Наблюдатели Часть 8

Часть 8.
Похоже, Матрица была занята более важными делами. И мы, войдя в «сеть» Матрицы и ориентируясь на образ «Колокола», переместились в свои тела…
Час мы провели в Центре. Когда врачи убедились, что с нами всё в порядке, нас сопроводили к Акил Джоши. Он был не один…
- Мы проанализировали все данные, поступающие на носители нашего Центра и пришли к решению, что можем спокойно отпускать вас в свободное плавание по «сети» Матрицы. По мнению наших ведущих аналитиков группы, продолжающие участие в работе, справятся с поставленной задачей. Вы научились входить в «сеть» Матрицы самостоятельно, а мы –регистрировать и опознавать движения «объектов» в «сети». Просьба одна – сообщать нам, используя язык Матрицы, о всём новом и важном с вашей точки зрения. Ну, а наши специалисты уже потом проанализируют эту информацию и оценят степень её важности. Мы хотели бы, чтобы вы, вернувшись в своё время, аккуратно и точечно поработали с «сетью» там. А наши специалисты проследят за тем, как это будет менять картину реальности здесь.
 Мы пробыли в кабинете Акил Джоши ещё четверть часа для уточнения некоторых деталей нашей последующей деятельности в «сети» Матрицы. Затем, попрощавшись со всеми участниками беседы и с отцом Валерии, мы спустились на лифте в «Зал телепортов» и отбыли домой…
                *
Я так соскучился по живописи, что начал работать над картиной «Матрица и Валерия» в тот же день.
Благо, Валерия обожала наблюдать за тем, как рождается будущая картина, и постоянно находилась рядом. В начале она скромно подбрасывала идеи относительно построения композиции – эти подсказки требовали существенных изменений во всей первоначальной конструкции, но зато усиливали эмоциональную составляющую картины. Позже она осторожно высказалась относительно контраста и цветового решения объектов композиции. В общем-то советовала она правильно, просто всё это, согласно законам живописи, надо делать, соблюдая определённую последовательность, а не одним мазком, как это порой кажется со стороны. Я, конечно, соглашался, но при этом разъяснял ей, как это будет происходить на самом деле, чтобы в итоге картина получилась «живой».
Это полотно не походило на прежнюю картину, но выражало куда больше смыслов и чувств. Тут сказались и размеры полотна – был простор для выражения глубины пространства, свобода для цветового решения и лучшего отображения эмоций персонажей картины. Без последней составляющей картина не имела бы смысла.
Три недели Валерия терпеливо следила за моей работой над картиной. Наконец последний мазок лёг на полотно, и я облегченно вздохнул…
Мы оба сели на диван, обнялись и долго молча смотрели на картину…
- Прекрасная картина. Матрица очень удивилась бы, что её наделили человеческим обликом, - продолжая смотреть на картину, сказала Валерия
- Эту идею подбросила ты, - сказал я. – Зато все чувства на лицо. Я про то, что твои и её чувства убедительно отражены на ваших лицах – это и приковывает взгляд.
- Спасибо тебе, любимый, - целуя меня, сказала Валерия. – Мне в твоей картине нравится всё…
- Теперь можно отдохнуть. Какую форму безделья мы изберём? – улыбнулся я.
- Твою любимую, - засмеялась она.
- Нет, я серьёзно, - сказал я.
- Тогда путешествие, - сказала Валерия.
                *
Прошло немало времени с тех дней, когда мы с Валерией были на месте портала «Развалины поместья». Переодевшись, мы оставили машину среди деревьев, окружённых зарослями кустарника и пошли искать развалины.
- Слушай, сказал я Валерии после получаса бесплодных поисков, - а не могло случиться так, что после последней «пространственно-временной волны» в прошлом всё так изменилось, что поместье это вообще не было построено или построено в другом месте? А конкретно, я имею в виду винные погреба, которые мы здесь ищем…
Валерия задумалась. Потом сказала:
- Однако, мы же сами видели на мониторе открытие пяти порталов. Винные погреба где-то здесь. Но… А что, если поискать через Матрицу? Порталы возникли по её желанию или с её одобрения. Можно осмотреть пространство вокруг и по свечению нитей «сети» определить – портал точно будет выделяться, потому что там движение энергии активнее.
- Ладно, можно и так, - сказал я. – Пробуй, а я пойду вон к той берёзке. Раньше её здесь не было.
Я пошёл по полю, заросшему высокой травой и не доходя до берёзы провалился в какую-то яму, заваленную ветками и травой.
- Ты где-то рядом с порталом! – крикнула издалека Валерия.
- Я это почувствовал, - сказал я, почёсывая ушибленный бок.
Подошла Валерия.
- Да, - кивнул я на её немой вопрос. Здесь всё заросло бурьяном. Придётся идти за лопатой….
 Только через час проход стал достаточно просторным, чтобы можно было проникнуть в винные погреба, не порвав одежды и не испачкавшись. Через пару минут мы, отмахиваясь от сетей паутины, преграждавшей нам путь, добрались до портала.

  Портал выгрузил нас в дальнем углу винного погреба, в какой-то тесной комнатке, где за ненадобностью хранился всякий хлам.
- Похоже, сюда годами никто не заходит, - сказал я, отводя тростью от своего лица мохнатую кисть свисающей с потолка паутины.
- Для портала очень удобное место, - сказала Валерия, обводя пространство лучом фонарика.
Я подошёл к двери. Толкнул её – безрезультатно…
- На двери замок, а может быть, просто засов с той стороны, - сказал я, заглядывая в щель между досками. Освещение никудышнее. Посвети фонариком сюда…
В итоге, с помощью трости пришлось вырвать самую податливую доску и через образовавшуюся дыру тянуться рукой до засова. И вот дверь открылась и мы, стряхивая с себя пыль, вышли в следующее помещение, где тянулось несколько рядов стеллажей, полки которых были заставлены пыльными бутылками с вином. Далее следовало помещение ещё больше прежнего -  там, на деревянных основаниях, стояли большие бочки с ввинченными в них кранами, под которыми лежали подносы, а на них стояли кувшины и кружки….
Как и в предыдущее посещение, здесь было очень оживлённое движение: кто-то из работников катил в погреба пустые бочонки, а кто-то напротив - полные бочонки по склону вверх, к воротам… Видно было, что все люди здесь при делах, и лишь только мы с Валерией – праздношатающиеся господа.
Наконец, мы вышли во двор и, оглядываясь по сторонам, остановились.
-  Кажется нам туда, - кивнул я. – Деньги не забыла?
- Нет, - сказала Валерия, заглянув в сумочку.
Мы вышли за пределы двора и, позвав извозчика, отправились в город.
 Похоже, Валерия была в превосходном настроении. Оно и понятно: был чудесный солнечный день, в воздухе, насыщенном запахом трав и цветов, стоял щебет птиц, ласточки, стремительно летавшие над дорогой, с неописуемой виртуозностью облетали нас, едва не задевая крыльями наши головы; нежно изумрудная стрекоза с прозрачными крыльями едва не пол дороги просидела на рукаве кофточки Валерии, а потом сорвавшись с креном ушла в высь…
Улыбка не сходила с лица Валерии.
- Как я соскучилась по природе тех времён, по её чистоте, - сказала она.
- Даа…- вздохнул я. – Вместе с прогрессом приходит и упадок. К сожалению, человек так и не научился бережно относиться к природе.
- Не все люди одинаковы, - сказала Валерия. – Чрезмерная самонадеянность и жадность определённой части общества виновата в этом, а не большинство. Большинство привыкло доверять тем, кто стоит у руля. Но в итоге именно это большинство и страдает потом…      
  Мы вышли у торговой площади, расплатились с извозчиком и неспешно двинулись по тротуару мимо магазинов и лавочек к центральному бульвару.
Гуляя по бульвару, мы остановились у пустующей скамьи и, присев на один её край, стали негромко делиться мнением: насколько схожи или не схожи два города – тот, что был до «пространственно-временной волны» и тот, что сейчас. И почти тут же подошла и села на другой край скамьи женщина с девочкой и с ними мужчина.
Валерия сидела лицом ко мне и, увлёкшись разговором, не обращала внимания на то, что мы на скамье уже не одни. Но уловив мой взгляд, замолчала, прислушиваясь к трём голосам за своей спиной.
- Я в чудеса не верю, - склонилась она ко мне, - но я слышу голос Аннушки и Елизаветы.
- Тебе можно не осторожничать, - тихо сказал я ей. – После «волны», которая много чего изменила в истории, вы впервые познакомитесь именно сейчас.  Во всяком случае, для них это точно будет ваше первое знакомство.
Валерия развернулась и, бросив на них мимолётный взгляд, взволнованно прошептала мне:
- Это они… Я хочу с ними познакомиться.
- Ты же преподаёшь игру на фортепиано, - прошептал я. – Поговорим громко о музыке и о твоих преподавательских способностям. Я начну первым…
Мне пришла в голову забавная сценка…
- Дорогая, - воскликнул я, улыбнувшись, - я тобой горжусь! Тебе надо непременно принять предложение и ехать преподавать в консерваторию в Санкт-Петербург.
Валерия, не ожидавшая от меня такого экспромта, отшатнулась от меня и залилась румянцем.
- Ради бога, не надо так громко, - искренно смутилась она, исподтишка грозя мне кулаком.
Но мой экспромт уже произвёл своё воздействие на наших соседей по лавочке.
- Прошу прощения, господа, - повернувшись к нам сказала Елизавета. – Мы ненароком услышали про консерваторию… Вы действительно занимаетесь преподаванием музыки?
Валерия вновь залилась румянцем и молча кивнула. Думаю, не будь свидетелей, она бы меня поколотила.
Через минуту мы уже не только познакомились, но и болтали так, будто дружили не весть сколько лет…
  В поместье помещика Самарина мы приехали ближе к заходу солнца. Однако, до закрытия винных погребов успели посетить не только вишнёвый и яблоневый сад, но и прогуляться по винограднику.
- Боже мой, какой прекрасный сегодня день! – восторгнулась Валерия, проходя между стеллажами с запыленными бутылками. – А что, если мы прихватим одну бутылочку? О, у неё на горлышке висит жетон с названием «Розовое. Рассыпное» и ниже – «Самарин». Взять?
- Ну, если только взамен ты оставишь на её месте деньги, - сказал я. 
- А сколько? – спросила Валерия.
- В винном магазине «Марченко и К», куда мы с тобой заглядывали, бутылка такого вина стоит несколько рублей.
- Ладно, оставлю три рубля, - сказала Валерия. – Это же для меня целое состояние! Скоро деньги кончатся.
- Ничего, сказал я, - мы что-нибудь придумаем.
    Ночью, сидя в креслах на крыльце, мы смаковали вино едва ли ни двухсотлетней давности…
- Обалденное вино! Фантастический аромат и вкус, – время от времени восклицала Валерия. – Но почему написано «Рассыпное»? Что за бред!
- «Рассыпное» потому, - сказал я, - что перед тем как давить из винограда сок, его ягоды рассыпали на огромные куски ткани, и они вялились там. Из таких ягод потом готовили полусладкие и сладкие вина.
- А ты откуда знаешь? – удивлённо спросила Валерия.
- А я у продавца в магазине спросил, пока ты прогуливалась у полок с бутылками, - улыбнулся я.- Мне тоже показалось странным – вино и при этом «рассыпное».
- Теперь я точно хочу купить это поместье, - сказала задумчиво Валерия. – Чтобы и здесь всё стало так, как там: и виноградники, и вишнёвый сад…
- И бабочки со стрекозами, - улыбнулся я, - И ласточки с жаворонками…
- Да, - кивнула Валерия.
                *
С того дня нам пришлось дважды в неделю посещать Аннушку – Валерия согласилась давать ей уроки игры на фортепиано. И всякий раз, возвращаясь через портал домой, мы брали с полки стеллажа бутылку вина, оставляя деньги на стеллаже. Но так как мы пили редко и самую малость, в нашем домашнем погребе бутылками изысканного вина постепенно заполнилась вся полка.
И тут мне неожиданно пришла в голову мысль: «А что если выставить такую бутылку, например, на какой-нибудь аукцион? Ну или что-то вроде того…»
На эту тему я задал вопрос в интернете…
- Валерия, - сказал я, знаешь, как можно заработать денег на покупку земли?
- Ты про поместье Самарина? – выходя из двери на крыльцо, спросила Валерия.
- Да, - кивнул я.
- И как? – спросила она, усаживаясь в кресло рядом с моим.
- Бутылка вина, что мы «покупаем» за три рубля там, в тысяча восемьсот шестьдесят втором году, здесь будет стоить в среде коллекционеров или на аукционе несколько миллионов. Почему? В потому, что это не только раритет… Дело в том, что обычно вина за сто-сто пятьдесят лет превращаются в уксус или в смолянистую массу, потерявшую свой первоначальный вкус. А у нас – вино живое! И потому цена за бутылку вырастает в разы.
- Ты сказал на днях, что узнавал про землю Самарина. Напомни, сколько сейчас она стоит? – спросила Валерия. – То ли сорок…
- Ввиду того, что эта земля находится близко к городу, её цена выше – шестьдесят миллионов или чуть больше, - сказал я.
- То есть, - улыбнулась Валерия, - двадцать бутылок вина?
- Ну, может быть, даже и тридцать, - сказал я.
- Антон, ты умница! – склонившись ко мне и целуя в щёку, сказала Валерия. – Но… Где взять деньги на это вино? К тому же, мы выезжаем в город два раза в неделю и там что-то тратим.
- Можно купить у коллекционеров, - сказал я. – Сейчас узнаем, сколько стоят, например, сто рублей того времени…
Искать пришлось долго. И нашёл я то, что хотел, совсем не у коллекционеров, а среди объявлений граждан о продаже, скажем так, того, что им не нужно…
- Объявление свежее. Вот, что предлагает некий Николай, - сказал я, кивая на экран. – «Продам пачку сто рублёвых царских банкнот тысяча восемьсот сорок третьего года за сто тысяч. Есть небольшой изъян – следы намокания в воде.» Справа фото банкноты и рядом пачки таких же.         
- Увеличь фото, - попросила Валерия. – Так… «Государственный кредитный билет. По предъявлению сего билета из разменных касс Экспедиции кредитных билетов Сто рублей серебряной или золотой монетой. Управляющий Экспедицией государственных кредитных билетов Ф.Л.Хадчинский. Директор, Кассир.» И так далее… Да, это они.
- А то что следы от попадания воды? - сказал я. 
- Это не существенный изъян для денег, которые в обороте и проходят через сотни рук, - сказала Валерия. – Я там видела и похуже. Это коллекционерам нужны идеальные банкноты, а в жизни их затаскивают до дыр.
- Тут есть телефон, - сказал я.
- Телефон-то есть, а деньги на то, чтобы эти банкноты купить, есть? У меня нет…
- У меня есть, но всё равно надо хотя бы для вида поторговаться, - сказал я.
- Тогда звони, - сказала Валерия.
  Николай сообщил нам адрес и, мы поехали.
Оказалось, это было село и к тому же совсем рядом с городом. Через полчаса мы были на месте…
Николай оказался человеком простым и дружелюбным. Зашли во двор, со двора в старенький дом.
- Я особо и не вдавался в этот вопрос, - сказал он, вынимая из шкафа старую деревянную шкатулку, - Я про цену этим деньгам. Вот в этой шкатулке они и были…
- А как же они вам достались? – поинтересовалась Валерия.
- Мы с сыном ломали старую стену, оставшуюся от дома купца Антохина. Надумали выложить подвал во дворе… Ничейная стена была, сто лет уже стояла там. Вот оттуда она и выпала, - поделился Николай.
  Мы с Валерией стали смотреть банкноты – они были едва ли ни в идеальном состоянии. Да, на некоторых были небольшие разводы, напоминающие нити ржавой паутины, но в остальном они были без изъянов.
- А на что вам столько бумажек этих? – поинтересовался Николай.
- На благое дело, - сказал я, протягивая ему сто тысяч рублей. – Да и вам тоже деньги пригодятся на хорошее дело.
 На том мы и расстались. Видимо, в довесок к ста банкнотам Николай решил отдать и шкатулку, в которой они хранились больше ста лет…
                *
  Следующий день был для Аннушки днём музицирования. Вот мы и решили заодно проверить так ли хороши эти банкноты, намереваясь закупить у помещика Самарина ящик того самого вина…
На следующий день мы выехали к «Развалинам поместья». Как делали это всегда, мы спрятали машину в тени деревьев, за густым кустарником и отправились к скрытому за ветвями и высокой травой входу в погреба. Уже через несколько минут мы не спеша вышли из винных погребов поместья и отправились в контору, что, стояла чуть в стороне – в углу двора. Там, кроме приказчика, командовавшего работниками, был писарь, ведущий учёт прибывшим и убывшим товарам. 
- Здравствуйте! Чего изволите, господа? - вежливо спросил он, бросив на нас взгляд поверх очков.
- Мы хотели бы купить у вас ящик вина, - сказал я.
- Какое именно? – спросил он.
- «Розовое. Рассыпное», урожая тысяча восемьсот тридцать девятого, - сказал я. – То, что пылится на стеллажах в конце погреба.
- Она не пылится, господин, а набирает крепости, улыбнулся он в ответ.
- Сколько это будет стоить? – спросил я.
- Сто сорок рублей, - ответил тот, не отрывая от меня взгляда.
Я вынул из кармана кожаное портмоне, открыл его и вынул из него сто рублёвую банкноту. Это был волнительный момент…
Писарь, счетовод или кто он там был по чину, не знаю, приняв от меня банкноту, мельком глянул на неё и положил её на стол перед собой. Стал что-то записывать в свой журнал. Наконец, отворил ящик стола и достал оттуда небольшую шкатулку и открыл её. Стал вынимать оттуда разные купюры. Потом, проверив ещё раз, протянул мне сдачу. Я тихонько вздохнул.
- Куда изволите тот ящик доставить? – спросил он.
- Будьте любезны оставить ящик там же у стеллажа, - попросил я. – Мы заберём его к вечеру, после прогулки. И ещё маленькая, но важная деталь – не смахивайте пыль с бутылок…
- Хорошо, - кивнул он. - Так и сделаем.
Мы вышли во двор и медленно направились к калитке.
- Я переживала жутко, - тихо сказала Валерия, нервно обмахивая себя веером.
- А я почти не дышал, - сказал я. – Ну, до того момента, как он начал отсчитывать сдачу. А потом тихонько выдохнул. А что, выходит мы за те бутылки, что взяли до этого, малость не доплатили.
- Мы как-нибудь исправим это, - сказала Валерия
Мы позвали возничего и покатили в город.
К вечеру мы вернулись раньше.обычного. Прогулялись до пруда, что был за вишнёвым садом и тихо спустились в винные погреба.
Ящик с бутылками стоял у стеллажа, как мы и договаривались.
- Вот теперь лучшее время вернуть наш долг, - сказала Валерия и положила сорок рублей на полку, откуда были взяты бутылки.
Как только в этой части погреба стало тихо, Валерия отворила дверь каморки, а я, взяв в руки ящик с вином, пошёл следом. Закрыв засов с той стороны, я вернул доску на место и, взяв в руки ящик, осторожно шагнул в портал следом за Валерией.
                *
Через пару месяцев у нас появилось много денег.
Первый осенний аукцион принёс нам от продажи пяти бутылок самаринского вина почти что двадцать миллионов рублей. Кроме того, было продано с аукциона несколько моих картин. Валерия была против того, чтобы я выставлял свои работы на продажу. Но после того, как я объяснил зачем решился на это, она нехотя согласилась. Затем было ещё два аукциона… И наше состояние выросло до двухсот миллионов рублей. 
К тому времени как раз решился вопрос с покупкой земли. Городские власти после долгих колебаний дали добро. Но только лишь весной на месте бывшего поместья Самарина начались земле-строительные работы. А всё потому, что нам с Валерией пришлось самим решать проблему с порталом в развалинах винных погребов – временно мы замуровали его так, чтобы никто ненароком не обнаружил его. Для Елизаветы и Аннушки мы были вынуждены сочинить историю, согласно которой, мы решили немного попутешествовать по миру…

Пока шло восстановление поместья, мы с Валерией всё чаще и чаще погружались в «сеть» Матрицы.
Защитные капсулы, вшитые нам в Научном центре, делали нас невидимыми для следящих систем «технократов» - мы для них как бы не существовали совсем. А вот мы обрели способность, пользуясь лояльностью Матрицы к нам, проникать в их «узлы управления» и изучать их «автономную сеть». За несколько месяцев мы собрали много полезных сведений, которые передали в Научный центр Акила Джоши. Они проанализировали все поступившие материалы и пришли к заключению, что есть возможность разрушить империю «технократов» в зачатке. Специалисты начали разработку плана и технического сопровождения, как выразили они сами.
Тем временем, обойдя защиту на региональном «узле управления» мы с Валерией, согласно рекомендациям Центра, проникли в автономную сеть «технократов». Теперь нам предстояло собрать весь материал, касательно структуры «Медузы» и кадрового состава.
В общем, всего того, что может быть полезно для аналитического и технического отделов Центра. Даже то, что мы сами могли не совсем понимать, оседало в нашей памяти и потом операторами Центра могло быть считано…
Через месяц работы в сети «Медузы» нам удалось собрать весь необходимый материал. Нас попросили некоторое время воздерживаться от выхода в «сеть» Матрицы. Тем временем к нам прибыла внушительная по численности, группа специалистов из Научного центра, снаряжённая серьёзной аппаратурой
Часть из них нам была знакома – это операторы, работавшие с нами в зале, где проводились эксперименты с помощью «Колокола», затем три пары «любимчиков» Матрицы – «агенты сети», к которым относились и мы. Кто другие - мы на тот моменте не знали. Группу возглавлял главный аналитик Научного центра – Чжи-хо…
На время они заняли мою студию – загромоздили её аппаратурой, притащили стол и кресла и распахнули настежь окна. В общем, чувствовали себя, как дома.
- Первыми начинаете вы, - сказал нам Чжи-хо. – Ваша задача - проникнуть по «сети» Матрицы в «региональный центр управления» и в точке «несанкционированного подключения» к «сети» Матрицы поставить вот этот знак. Он вам знаком?
- Да, - кивнули мы. – Он означает «замок», «запрет», «угрозу».
- «Технократы» не знают языка Матрицы. Но этот знак и не им предназначается, а «сети», которая знаки понимает и выполняет, - сказал Чжи-хо. – Так вы отключите автономную сеть «технократов» от «сети» Матрицы. А потом три пары «агентов сети» войдут в их сеть и начнут там работать.
- А мы? – спросила Валерия. – Мы будем бездельничать?
- Нет, - сказал Чжи-хо, - «технократы» будут пробовать подключиться снова, будут искать новые места для подключения. А вы будете выявлять эти места и ставить на них «замки». Надо продержаться часа три.
За это время наши операторы и остальные «агенты сети» вбросят в глобальные информационные сети компрометирующие материалы об античеловеческой деятельности корпорации «Медуза» и повлияют на президентов стран и их конгрессменов. Ретивым журналистам сбросят материалы более интимного характера – как «технократы» пользуются своей властью для давления на свои жертвы, принуждая их делать то, что они не хотят. Ну, вы понимаете о чём я говорю…
- Ясно, - кивнула Валерия. – Мы разместимся у себя в спальне. Дайте знак, и мы войдём в сеть.
- А ещё есть кровати? – спросил Чжи-хо. – Для других «агентов сети».
- В зале есть диван. И там же постелен на полу огромный мягкий ковёр, - сказала Валерия. – Это всё, что есть…
- Этого достаточно для трёх-четырёх часов работы, - сказал Чжи-хо. – Ждите сигнала.
Нам с Валерией долго ждать не пришлось…

Когда мы вернулись из «сети» Матрицы в реальность, в уши ворвался шумный спор, исходящий из динамиков телевизора, висящего на стене напротив нас:
- Как могло «Бюро Национальной Безопасности» не знать о том, что творится у него под носом? Почему конгресс узнаёт об этом последним? – спрашивала журналистка двух мужчин, сидящих перед ней в студии.
- Проект был засекречен, - сказал один из них.
- А мы вообще ничего не знали, - пожимал плечами другой.
- Это всё, что вы можете сказать нации? возмутилась журналистка.
Валерия потянулась и сказала:
- Выключи эту дребедень. Тошно смотреть и слушать это враньё. Пойдём выпьем кофе…
- Но всемирный пожар мы всё-таки разожгли, - улыбнулся я, вставая с постели.
               
                *