Рига - какой она была раньше?

     Как получилось, что сегодня чуть ли не самыми ярыми нашими недругами оказались три маленькие Балтийские страны? Я всегда думал, что эта неприязнь должна иметь какие-то веские причины, хотя, честно говоря, этих причин я не знаю.  Зато вижу оголтелую враждебность ко всему нашем со стороны их политиков.
 
     Не так давно мне по делам нашего банка с тремя коллегами пришлось побывать в Вильнюсе. Близилось Рождество, и мы, покончив с делами, поздно вечером решили пройтись по городу. Это стоило того, потому что Вильнюс и без того был одним из красивейших городов, а в свете праздничных фонарей казался удивительным. Смешавшись с толпой, мы гуляли по центру города, пока, в какой-то момент, не поняли, что не знаем дорогу к своей гостинице.
    
     А поскольку на улицах было много гуляющих, не очень переживая, мы решили спросить дорогу у первых встречных. Выслушав нас, молодая пара что-то сказала по-своему и исчезла. Мы, ворча, что эти литовцы так не любят нас – русских, стали изучать карту, которую ранее купили в гостинице, и которая мало чем могла нам помочь, поскольку была написана не по-нашему.

     И пока мы разбирались с нею, к нам вернулась парочка, у которой мы раньше спрашивали дорогу. Их сопровождало трое литовцев, которые нам объяснили, что наша пара не понимает по-русски, поэтому они обратились за помощью к ним.

     Не могу сказать, что наши новые знакомые чисто говорили по-русски, тем не менее, они не только поняли нас, но и проводили почти до самой гостиницы, после чего мы предложили им распить бутылочку в ресторане. В общем, расстались мы друзьями.

     Вот вам и русофобия! Может она существовала только в умах политиков?

     И почему-то меня не очень удивила эта история, потому что в прошлом мне довелось учиться на курсах в Рижской школе милиции, и я был под впечатлением и от Риги, и от людей, с которыми мне приходилось общаться. А начиналось всё так:

     Имея на руках предписание, в Ригу я приехал скорым поездом Москва-Рига с латышской поездной бригадой. Можно сказать, что моё знакомство с Латвией началось уже с этого поезда. Опрятная, в красивой униформе проводница, говорившая с милым акцентом, была безупречно вежливой и предупредительной. Да и вагон поражал чистотой и каким-то особым уютом, а постельное бельё благоухало лавандой и сияло крахмальной белизной.
 
     Забегая вперёд, скажу, что и Рига не разочаровала меня. Все три месяца, пока длилась учёба, я не переставал восхищаться ею. Позднее я повидал много других прекрасных городов, но Рига всегда мне казалась особенной.

     В школе милиции из прибывших на курсы была сформирована группа из двадцати человек. В отличие от курсантов, находившихся на казарменном положении, мы жили в общежитии и после занятий могли распоряжаться личным временем по своему усмотрению.  А если учесть, что мы не только получали зарплату, но нас ещё и кормили бесплатно, то условия нашей учебы можно было назвать идеальными.

     Начальником нашего курса был добрейшей души пожилой подполковник герой Советского союза, фамилию которого, к сожалению, я не запомнил, но звали его Николаем Ивановичем. Награду, по его словам, он получил во время Великой Отечественной войны за то, что в составе десантников, форсировавших Днепр и закрепившихся на другом его берегу, в живых осталось двенадцать человек, в том числе он.

     Учеба была напряженной, потому что за три месяца мы должны были чуть ли не заново изучить основы оперативно-розыскной работы, уголовного права, процесса и криминалистики. Кроме того, мы много стреляли и занимались спортивной подготовкой.

     На нашем курсе было две девушки, ни в чём не уступавшие нам. Но однажды на занятиях по пулевой стрельбе, когда пять человек на огневом рубеже вели огонь по мишеням, у одной из них, стоявшей на фланге, в патроннике перекосило патрон. Выдав замечательную фразу: - "А почему он не стреляет?", она повернула пистолет в сторону стрелков, стоявших слева от неё, отчего руководитель стрельб чуть не поседел, а мы шарахнулись в разные стороны. С тех пор она стреляла в одиночестве.

     В свободное от учёбы время я уезжал в центр города, где мог часами бродить по узким улочкам старой Риги, рассматривать дома, не похожие на наши, пить кофе в ее крошечных кафе, любоваться модно одетыми рижанками, разговаривающими на непонятном мне языке. 

     Ходили мы и на танцы в вечерние клубы, где девушки с нами охотно танцевали, а вот парни частенько нас не жаловали, и тогда дело заканчивалось выяснением отношений, правда потом, где-нибудь в туалете, пуская по кругу фляжку, мы пили мировую.

     Одно из красивейших мест Старого города - Ратушная площадь, было излюбленным местом прогулок жителей Риги и её гостей.  Здания старинной архитектуры и брусчатка под ногами придавали этой части городу какую-то удивительную атмосферу уюта и спокойствия.

     Здесь же возвышался Домский Собор, символ столицы Латвии, построенный в тринадцатом веке и славившийся уникальным оргАном и концертами органной музыки.

     Чуть ли не единственным православным храмом Риги считался Христорождественский кафедральный собор, в росписи внутреннего интерьера которого принимал участие В. Верещагин, и он же написал иконы Рождества Христова, Рождества Пресвятой Богородицы и образ Святого князя Александра Невского, а храмовые колокола были отлиты на средства императора Александра III.

     Прекрасно сохранились старинная церковь Святого Петра, с башни которой открывался вид на крыши Старой Риги и здание клуба богатых холостяков со странным названием - Дом Черноголовых.

     Но сохранились в Риге и мрачные страницы истории. Неподалёку от города находился самый жуткий концлагерь Саласпилс, в котором мы побывали на экскурсии. Это был не просто лагерь смерти, в котором были убиты и замучены тысячи детей, это был банк крови, которую выкачивали из маленьких узников для немецких госпиталей.

     Во время поездок вглубь страны я увидел другую Латвию, так не похожую на нашу глубинку! Хорошие дороги, аккуратные обочины, красивые дома, и странного цвета крепкие лошади, запряженные в телеги на резиновом ходу – такой вид чаще всего открывался моим глазам. Казались диковинными установленные веером на пересечении дорог указатели с названиями хуторов, расположенных где-то поблизости. 

     Потом я ещё не раз бывал в Латвии, и не было ни одного случая, чтобы я почувствовал по отношению к себе даже намёк на враждебность.

     Но, может быть, были причины, с которыми местные жители не хотели мириться? И я почти готов был с ними согласиться. Поверьте, каждый брошенный мимо урны окурок, был брошен нашим человеком. Если вы на остановке захотите выйти через заднюю дверь трамвая, возмущённые пассажиры могут не позволить вам сделать это. Если вам повезёт увидеть пьяного или нищего попрошайку, будьте уверены, это опять же будет наш человек. А спекулянты? Они подчистую мели полки магазинов с модной одеждой, поражая местных жителей своей ненасытностью.

     Сейчас я могу с сожалением сказать, что мы потеряли Латвию, как потеряли Литву и Эстонию. Потеряли Ригу с набережной Даугавы, Юрмалу с её пляжами, дюнами и соснами. А, может, она никогда и не была нашей? Ведь не зря ещё тогда нам приходилось патрулировать городские улицы, срывая со стен домов листовки, прославляющие бывшего премьер-министра страны Карла Улманиса, который был смещён с поста после ввода в Латвию советских войск в 1940 году.

     И всё же, хочется верить, что таких людей, с которыми мы познакомились в ночном Вильнюсе – большинство, и мы могли их встретить и в Риге, и в Таллине, и не только в этих городах.