Как кролик Долли прощалась с летом

Утром Долька проснулась, сладко потянулась и, как обычно, взглянула на календарь.
— Август! — ахнула она. — Уже август…
Она села на кровати и вздохнула так громко, что я услышала в соседней комнате:
— Вот и каникулы почти пролетели. Даже не заметила…
Я заглянула к ней в комнату. Долька сидела, обхватив лапками колени, и смотрела в окно.
— Что ты там бормочешь? Почему такая грустная с утра?
— Понимаешь… — она подняла на меня свои блестящие глаза, — лето заканчивается, а я даже не заметила! Как будто оно прошелестело, как ветер, и всё. Давай сегодня пойдём в лес? Прямо сейчас. Пока ещё лето.

Я улыбнулась.

— Давай. Завтракаем — и выходим.
Долька тут же оживилась. Захлопотала, засобиралась. Достала свою маленькую плетёную корзиночку — ту самую, с которой мы когда-то ходили за первыми подснежниками. Натянула худи, джинсы, кроссовки. Поверх накинула лёгкую ветровку — день и правда стоял мрачноватый, словно осень уже пробовала на нём свои краски.

Лес встретил нас тишиной. Пахло сырой корой, чуть-чуть грибами и той особенной августовской свежестью, в которой смешались лето и приближающаяся осень. Долька шла медленно, внимательно глядя под ноги. То и дело наклонялась, подбирала то жёлтый кленовый лист, то резной дубовый, то пушистую веточку.

— Смотри, какой красавец! — она подняла кленовый лист, наполовину зелёный, наполовину алый, и приложила к своей рыжей шёрстке. — Мы с ним похожи, правда?

— Очень, — засмеялась я. — Осенние близнецы.

А потом Долька вдруг замерла и прижала лапку к губам. На ветке сосны сидела белка — пушистая, с тёмными кисточками на ушах. Долька медленно, стараясь не дышать, достала телефон и сделала несколько кадров. Белка покрутила головой и умчалась вверх по стволу.
— Я назову её Рыжик, — прошептала Долька. — Она будет жить в моём дневнике.

Погуляв ещё немного, мы вышли из леса и направились к маленькому канцелярскому магазинчику. Долька сразу направилась к стеллажу с тетрадями. Она перебирала их долго, очень придирчиво, пока не нашла ту самую — толстую, в твёрдой обложке, с бледно-голубыми цветами на лицевой стороне. И ручку купила — с блестящими чернилами.

— Доль, — удивилась я, — зачем тебе тетрадь? У нас дома их целая полка.

Долька посмотрела на меня с недоумением, даже ушки дрогнули:
— Это мой летний дневник впечатлений! Я буду записывать туда всё-всё, чтобы лето не закончилось. Оно будет жить в этой тетради.

— Дневник впечатлений! — восхитилась я. — Долька, это же прекрасно. Ты такое придумала!

Дома, пообедав на скорую руку, Долька исчезла в своей комнате. Через приоткрытую дверь было видно, как она выдвинула ящик и достала заветную коробку. В ней хранились сокровища: открытки из музеев, открытки с цветами, ножницы, клей, сувениры из поездок, старые блокноты с записями. Всё полетело на стол.

Она начала творить.

— А можно… — Долька заглянула ко мне через час, — можно ты соберёшь все наши фотографии из летних путешествий и распечатаешь?

— Конечно.

Я села перебирать снимки. Вот мы на пикнике. Вот Долька строит замок из песка. Вот она смеётся, и уши у неё развеваются на ветру. Я провозилась с отбором часа два, но результат того стоил.
— Доль, иди посмотри!
Она прибежала, придирчиво оглядела стопку фотографий и осталась довольна.

— Спасибо! — она чмокнула меня в щёку и убежала с драгоценным грузом.

До самого вечера из её комнаты доносился аромат пастели, шорох страниц и тихое, сосредоточенное пыхтение. А когда за окном зажглись первые звёзды, Долька вышла ко мне с дневником в лапках. Некоторые страницы она затонировала пастелью — нежно-голубой, как утреннее небо, или тёплой охрой, как песок на закате. Туда уже были вклеены листочки из леса, маленькие зарисовки, первая запись про белку Рыжика.

— Я записала всё, что мы делали, — тихо сказала она. — И теперь лето останется со мной. Даже когда наступит осень.

Я прижала её к себе.

— Знаешь, Доль… Ты только что создала самое настоящее волшебство. И оно теперь навсегда твоё.

А за окном тихо, едва слышно, прошелестел первый августовский дождь. Лето уходило, но Долька больше не грустила. Она знала: самое главное уже спрятано в дневнике — в каждой строчке, в каждом высушенном листочке, в каждом снимке. И оно останется с ней навсегда