. Затем их заметили протестары. Так они и попали сюда. Принесла Адельфине гостинцев, коробку засахаренных ягод.
- Это мне? - обрадовалась малышка.
- Да, - улыбаюсь, глядя на ее растрепанные волосы. Пытаюсь немного пригладить их рукой.
- Все?
- Ага.
- А ты не хочешь?
- Нет, я уже поела.
- Спасибо. Съем немного и угощу завтра моих друзей, - произносит серьезным тоном. - У меня здесь друзья, - голос малышки переполнен гордостью.
- Это здорово, когда есть друзья.
- А у тебя есть?
- Да, - киваю головой.
- А как их зовут?
- Умка, Патрик, Фотий... Публий, - добавляю немного погодя. Надеюсь, он не обидится на меня за такую вольность.
- Вы дружите?
- Ну, не совсем, - призадумалась я, - скорее мы коллеги, вместе работаем. Но и дружим.

Когда спустилась в салтус, обнаружила там Сильвану.
— Они ушли, ненадолго. Ничего серьезного, — поспешила заверить меня. — Им нужно кое-что обсудить в дискенсусе. А я здесь, разбираю файлы. Цельса мне помогает. Сейчас она появится. Пошла попить. В этот момент из кафетерия вышла взрослая женщина и, едва заметив меня, широко заулыбалась.
— Пивэт, я Цеса, а ты Сэлла, мне говоили о тебе, — старательно проговаривает она.
— Привет. Я тоже слышала о тебе хорошее. Приятно познакомиться.
— Мне тоше.
— Цельса гений, она отлично разбирается в оружии. Вернее, совершенствует его. Человек думает, что это обычный шнур или цилиндр, например, а это взрывчатка.
— Не челоек, карцрист, — хмурится Цельса.
— Да, прости, — закивала головой Сильвана. — Вообще-то Цельса больше времени теперь проводит в гумосе. Хотя ее комната здесь.
— Мы рабтаем. Хоим сдеать камни. Как настящие.
— Ого, — восклицаю.
— Магу птом показть. Сечас еще в разрботке, опасо.
— Спасибо, мне бы очень хотелось взглянуть, — благодарно улыбаюсь Цельсе.
Возвращается Пиеро вместе с другими протестарами. Сегодня их не так много. Кроме Пиеро и Авла, всего три человека.
— Ну что? — живо интересуется Сильвана.
— Как мы и предполагали, в Нуклиасе убили восьмерых, одного лидера, — отвечает Авл. — «Скрежет» негодует. Хотят обнародовать о «Фунесто», хотя бы частями.
— Что ршили? — спрашивает Цельса.
— Мы против, — решительно заявил Пиеро. — Таким фактом надо добивать окончательно. А если сказать раньше времени, лишь излохматим его зазря. Еще не время.
— Но решать не только нам. Мы высказались, «Скрежет» будет обмозговывать, — произнес высокий парень, которого я видела в первый раз. — Будем ждать. Завтра в полдень узнаем окончательно.
— На самом деле они согласны с нами. Это злость и отчаяние. Никто не обнародует раньше времени, — высказалась Сильвана.
Она оказалась права. Не прошло и получаса, как один из лидеров «Скрежета» связался с «Камнепадом».
— Мы погорячились. Охраняем информацию и дальше.
— Вас можно понять. Сочувствуем вашей утрате, — проникновенно ответил Пиеро.
Вернулись в мотель глубокой ночью.

А потом настало время возвращаться. Попрощалась с Адельфиной, которой, чтобы не расстраивать ее, пообещала, что вернусь при первой возможности. Затем настала очередь Сильваны и Цельсы.
- Стелла, знаю, что мы увидимся еще много раз, но учти: если что-то произойдет, неважно что и когда — мы здесь. Я здесь, — тепло обнимаемся.
Честно говоря, расставаться не хотелось. Но и остаться не могла. В качестве кого? Протестара? Но какой от меня будет толк? В моей жизни не случилось и вполовину того, что произошло с проживающими тут людьми. Если только выполнять какую-то работу. Например, на кухне или прибирать отсеки. Но, опять же, мало представляла, как все это будет происходить в реальности. Подняться на поверхность было бы уже небезопасно, значит, надо было жить тут постоянно? Нет, слишком неопределенно. Все-таки люди тут не развлекаются. И хоть в моем городе меня ничего больше не держало, работа мне не нравилась. Разве мои кактусы и журавль. Но их запросто можно взять с собой.

На работе Умка, едва меня завидев, бросилась на шею.
- А похорошела-то как! Фотий, гляди! Ну загляденье же!
- Умка, не смешно, — улыбаюсь, перенимая ее хорошее настроение. — Смотри, кого я тебе привезла.
- Ого, какой милый.
- Это веслонос. Рыбка такая. И тебе, Фотий.
- Спасибо, — трогательно смущается коллега. — Повешу дома в ванной.
Хоть на работе скопились некоторые дела, настроение было хорошим до того момента, пока после обеда не столкнулась в коридоре с Анастасио.
- Уже вернулась? — спрашивает, прищурившись.
- Как видишь.
- Одна ездила?
- Послушай, Анастасио... — начинаю возмущаться, но он грубо обрывает меня на полуслове.
- Значит, нет, — усмехается. — А не с тем ли молодым человеком, с которым я тебя видел?
От его слов и тона, каким он их произнес, стало очень неуютно и тревожно на душе. Черт, неужели я его боюсь? — посетила голову неприятная мысль. Хочу как можно скорее оказаться в секции.
- Ну конечно, с ним, я угадал, — произносит он.
Кажется, он идет следом. Захожу в секцию, и, как назло, никого.
- А кстати, кто он? — продолжает он, как ни в чем не бывало, стоя на пороге.
- Тебя не касается.
- Позволь это решить мне самому.
Слава Богу, появляется Фотий. Сказав пару вежливых фраз, Анастасио наконец-то исчезает с поля моего зрения.
Почему я так реагирую? — недовольна собой. Еще немного, и у меня бы затряслись колени.

глава 73

Площадь Тюльпанов разгромлена. На работе, когда услышала об этом от коллег, сделала вид, что удивлена. Но на самом деле была в курсе. Прошел почти месяц после того, как мы с Пиеро вернулись из Лакуса. Все это время вела себя как обычно: ходила на работу, сплетничала с коллегами, временами прогуливалась по городу. Пиеро часто навещал меня в "Синей удаче". Много разговаривали с ним о нашей поездке. Было чертовски приятно быть в курсе его дел. Теперь имена, которые он упоминал в разговорах — Авл, Сильвана или Публий — не казались незнакомыми. Теперь это были не просто имена. Разумеется, мне хотелось пообщаться с Сильваной или Публием, но это было бы неосторожно с моей стороны.

Итак, "Камнепад" разгромил площадь. Досталось и "Дуко". По "Румору" передали, что погибло несколько карцеристов, но точное количество не уточнялось. Среди сотрудников администрации, оправдывающихся по местным новостям, с удивлением узнала моего папу. Правда, он ничего не говорил, просто стоял рядом с выступающими. Что ж, мои родители получили, что хотели. Особенно мама. Она всегда мечтала об этом. Рада ли я за нее? Нет. Бездонное нутро "Небесного тюльпана" поглотило и моих родителей, как и многих других в нашем городе. Пиеро ввел меня в курс дела, предупредив, что скоро планируется нападение на площадь.
— Дата пока плавающая, на пару дней, не больше.
— Вы воспользуетесь этими взрывающими камнями?
— Да, несколько наших договорились с обслуживающим персоналом. Выходили вместо них на смены. Особенно ночные. Постепенно заменили много камней, но не только их — элементы декора. Гумос всегда был хорош, но в этот раз превзошел сам себя.
— И Цельса?
— И она, — улыбается Пиеро, соглашаясь. — Это у нее наследственное.
К этому моменту я была знакома с ее историей. Отец Цельсы был отличным химиком и усовершенствовал ромб катализации и замедления энергии, РОКЗ. Его забрали карцеристы после отказа сотрудничать с правительством. Некоторое время он провел в узилище. "Небесный тюльпан" экспериментируя с его сознанием и психикой, пытался подчинить его волю и извлечь из памяти нужные сведения. Но он ничего не смог добиться, потому что отец Цельсы, предвидя такой исход, заблаговременно подготовил свой мозг к блокировке, принимая одному ему известные медикаменты. Чтобы запустить этот процесс, было необходимо принять заключительный препарат. Предчувствуя свой арест, он так и поступил.
Досталось и его семье. Жена, и так отличавшаяся слабым здоровьем, не выдержав испытаний вскоре умерла. Дочь же использовали как своеобразный аргумент, чтобы надавить на отца. Над ней жестоко издевались, с тех пор она плохо разговаривает. Карцеристы заявили тогда ее отцу:
— Если ты молчишь, мы развяжем язык твоей дочурке, вернее, вскроем его вот этой штукой, — карцерист поднес к лицу мужчины небольшой нож. — Чик, и твоя дочь станет никому не нужной калекой.
Мне сложно представить, как после всего этого Цельса не сошла с ума.

Взрыв случился ночью. Как сообщили позже, «Дуко» временно приостановило работу из-за повреждений. Но, как заверила нас администрация, будет сделано все возможное, чтобы как можно быстрее восстановить как и саму площадь, так и работу «Дуко» — важную работу.

На работе активно сплетничаем с коллегами и выдвигаем разные идеи по поводу того, как такое могло произойти.
- Я думаю, что там подкупили сотрудников «Дуко», — предполагает Фотий.
- Кто? — интересуется Умка.
- Протестары, конечно.
- Чушь! — возражает Умка. — Откуда у них нумусы?
- Ты что, не помнишь? Они же выпотрошили несколько финансовых организаций.
- Я в это не верю, — фыркает она, — думаю, эти нумусы забирают карцеристы и правительство. А обвиняют их. Мол, они забрали.
- Ага, — потешается над ее словами Фотий. — Значит, приходят протестары, все взрывают, рушат, вскрывают хранилища, где нумусов до хрена и больше, и потом спокойненько разворачиваются и уходят. Как ни в чем не бывало. Мол, пользуйтесь на здоровье этими нумусами, нам они не нужны. Ну ты скажешь!
- Ну не совсем так, конечно. Но все равно они там что-то химичат.
- По твоей логике выходит, может, и вообще нет никаких протестаров. Может, это все карцеристы сами и устраивают.
- Может быть, — поджимает губы Умка. — Откуда мы вообще можем  знать!

После работы меня проведывает Пиеро. Решили поужинать с ним в столовой мотеля.
- Только и разговоров, что о площади и «Дуко», — заявляю, пережевывая кусочек пресной булочки.
- Нам повезло с погодой. Накануне был густой туман.
- Пиеро, я когда думаю об этом, не о площади, а в целом, то не понимаю, как многие люди, вроде бы осуждающие действия тюльпана, потом спокойно отдают близких в «Дуко», в «Либератио».
- Сейчас не так часто в «Либератио», как в «Дуко».
- Потому что там платят. Недавно встретила соседку с верхних этажей, столкнулись на улице, она сокрушалась, что устроила маму в «Либератио», а могла бы потерпеть и сейчас получила бы за нее нумусы в «Дуко». И говорит так безэмоционально.
- «Небесный тюльпан» не любит мелочиться. Фунесто, «Либератио», «Дуко» — это все больно ударяет по человеческой психике. Люди ломаются, искажаются. Ведь на самом деле ядро тюльпана — это несколько человек. А тех, кем они манипулируют, — гораздо больше. Целые города. Казалось бы, что стоит даже не городу, одной улице свергнуть их с пьедестала? Тюльпан пришел к власти не спонтанно, они все продумали заранее.
- И реакцию людей? Всех? Разве такое возможно?
- Если одновременно лишить их надежды, здоровья, нумусов, ресурсов, то, как видишь, да. Лишить, а потом выдавать им понемногу все это за послушание, усердие, преклонение. Даже жертвы. Человеческие жертвы. «Небесный тюльпан» пишет свою новую историю. И если им это удастся, то дети, рожденные в это время, будут считать происходящее нормой.
- Это ужасно.
- Но это очень вероятно. Ведь многие люди уже так считают. Особенно обласканные тюльпаном. Они будут активно продвигать в массы его идеи. Но, — улыбнулся Пиеро, — это еще не конец.
- Но есть и те, кто им недоволен.
- Есть, и их тоже становится все больше, — согласился со мной Пиеро, — но они обессилены. В основном это те, кто пострадал от тюльпана. Хотя находятся среди них и влиятельные люди.
- Влиятельные? — удивляюсь. — Они тоже пострадали от него?
- В меньшей степени да, но в основном это те, кто хочет занять их место.
- Но если они такие же? То какой смысл?
- Пока они сами не знают этого — что похожи на тюльпан. Они думают, что смогут спасти страну, мир. Но постепенно, а может, и довольно быстро, они станут похожи на них.
- Значит, нет никакой надежды?
- Есть. Надеяться, что к власти придет кто-то, кто будет к ней безразличен.
- Разве такое возможно?
Пиеро пожимает плечами.
- Я в это верю. Мы верим. Иначе какой смысл бороться?

Разговаривала по кулону с мамой. После долгих уговоров все-таки уступаю и еду в новую квартиру. Проведать. Квартира мне понравилась: расположение, большой балкон, светлые комнаты. Понравилась, как понравилась бы любая похожая на нее. Странное чувство испытала, общаясь с мамой. Она обрадовалась моему приезду, заказала разной вкусной еды и при встрече крепко обняла. Но потом, потом я почувствовала себя не дочерью, а, например, Юнией или Нориной. Мама жеманно пересказывала мне свежие сплетни и будто невзначай хвасталась своими успехами в «Ассистентас» — точно так же она бы вела себя со своими подругами. Она не поинтересовалась, как я себя чувствую или как мои дела. А если бы я завела разговор о бабушке, она бы искренне удивилась: «Кто это?». Мама будто жила в другом, параллельном моему, мире. Теперь это она была дочерью — дочерью «Небесного тюльпана», преданной и благодарной ему. Кажется, этого хотел Модест.

Наконец-то я увидела его. Некоторое время назад он появился в новостной программе. Только один раз.
— Мы очень вам признательны за оказанную честь... — щебетала ведущая новостей, как воробей, неожиданно получивший в наследство злаковое поле.
Пожилой мужчина некоторое время снисходительно позволял ей пресмыкаться перед собой. Потом, медленно подняв правую руку, заставив ее таким образом замолчать, он отчетливо и с расстановкой произнес, внимательно глядя в монитор:
— Дети мои, — неожиданно, — да, вы все мои дети, — обратился к ведущей, у которой от подобострастного умиления брови поползли вверх. — Вы мои дети. Все, что я хочу, — чтобы вы были счастливы, довольны. Чтобы на ваших столах была еда. Много вкусной еды. Чтобы вы были здоровы, полны сил. Чтобы ваши мечты исполнялись. Не было больше горя и нужды. Хочу для вас всего, что желает любящий отец своим чадам.
— О, о, — ведущая плачет.
— Не надо плакать, — протягивает к ней руку. — Иссушим наши слезы. И пойдем вперед с улыбкой на устах. Смеясь от счастья.
Кажется, он возомнил себя Господом Богом, — кривлюсь от отвращения.
— Некоторые мои дети огорчают мое сердце непослушанием, — продолжает он тем временем. — Мне искренне жаль. Жаль, что они отталкивают тот мир, который мы строим вместе, отказываются от благ, которые сделают наши жизни наполненными до краев благодатью. Небесной благодатью. Ибо небеса благословили нас. Небеса благословили «Небесный тюльпан», — Модест с чувством возносит руки кверху. Ведущая срывается с места, склонив голову и сцепив пальцы в замок, всем своим видом являет покорную, любящую дочь. Дочь «Небесного тюльпана».
Как и мама.

глава 74

На следующий день на работе с коллегами выслушиваем Патрика. Он заглянул к нам в секцию, чтобы поделиться свежей порцией новостей.
— Люди недовольны, — ухмыляется он, — тем, что их лишили «Дуко». Жалуются, что протестеры спутали им планы.
— Страшно подумать, какие, — шепчет Умка.
— Патрик, есть ли новости о Мане? — интересуюсь я.
— Нет, — грустно вздыхает он. — Никаких новостей. Как сквозь землю провалилась.
После ухода Патрика, еще немного поговорив о Мане и «Дуко», занимаемся работой. Спустя время Фотий зевает, сладко потягиваясь.
— Одна нервотрепка с этими таблицами, — сетует он. — Опять нехватка медикаментов. И с каждым разом все ощутимее.
— И опять, куда все девается? — ворчит Умка. — В Лазарь. Скоро им станем отправлять больше, чем себе оставлять.
— А я скоро снова в отпуск, — улыбаюсь, довольная.
— Когда?
— Со следующей недели. На неделю.
— Везет же, — мечтательно закатывает глаза Умка. — В городе останешься или поедешь куда?
— В Лакус. Там, правда, обалденные скидки на мотели. И в этот раз хочу покататься на лодке, — обрисовываю им прелести Лакуса.
На самом деле ничего такого мне не хочется. Хочется снова вернуться в убежище. Но должна же быть у меня более-менее правдоподобная история для повторного отпуска? Думаю, такая вполне сойдет.

Есть ли предел человеческому терпению? В последнее время часто задаюсь этим вопросом. Вспоминаю наши разговоры с Пиеро. Да, страх и нумусы — это действенная мера против правды и милосердия. Но ведь кроме глобального в судьбе существует и личное. Пусть это личное кажется совсем маленьким на фоне происходящих значимых событий, но оно есть. Например, душа.

На работе время обеда. Но есть совершенно не хочется. Решила немного прогуляться. Погода славная, настроение приемлемое. Брожу себе тихонько вдоль улицы и позволяю ненавязчивым мыслям кружиться вокруг. Вдруг замечаю Пенелопу и искренне радуюсь этой встрече. Надеюсь, она ничего не имеет против имени Пенелопа, которым нарекла ее в своем воображении. Интересно, она снова ждет Амадеуса? Стоп! Амадеус! Если это так, значит... Значит, я могу попытаться узнать его секрет. Если он есть, конечно. Есть! Подсказывает внутренний голос. Пытаюсь мыслить логически, но это сложно. Так, тогда доверюсь интуиции. Ведь я сразу почувствовала, что эта история с Амадеусом имеет шероховатости. Медикаменты, "Санктио". Это неспроста. Пока мои мозги задействованы в мыслительном процессе, мое тело приближается к "Санктио". Что делать дальше? Зайти внутрь? Но Амадеуса бы никто не пропустил в организацию. Значит, он где-то поблизости. Повинуясь какому-то невидимому порыву, иду в склеп. Сейчас тут никого не должно быть. Все сотрудники на месте, обедают или занимаются текущими делами. Стараясь оставаться незамеченной, тихонько продвигаюсь внутрь. И тут замечаю его, Амадеуса. Кажется, он уже получил что хотел и сейчас движется к выходу. Как и я, проявляя осторожность. Ага, значит, я была права. Кто-то из "Санктио" снабжает его медикаментами. Скорее всего, они предназначены для кротов. Или кто-то серьезно болен. И что же мне теперь делать? Пожимаю плечами. Ничего, ничего не буду делать. Если честно, только рада, что в "Санктио" есть такой человек, кто помогает кротам. Другим людям. Вдруг слышу какой-то шорох, тихонько подкрадываюсь ближе и почти у самого лифта замечаю Анастасио. Тот усмехается, глядя вслед уходящему Амадеусу, и его усмешка не предвещает ничего хорошего. Черт! Он, наверное, как и я, следил за Амадеусом. И за тем, кто передал ему медикаменты. Значит, один из сотрудников находится в большой опасности. В этот момент Анастасио двинулся к лестнице. Странно, что он поехал не на лифте. Хотя, если подумать, ничего странного. Наверняка на лифте поехал тот сотрудник, кто передал Амадеусу медикаменты. И, наверное, Анастасио не хочет вызывать лишнее подозрение. Что же делать? — лихорадочно долбят мозг мысли. Может, уже сейчас Анастасио вызывает карцеристов? Спурий, Тит — не сомневаюсь, их арест — это дело его рук. Виатрикс, с которой он поступил отвратительно. Лихорадочно пытаясь что-то придумать, поднимаюсь на свой этаж. Направляюсь в кафетерий, хочу выпить воды. Обнаруживаю там Патрика. Может быть, рассказать ему все? Если бы это касалось только меня, я бы не раздумывала ни секунды. Но ведь в этом замешан еще и таинственный сотрудник "Санктио", жизнь которого, может быть, висит сейчас на волоске. А ведь Патрик не раз говорил, что следит за Анастасио. Он тоже его подозревает.
- Что с тобой? Ты такая бледная? - простодушно интересуется коллега.
- Ничего, - отвечаю, а сама еле сдерживаю слезы.
- Я же вижу, что что-то произошло. Ты сама не своя. Что случилось?
- Я, понимаешь, - решено, надо спасать неизвестного мне коллегу, - кое-что тут увидела.
- Что?
- Хм, не хочешь немного пройтись? - дотрагиваюсь пальцем до лейкопластыря на шее. - Покажу, там, на улице, - пытаюсь сгладить свою оплошность.
- Хорошо, - с готовностью подхватывает он.
Лишь выйдя из "Санктио", сделав несколько шагов, взволнованно продолжаю:
- В склепе, туда пришел крот, я видела того несколько раз раньше. И я почти уверена, что он приходил за медикаментами. Кто-то помогает ему. Кто-то из "Санктио".
- Так... - медленно кивает он головой.
- И сейчас он тоже пришел, крот. А там был Анастасио, следил за ним! — от волнения повышаю голос. — Он обречен... Анастасио следил и все видел. Не только крота, но и того, кто помогает ему. Его надо спасти! — заявляю решительно. — Кто бы это ни был. Нужно помочь ему. Предупредить или вывести незаметно.
- У тебя есть хоть малейшие догадки, кто это может быть?
- Нет, — мотаю головой, — но можно выяснить. Наверняка Анастасио или сдаст его сразу, или захочет подстроить ему ловушку.
- Я разберусь, не переживай, Стелла. Мы поможем ему. Хорошо, что ты об этом рассказала.
- Спасибо, Патрик, — в знак благодарности пожимаю ему руку.

Остаток дня на работе пытаюсь успокоиться и то и дело выглядываю в коридор: не слышно ли каких новостей? Но все тихо, как обычно. От Патрика никаких вестей. Рабочий день наконец окончен. Как назло, Пиеро снова в командировке, на сей раз в Дилектусе.
На следующий день, почти сразу после моего появления на работе, меня незаметно подзывает Патрик.
- Ну что? — спрашиваю в нетерпении.
Патрик прикладывает палец к губам, таким образом предупреждая, чтобы я не сболтнула лишнее.
- Все в порядке, — говорит нарочито бодро. — Больше не о чем беспокоиться.
Уф, облегченно выдыхаю.
- Пообедаем в «Ложке»?
- Хорошо, — киваю.

Во время нашего обеда Патрик рассказал мне о том, что Анастасио не появился сегодня на работе.
— Стелла, он, кажется, испугался. Сказали, что он заболел. И неизвестно, когда поправится.
— Но как? Почему? — округлив глаза, искренне недоумеваю.
— Вчера я намекнул ему, что если в ближайшее время что-то произойдет, то кое-кто может жестоко за это поплатиться.
— Но это было неосторожно с твоей стороны. И он что, вот так просто сбежал?
— Намекнул как бы мельком, мол, доходят слухи. До меня, якобы. И что людям известно, что среди нас предатель. Сейчас протестары на каждом шагу. На руку сыграло то, что на первом этаже на той неделе забрали одного по наводке «Ассистентес». Вот я и предположил, что неизвестно, сколько таких еще осталось. И за каждым стоят единомышленники. Я просто думал о том человеке, кто помогает кроту, хотел помочь. Это единственное, что пришло в голову.
— Понимаю. Просто на характер Анастасио это мало похоже.
— Согласен, но так было раньше. Сейчас протестары проникают повсюду. Вспомни тех карцеристов, тех, что взорвали недавно.
Киваю.
— А ты не слышал, что кого-то забрали? Может, он успел указать на крота?
— Конечно, успел. Но думаю, они решили выяснить побольше информации. Чтоб потом накрыть всех сразу. Может, тот человек, кто помогает кроту, был не один?
— Ты прав, мне такое не приходило в голову. А ведь это вполне возможно.
— Вот видишь. Думаю, они в курсе. Но пока не торопятся выявлять их. Чего-то ждут.
— Патрик, ты поступил очень смело. Я бы не решилась на такое. Ты сильно рисковал.
— Знаешь, Стелла, у нас тут тоже не сидят сложа руки.
— Что ты имеешь в виду?
— Люди обозлены, исключают премии, многим урезали зарплату. Все не так радужно, как обещал «Небесный тюльпан». Даже ты, — смотрит на меня пристально, — откуда ты узнала о кроте? И вообще, что он крот?
— Ну, я видела его как-то на улице. Несколько раз. Возле работы. Он и еще одна женщина с ним. Потом заметила, что он здесь целенаправленно, решила проследить и вот увидела. Так я и поняла, можно сказать, интуитивно.
— Какая ты молодец, — похвалил меня Патрик. — А говоришь, не решилась бы. Мало кто решился бы на такое.
— Все произошло машинально. Я и не решалась особо.
— Да, именно об этом и говорю.
Итак, Анастасио не пришел на работу. Значит, он испугался? Или выжидает? А может, и то, и другое?

На следующий день бреду на работу с тяжелой головой, ночью плохо спалось. Приближаюсь к знакомому навесу и вижу, что он наполовину разрушен. Но самое страшное — это бурые пятна перед ним, кровь. Тут явно что-то произошло, что-то ужасное. Озираюсь по сторонам в надежде узнать от прохожих хоть какую-то информацию. Двое мужчин беседуют неподалеку.
— Извините, вы не в курсе, что здесь произошло?
Равнодушно пожимают плечами. Потом один из них все-таки произносит:
— Говорят, пристрелили каких-то кротов. Притащили их сюда и... — делает движение рукой, будто стреляет. — И нет кротов.

Отправляюсь в Лакус с тяжелым сердцем.

глава 75

Остановились с Пиеро в том же мотеле. С нетерпением жду спуска вниз. Как сильно все переменилось со дня моего знакомства с убежищем! То и дело замечаю знакомые лица. В гумосе и салтусе заметно оживление: больше людей, больше разговоров вокруг.
— Рада видеть тебя, — обнимаемся с Сильваной.
— Ты в курсе, какая намечается ночка? — усмехается она.
— Да, — киваю головой.
Пиеро рассказал мне, что «Камнепад», объединившись со «Скрежетом» и с другими протестарами, собирается напасть на Нуклиас. Была проделана большая работа, и многие городские элементы были подменены на замаскированные под них, начиненные взрывчаткой. Все было готово. Протестарам нужно будет занять свои места, затем, после полученной команды, взрывные устройства будут приведены в исполнение. По всему городу пронесутся взрывы, многие организации выйдут из строя. Вернее, их оборудование. В этом и будет заключаться задача «Камнепада», а еще в том, чтобы внедрить призраков в административные и управленческие организации.
— Ты останешься здесь? — спросила я тогда Пиеро. — Ведь для этой работы тебе не нужно присутствовать непосредственно в Нуклиасе.
— Нужно, — Пиеро слегка кивает.
— Но почему?
— Так у нас будет больше пространства для маневра. И я должен.
— Это очень опасно. Это же настоящее восстание.
— Мы к этому долго шли.
— И ты должен пройти этот путь до конца. — вздыхаю я.
— Да. Скорее не должен, это мой выбор. Осознанный. С самого начала. — Пиеро дотрагивается до моего лица ладонями. — Зато потом все будет по-другому. Как мы мечтали с тобой.
Улыбаюсь, но невесело. Весело не получается, как ни стараюсь.
— Я отдаю себе отчет, мы все отдаем, что это только часть пути. И далеко не его завершение. Но, важное событие для всех нас. И мы к нему готовы.
— Можно с тобой? — спрашиваю, воодушевившись.
Пиеро, засмеявшись, привлек меня к себе.
— Нет, нельзя. Я этого не допущу.
— Но я хочу.
— Нет, родная. Я не смогу быть сосредоточен на главном, переживая за тебя. А этого нельзя допустить.
— Ты прав, прости. Буду ждать твоего возвращения здесь.
— И я вернусь.
— Я знаю.
Наши губы соприкоснулись, сливаясь в поцелуе. Таком сладком, таком горьком.

Публий принес мне несколько книг в комнату.
- Тут и Шекспир, - сказал он, раскладывая их на полке. - Подумал, они могут помочь, когда мы будем в Нуклиасе. Хоть немного отвлечешься. Не волнуйся, с ним все будет в порядке, - улыбается он, глядя на меня.
- Да, - с радостью поддакиваю, - со всеми все будет в порядке.

Сильвана рассказала мне, что Пиеро участвовал в их столкновениях с карцеристами. Для меня оказалось неожиданностью, что некоторые из них случались после нашего знакомства.
- Не хотел тебя волновать, - признался он после. - Если было бы можно оградить тебя от всего этого, - вздохнул он, -непременно бы так и поступил.
- Это невозможно. Сейчас так, и было раньше. К сожалению, нам достался не лучший мир, - невесело улыбаюсь я. - Да, я бы хотела жить в другом мире, лучшем. Но только с тобой.
Крепко обнимаемся. В этот миг все стало иным. Объятия, поцелуи, взгляды, которыми мы обменивались с Пиеро, приобрели силу, желание выстоять вопреки всему. Вопреки "Небесному тюльпану".
Назначенный день приближался.
- Стелла, ты останешься в убежище до моего возвращения. - Говорит Пиеро.
- С радостью. Я и сама бы ни за что не ушла отсюда.
Ведь тут могу узнавать новости, как все проходит в Нуклиасе. Хотя бы немного быть в курсе. Сильвана отправится с ними. Цельса останется внизу.
- Бууду следть за взрывми, чтопы не было сбов. У мена табица, всо праписно.
Рада, что Цельса остается в убежище. Половина протестаров уже в Нуклиасе. Завтра утром отправятся остальные, включая Пиеро. Полночи Пиеро проверял расчеты и технику, хотя все и так было в полном порядке.
- Лишний раз убедиться не помешает, - заявил он с улыбкой.
Все это время я находилась поблизости, разговаривала с другими протестарами, пила кофе, пару раз поднималась в минусовые отсеки.
- Нужно отдохнуть всем. Скоро выдвигаемся, - произнес Пиеро чуть погодя, и холл постепенно опустел.
Рано утром Пиеро с оставшимися протестарами отправились в гумос за оружием. Я к этому моменту только проснулась. Наскоро умылась и отправилась в кафетерий за кофе. В этот момент они вернулись в салтус. Смотрю на Пиеро и не узнаю. В этой одежде он выглядит таким смелым — потрясающе! Аж дух захватывает! Черные брюки, облегающая водолазка и темно-серая свободная легкая куртка. На запястьях два широких медал-браслета. Пиеро их усовершенствовал, и теперь это скорее два переносных компьютера со всевозможными функциями. Микрофон, закрепленный на шее поверх ворота водолазки, и очки ночного видения, которые сейчас были приподняты над головой. Под курткой у Пиеро заметила титановую кобуру с оружием. Перевожу взгляд на Сильвану: на ней похожий костюм, и еще автомат, перевешенный через плечо.
- Пора, - заявляет Авл. - До встречи, - машет рукой, покидая отсек.
Ловлю взгляд Пиеро, он улыбается, глядя на меня. Улыбаюсь в ответ. Затем они уходят.

глава 76

Провожу время в убежище. Пообщалась с малышкой Адельфиной. Пообедала в столовой, полистала книги, которые мне принес Публий. Время тянулось медленно. Вернулась в свою комнату в салтусе. В отсеке вместе со мной было шесть человек. Некоторые протестары поднялись в город, чтобы предупредить остальных, если заметят что-то подозрительное. Ближе к вечеру снова прогуливаюсь по отсеку. На этот раз нахожусь на минус третьем.
- Стелла, - вдруг обращается ко мне незнакомая девушка. - Ты ведь Стелла?
- Да.
- О тебе спрашивали, попросили найти тебя. В гумосе.
- Спасибо, сейчас же отправлюсь туда.
Тороплюсь в гумос. Наверняка это Цельса. Может быть, ей стало что-то известно? Или что-то случилось? Начинаю переживать, стараюсь успокоиться. Чуть ли не вбегаю в гумос, замечаю за столом Цельсу. Подхожу к ней.
- Ты меня звала? - спрашиваю, запыхавшись.
- Неет, - недоумевает Цельса. - А, вспонила, таам, - показывает в направлении госпиталя.
Интересно, кому я могла понадобиться? Вхожу вовнутрь, вдоль стен тянутся кровати. Больше половины из них заняты. На одной из кроватей сидит, вот неожиданность, отец Чезариус. Заметив мой приход, улыбается и незаметно кивает головой. Замечаю, что отец Чезариус держит за руку девочку-подростка, лежащую на кровати.
- Ты очень смелая, дитя мое, - обращается к ней, - ты непременно поправишься. Худшее позади. Я буду молиться за тебя, - гладит ее руку.
- Спасибо, я люблю Боженьку. Он спас меня, - трогательно, с благодарностью произносит ребенок.
- И Он любит тебя.
Отец Чезариус встает с кровати и направляется к выходу. Проходим с ним в мою комнату. И там, не сумев сдержаться, бросаюсь ему на шею и реву.
- Отец Чезариус, о, как я рада, что вы здесь.
- Я тоже рад тебя видеть, звездное дитя.
Реву еще сильнее.
- Пиеро, он, они... сегодня ночью... уже скоро.
- Я знаю, - кивает он головой.
Немного погодя, успокоившись и выпив с отцом Чезариусом по цилиндру лавандового чая, спрашиваю его:
- Отец Чезариус, я очень удивилась, увидев вас здесь. После ваших слов думала, что вы избегаете такого рода конфликтов.
- Все именно так, как ты и думала. Я не разделяю людей ни по какому признаку. Но если кому-то нужна моя помощь, я с удовольствием помогу. Многие несчастные, находящиеся здесь, хотят исповедоваться, перед тем как они предстанут пред Господом нашим.
- Пред Господом, - повторяю шепотом.
- Да, когда настает их час.
- Так вы бывали здесь и раньше.
- Нечасто, но да.
- Пиеро... Я очень переживаю.
- Знаю, дитя.
Внезапно мне стало понятно, что отец Чезариус не просто так появился здесь именно сегодня. Он, конечно же, так или иначе был в курсе дел своего племянника. И если с Пиеро случится что-то ужасное, он будет утешать его и молиться за его душу.
- Вы пришли из-за него? Сегодня ночью?
Немного помолчав, отец Чезариус произнес:
- Да.
- Вы хотите быть с ним? Если с ним что-то произойдет?
- Да, - дядя Пиеро сглотнул комок. - Уверен, что все будет хорошо. Но я буду рядом. Он сын моей сестры.
Еще некоторое время сидим в полной тишине и отсчитываем минуты до того момента, когда в Нуклиасе прогремит первый взрыв.
Скоро отец Чезариус вернулся в госпиталь, а я принялась бесцельно ходить по комнате.

Пиеро с другими протестарами вернулся на следующий день вечером. Благодаря Цельсе и протестарам, оставшимся в салтусе, у меня имелась возможность наблюдать некоторые кадры происходящего на мониторах. Авл серьезно пострадал, выстрел одного из карцеристов задел его плечо. Пиеро тоже досталось, но его раны были не столь опасны.
- Вы справились, - произношу, оставшись с ним наедине.
- Мы старались.
- Очень удивилась, когда увидела здесь твоего дядю.
- Я не сомневался, что он приедет. Он только притворяется, что не протестар, - шутит Пьеро.
- Он любит тебя. Вот и беспокоится.
- Нам повезло, мы запустили призраков. Теперь Нуклиас в наших руках. Данные, доступ к кодам, перепрограммирование алгоритмов.
- Я видела разрушения.
- Что ж, работы им предостаточно. Сейчас начнется цепная реакция. Призраки будут вскрывать системы других городов, словно консервные банки. Случится хаос. Это коснется и "Санктио".
- Мне не хочется возвращаться туда. Хочу остаться здесь.
- Там ты в большей безопасности.
- Почему?
- Потому что ты в системе. А здесь... ведь мы не знаем будущего. Сейчас все складывается неплохо. Но может быть что угодно.
- Например, что?
- Предательство.
- Ты думаешь... - ахаю я.
- Не исключаю. Сейчас "Небесный тюльпан" воспринимают нас серьезно. Поэтому они будут искать разные лазейки.
- Но ведь меня все равно видели здесь, многие.
- Видели. Но видеть и знать наверняка — большая разница.
- Я не хочу быть в системе. Хочу быть здесь.
Пиеро глубоко вздыхает.
- Ладно. Но не исчезай неожиданно.
- Отправлюсь на работу, продлю отпуск, я уже все обдумала. Потом объявлю об уходе.
- Что ж, продлить отпуск — это правильно. Так не будет лишних вопросов с увольнением и дальнейшим пребыванием в городе.
- Иначе мне пришлось бы устраиваться на другую работу или получать пособие.
- Есть еще кое-что. Если бы ты пропала внезапно, твои родители сошли бы с ума от беспокойства и начали поиски. Учитывая их связи, было бы задействовано много ресурсов.
- Да, об этом не подумала. Но, знаешь, последнее время мы так отстранились друг от друга. Особенно с папой.
- Одно дело — отстраниться, другое — пропасть. Если бы пропал кто-то из них?
- Я бы сошла с ума от беспокойства. Не хочу, чтобы они страдали.

После разговора с Пиеро долго размышляла о родителях, о наших отношениях. В последнее время вообще не узнаю своего папу. Взять, к примеру, его новый гардероб. Разве могла подумать раньше, что он станет облачаться во все эти яркие кофты с огромными воланами или облегающие укороченные брюки с блестящими вставками или полосками? Общение родителей между собой тоже теперь отличается от прежнего. Они будто находятся в гостях друг у друга и ведут более чем светские беседы. Но все равно я люблю родителей и хочу, чтобы все у них было хорошо. Перед поездками в Лакус предупреждала маму заранее. И она ничего не имела против. Ее раздражало лишь то, что я живу в «Синей удаче», а не в их новой большой квартире. И то, мамина работа требует все больше внимания к себе, благодаря чему мамин интерес ко мне и моей жизни стремительно угасает. Но уверена: случись что-нибудь со мной, она тут же кинется мне на помощь. А если я исчезну — искать меня. Поэтому вернусь на работу, продлю отпуск, а потом уволюсь. Родителям скажу, что переезжаю на время в Лакус или Дилектус. Лучше в Дилектус, он больше. Мол, нашла там хорошую работу. Думаю, они не будут против.

глава 77

Разговариваем с Публием, поделилась, что хочу остаться здесь.
- Улажу все на работе и сразу вернусь, - заявляю решительно.
- Стелла, это сложно. Психологически сложно. Одно дело — находиться здесь временно, другое — решиться на кардинальные перемены.
- Понимаешь, Публий, не могу так больше. На работе, на улице, в магазинах — видеть людей, которые находятся в системе, радуются полученным премиям, пойманному протестару, похвале от руководителя за работу. Нумусам, полученным за убийство родного человека в «Дуко». Тошно от всего этого. Ходить меж них по улицам, задевая плечами, вести разговоры в «Санктио», притворяться, что все хорошо, что все устраивает. Улыбаться, когда на душе мерзко и противно. Так мерзко, что хочется содрать с себя кожу. Будто она насквозь пропитана всем этим ужасом. А главное — ничего нельзя изменить. Ничего нельзя сказать. И приходится так жить день ото дня.
- Понимаю, - кивает Публий. - Мы все прошли через это или похожее. Что ж, если ты решила, то добро пожаловать.
- Но я не хочу быть просто так, хочу приносить пользу всем, кто здесь находится. Тем, кто наверху, боюсь, не смогу — у меня нет должных навыков. А здесь уверена, на что-то сгожусь.
- Насчет помощи не сомневайся. В госпитале всегда много раненых или больных. Или в столовой. Да где угодно. Знаю по себе, что когда занимаешься делом по душе, то чувствуешь себя человеком.
- Спасибо, Публий, за поддержку.
- Это пустяки, Стелла. Пустяки.

Вернувшись на работу, узнала, что наша система была взломана неизвестной программой, эксплойтом. Усмехаюсь про себя, так как для меня это вовсе не неизвестная программа. Известная. Видимо, призраки Нуклиаса добрались и до нашего города.
- Какой ужас, - возмущается Умка, - вот как теперь это все восстановить? Ты знаешь, они повредили даже Венефику.
- Кто? - интересуюсь Умкиным мнением.
- Ну, протестары, наверное. Или конкуренты.
- Чушь! - не согласен с коллегой Фотий. - Какие конкуренты? У нас они разве есть? Все медикаменты и ресурсы принадлежат «Небесному тюльпану». Они не могут конкурировать сами с собой.
- А вдруг могут? - не сдается Умка.
Фотий лишь машет рукой.
- Глупости.
В обед отправляемся с Умкой в «Длинную ложку». Не терпится расспросить ее об Анастасио. Известно ли ей что-нибудь о нем? На работе он с того дня его не было.
- Умка, я слышала, Анастасио заболел. Он не появляется в «Санктио».
- Да, - вид коллеги становится грустным. - На самом деле я не знаю, где он. Написал по кулону, что ему нужно уехать на время.
- Куда?
- Он не сказал.
Интересно, она правда не в курсе или не хочет говорить?
- Но если он болен...
- Я не знаю, болен ли он. Если болен, то еще хуже. Я не могу ему ничем помочь... Чувствую, ему плохо, - произнесла она немного погодя. - Но не физически. Что-то случилось.
- Что? У тебя есть какие-то предположения на этот счет?
- И да, и нет. Может быть все что угодно.
- Что, например? - пытаюсь докопаться до истины. Хоть до малой ее части.
- Он как-то говорил, что у нас в «Санктио» есть те, кто желают ему зла. И возможно, когда-то ему придется внезапно исчезнуть. Чтоб я не переживала и знала, что с ним все хорошо.
«Есть те, кто желают ему зла» — в голове крутятся Умкины слова. Например, я. Одно время я люто ненавидела Анастасио и тоже желала ему всяческого зла. Потом не желала, когда они вновь стали встречаться с Умкой. Тогда мне подумалось, что пусть уж Умка будет с ним счастлива. А после того как он уничтожил Пинелопу с Амадеусом (я нисколько не сомневалась, что именно их расстреляли тогда карцеристы), я ненавижу его еще больше.
- Мне так жалко, что я не рядом с ним, - продолжала причитать тем временем Умка. Наверное, она и правда не знает, где он сейчас находится.
- Не думаю, что он нуждается в чьей-то жалости, - произношу сдержанно.
«Убийца, вот кто твой Анастасио!» - так и подмывало сказать это Умке в лицо. Но Ума и Анастасио - это два разных человека. Ей и так плохо.
- А как поживает твоя мама? - перевожу тему.
- Она ушла, исчезла, - мнется Умка.
- В каком смысле исчезла?
- Не знаю, помнишь, я рассказывала тебе о том мужчине? Подозреваю, что ушла к нему.
- Тот, кто был кротом?
- Точно не знаю. Но вероятно.
- И давно?
- Не очень, - Умка старательно отводит глаза в сторону. - Недели две приблизительно, три.
Вот сейчас она, кажется, врет. Правда, не понимаю, зачем.
- Умка, все в порядке?
- Да, - быстро кивает головой.
- Ты переживаешь за нее?
- Эмм, все к этому шло. Захочет - вернется.
Она обманывает. Про маму. Но что могло произойти на самом деле? Ума мне не доверяет? Возможно. Ведь я сама скрываю от нее многое. Слишком многое. Тоже ей не доверяю? Не знаю. Скорее, это осторожность. Вот Анастасио я не доверяю, это точно. Надеюсь, больше не увидеть его никогда!

Все-таки меня мучает совесть. Может быть, надо было рассказать Умке об Анастасио? О нашем разговоре с Патриком? Судя по всему, он тоже ничего не сказал ей. Несколько раз порывалась начать разговор. Так и не решилась. А что если она все знает про Анастасио? Может, он сам ей и рассказал, а она теперь его покрывает. Конечно, преподнес он все в лучшем для себя свете. Все-таки Умка не чужой мне человек. Но ведь она наврала мне про маму. Вдруг Анастасио заставил коллегу избавиться от нее? Анастасио вполне способен на такое. Или он сам избавился от нее, а Умке преподнес, что она сама ушла. Так, кажется, я перегибаю. Ни черта подобного! Я явственно видела пятна крови под навесом. Он опасен! И неважно, заодно с ним Умка или нет, она тоже в опасности, пока он рядом. Как хорошо, что скоро я уберусь отсюда ко всем чертям. Как же мне противно все это! Общаться с коллегами и не понимать: друзья они тебе или враги. Слишком много вопросов и никаких ответов на них. Например, так до сих пор не знаю, кто тот сотрудник, который помогал кротам? Успел ли передать Анастасио сведения о нем? Хотя, наверняка успел. Ведь Пинелопа с Амадеусом убиты. Тогда почему карцеристы не пришли за ним до сих пор? Выжидают? Но чего? Сейчас, когда наша система взломана, им будет сложнее получить нужную информацию. Полетели даже таблицы. Ведь по логике, они должны были уже среагировать, пока ситуация не вышла из-под контроля. Непонятно. А может, - неприятно осенило меня, - они следят за нами через кого-то из сотрудников? «Черт, Стелла, ты ведешь себя как маленький ребенок», - укоряю себя. Ведь, тут все следят друг за другом, в большей или меньшей степени. Даже я.
- Стелла, - углубившись в свои размышления, не сразу замечаю Адасию, что стоит рядом. Оглянувшись, понимаю, что мы с ней в секции одни. - Я хотела поговорить с тобой.
- Да, конечно, - пытаюсь отбросить остатки мыслей об Анастасио и других коллегах.
- Слышала, ты снова уходишь, хочешь продлить отпуск.
- Да.
- Не могла бы я перевестись на это время сюда? К вам в секцию?
- Что-то случилось? — растерялась я.
- Нет, просто... там мне некомфортно.
- Но почему?
- Обстановка напряженная. Патрик злится. Особенно в последнее время. Дасий все время ищет, к чему бы придраться.
- Эмм, я бы с радостью, но вообще, это не мне решать. Ты должна поговорить об этом с администрацией.
- Они не против. Но мне бы хотелось узнать у тебя.
- Я тоже не против, но понимаешь, тут Умка и Фотий. Нужно спросить их.
- Умке я не нравлюсь.
Честно говоря, она права. Умка все никак не может простить ей Ману, что та пришла на ее место. Хотя на мой взгляд это глупо.
- Ты преувеличиваешь, — проявляю вежливость. — Просто она сильно переживает за Ману.
- Из двух зол... — говорит Адасия. — Надеюсь, я смогу разубедить ее. А с Фотием мы ладим.
- Ну что ж, если решила, я не против.
Тем более не собираюсь сюда возвращаться, — хихикаю про себя своему коварству.
- Кстати, я видела ее недавно.
- Кого? — не понимаю, о ком речь.
- Ману, — заявляет Адасия.
- Где? Когда?
- Недавно, на улице. Едва узнала ее.
- Но разве ты раньше видела ее?
- Нет, но я видела изображение. И на медале были ее фото.
- Вы не разговаривали?
- Нет... — отчего-то смутилась Адасия. — Нет, — добавила решительно.
Может, она ошиблась? — мелькнула мысль. Одно дело изображение, другое — взаправду. Тем более она сама призналась, что едва узнала ее. Вряд ли это была Мана, скорее кто-то похожий на нее.


глава 78

После разговора с Адасией решила предупредить Умку, что та желает перебраться к нам в секцию.
- Адасия сказала, что хочет наладить с тобой отношения.
- А, что? — Умка выглядела расстроенной.
- Ты где летаешь?
- Да эти сволочи опять урезали зарплату.
- Почему? — искренне огорчаюсь за коллегу.
- Не знаю, говорят, упали доходы. А в магазинах все дорожает, — грустно вздыхает.
- Жаль. Мне искренне жаль, Умка.
- Ладно, — машет рукой. — Ну их! Что ты говорила?
- Про Адасию. Она хочет перебраться к нам.
- Пусть.
- Ты не против?
- Нет.
- Я думала, ты все еще злишься на нее.
- Злюсь, но какое это имеет значение? Пусть лучше она, а то подсадят еще невесть кого. А она нормальная, не выделывается.
- Здорово, — радуюсь позитивному исходу.
- Вовсе не здорово. Сойдет.

Из-за взлома системы приходится переделывать кучу работы. Затекла спина, подтягиваюсь и решаю выпить кофе. Бреду в кафетерий. Моего любимого цилиндра с поперечными насечками нет на месте. Наверное, кто-то из сотрудников преспокойно попивает сейчас из него. Ладно, беру другой. Может, прихватить парочку печений? Решено. Сделав несколько глотков, возвращаюсь в секцию. Буду пить кофе и работать одновременно. Хочется побыстрее закончить. Захожу в секцию и вновь вижу Адасию. Теперь она разговаривает с Умкой. Умка взирает на коллегу недоверчивым взглядом, наверное, не слишком-то прониклась ее словами. Хм, интересно, что она ей говорила? Хотя нет, вовсе не интересно. Мыслями я уже в Лакусе.

- Адасия сейчас перенесет свои вещи. Ты не против? — интересуется Умка.
- Нет. Я же сама тебе говорила про нее.
- Спасибо, — рассеянно благодарит коллега.
- Да за что? Хорошо, что она переместится сюда. Говорит, ей там неуютно. Некомфортно.
- Да, — кивает Умка. Вроде реагирует, а у самой мысли где-то витают, так мне кажется. — Она сядет за этот стол. Он все равно пустует.
- Может садиться где ей нравится. Хоть за мой. Но с понедельника.
- Нет, твой пусть остается. Сядет за этот.
- Хорошо.

Посреди ночи просыпаюсь от сильного грохота. Спросонья подхожу к окну, через пару кварталов в небо поднимается дым. Там что-то взорвали. Протестары. Вспомнила вечерние новости. По монитору передавали обращение Фустины. Вид у той был взволнованный:
- Очень печально сознавать, что люди, которые признаны обществом преступниками, посмели посягнуть на сердце "Небесного тюльпана" Нуклиас. Я обращаюсь к ним и ко всем предателям, поддерживающим их ужасные преступления. Ко всем, кто на следующее утро после нападения кричали, расхаживая по улицам города: "Экспекта!" К этим прокаженным, обреченным на смерть или жалкое существование в узилищах: опомнитесь! Сдайтесь! И тогда мы проявим к вам милосердие. Протянем руку помощи. Простим вас. — Ага, как бы не так, — усмехнулась про себя. —  Не верьте всем грязным слухам, которые они произносят своими проклятыми ртами. "Небесный тюльпан" — спасение нашего города, нашей страны. Так вперед! Вытесним предателей из нашего города. Вытравим их как крыс, разносящих заразу. Нуклиас не простит предательства. Мы не простим!..
И вот сейчас горит какое-то здание — не очень-то к ней и прислушались.

Утром пришел Пиеро.
- Как дела на работе? Предупредила их?
- Об отпуске? Да.
- Помнишь, ты рассказывала об Анастасио?
- Конечно, он, кстати, так и не объявился. Патрик предполагает, что он сбежал. Испугался.
- Расскажи мне, пожалуйста, еще раз, все подробно.
- Хорошо, - слегка недоумеваю я. - Ты что-то узнал о нем?
- Не совсем. Пока не все ясно.
Вспоминая прошлые события, стараюсь не упустить важных деталей. Вообще никаких. Потому что любая деталь может оказаться важной.
- Извини, родная, что расстроил тебя. Но мне нужно было услышать еще раз. Ты говоришь, Анастасио стоял в тени?
- Да, он еще так противно ухмылялся, глядя ему вслед.
- А Патрик? Он пригрозил ему?
- Не совсем очевидно. Но можно и так сказать... И эта кровь. Я даже не знаю ее настоящего имени. Я называла ее Пенелопой.
- Ты почти угадала. Ее звали Присцилла.
- Ты узнал? - моему удивлению нет границ.
- Да. Но пока не все складывается. Мне пора, дорогая. Непременно расскажу тебе все.
Пиеро крепко поцеловал меня.
- Ты мне очень помогла.
Приятно слышать такие слова, даже если не очень-то им веришь. Милый Пиеро.
Присцилла, какое красивое имя. Присцилла и Амадеус, пусть в вашей новой жизни вы будете счастливы.

Черти что такое! Куда подевалась Умка? Еще вчера она была на работе, мы разговаривали с ней, пили чай. Она ничего не говорила о том, что завтра ее не будет. Она бы предупредила.
- Фотий, тебе она тоже не отвечает? - интересуюсь у коллеги.
- Нет. Уже два часа ей звоню.
Переживаю за нее. Засранка! Могла бы предупредить! Завтра мой последний день. Хотела оставить ей номер, по которому можно будет найти меня, на всякий случай. Даже Адасия сидит притихшая.
- А тебе она ничего не говорила? - спрашиваю у нее.
- Нет, - отрицательно машет головой.
- Хм, может, заболела?
- Тогда бы предупредили из госпиталя, - совершенно логично замечает Фотий.
- Не знаю. Подождем, - вздыхаю. - Что нам остается еще?
Умка так и не появилась.

Сегодня мой последний день на работе. Хочется сказать Фотию что-то доброе и сердечное на прощание.
- Фотий, спасибо тебе, ты столько раз помогал мне. И Умке.
- Да ты что, Стелла? Это вы терпели такого балбеса, как я.
Улыбаемся друг другу как старые добрые друзья.
Хорошо бы еще попрощаться с Патриком. Иду в его секцию. Странно, он сегодня тоже отсутствует. Они что, сговорились? Ладно, ничего не поделаешь. Напишу ему записку. Потом прочтет.
"Патрик, спасибо за все. Присматривай за Умкой... И Фотием", - добавила в конце. Что ж, прощай, "Санктио". Покидаю тебя без капельки грусти.

Навещаю маму, рассказываю ей заранее придуманную историю. Мол, мне предложили потрясающую работу в Дилектусе. Пиеро отправится со мной. Переведется чуть позже. Мама вроде даже обрадовалась.
- Наконец-то ты покинешь это злачное место, - имеет в виду "Синюю удачу", - этот притон!
- Мам, не преувеличивай. Нормальный мотель. Мне все там нравится.
- Прошу, больше ни слова! Иначе мне станет плохо, - произносит театрально и добавляет уже другим тоном, радостным, - Дилектус, большой город. У меня там связи. Может, подумаешь насчет вступления в "Ассистентес"? Раз не хочешь здесь, может, попробуешь в Дилектусе?
Вздыхаю, не хочу портить момент прощания.
- Может быть, - отвечаю сдержанно. Мама просияла, но благоразумно решила остановиться пока на этом.
Момент прощания. Надеюсь, ненадолго. Честно говоря, боюсь думать о чем-то глобальном. Даже о хорошем. Стараюсь мыслить сдержанно. Но все-таки верю в лучшее.

глава 79

Как приятно вновь оказаться в Лакусе. А еще приятнее — в убежище. Будто открылось второе дыхание. Притащила с собой кактусы и журавля. Живу здесь уже три дня. Приехали вместе с Пиеро, но потом он снова вернулся в город. У него на работе тоже проблемы, взломана система. Как и предполагалось, призраки проникают все глубже. Даже в самые отдаленные пригороды. Вчера узнала, что "Санктио" временно прекратил доставку медикаментов в некоторые города и пригороды. Система повреждена, идет восстановление. Но, как объяснил мне Публий, процесс взлома еще не достиг конечной точки, до сих пор происходит распад. Поэтому и починить такую систему невозможно. Вчера приходил отец Чезариус. Хоть он был очень занят, все же нам удалось немного поговорить.
- Дитя мое, глядя на тебя, могу быть спокоен. Вижу, что тебе здесь хорошо.
- Вы правы, — улыбаюсь его словам. — Я словно поставила себя на паузу. Еще многое нужно сделать, но тут могу спокойно обо всем подумать. Чистые, правдивые мысли без примесей переживаний, злобы на происходящее.
- Понимаю, дитя. И рад за тебя.

- Стелла, иди скорее в салтус, — слышу взволнованный голос Сильваны. Я как раз закончила раскладывать стопки чистого белья.
- Что-то случилось?
- Да. Там человек с вашей работы. Бывшей работы. Его задержали.
Неужели Анастасио? — бешено мелькает мысль в голове.
Вхожу в лифт, спускаюсь. В большом фойе царит оживление.
- Там, — показывает рукой Публий.
Жаль, что Пиеро сейчас нет рядом. Публий подходит ко мне.
- Там твой бывший коллега. Это он был связан с карцеристами.
- Да, я его знаю, — киваю головой.
- Ждем наших. Потом решим, что дальше.
- Можно мне поговорить с ним?
После некоторого колебания Публий кивнул.
- Только будь осторожна. Он хоть прицеплен, но все же не подходи к нему близко. Пойти с тобой?
- Нет, спасибо.
- Хорошо.

Захожу в комнату, в которой сейчас находится Анастасио. Предатель! Карцерист! Убийца! Слышу, как бешено колотится мое сердце. В комнате приглушенный свет, поэтому не сразу до меня доходит, что на стуле сидит... Патрик.
- Ты? - удивлена сверх меры.
В недоумении смотрю на дверь: они поймали не того? Это какая-то ошибка. Надо сказать об этом Публию. Вдруг Патрик засмеялся.
- Не каждый день такое увидишь, да, Стелла?
- Ты о чем? - неприятное предчувствие царапнуло мысли.
- Да обо всем.
- Как ты здесь оказался?
- Разве тебе не объяснили твои друзья?
- Не совсем.
- Стелла, милая, тихая девушка. И кто бы мог подумать, что она такая мерзкая обмнщица.
Господи, о чем мы вообще разговариваем? В голове будто туман.
- Не понимаю, чем ты недовольна? Предатель пойман. Протестары победили.
- Я думала увидеть Анастасио.
Патрик снова засмеялся. В этот раз он запрокинул голову.
- Идиотка! Ты что, думала, что Анастасио предатель?
- Да, - растерялась. - Ты же сам мне говорил.
- Стелла, я врал! Ты что, до сих пор ничего не поняла?
- Нет, - честно призналась.
- Это Анастасио помогал кротам. Крыса помогала кротам, - снова смеется. - Это он снабжал кротов. Я предполагал, но... Спасибо, ты открыла мне глаза.
- Но Тит, Спурий? Разве не он выдал их карцеристам?
- Нет, не он. Догадайся, кто?
- Ты? - по телу пробежали мурашки.
- Я. Собственной персоной. Ах да, видел твою прощальную записку. Очень трогательно. Это значит, сюда ты решила перебраться?
- Но где Анастасио?
- Твой Анастасио оказался протестующим. У них была своя компания, против всех и вся. "Небесного тюльпана" в том числе. Такие же идиоты, как и ты. Только они не доверяли вообще никому, сами по себе. В Средневековье их бы назвали Робин Гудами. Милые трогательные Робин Гуднички. Забирают у богатых и отдают бедным. Забери у "Санктио", отдай кротам. Примерно так. Он и в "Ассистентес" поплелся, воображая себя народным героем. Хотел навести там свои порядки. Только ничего у него не вышло. У него и его компании. - Патрик словно издевался над ним, рассказывая эту историю. И надо мной.
Наконец-то до меня стало доходить очевидное. Так значит, Анастасио вовсе не предатель? Он не убивал кротов. Это дело рук Патрика. Господи, как же можно было быть такой слепой. В этот миг вспомнила слова Умки, она сказала про Патрика. Как же она говорила? Что-то такое: он смотрит, как паук. Он и есть паук. День ото дня плел свою сеть, чтобы мы, попали в ловушку.
- Где Анастасио? Ты с ним что-то сделал? - начинаю подозревать нехорошее.
- О, какой тон! Стелла подняла голову и наконец-то увидела очевидное.
- Тебя это не касается! Ублюдок! Это ты убил Присциллу и Амадеуса?
- Ну, не совсем, не своими руками.
Как же мне хочется придушить его сейчас. Избить до полусмерти!
- Не сдерживайся, дорогуша. Можешь воспользоваться вон тем стулом, - издевается Патрик, догадавшись о чем я думаю.
- Да пошел ты!
Выхожу из комнаты.
— Все в порядке? — беспокоится Публий.
— В полном. Не считая того, что я круглая дура.
— Стелла, что случилось?
— Я думала, это будет Анастасио. Все указывало на него. А это Патрик. Я считала его почти другом.
— Знаешь, кто сдал меня карцеристам? — немного погодя спрашивает Публий.
— Нет.
— Моя сестра. Родная сестра.
— Публий, — сочувствую ему. — Господи, мне очень жаль.
— Я любил ее больше всех на свете. Она хорошая, просто тюльпан умеет находить наши слабые стороны. Я узнал об этом только в карцере.
— Ты был в карцере?
— Да, в Монсе. Помнишь, там были взрывы?
— Да, говорили, что несколько арестантов сбежали.
— Я был в их числе.
— О... даже не предполагала.
— Я пришел к сестре узнав, что она попала в беду, принес нумусы. Она обрадовалась, я так думал. А потом появились карцеристы. Нет, я не переживал за себя, боялся за нее. Пытался узнать, не забрали ли и ее? Оказалось, нет. Ее не забрали. Кажется, на работе ей даже выписали премию. Вот видишь, Стелла, я был не меньшим дураком. Но разве можно судить людей за то, что они хотят жить в мире? И знаешь, что самое смешное? — спрашивает Публий, усмехаясь.
— Нет, — отвечаю тихо.
— Я до сих пор люблю ее. Она моя семья.
— О, Публий. Я уверена, что однажды вы поговорите и все выясните.
— Может быть.
Через минуту к нам присоединяется Сильвана. Заметив мой удрученный вид, заявляет:
— Это тот урод расстроил тебя? — имеет в виду Патрика. Сильвана видела, как я заходила в комнату. — Хочешь, я пристрелю ему яйца?
— Сильвана, — ахаю от неожиданности. Немного подумав, отвечаю: — Хочу.
— Девочки, — обратился к нам Публий, — полностью разделяю ваши взгляды, но нужно дождаться наших: этот тип может поведать нечто важное. А потом он ваш.
Переглядываемся с Сильваной, потом с Публием, потом смеемся.

глава 80

Вскоре появляются остальные протестары. Среди них Пиеро с Авлом. И Анастасио. Заметив меня, Анастасио кивает в знак приветствия. Черт побери, прошло совсем немного времени, а как все переменилось. Выходит, Анастасио не предатель? Выходит, он хороший. Не очень-то мы с ним ладили в прошлом. Киваю в ответ. Наверное, он винит меня в смерти кротов. Если бы не я, они были бы живы. Эта вина навсегда останется со мной.
- Нам надо поговорить с ним, - заявляет Авл после короткого совещания.
Они направляются в комнату, где сейчас находится Патрик. Минут через пятнадцать выходит Пиеро. Авл и Анастасио остались внутри. Подхожу к нему.
- Пиеро, я переживаю. Теперь переживаю: перед моим уходом с работы Умка два дня не показывалась. Не знаю, что и думать.
- Мы спрашивали, - Пиеро смотрит на меня сочувственным взглядом. - Скорее всего, он добрался до нее.
- Что? - не верю своим ушам. - Можно мне туда?
- Пойдем.
В комнате напротив Патрика сидит Авл. Анастасио — чуть поодаль, на кресле.
- Твой кулон взломан. Хреновая у тебя защита. Мемерк уложился в пару минут. Глупо хранить на нем важную информацию.
Авл бросил взгляд на Пиеро, тот знаком дал понять, что хочет поговорить с Патриком.
- Где Ума? Ваша коллега?
По тому, как встрепенулся Анастасио, понимаю, что этот вопрос волнует его не меньше моего.
- Я вам ответил. Не знаю. А вы спросите у нее, - кивает в мою сторону, - они тоже вместе работали.
- Отвечай! - не выдержал Анастасио. Но после взгляда Пиеро откинулся в кресле и скрестил руки на груди.
- Пиеро, Авл, там привели карцериста, - быстро проговорил Публий, заглядывая в комнату.
- Вернемся позже, - бросил на ходу Пиеро, выходя. Вслед за ним вышли остальные. Все, кроме меня.
- Я думала, ты ее любишь, - произнесла я.
- Любишь? - переспросил он, усмехаясь.
- Разве нет?
- Нет. Не нужно пытаться меня разжалобить, Стелла. Любишь, хм. Несмотря на его слова, показалось, что я все-таки права. Я же видела, как он смотрел на нее.
- Ты врешь. Она тебе небезразлична.
- Да плевать я хотел на нее! Сколько сейчас времени? - спросил он неожиданно.
- Девятнадцать двадцать.
- Уже девять часов и двадцать минут как она развеялась прахом по ветру.
- Что ты несешь? - машинально отшатываюсь.
- Правду. Эта идиотка поверила, что Анастасио будет ждать ее на площади Тюльпанов. Там ее и правда ждали, только не Анастасио.
- Кто?
- А как ты думаешь? Сегодня "Дуко", хоть и работает в аварийном режиме, но работает. Ее код внесли в базу "Дуко", и она, дождавшись своей очереди, благополучно покинула наш мир.
- Ты больной ублюдок!
- Кажется, ты уже называла меня ублюдком сегодня. Не повторяйся, придумай что-то другое.

Почти выбегаю из комнаты, подхожу к Пиеро.
- Он сказал, она в "Дуко". Что ее убили. Они убили ее!
Услышав это, Анастасио бросился в комнату к Патрику. Авл, успев встать у него на пути, схватил того за плечи.
- Я убью его! - кричал Анастасио. - Убью!
Анастасио любит Умку по-настоящему. В этом нет сомнений.
С момента признания Патрика прошло два часа. Сидим с Анастасио в моей комнате, вспоминаем Умку.
- Прости, я была не права, - наверное, в десятый раз прошу у него прощения.
- Это я был мудаком. Нарочно выводил тебя, не доверял. Из-за родителей. Думал, ты шпионишь для "Ассистентес".
- Терпеть не могу "Ассистентес", - вздыхаю устало. - Я и Умке об этом много раз говорила.
- Знаю, но думал, ты притворяешься.
- А я подозревала тебя.
- Как ты думаешь, Сильвана скоро вернется?
- Думаю, скоро.
Сильвана отправилась в город, чтобы разузнать побольше информации об Умке. Порывалась отправиться с ней, но она решительно заявила:
- Нет, оставайся тут. Одной будет проще. Знаю, к кому обратиться.

В комнату входит Пиеро. Они с друзьями готовили к обнародованию файл, переданный им Квинтом. В нем неопровержимые доказательства того, что Фунесто был искусственно создан "Небесным тюльпаном". Они запустят ролик по всей стране; сейчас, когда защита многих организаций вышла из строя, это будет сделать легче, чем обычно. В то время пока по мониторам будет транслироваться этот файл, протестеры станут захватывать административные здания. Большая опасность для воплощения этого плана заключается в карцеристах. Но многие из них, как в нашем городе, так и за его пределами, проявляют все большее недовольство, даже несмотря на "Бестию". Помню слова Пиеро. Он как-то обмолвился, что протестары проникают и в лаборатории, изготовляющие "Бестию", под видом сотрудников. Это тоже дало свои плоды. Мне кажется, многие люди будут шокированы, увидев доказательства причастности тюльпана к Фунесто. Протестеры надеются, что эта заминка, этот шок от увиденного, даст им больше времени для воплощения задуманного.
- Вернулась Сильвана, - почему-то пряча взгляд, произносит он.
- Где она?
- В своей комнате. Вы идете? - спрашивает нас с Анастасио.
Ничего не отвечая, бредем вслед за Пиеро. Готовлюсь к худшему.
- Умка! - Это я произнесла? Да, это был мой голос. Мне это мерещится?
Вот она, Умка, живая и невредимая. Обнимает нас с Анастасио. После того как мы пришли в себя, Умка рассказывает:
- Меня предупредила Аделия. Она не просто так захотела перейти к нам в секцию. Несколько раз та замечала, как Патрик пользуется передатчиком, пытаясь скачать данные с кулонов. Но она не стала вдаваться в подробности. На тот момент она подумала, может, это кто из службы безопасности попросил его помочь или что-то в этом духе. А потом ее подкараулила на улице Мана...
- Мана? - восклицаю  удивленно.
- Да, - продолжает Умка. - Она-то и предупредила её о том, что Патрик очень опасен. И попросила  предупредить меня. В тот день, помнишь? - взирает на меня Умка. - Вернее, накануне, когда она решила перебраться к нам в секцию.
- Но почему? Почему Мана?
- На самом деле всё просто, - грустно вздыхает Умка. - Они встречались. И это он убедил её сдать сына в «Либератио».
- Что? Зачем? - удивляемся в унисон с Анастасио.
- Затем, что он портил его идиллию. Второй ребёнок Маны — от него, от Патрика.
- Что? - удивляюсь ещё больше.
- Мана хоть и почти сошла с ума после всего случившегося, хотела исчезнуть с ребёнком, чтобы он их не нашёл. Не могла простить, что послушала его. Ну и себя, конечно, - добавила Умка.
- Помню, - киваю я, - он рассказывал, что просил соседей дать ему знать, если она появится.
- Да, - соглашается Умка, - он нам рассказывал. Но, конечно, Мана не справилась. Её зацапали карцеристы, забрали ребёнка. Вот тогда-то она решила отомстить Патрику, убить его. Ей показалось: так она сможет искупить вину перед детьми. Но она не торопилась. Сперва нужно было спрятаться от карцеристов, найти убежище. Нашла у кротов. Примерно месяц назад она, поднаторев в такой жизни, начала потихоньку следить за Патриком. Честно говоря, как мне показалось, она находила в этом какое-то извращённое удовольствие. Мана призналась, что ей нравилось смотреть на него издалека и представлять, как она будет издеваться над ним. Убивать. Совершенно случайно услышала разговор Патрика с Дасием. Они разговаривали недалеко от склепа обо мне. О том, что Патрик якобы передаст мне информацию от Анастасио, я приду на площадь, там Дасий, обезвредив меня и прыснув успокоительного, отведёт в «Дуко». Там — поджарят меня как цыплёнка.
- Не смешно, - фыркает Анастасио. - Я так перепугался за тебя.
- А какого хрена ты исчез? - укорила та.
- Сказал же: просто подожди. Не хотел, чтобы ты попала под подозрение, когда Патрик вычислил меня.
- Это из-за меня, - было начала я виновато каяться, как Анастасио произнёс:
- Стелла, ты ни в чём не виновата. Он начал подозревать меня ещё раньше.
- Странно, я думала, что он ревнует тебя к Умке.
- Он любил Ману. По-своему, но любил.
«Значит, его влюблённые взгляды предназначались Мане, а не Умке?» - промелькнула мысль. Не помню, находилась ли тогда Мана поблизости? А может быть, он так притворялся? Скорее всего, второй вариант. Разыгрывал из себя влюблённого рыцаря. И ведь купилась.
— А где сейчас Мана? — спрашиваю, озираясь по сторонам. Может, она тоже здесь, рядом?
Умкино лицо помрачнело.
— Адасия передала, что Мана будет ждать меня вечером возле моего дома. Мы встретились, она всё рассказала про «Дуко». Как же захотелось высказать Дасию все, что я о нём думаю, но, поразмыслив, решила: не стоит этого делать, чтобы не провоцировать ещё больше. Но отказать себе в удовольствии незаметно понаблюдать, как вытянется его лицо, не могла. Пришла к назначенному времени, даже раньше. Он уже был там. Сначала весь такой из себя решительный, потом начал сдуваться. Озирался по сторонам, как потерянный ребёнок. Затем спустился в «Дуко», вышел озадаченным. После ушёл.  В тот момент решила не возвращаться домой и отправилась к маме.
— К маме? — переспрашиваю. - Ты же говорила, что она пропала.
— Прости, Стелла, пришлось наврать тебе. Ты же знаешь, как в городе стали относиться к тем, кто на пособии. Переживала за неё, Анастасио помог. Отвёз маму в пригород к своему другу. Он разводит собак. Поэтому мама никуда бы не убежала. И мне спокойно.
— И ты решила пойти к ней?
— Это было единственным местом. Кстати, маме значительно лучше.
— Так что с Маной? — теперь интересуется Анастасио.
— Она умерла. Когда Дасий вышел озадаченным, не предполагала, что по моему коду отправилась она. И не догадалась бы до сих пор, если бы не Сильвана. Это она узнала.
— Мне кажется, ваша коллега не хотела жить. Без детей, — предположила Сильвана.

глава 81

Когда Умка предстала перед взором Патрика, он сначала опешил, но быстро взял себя в руки.
— Пташка феникс. Это Ума или привидение?
Но когда узнал о том, кто отправился в лучший мир вместо Умки, не смог сдержать слез.
— Мана, глупая Мана, — то и дело повторял он.
Немного погодя Патрик все же решил стать немного человечнее.
— Мой ребенок, сперва лишился его, потом и Маны. Мой ребенок. Мана...
Глядя на него, испытывала жалость. Почему так происходит? Почему нельзя ненавидеть человека без всяких «если»? За то, что он погубил жизни стольких людей. За то, что хотел убить Умку. И не проявлять жалость, наблюдая за тем, как по его щекам катятся маленькие слезинки. Почему?

Файл, разоблачающий «Небесный тюльпан», произвел ошеломляющее впечатление на жителей нашего города. Всей страны. В это время протестары захватывали административные и жизнеобеспечивающие организации. Взломанная ранее система, разоблачающий файл, политика «Небесного тюльпана» — все это сыграло им на руку. Самый главный упор делался на Нуклиас. Ведь захватить Нуклиас — значит уже победить наполовину. Протестарам удалось. Трое лидеров «Небесного тюльпана» были захвачены. Троим удалось скрыться. Среди них, к сожалению, был Модест.
Постепенно жизнь стала меняться к лучшему. Постепенно. Именно так и должно происходить перерождение. Чтобы новый маленький росток окреп, набрался сил и однажды превратился в прекрасный цветок. Хм, цветок, — усмехнулась я. Почему бы нет?

Мама очень расстроилась, что теперь ей снова придется возвращаться в старую квартиру. Новость о том, что Пиеро — протестар, она приняла на удивление спокойно. Папа ушел от мамы к другой женщине. Мне кажется, он впал в детство. Его новая пассия, как рассказала мне мама, влюбилась в него сразу, как только увидела. В тот момент на нем красовался облегающий костюм. Так и знала: с ним что-то не так. Недаром я недолюбливала эти костюмы.

После всех событий перебрались с Пиеро в Дилектус. Со временем люди из убежища переселились в обычные квартиры, многие вернулись на свое прежнее место жительства. Вскоре Пиеро спросил:
— Раньше я не мог предложить тебе ничего хорошего. Но теперь, теперь могу. Ты выйдешь за меня замуж?
— Выйду. С радостью.

Потом настала моя очередь спрашивать:
— Ты не останешься с ними? Смелый Пиеро, лидер «Камнепада», мой герой. Ты просто уйдешь?
— Почему бы нет? — пожимает он плечами. — Теперь все заботы лягут на Авла. Он справится.
— Не жалко оставлять их?
— Я пробыл с ними достаточно. Теперь хочу быть с тобой. Навсегда. Впрочем, — добавил он погодя, — они знают, где меня можно найти.
Обнявшись, любуемся мерцанием реки.

Недавно, переходя улицу, заметила знакомый силуэт — худощавый блондин с пепельными волосами. Фотий!
— Как ты здесь оказался? — искренне радуюсь нашей встрече.
— Вообще-то я здесь живу.
— Точно! Ты же из Дилектуса.
— Решил вернуться и попробовать начать сначала.
— Здесь много работы, — улыбаюсь, глядя на него.
Обменялись с ним номерами кулонов.
— Давай соберемся: ты, Умка и я. И пообедаем, как прежде.
— Отличная идея, — хвалю бывшего коллегу.
— Мы все были немного не такие, какими должны быть обычные, нормальные люди.
— Весь город, не только мы.
— Надо учиться становиться обычными людьми.
— Обычными, счастливыми людьми. Я очень хочу стать такой.

Вечером с работы возвращается Пиеро. Садимся ужинать, затем, включив большой торшер, устраиваемся поудобнее на диване.
— Вот бы так было всегда, — говорю, положив голову к нему на грудь.
— Будет. Так и будет. Вот увидишь, — шепчет, перебирая мои волосы.
На полке стоит бабушкин журавль. На мгновение показалось, что он улыбается. Улыбаюсь в ответ. Надо учиться быть счастливой. Кажется, у меня получается.