глава Промашка Ньютона

   Домой Санька вернулся поздним вечером, был примерно час вечерней сказки для малышей. Сумерки стиснули Амур-град со всех сторон. Спали усталые поролоновые игрушки, спали книжки "Читаем сами". В комнатках с потушенным заботливыми мамами лишним светом засыпали Володьки Коростелёвы, отличники во все времена, лежали в постельках будущие Златы Игоревны, Иванычи и дяди Миши. Под тысячами детских одеялец в эту минуту в полном составе ворочался и возился, укладываясь поудобней, целый город счастливого детства. Но другой Амур-град, град хозяйственного администрирования и трудоспособного населения и не думал ложиться. Напротив, он переживал третий, вечерний пик активности. От трезвона срочных вызовов раскалялись дежурные пульты экстренных служб, транспортёрные ленты больших улиц непрерывно фасовали в повороты дробное сияние фар, и дергались в окнах домов синие зарницы телеэфира. Фоном генеральной схватки гиперборейского града со сном служил звон стеклянных горлышек о кромки десертных рюмок. При умелом заслушивании он раздавался повсюду. Гиперборейцы спаивали ежедневной норме последние декалитры гиперборейской микстуры из среднесуточного городского запаса.
   Санька возвращался с полной запазухой денег, но без велосипеда. Днём, у истока кабаньей тропы их с Пахомом всё же разлучила очередная возрастная Венера, унеся динамостарика в неизвестном направлении поднятым её волшебной юбкой вихрем. Пообещав крутнуться по-быстрому проводник больше не появился, а оставшийся в одиночестве юный зритель вновь попал в лапы городской жизни. Распахнув перед малышом тумбочные дверцы театра заглядений, она немедленно начала чудить, превратив улицы в сплошной иллюзион, и сразу стало не до телефона. Зрелища выскакивали как строчки после дождя, громоздились в кучу ожившими картинками, поднимались мишенями в стрелковом тире, по одной и по нескольку, и справа, и слева, не прерывая показ ни на минуту. Не успевал мальчонка досмотреть одно, начиналось другое. Мокрый след от разбитой на асфальте бутылки, крутящийся барабан с пересыпающимися билетами книжной лотереи, многоголосое токование лиловых сирен милиции, игрушечный револьвер у незнакомого мальчишки, ремонт трансформаторной будки, драка воробьёв, пожар в павильоне «Химтовары», наконец сами горожане, великолепные тюзовки и тюзовцы, всё это отвлекало. К тому же в кармане всё время обжигал ногу строительный патрончик, его тоже надо было срочно грохнуть.
   Остаток дня Санька прогостил вернувшись к Женьке, "главного по запчастям" как прозвал его Хорошилин, раскрашивая цветными чернильными карандашами, именуемыми в Амур-граде ещё фломастеры, толстые каталоги свечей зажигания, тормозных колодок и зубчатых ремней. В планах было досидеть до закрытия, но тут внезапно купили драгоценный руль, и мальчик поспешил домой обрадовать друга. Денег было так много, что пришлось даже распашонку завязать на пиратский узел, чтобы пачки не вываливались.
   Усталый день свалился с ног, на улицах стихло. Задув в керосинке последние сумерки, в небе царапались первые звёзды. Двигаясь вприпрыжку, маленький кассир поддерживал переполненную пазуху обеими руками, отчего прохожим в темноте казалось, что малютка несёт перед собой футбольный мяч. На коротком поводке за малышом поспешал месяц тонкой ювелирной работы.
   Во всём первом этаже рябинового дома горел свет. В кухонном окне деда Пахома возились Дыркины четой, среди них шла борьба за кнопку выбора телепередачи на пульте.
   — Ну Федя! - доносился голос Люси. - Я первая включила!
   Следовало нажатие кнопки, и в ночь летело:

                ...О, любимый Игнасио, твой отец никогда не позволит нам пожениться...

   — Что ж теперь, Урал забыть?! - приводил Фред ответный довод - щёлк! - и супругин сериал прерывали международные новости.
   Неизвестно сколько бы продлился конфликт интересов, не разгляди Дыркин в темноте фигурку приближающегося Саньки.
   — Здорово, мОлодежь! - ударив в слове "молодёжь" на первый слог и заменив в нём же ё на е, поприветствоал мыслитель в окно белеющего во мраке новосёла. - Заходь к нам, поможешь, будем Никитичне шкафчики вешать. Ей Хорошилин свой гарнитур сегодня сбагрил.
   — Зацем, - удивился кроха.
   — Да разве ж он скажет, - откликнулась Люся. - Опять чёнть провернуть собрался, деньги нужны. Махинатор.
   — Иди, мой юный друг, - присоединился к остальным голос невидимого Пахома Менделеевича, - обмоем бабушкину покупку.
   — Ну сяс, я тока денезки ему отнесу.
   Однако, хлопоты по доставке будущему миллионеру средств к существованию оказались напрасными — нужный адресат отсутствовал. Выслушав известие, что Хорошилин сорвался на денёк в столицу, на единственный концерт легендарных заморских рок-гусляристов, заглянувших в рамках континентального турне постричь с почитателей конвертируемой монеты, полпред отправился прямо к старику Пахому.
   Кухонька Кардиналовых собрала у себя весь дом. Фред, разбираемый стахановской тряской, передающейся от дрели, сверлил отверстия в стене над раковиной. Под зелёной люстрой из бутылочного стекла, ранее позаимствованной у Ваньки, маялся дед Пахом, нервно расхаживая в самых что ни на есть реалистически мужественных ботинках без шнурков. Екатерину Никитичну минуту назад Люся вытянула в комнату, чтобы внести себе в кулинарную тетрадку секрет приготовления острой корейской морковки.
   Участие Саньки в установке кухонного гарнитура свелось к малому, от него требовалось посудой не играть, по кухне не прыгать, в шкафы не забираться и не совать в розетки посторонних предметов. И только получив от Никитичны длинную как макаронина карамель "Карандаш", пахнущую грушевой эссенцией, малыш вскарабкался на табуретку между холодильником и столиком и, съехав до полулежачего положения, затих. Отхрустывая от леденца по кончику, он стал болтать ножками и наблюдать за ходом дела.
   Пахом, голый по пояс, неотступно тёрся подле Дыркина с озабоченным видом. Он весь извёлся. Против воли ему было велено снабдить необходимым электроинструментом Фреда, а самому не отсвечивать. И теперь графитовые щётки вместе с победитовым навершием сверла, буравящего сейчас кирпич, сосредоточили на себе плохо скрываемое беспокойство хозяина.
   — Дедуска Пахом, ну хватит узе мелькать! - не выдержал Санька. - Сядь посиди.
   Дед с сомнением покосился на указанную мальчиком табуретку.
   — Я не могу, это любимое место бабы Кати. Если я на него сегодня сяду, она может мне кастрюлей по голове настучать.
   — Деда, да не бойся, ницего с твоей сверлуней не слуцица! - утешал старика Санька.
   — Легко тебе говорить, у тебя-то дрели нет, - сокрушался со вздохом Пахом Менделеевич, и его стреловидные гранд-усы обвисали, как у казачьего атамана.
   Помимо переживаний за истирающиеся угольные щётки и опасности поломки любимого сверла, в сердце деда ревниво сверлило из-за отказа ему в самом подряде на бурение отверстий. Не спасала даже выпивка, которую Пахом подливал себе время от в времени в пузатую рюмку с цветочками. Чтобы хоть как-то отвлечь соседа от горестных мыслей, Дыркин пытал его на тему философии пьянства, подчинённую замыслу мыслителя постичь тягу к графину не прибегая к опыту.
   — Имеет ли значение находящегося под шофе человека употребление напитков с разными названиями или уже нет?
   — Умно ли переживать похмелье голым напряжением воли?
   — Обязательно ли при знаменитом оптическом эффекте количество изображений в глазах должно быть кратно двум?
   Но у сосредоточенного Пахома на все вопросы были лишь рассеянные "угу", "щас", "ага" да "потом". Только раз он испытал подъём, когда вызвался до приезда Хорошилина спрятать вырученный за его руль капиталец в обнаруженную в одном из шкафчиков полость за кухонным таймером, будто нарочно предусмотренную конструкторами мебельной фабрики под тайный депозитарий.
   Вначале старик активно вредничал. То Фред неправильно держит дрель, то сильно давит на сверло, то чересчур глубоко сверлит и вообще всё делает не так. Но перестал, чуть что на стражу Фреда сурово становилась Катька, Екатерина Никитична, жена, отгоняя домохозяина в кабинку кротости мужской. Её карающее возмездие, орудие словесное и непререкаемое, этим вечером преследовало старика по всей квартире. Пахом уворачивался, оправдывался и менял окопы, но разящее продёргивание настигало его в любом укрытии, обрушиваясь всей мощью женского непрощения, язвительного, но справедливого.
   Мелочь жизни, по чьей вине старик впал в немилость, стряслась днём — не посчастливилось влипнуть в историю с разбитым корытом. Дело было так.
   После отклонённого Фредом предложения совместно с ними скатиться с наклонной плоскости, где у подножия валялась в стельку пьяная Мудрость, дед с приятелем-оркестрантом вдвоём посиживали за столом. А в это время над безоблачной гладью ватмана житейского носилась самонаводящаяся чертёжная десница с карандашом марки "Конструктор", проказя и нанося беспечною рукой непредвиденные оплошности, лужи с калошами, лежащие грабли и социальные бермудские треугольники. И как только в очередной геометрической фигуре судьбы роковой вектор замкнулся в точке "дед Пахом", на кухне рухнула посудная полка с фарфором, навешенная Менделеевичем всего днём раньше. Дом Кардиналовых в одночасье лишился парадного чайного сервиза и сине-золотой пары кружек "Катя" и "Пахом", одним пластмассовым часикам в форме пингвина было хоть бы что.
   Объявив казус пустяком, дед потребовал продолжения фуршета, однако нагрянувшая на шум Екатерина Никитична держалась противоположного мнения. Тучи сгустились. Друг Володька не дожидаясь молний поспешил откланяться, бросив старика с грозой один на один. Переложить вину на барабашку не вышло, но хуже всего, что для ослеплённой негодованием Катрин даже разумные доводы потеряли силу. Эта трудная женщина не желала понимать, что виноват не Пахом, просто на полку наставили много посуды. Кстати, она наставила. А ещё существует земное притяжение, которое тоже незаметно воздействовало. Что, в конце концов, у умных людей давно известен процесс старения металлов, а шурупы как раз железные. И ты не смотри, что один с корнем вырвало, у другого зато, видишь, только шляпку оборвало? Именно поэтому. "Почему же у других шурупы не стареют! А часы вчера со стенки грохнулись, тоже земное притяжение виновато! А у него у самого почему книжные полки в комнате постоянно падают!" Неприятельский стан повернул на виновника слишком тяжёлую артиллерию. Дед, которому на эти гаубичные фугасы ждать подмоги было неоткуда, сворачивался калачиком в окопе и, пока шёл обстрел его позиций, головы поднять не смел. Но лишь стихало, из укрытия неслись сокрушения о пропащей доле и злосчастиях из-за женского непонимания всех великих людей. Попомнил Пахом и Ньютона, пеняя учёному на несвоевременное открытие, и что лучше б тому было получить яблоком по голове после сегодняшнего дня, тогда, глядишь, полка и до сих пор бы ещё висела.
   Полчаса спустя строчка крепёжных отверстий протянулась по стене от края до края, и из тумана стариковских тревог прянул долгожданный конец мучениям. На Пахома напала оптимистическая суета. Из привередливого надзирателя он преобразился в помощника и советчика.
   — Локоть не опускай, - уклоняясь от летящей в глаза пыли, наставнически шептал он снизу заканчивающему последнее отверстие Дыркину. - Теперь мягче. Не бойся, я тебя держу.
   На предложение "Менделеич, может давай сам, пока Никитичны нет" старик выпалил "Никогда!" и тревожно оглянулся на коридор:
   — Твоя тётя Катя с меня сразу скальп снимет.
   Жужжанье смолкло. Срыгнув на пол, Фёдор дёрнул за провод. Вместе со штепселем из стены выскочила розетка.
   — Выключил называется, - сказал он, передавая деду инструмент. - И ведь ещё когда говорили "человек венец творения", а сами до сих пор ни одной мелочи без ремонта не делаем.
   — Ну тогда же ещё не знали, что бытовая техника появится, - снисходительно вставил дед.
   — Нам до совершенства, как до Луны пешком, - с сопением встраивая скрежещещую розетку обратно в круглое гнездо, заключил мыслитель.
   — Совершенства вообще не будет, запомни, - приподнято поддержал Пахом, обматывая оранжевую дрель синим электрошнуром. - Это не я сказал, это умные люди говорят. Всё лучшее уже создано.
   — Всё, кроме человечества, - возразил Дыркин.
   — Ты хотел сказать, кроме науки. Только у неё ещё могут сюрпризы остаться, то-олько у неё, - Фред не успел ничего добавить, дед тут же обратился к своей сверлильной недотроге. - Ой, ну наконец-то! Сейчас я тебя спрячу, и больше тебя никто не найдёт, ник-кто. Даже я.
   После этого Пахом долго ещё возился у себя в комнатке, а Дыркин подсел к Саньке постругать жёрдочку для чопиков.
   С возвращением старика в кухоньке стала водворяться прежняя суматоха. Пахом Менделеевич заметно повеселел и немедленно предложил плеснуть малютке каплю вина:
   — Давай, Сашка, с тобой сегодня нажрёмся до беспамятства и упадём здесь в забытьи.
   — Ни-за-сто!
   — Ой, Сашка, ты так мало пьёшь. У тебя организм молодой, тебе больше пить надо, - и причитая в том же духе Пахом налил себе.
   К тому времени сковывавшее малыша лакомство закончилось, и высвобожденная любознательность узрела на столе открытую сахарницу. Санька вдохнул из неё поглубже, в носу сладко защекотало. У белоснежного песка был совершенно пленительный дух, сразу выдававший каков сахар на вкус.
   "Охо! Оказываеца у сахара тозе есть запах!" услышали появившиеся Ектаерина Никитична с Люсей. Женщины принесли подушку с постельными принадлежностями.
   — Сашулечка, мы с тётей Люсей тебе бельё приготовили, пойдём застелим. А то ты наверное второй день на голом полу спишь, - сказала Никитична, и обитая дверь за ними закрылась.
   От услышанного дед Пахом остолбенел с рюмкой руке, повисла пауза и мгновенье в кухне на миг застыло. Вздрогнув от неожиданности, заглох холодильник. Тиканье переживших падение пингвиноподобных часов отдалилось в глухую бездну. Всё вокруг снизалось в оформление этой важной информации.
   Но время опомнилось быстро. Оседлав будильник-пингвин оно затикало тонкой струйкой со всем вместе дальше. Следом тронулся холодильник. Один Пахом остался стоять, оцепенев в благоговейном полуприсяде.
   — Ты правда на полу спишь? - жадно облизнувшись, удивился он.
   — Нет, не на полу, а... в блиндазе!
   — В коробке от телевизора, - пояснил Фред, нарубая получившуюся жёрдочку на одинаковые коротыши.
   Не в силах оторвать от кибальчонка зачарованный взорв продавца, знающего толк в случайных покупателях, Пахом Менделеевич пошарил рукой по столу, наощупь ставя невыпитую рюмку:
   — Мой юный друг, ты не поверишь, как крупно тебе сейчас повезло. Давай только не будем с тобой суетиться, а поговорим спокойно, хорошо?  Чайку налить? Тогда слушай дальше - главное не торопись матрас покупать, у тебя же скоро получка? Вот. В магазине с тебя за него сдерут, а у меня их два, я по дешёвке отдам. Уловил? Ты же и дальше собираешься на полу спать?
   — Ну низнаю, - Санька порывисто пожал плечиками, не отвлекаясь от раскладывания на столе готовых чопиков в шеренгу, - если надо, магу на кроватке папробовать.
   — На кро... о-о, старик, я бы не советовал. Честно. Запомни, у тебя из мебели в доме одна рюмка должна стоять — для меня.
   — Да деда! А куда зе гостей рассазывать. У тебя одна кацялка, много в неё людев поместица?
   — Какие гости, нам никто не нужен! Ты же хочешь мир познать, а гости только отвлекать будут. Это хорошо, если мужик со светлым умом придёт, а если баба с длинными волосами? Ты два часа будешь ей про свою жизнь рассказывать, потом под юбку полезешь, а она — опа! — извините, не могу, меня муж дома ждёт.
   Миниатюрой «Шкафчики» выставка "Время, события, люди" закрыла второй просмотровый день. Она могла функционировать дальше, но у юного зрителя уже слипались глаза. Город окончательно застиг партизанский день, подпольная кличка Ночь, ступив в Приамурье своим фиолетовым сапожищем. Град над хрустальным Амуром остановил педали демонстрационного проектора с учебным фильмом «Гипорборейская Мужикань» до утра, и скоро в блиндаже, сотворённом детским воображением из картонной упаковки телеприёмника "Витязь-электрон", диковинный посланник с загадочным поручением засопел в направлении ненаставших лет под одеяльцем в петухах на подушке в вишенках. На ходулях завтрашних дней, сквозь многосерийную экспозицию, скомбинированную из театров Драмы и Музкомедии, из уехавшего цирка, юмористического ежемесячника "Крокодил", киножурнала "Фитиль" и отчасти из японского театра Кабуки, странствующий младенец проделал к своей таинственной цели ещё серию.