54. Работа

В своём педагогическом институте в последние годы обучения мы писали курсовые. На третьем курсе я писала работу по физической географии, на четвёртом – по экономической, на пятом надо было писать диплом. Тему можно было выбрать любую по материалу пройденных дисциплин. Кафедра методики преподавания географии предложила мне сделать дипломную работу по учебному телевидению – совершенно новому направлению преподавания, которое курировалось ректором Ленинградского института Александром Дмитриевичем Боборыкиным. Кое-что было уже начато, создавались учебные телепередачи, в том числе и по географии. Я включилась в эту работу,  написала и защитила диплом на отлично. Институт я закончила в 1969-м году.
В институте уже была сформирована лаборатория под названием «Научные основы учебного телевидения». Руководителем считался ректор, а работой заправлял Анатолий Аркадиевич Степанов, кандидат, а затем доктор психологии. В лабораторию набрали сотрудников – почти все молодые, 25 -30 лет, специалисты по разным школьным предметам. Все они создавали телепередачи для учащихся разных классов.
Оказалось, что Степанов учился на факультете психологии вместе с моим братом. Мама уговорила Юру зайти к нему побеседовать по старому знакомству, в результате я оказалась сотрудником престижной лаборатории, причём, не подлежащим критике.

Мы считались сотрудниками института и получали зарплату от Министерства просвещения. Но основная наша деятельность происходила  на Ленинградской студии телевидения в учебной редакции. Работать на телевидении – это очень интересно. В моём лексиконе появились новые слова: тракт (прогон), эфир, сценарий, ЗТМ (затемнение), ПНР (панорама), запись, и многие другие.

Сначала я составляла по своему усмотрению программу передач  по данному предмету, примерно 10 -15 передач на учебный год. Я создавала передачи по физической географии для 5.6 и 7 класса, по природоведению для 4 класса и по геологии на факультатив. Не все сразу, а по годам – один год для одного класса, на следующий год для другого. Когда передачи шли уже в записи, то их повторяли из года в год, а я создавала уже следующие. Но вначале записи не было, и передачи шли вживую. Это не тот «прямой эфир», который практикуют сейчас, когда можно по ходу что-то исправить, убрать или добавить. Нет, это ты действительно сидишь перед камерой и вещаешь на весь город, и слова не выкинешь, и запнуться нельзя, даже если надо прокашляться или чихнуть. Заранее прочистишь нос и прополощешь горло. Не всем  удавалось справиться со смотрящей на тебя камерой, да ещё и оператор может смутить улыбкой или подмигнуть – дело  было новое, все молодые и задорные, и ведущие, и режиссёры, и операторы. И хотя мы все были учителя и привыкли выступать перед классом, но КАМЕРА – это совсем другое, она большая и страшная, у неё красный глаз, в который ты должен смотреть, она беззвучно наезжает на тебя… Справишься ты с эти, или нет – выясняется на первом тракте. Бывало, что ведущего приходилось заменять.

 С выбором авторов, которые должны были вести передачи, возникали многочисленные сложности. По мнению учебной телевизионной редакции (а именно там утверждалась кандидатура на ведение передачи), географ или геолог должен быть таким – молодой крепкий парень, но с учёной степенью и без бороды и усов. Последнее - по поводу усов и бороды - было проблематично, так как географы путешественники успевали за время экспедиций отрастить и то и другое, и сбривать ради участия в передаче, за которое они получат смехотворно маленький гонорар, не хотели. К тому же ведущий должен быть учёным и одновременно легко и доступно рассказывать учащимся материал по школьной программе. Почти всегда составленный учёным текст мне приходилось переписывать от начала до конца. Потом он его прочитывал, спорил со мною по поводу профанирования высоких теорий, соглашался убрать очень научные термины, наконец, он заучивал составленный нами текст и садился в пустой студии один на один перед камерой.

Следующая очень серьёзная проблема – что показывать. Надо показать природу, горы, леса, реки, города – а что было в нашем распоряжении? Только фотографии, да ещё и цвета вначале не было, телевидение было чёрно-белое. Кинокадры по крохам набирали из документальных и научно-популярных фильмов, кое-что снимали на узкую плёнку в окрестностях города (и там мне пришлось сняться самой, стоящей на обрывистом  берегу речки с геологическим молотком в руке). Зарубежные фильмы использовать запрещалось – там авторское право, надо платить за показ. Правда, были немногочисленные географические фильмы, подаренные авторами нашей стране, например, фильм о вулканах Гаруна Тазиева.  Карты и схемы из научных трудов приходилось перерисовывать с упрощением и укрупнением для камеры. Поручить это студийному художнику не имело смысла – ведь нужно понимать, что и как выделить. Поэтому я работала и как художник – сама рисовала схемы, карты, делала макеты и даже раскадровку для мультипликации (это должен был бы делать режиссёр, но он ничего не понимал в геоморфологии).

Тракт – это репетиция, прогон передачи в студии. Для первого тракта достаточно было сценария и фотографий. Поскольку учебная редакция считалась в телецентре далеко не главной, то время для работы в студии нам назначали самое не удобное – или рано утром, или поздно вечером. Рабочий день был не нормируемый, таким образом, я могла делать домашние дела и быть с детьми в середине дня.
После первого тракта следовал второй, уже со всем иллюстративным материалом, а затем эфир, позднее сменившийся записью на плёнку. Тут уже можно было остановить запись и начать сначала, причём чаще всего это случалось не по вине ведущего, а по нерасторопности ассистента режиссёра, не подготовившего нужную картинку, или из-за того, что оператор не правильно сделал ПНР – панораму по фотографиям и картам, или вдруг музыкальное сопровождение нарушалось. Если случалась одна остановка и перезапись, то вторая попытка тоже не удавалась (по опыту бывалых), и только с третьего раза запись доводилась до конца, и все облегчённо выдыхали.

Моя работа называлась – методист, я оставалась сотрудником пединститута, отпуск был как у педагогов - два месяца летом.
Я работала самостоятельно, сама составляла программу, выбирая для телевизионного показа темы, требующие наглядности, с учётом того, что мы могли найти и показать. Затем я ходила по институтам и выбирала ведущего, уговаривала его на сотрудничество, работала над сценарием, писала текст и распределяла предполагаемый видеоматериал, искала фото и кино материалы, просматривала их с режиссёром, рисовала схемы и картинки. На тракте и на записи я сидела в аппаратной рядом с режиссёром и подсказывала ему, что и когда показывать. Одновременно я договаривалась с учителями двух-трёх школ о том, чтобы они не просто включили передачу в урок, но и провели после просмотра устный или письменный опрос учащихся, чтобы понять, как они усвоили материал.  Это подсказывало, что сделано удачно, а что трудно для понимания. В конце учебного года я составляла отчёт о том, какие телепередачи были созданы и как учащиеся поняли учебный материал.

Показ передач по времени был приурочен ко времени прохождения данной темы в учебном году. Все школы в те времена работали по одной программе, но иногда учителя запаздывали с прохождением материала или забегали вперёд, и надо было это согласовать. Программу учебных телепередач по всем школьным предметам заранее отпечатывали и раздавали в школы. Согласовать надо было и часы передачи с расписанием уроков, и не всегда в школах была возможность дать географу нужный класс в нужное время. Не всегда в школах были во всех классах исправные телевизоры, и это тоже надо было подготовить заранее, иногда приходилось переносить телевизоры из класса в класс. Для учителей, работающих с телепередачами на уроках, специально составлялись тексты - методические указания, где рекомендовалось, как подготовить учащихся к восприятию передачи, какие вопросы перед ними поставить до просмотра и как учителю провести опрос после просмотра. Такие маленькие книжечки печатались каждый год по всем предметам, по которым шли телепередачи. Была ещё и передача «Час учителя»,  в которой тоже давались рекомендации для учителей. Тут и мне самой пришлось сидеть перед камерой и смотреть в её красный глаз – жуткое ощущение чужой серьёзной игры, потому что говоришь не понятно кому…