52. Про сына

Я очень хотела сына. Мне было 25 лет, и у меня была дочь, а я хотела сына. Я представляла себе, как взрослый мужчина смотрит на меня сверху вниз и говорит мне «мама», и сердце моё таяло от умиления.

Муж не очень хотел второго ребёнка. Днём он работал, а по вечерам писал: диплом, потом кандидатскую, потом монографию, а потом докторскую. Его стол стоял у окна, и я видела только его спину на фоне золотистого на закате неба. Иногда по вечерам после работы Миша уходил в библиотеку (?).

Мальчика (внука) хотел дед, отец мужа. Ему нужно было, чтобы его род продолжился. После  погрома от его большой еврейской семьи в живых  остался только он и ещё  маленькая сестра. Дети спрятались в помидорах и погромщики их не нашли. Его собственные дети от первого брака погибли в блокаду. После войны он жил одновременно с двумя женщинами (это мы узнали только после его смерти), и женился на той из них, которая родила ему сына - Михаила. Правда и дочь, которую ему родила другая женщина, он тоже поддерживал. Теперь ему нужен был внук.

Для того, чтобы у меня родился мальчик, а не ещё одна девочка, я высчитывала время зачатия по обновлению крови. Возможно, эта использованная мною гипотеза была неправильная, но у меня получилось. Осенью 1971-го года, когда по моим подсчётам нужное время наступило, я ловко уговорила мужа на постель в определённый день и зачала с одного раза. Начался токсикоз первой половины беременности, и одновременно я почувствовала холод в наших с мужем отношениях. Это значило одно – он опять мне изменяет. Греться я пошла к другу, который на свидании больше читал мне свои стихи и пел песни под гитару, чем занимался любовью, что меня вполне устраивало. Его жена в это время  была в роддоме - рожала ему сына.

У меня был риск потерять работу. Начальник лаборатории в пединституте, при наборе новых сотрудников предупреждал, что сотрудницы, уже имеющие детей не должны планировать новые беременности в ближайшие несколько лет. А работа была хорошая, интересная – создавать  телепередачи для школьников, работа с почти не нормированным рабочим днём. То есть можно было днём заниматься домашними делами и детьми, а вечером  писать сценарии или ехать в телецентр на репетицию или на запись передачи. Зарплата, правда, была маленькая, но у меня был муж, тогда уже  с хорошей зарплатой инженера по планированию, а также отец с хорошей персональной пенсией. Помогал и старший брат, тоже номенклатурщик, журналист, как и наш отец. Работу я не потеряла. Так получилось, что начальник до последнего не знал про мою беременность – живот не был заметен даже за два месяца до родов. И рожала я летом, в отпускное время. Тут уже начальнику пришлось смириться, взяв с меня слово, что запланированные передачи я доведу до конца.

Конец беременности пришёлся на аномально жаркое лето. Муж уехал из Ленинграда в командировку, родители жили на даче с девочками – моей дочерью и дочерью моего брата. Оставшись одна в городе, я легла в роддом заранее, за неделю до предполагаемого времени родов, соврав, что у меня были боли и кровь – иначе не положили бы.
Роды были стремительные. Я позавтракала, тут отошли воды, я родила и пообедала. Правда, схватки были очень болезненные, не такие, как при рождении дочки. Периодически я орала на весь роддом, а между схватками весело делилась опытом с первородящими.
В те времена никто не знал пол ребёнка до родов. Когда мне сказали, что у меня родился сын, я разрыдалась от счастья. После стремительных родов малыш был красно-фиолетовым, а белки глаз в красных пятнах от кровоизлияния. Но всё это быстро прошло, кожа стала светлой, а глазки голубыми. Продолжалась жаркое лето, из-за жары  у малыша кожа покрывалась пузырьками потницы, это его беспокоило, он плакал.
Сына мы назвали Александром, как и моего отца. Муж хотел назвать его Львом, как звали его отца, но моё предложение ему тоже понравилось.

Осенью мне пришлось бегать на работу, чтобы не подвести начальника. Постепенно у меня стало уменьшаться грудное молоко, а потом совсем пропало. Пришлось докармливать малыша кефиром из кухни детского питания. В 5 месяцев сын заболел. Началось воспаление легких с астматическим синдромом. Нас положили в больницу. Температура несколько дней держалась около 39 градусов. Малыш плакал день и ночь, а я носила его на руках, укачивая и успокаивая. На час – два он затихал, и я могла положить его в кроватку и посидеть на стуле. Потом всё начиналось сначала. Он умирал, ему вводили сильные антибиотики в вену на виске. Затем началось выздоровление, температура упала, и мы вернулись домой. А через некоторое время у него начался двусторонний отит – опять плачь день и ночь, опять я носила его на руках… Но прошло и это, правда, астматический синдром и отит сопровождали теперь каждую его простуду.
Сын рос маленьким и худеньким. На улице сердобольные бабушки давали ему конфетки. Когда мы застряли в аэропорту в Молдавии без денег – всё истратили, ведь через два часа полёта будем дома – а есть хочется, то, взяв своего мальчика, я пошла в столовую с чёрного хода и там нам дали бесплатно целый кирпич пшеничного хлеба.

Сын всегда был активным, весёлым и упорным. Помню, как мы не смогли в младенчестве отучить его от соски. Дочь, при отучении, проплакала 20 минут и уснула, а сын орал 40 минут и мы сдались. Соску он бросил сам через полгода. И если дочь часто спрашивала: «Мама, что мне делать?», то он – никогда. Он всегда находил себе занятие, разбирал и пытался собрать обратно игрушечные самолётики и машинки, и если не получалось, то в досаде кидал все детали в другой конец комнаты. Потом поднимал их и продолжал собирать…
Моему сыну через меня и мою маму передались технические таланты его прадеда Ивана, сталевара с Нижнеуфалейского завода. Саша разбирается в любых механизмах, в электричестве и электронике, может её починить и усовершенствовать. Он может сшить, что надо, на швейной машинке и приготовить разную еду. Есть у него и коммерческие таланты, он организовал свою небольшую фирму.

В детстве мой мальчик часто болел, простужался, и каждый раз возникал астматический синдром. Была опасность «залечить» его, поставить на лекарственные костыли. Но нам повезло с врачом. Участковый педиатр, пожилая женщина, вернувшаяся с мужем-военным с Камчатки, лечила мальчика поглаживанием и клюквенным морсом. Ребёнок постепенно выправился.

Из детского сада сын часто не хотел уходить: «Мама, ты слишком рано за мной пришла». А однажды он сказал : «Мама! Там есть такое…называется – пианино!».  У нас в семье никто не играл на музыкальных инструментах и не пел, а у сына оказался хороший музыкальный слух. С семи лет он пошёл в музыкальную школу и окончил её. Позже он самостоятельно освоил гитару, сочинял стихи и песни.

 В школу сын пошёл охотно, и в первом классе всё было нормально. Но потом их молоденькая учительница ушла в декрет, и занятия стала вести другая, пожилая. Тут сын заявил, что в школу он больше не пойдёт. Пришлось выяснять – оказалось, что учительница его не похвалила, а потом как-то насмешливо пошутила. Мальчик не вынес унижения, был оскорблён (кого-то мне это напоминает…) Конфликт, конечно, уладили и учёба продолжилась.

Отец ушёл от нас к молоденькой секретарше, когда сыну было 14 лет. Сын отстранился от нас обоих и больше не подпускал меня обнимать и целовать его. Мне было грустно - мой маленький мальчик ушёл и не вернулся. Этот пятидесятилетний мужчина, окружённый своими принципами, как каменной стеной, отец моего внука, не называет меня «мама». Он называет меня по отчеству, а когда сердится, то просто «мать». В семейной жизни он повторил все наши ошибки. Но это уже другая история.