Охота на химеру

Поезд метро мерно качался, разрезая темноту тоннеля. Напротив Кирилла сидел его давний друг — бледный, взвинченный, с синяками под глазами от вечного недосыпа. Звали его Андрей Рублёв.

Андрей был из тех редких людей, у которых напрочь отсутствовал эгоизм. Он постоянно всем помогал, проявлял яростную активную жизненную позицию. Своей энергией он умудрялся пробивать любые стены: вытаскивал знакомых и незнакомых из долговых ям, годами бесплатно бодался за них с ФССП, ФНС, полицией, прокуратурой и судами. Он разгребал чужие бюрократические и крючкотворные неурядицы, даже когда сама система начала душить его самого. Собственные счета Андрея блокировали, приставы слали предписания, суды заваливали исками, но вместо того, чтобы сосредоточиться на спасении себя из лязгающих зубов системы алгоритмизированных идиотов, он продолжал мгновенно откликаться на чужой зов о помощи, напрочь забывая о себе. Система паразитизма умела высасывать жизнь из тех, кто был не согласен с ней. И он бился с системой за людей, получая удары и от системы, и от тех, за кого бился с системой.

Вот и сейчас, он только что закончил пересказывать очередную нелепую историю. На этот раз Андрей пытался выбить льготы для коллеги, а тот в итоге накатал на него жалобу руководству, посчитав, что Рублёв «недостаточно уважительно» общался с инстанциями.

— Понимаешь, Кир, — Андрей подался вперёд, перекрывая шум колёс. — Это же абсурд! В фильме «Охота на пиранью», в полной версии, один отрицательный герой говорит другому: «Я убью завтра семь человек для своей потехи. А ты готов убить миллионы людей за любовь к свинье. Кто из нас большее чудовище?»

Кирилл молча кивнул, вспомнив этот абсурдный диалог из кино. Он вспомнил также, не менее показательную для социума сцену из фильма "Игрушка" с Пьером Ришаром, ту самую, где глава корпорации проводит линию сравнения чудовищности между собой и своим подчинённым.

— И вот есть повод поинтересоваться, — Рублёв почти перешёл на крик, активно жестикулируя. — Если кому-то кажется, что его называют pиdором, почему за это должен кто-то извиняться? Почему кто-то должен извиняться за того, что кому-то кажется, что он риdор?!

Пассажиры на соседних сиденьях синхронно уткнулись в телефоны. Тема была слишком вызывающей для публичного пространства.

— Вообще не понимаю… — Андрей бессильно откинулся на спину и уставился в потолок вагона. — Куда мир катится? —  он устало потёр переносицу.

Кирилл дождался, пока поезд затормозит на станции, и двери с шипением раскроются. Выждав паузу, он строго посмотрел на друга:

— Андрей, брось ты это неблагодарное дело. Слышишь меня? Брось. Ты тратишь жизнь на то, чтобы помогать тем, кто сам для этого пальцем о палец не ударит. А в итоге они же тебя и обвиняют в том, что ты им, с их колокольни, как-то «плохо» помогаешь. Твои намерения для них — ноль. Сейчас мир катится туда, где главным стал не тот, кто делает, а тот, кто громче всех обижается. Если им внутри их собственной головы что-то показалось, виноват останешься ты. А тебя дома свои суды и ФНС ждут, очнись! Ты не можешь отвечать за чужие галлюцинации, возникающие вокруг чьих то хотелок.

Андрей угрюмо молчал, уставившись в пол вагона, пока поезд снова набирал ход. Кирилл вздохнул и продолжил уже мягче:

— Хочешь, расскажу, как надо работать с этой системой и такими людьми? Это чистый сюрреалистичный материализм. Материализм — потому что бьёт фактами, сюрреализм — потому что сама реальность вокруг нас давно превратилась в картину Сальвадора Дали. У меня есть знакомый — журналист и литератор. Тёртый калач. Прошедший замечательную подготовку, среди административных зверьков. Он написал сборник рассказов, и среди них,  рассказ «Домовой». Обычная проза, крепкая литература. Но руководство, решившее выжить его с треском, затеяло конфликт на ровном месте. Они вытащили из этого рассказа какую-то фразу, попытались выставить автора виноватым и подвести под статью, накрутив его коллегу, ощутить себя оскорблённым элементом, и побежать в суд с криками, что его публично обозвали...этим...  ну, ты понял. При этом, коллега его был самым завзятым немцем, недавно получившим гражданство, и быстро впитавшим в себя повадки зверька. И пошла лавина. Знаешь, сколько раз журналист за год в судах был? Трижды!

— И что он сделал? — поднял глаза Андрей.

— Он не стал суетиться, оправдываться или взывать к совести. Смысл взывать к совести тех, у кого её нет. Смыс искать здравости, у живущих абсурдом и взаимными оскорблениями, называющие своих коллег по кличкам?  Он просто включил абсолютный, ледяной профессионализм и знание законов. Каждое их действие он фиксировал, на каждое кривое требование отвечал официальной бумагой, бьющей точно в цель. Он завертел эту бюрократическую машину в обратную сторону. Система пыталась пережевать его за чужие домысли, но в итоге руководство, заварившее эту кашу, чуть было, само себя не выеbало. Потому что суд, столкнувшись с ледяной юридической логикой автора, выдал шедевр, который теперь нужно высекать в граните.

Кирилл вытащил из кармана сложенную вчетверо распечатку судебного решения и зачитал, чеканя каждое слово:

«Решение:

1) Галлюцинацию Истца, в которой он является pиdораsом, признать не соответствующей реальности, и, соответственно, отсутствующей в юридическом поле Российской Империи.

2) Рассказ "Домовой" признать социально безопасным, и полезным, в плане саморазвития.

Решение суда вступает в силу через 30 дней с момента вынесения».

Андрей на секунду лишился дара речи. Шум поезда на мгновение показался ему хохотом невидимых судей.

— Подожди... — Рублёв потряс головой. — «Отсутствующей в юридическом поле»? Суд буквально вынес вердикт, что галлюцинация Истца не является реальностью, и Истец может не сомневаться в том, что он не тот, кем себя вообразил? То есть, суд постановил, что он не риdор, хотя он утверждал обратное. Но откуда взялась вторая часть? Почему суд решил отдельно прописать пользу рассказа «Домовой» для саморазвития?

— А вот тут, Андрюха, кроется самая злая и прекрасная ирония, — Кирилл победно улыбнулся. — Чем была продиктована вторая часть решения? Да тем, что представитель серой массы, привыкший упарываться хавательным пипловым контентом — дешёвыми видосиками, сплетнями и кликбейтом, — вдруг, горя диким подсознательным желанием поймать точно такую же галлюцинацию и оскорбиться, впервые (!!!) за много лет открыл книгу! Он начал читать! Он читал «Домового» взахлёб, строчка за строчкой, выискивая там скрытые смыслы, потаённые обиды и оскорбления. Он был вынужден прочитать весь сборник рассказов журналиста, и более того, он начал вовлекать в процесс чтения свой круг общения, который тоже начал читать. Суд посмотрел на этот феномен, оценил культурный сдвиг и постановил: раз уж сей текст заставил иностранца истово потянуться к литературе и включить остатки мозга, значит, рассказ официально полезен для его саморазвития. Глядишь, так и дети его читать начнут, а значит необразованность ещё немного отступит. Руководство думало уничтожить журналиста чужими обидами, а в итоге само себя выставило просветителями, заставив подчинённого насильно умнеть через хорошую прозу.

— Главное, чтобы Истец сильно не настаивал на своих галлюцинациях, — задумчиво протянул Андрей, глядя в тёмное окно. — Иначе вышестоящий, а может и Верховный суд, на самом деле решит признать его галлюцинации действительными? Что тогда? Тогда pиzdeц журналисту. Тем более, за обрусевшего немца.

— В том-то и фокус, Андрюха! — Кирилл горько усмехнулся. — Ты абсолютно прав. Наша судебная система — это хрупкое зазеркалье. Суд первой инстанции ведь фактически спас этого дурака! Он выдал ему юридическую индульгенцию. Мол, гражданин, расслабьтесь, то, что вам привиделось в книжке — это плод вашего воображения, в реальности вы нормальный мужик, идите с миром. Но если Истец упрётся рогом, и потащит дело в Верховный суд, требуя признать, что его действительно оскорбили и что он на самом деле является тем, кем себя вообразил... Вот тут материализм столкнётся с суровой государственной машиной.

Кирилл наклонился ближе к Андрею, понизив голос:

— Хотя уголовной статьи за саму гомосексуальность в РФ нет, в стране действует административное и иное законодательство, полностью запрещающее пропаганду и демонстрацию нетрадиционных сексуальных отношений, а также деятельность движения ЛГБТ, признанного экстремистским. И если Истец на глазах у коллегии судей будет яростно доказывать: «Нет, признайте мою галлюцинацию действительной! Напишите в протоколе, что я именно такой!», судьи посмотрят на него уже не как на обиженного читателя. Они увидят человека, который занимается публичной самопрезентацией и демонстрацией запрещённой повестки прямо в зале заседаний. Пытаясь засудить журналиста, "истец" рискует сам выйти из здания суда под конвоем за экстремизм и пропаганду, которые он сам же себе и нафантазировал!

Они оба невольно улыбнулись от этой картины. Поезд с грохотом вылетел на следующую станцию, и кабину залил резкий свет платформы. Двери с шипением распахнулись. В вагон вошло ещё несколько человек.

— Система просто сожрёт его. Его же собственными руками, — подытожил Кирилл, поднимаясь со своего места. — Вот почему руководство, заварившее эту кашу, сейчас сидит тихо и молится, чтобы этот парень больше не открывал рот и не писал апелляций. Они поняли, что чуть было, не выеbали сами себя. И тебе, Андрей, пора усвоить этот урок: когда вокруг неистовствует абсурд, не нужно воевать с ним в лоб и спасать неблагодарных. Нужно просто позволить дуракам доводить их собственные глупости до логического, уничтожающего их же финала. А самому — заняться своей жизнью.

Андрей Рублёв шёл по перрону вслед за другом, и в его глазах впервые за долгое время вместо усталости горел ледяной огонёк понимания. Они попрощались на Ярославском вокзале, Через полчаса, на электричке, Андрей добрался до своего района.

Сумерки сгущались над Мытыщами. Духота отступила. Воздух был свеж, московские  августовские сумерки, казалось, длятся до самого утра. Всё располагало позаниматься на спортивной площадке рядом с домом. Площадку установили недавно. Один из турников уже был выгнут, этакой параболой, уходящей в небо. Антивандальные тренажёры не выдерживают суровой дворовой нагрузки. Прочный металл турника  уступает   горлопанящей удали молодёжи замкадья. Турников было несколько, потому площадка была ещё вполне функциональна.

Андрей подтягивался, и думал о немце, который получил такой замечательный урок грамотности, что у него появились устойчивые шанс выучить русский язык. В той его части, в которой отсутствуют так полюбившиеся бывшему иностранцу матершинные слова и фразы, способные заменять целые страницы текста, обедняя язык и опуская его носителей на более низкие уровни земной фауны. Но чтение - спасёт человечество. И знания разорвут цепи невежества. А пока - факт  остаётся фактом: ученье - свет, а не учёных - тьма...

ДИСКЛЕЙМЕР (отказ от ответсвенности и вредных привычек - обязательная вклейка, которая отныне, на неопределённое время будут присутствовать в каждом моём произведении):  в силу того, что кому то постоянно мерещится (и далеко не "малая медведица" Лагутенко и Земфиры), а именно - мерещатся  они себе сами, каким то загадочным образом, находя себя в моих рассказах. Так вот, сей дисклеймер - именно для них. Вернее, от них: не трудитесь, пожалуйста, искать себя в моих произведениях. Повторяю ещё раз для всех, если нигде этого не указал, или вы, случайно, не заметили: в данном произведении все имена, фамилии, отчества – вымышлены, географические  названия,  организации, аббревиатуры - вымышлены. Все совпадения - случайны. Все намёки - плод литературной псевдо аллюзии. Настоятельно рекомендую, тем кто ищет среди моих героев себя - прочитайте эти строчки, и пропустите их в мозг прежде, чем примерять маску моих персонажей на себя, и складывать кирпичики мнения, через эту превентивную маску, глядя на себя в зеркало. А вот если хотите, чтобы я написал про вас, - обращайтесь. Но - здесь литература заканчивается и начинается коммерция.

Иллюстрация выполнена по описанию, при помощи ИИ, модель сборки 2026 года.