Дочери Бледных Скал

Дочери Бледных Скал

Глава 1.
Маршрутка оставила их у самого края грунтовой дороги, и дальше пришлось идти пешком. Лес шуршал июльской хвоей, а воздух был наполнен густым ароматом нагретой смолы и дикой мяты. Четверо друзей — Саша, Миша, Ира и Катя — шли цугом, со смехом перекликаясь и звеня котелками. Всем им было около двадцати: то самое время, когда весь мир кажется принадлежащим только тебе, а лето не закончится никогда.

Наконец деревья расступились, и перед ними открылся вид, от которого перехватило дыхание.

Озеро лежало в глубокой чаще, словно огромной зеркало. С одной его стороны плотной стеной подступал древний, темнеющий лес, а с другой — резко взмывали в небо серо-стальные, угрюмые горы, чьи вершины уже ловили последние, кроваво-розовые лучи уходящего солнца. Погода стояла безветренная, и вода казалась абсолютно мёртвой, идеальной гладью.

— Ну всё, приплыли! Красота-то какая! — Миша скинул тяжелый рюкзак прямо на мягкий мох и сразу притянул к себе Иру, чмокнув её в загорелую щеку.

— Эй, романтик, палатку сначала поставь! — засмеялась Ира, шутливо отталкивая его, но оставаясь в его объятиях.

Ребята расположились на небольшом мысу, слегка выдававшемся в воду. Воздух постепенно остывал. Саша и Миша, подшучивая друг над другом и демонстративно играя мускулами перед девушками, принялись устанавливать двухместные палатки. Саша, статный и темноволосый, то и дело задевал плечом Катю, когда та помогала ему натягивать тент, и между ними летали те самые искры влюбленности, когда один случайный взгляд говорит больше любых слов.

Вскоре на берегу вспыхнул костер. Сухие сосновые ветки трещали, выбрасывая в темнеющее небо снопы золотых искр. Огонь мягко освещал лица: легкий румянец Кати, её улыбку, дурачащегося Мишу, который травил байки про «озерных чудовищ», и Сашу с Ирой, тепло переглядывающихся через пламя. В воздухе витала пряная смесь романтики, ожидания удачной рыбалки и беззаботного юношеского счастья.

Солнце окончательно скрылось за горным хребтом. Тьма накрыла озеро быстро и плотно, как тяжёлое бархатное покрывало.

***
Около одиннадцати вечера Миша потянул Иру за руку к самому урезу воды.

— Пошли, посмотрим, может, забросим удочки с ночи? Да и тишину послушаем... — тихо шепнул он.

Они отошли метров на пятьдесят от лагеря, туда, где берег резко обрывался в воду. Шум костра здесь стал совсем тихим, уступив место оглушительному молчанию гор.

Миша обнял Иру сзади, упершись подбородком в её плечо. И вдруг оба замерли.

— Миш... ты это видишь? — прошептала Ира, и ее голос дрогнул.

Прямо над гладью воды, буквально в паре сантиметров от поверхности, висело едва заметное, призрачное свечение. Оно не было похожим на туман или отблеск костра — это был пульсирующий, мутный жёлто-зелёный свет, плотный и абсолютно чужеродный.

Но страшнее стало другое. В тот же миг воздух вокруг них словно сгустился. По коже, начиная от кончиков пальцев и заканчивая затылком, побежали колкие, ощутимые мурашки. Волосы на руках поднялись дыбом, как если бы они прикоснулись к огромной наэлектризованной сфере. В рту появился отчетливый, кислый металлический вкус.

— Миша... мне страшно. Пошли назад, — тихо, почти без звука попросила Ира, не в силах оторвать взгляд от зыбкого зеленоватого марева.

***
В это же время у костра остались Саша и Катя. Убедившись, что друзья ушли достаточно далеко и погружены в свои разговоры, Саша притянул Катю к себе.

Их поцелуй был быстрым, жадным и горячим — тем самым, который вспыхивает от долгого сдерживания. Забыв про всё на свете, ведомые юношеской страстью и романтикой этой ночи, они быстро перебрались в ещё теплую от дневного солнца палатку.

Их близость была порывистой и нежной: шуршание спальников, сбивчивое дыхание, горячие прикосновения к обнаженной коже в полумраке ткани. Это длилось совсем ненадолго — вспышка нежности и страсти, захлестнувшая обоих с головой, пока лагерь был в их полном распоряжении.

Когда всё утихло, Катя, тяжело дыша, положила голову Саше на грудь.

— Нас точно не заметили? — с улыбкой шепнула она.

— Да вряд ли, они ушли далеко... — начал Саша, но осекся.

Вдруг оба осознали, что вокруг висит какая-то неправильная, звенящая тишина. Ни треска сверчков, ни всплесков рыбы, ни шума ветра в соснах. Даже костер снаружи, казалось, перестал трещать. А еще... свет. Сквозь полупрозрачную ткань палатки лился слишком яркий, холодный, мертвенно-серебристый свет, который отбрасывал невероятно резкие, двойные тени.

Саша расстегнул молнию палатки и первым вылез наружу, подавая руку Кате.

— Что за... — вырвалось у него.

Они подняли глаза к небу, очистившемуся от облаков. Над горным хребтом, заливая всё вокруг сюрреалистическим призрачным сиянием, висели две Луны.

Одна была привычной — желтоватой, с застывшими пятнами морей. А чуть выше и правее нее сверкал второй диск — чуть меньше размером, идеально круглый, отливающий холодно-голубым, почти стальным светом. И от этого второго диска по ночному небу расходились едва заметные, бледные кольца.

Катя сжала руку Саши так сильно, что побелели пальцы.


Шуршание сухого мха и треск ломающихся веток раздались неожиданно резко. Из темноты прибрежной полосы выскочили Миша и Ира. Они бежали быстро, спотыкаясь и тяжело дыша, словно за ними по пятам гналось что-то невидимое.

— Саша! Катя! Вы не представляете... — тяжело дыша, на одном выдохе заговорил Миша, подбегая к костру. Его лицо в свете пламени казалось абсолютно белым. — Там, у воды... там какая-то дрянь! Свет зелёный прямо над водой висит, и ток... нас будто током било, все волосы дыбом!

— Да, да! По всей коже мурашки, прямо до тошноты! — подхватила бледная Ира, цепляясь за локоть Миши. — Пойдёмте отсюда, пожалуйста, тут какая-то аномалия...

Она осеклась, потому что заметила, что Саша и Катя стоят абсолютно неподвижно. Они даже не смотрели на прибежавших друзей — их взгляды были прикованы к вершинам гор, устремлены куда-то далеко вверх.

— Ребята? Вы чего? — Миша нахмурился, переводя взгляд с одного на другого. — Вы меня вообще слышите?

— Миша... глянь наверх, — тихо, почти безжизненным голосом произнес Саша, указующим жестом подняв руку к небу.

Миша и Ира запрокинули головы.

Слова застряли у них в горле. Горы, лес, сама палатка — всё вокруг было залито странным, сдвоенным светом. Снежные вершины далеких пиков отбрасывали на черное небо не одну, а две четкие, раздваивающиеся тени.

Над миром царствовали два небесных тела. Старая, знакомая Луна висела чуть ниже, роняя привычный желтоватый свет. А прямо над ней, словно близнец-призрак, пылал второй диск — холодный, стальной, идеально круглый, от которого во все стороны невидимой паутиной расходились бледные голубоватые ореолы.

— Это... это что, гало? Оптический обман? — прошептала Ира, и в её голосе зазвенела настоящая паника. — Миш, ну скажи, что это преломление в атмосфере!

— Какое, к черту, гало... — тихо ответил Миша, не в силах оторвать взгляд от второго диска. — У него же кратеры видны. Свои собственные кратеры... Саша, где мы?! Мы что, заблудились? Но мы же пройти от дороги всего пару километров успели!

— Карта... надо проверить навигаторе на телефоне! — спохватился Саша, судорожно вытаскивая смартфон из кармана.

Он нажал кнопку блокировки — экран вспыхнул и тут же пошел рябью из цветных полос. Сеть отсутствовала напрочь, а компас в телефоне хаотично вращался по часовой стрелке, словно сойдя с ума от мощного магнитного поля.

Они стояли вчетвером у догорающего костра, прижавшись друг к другу, оглушенные непостижимостью происходящего. Мир, который они знали ещё пару часов назад, вдруг рухнул, уступив место чужой, непонятной реальности.

И в этот самый момент, когда тишина между ними стала почти звенящей, — раздался сухой, громкий ТРЕСК. Сухой треск мгновенно сменился глухим, раскатистым гулом, пришедшим откуда-то сверху, из-за верхушек деревьев. А затем последовало тяжелое, нарастающее шипение ветрового порыва, от которого земля под ногами, казалось, слегка вибрировала, а кроны деревьев со стоном пригнулись к самой воде.

— А-ах! — вскрикнула Катя и моментально вжалась в грудь Саши, спрятав лицо у него на плече.

Ира сдавленно пискнула и до боли в пальцах вцепилась в куртку Миши, прячась за его широкую спину. Парни инстинктивно заслонили девушек собой.  А в следующее мгновение свет второй луны мгновенно угас, затянутый непроницаемой, иссиня-чёрной тучей…



Глава 2.

Их накрыло внезапно и беспощадно. Это невозможно было описать привычными словами: небо над озером буквально раскололось пополам. Первым ударил ветровой шквал такой силы, что ярко горевший костер разметало в одну секунду, а искры и угли с шипением потонули в озере. Следом за порывом ветра обрушился стенной, сплошной ливень. Вода не просто капала — она падала тяжелыми, плотными пластами, моментально ослепляя и выбивая воздух из легких. Тьма стала абсолютной, и лишь фиолетово-белые вспышки сумасшедших молний на доли секунды выхватывали из мрака беснующуюся гладь озера. Тяжелый частотный грохот грома ударил прямо над головами с такой дикой мощью, что заложило уши.

— Бежим! К горам! В скалы! — изо всех сил рявкнул Саша, едва перекрывая рев разбушевавшейся стихии.

Паника захлестнула всех мгновенно. Парни подхватили девчонок под руки, буквально волоча их за собой по скользким камням, размокшей грязи и поросшему мхом суглинку. Забыв про оставленные рюкзаки, промокшие спальники и унесенные ветром палатки, четверо друзей мчались прочь от воды, прямиком к серо-стальным, взмывающим вверх скалам. Легкие жгло от влажного холодного воздуха и ливших в лицо потоков, ноги спотыкались на скользких валунах, а за спиной физически ощущалась ревущая, глухая стена первобытного шторма.

Отбежав метров на двести к самому подножию первых горных валунов, Саша резко остановился, подхватив ослабевшую и задыхающуюся Катю. Миша и Ира тяжело рухнули рядом под защитный навес скалы, судорожно ловя ртом воздух.

— Стой... подождите... — задыхаясь, прошептал Саша. — Надо взглянуть...

Они одновременно обернулись из-за крупного валуна и замерли.

Озеро и их мыс были полностью отданы на откуп урагану. Вспышка очередной молнии на секунду осветила место их недавнего лагеря: ветром сорвало и унесло прочь палатки, сломало удочки у воды, а аккуратно сложенные вещи и легкое снаряжение размыло потоками воды и унесло в бушующие волны.

Всё, что составляло их быт ещё десять минут назад, под этим сплошным потопом и шквалом просто перестало существовать. Лагеря больше не было. А на его месте, непрерывно освещаемая фиолетовыми разрядами молний, бушевала лишь пенная вода и ревел ураганный ветер, отрезая им путь назад…


Глава 3.
Казалось, само время остановилось, когда ребята достигли первых скалистых выступов. Но уйти далеко им было не суждено. Из-за густых кустарников и валунов, преграждая путь, бесшумно выступила целая группа странных существ.

Они были людьми, и в то же время — кем-то совсем иным.

Ребята замерли как вкопанные. Паника, гнавшая их от разбушевавшегося озера, сменилась оцепенением. Саша и Миша, повинуясь древнему инстинкту, моментально задвинули Катю и Иру себе за спины. Чужаков было много — дюжина человек. Они выстроились полукругом, отрезая путь к отступлению. Но что поражало больше всего — это их облик. Все они, и мужчины, и женщины, были невероятно высокими, не менее двух метров ростом, с мощными, атлетическими телами. Их кожа, казалось, слегка отливала бронзой в свете вспыхивающих молний. На них практически не было одежды — лишь лаконичные набедренные повязки из грубой кожи у мужчин, и такие же повязки у женщин, дополненные перекрещивающимися лямками, прикрывающими маленькие упругие груди. Оружия в их руках не было видно, но сама их стать и мощь внушали трепет.

Женщины были удивительно стройными и грациозными, несмотря на рост. Их густые, темные волосы были собраны в сложные, высокие пучки и конские хвосты, открывая длинные шеи. Мужчины же, широкоплечие и мускулистые, были все как один лысыми. Их лица с выраженными скулами и узкими разрезами глаз имели монголоидные черты, но в то же время казались чужими, древними.

Чужаки стояли молча, не делая попыток приблизиться, и с нескрываемым, молчаливым удивлением разглядывали вымокших насквозь, перепуганных ребят в их джинсах, куртках и кроссовках. Это было похоже на столкновение двух абсолютно разных миров…

Молчание, зависшее между двумя группами даже сквозь рев ливня, было настолько плотным, что казалось, его можно осязать. Никто из чужаков не сделал ни одного агрессивного движения. Их лица выражали лишь глубокое, спокойное любопытство.

Вдруг шеренга высоких незнакомцев расступилась. Вперед медленно шагнула женщина. Она была самой высокой среди них — почти два с половиной метра грации и скрытой силы.  Она остановилась буквально в двух шагах от ребят. Саша и Миша инстинктивно напряглись, но женщина даже не посмотрела на парней. Её взгляды — глубокие, миндалевидные и невероятно ясные — замерли на Кате, которая несмело выглядывала из-за плеча Саши, и на бледной от холода Ире.

Женщина медленно подняла правую руку. Её движение было подчеркнуто плавным, полностью лишённым угрозы. Она приложила ладонь к собственному левому плечу — жестом, очень похожим на древнее приветствие или знак полного отсутствия оружия и дурных намерений.

А затем она заговорила. Её голос не был похож на обычную человеческую речь. Это звучало как глубокая, горная мелодия — смесь мягких переливов, глубоких гласных и странных, вибрационных звуков. По звучанию это больше напоминало пение или шелест ветра в высокой траве, чем слова. Абсолютно незнакомый, завораживающий язык, от которого по воздуху словно прошла едва заметная теплая волна.

Она произнесла длинную фразу, не отводя теплого взгляда от замерших туристов, и снова замкнула руки в том же странном жесте на плече, явно ожидая ответа.

И вдруг над их головами оглушительно треснул очередной раскат грома. Стена ливня обрушилась с новой, неистовой силой, подгоняемая ледяным ураганным ветром.

Ира, чувствительная к холоду, не удержалась и задрожала всем телом, промокшая до нитки. Реакция высоких незнакомцев оказалась мгновенной. В их глазах не было паники. Высокая женщина резко обернулась к своим, произнесла одно короткое, отрывистое слово, похожее на удар колокола, и вся группа гигантов моментально перестроилась.

Они синхронно сделали шаг вперед, закрывая своими широкими, бронзовыми телами четверых промокших и замёрзших друзей от первых, самых свирепых порывов урагана.

Две высокие женщины мягким, но непреклонным движением указали ребятам на глубокую скальную нишу под нависающим гротом, жестами призывая укрыться от бушующей стихии.

Одна из них — та самая, что пыталась заговорить с ними, — резко повернулась к ребятам. Её лицо было спокойным. Она подняла длинный грациозный палец и приложила его к собственным губам, призывая хранить спокойствие. Этот жест был понятен без всяких слов на любом языке мира: «Ни о чём не бойтесь».

Саша, Миша, Катя и Ира, ведомые гигантами, зашли под сухой, надёжный каменный свод грота, едва смея верить в происходящее.

Высокая женщина подняла правую руку вверх, пальцы слегка раскрылись, и этот единственный спокойный жест сработал лучше любого громкого приказа — мужчины-гиганты встали у входа в грот, образовав плотную, непробиваемую для ветра и дождя живую стену.

Миша, затаив дыхание и стараясь даже не дышать, невольно залюбовался предводительницей. В её движениях не было ни грамма суеты или страха — только гипнотическая, хищная грация, отталкивающаяся от самых пяток и проходящая волной до кончиков длинных смоляных волос, собранных в высокий хвост. По её лицу — гладкому, с точеными скулами и ясным взглядом — ей вряд ли можно было дать больше двадцати. Но в осанке, во взгляде и в том, как безоговорочно слушались её остальные двухметровые гиганты, чувствовалась мудрость и сила. Возраст казался неверным понятием: ей могло быть и двадцать пять, и тридцать, и даже больше. Но именно она безусловно являлась лидером этой группы.

При двухметровом росте все пропорции её тела казались масштабированными, увеличенными примерно в полтора раза по сравнению с обычной человеческой женщиной, но при этом сохраняли абсолютную, идеальную гармонию. Высокая упругая грудь, слегка вздымающаяся от ровного дыхания, плоский живот с отчетливым кубическим рельефом крепкого пресса, плавная линия стройных, сильных бёдер и невероятно длинные ноги. Она казалась воплощением древней, первозданной красоты — живой статуей из бронзы и шелка, выточенной самой природой этого странного мира.

Она не спускала со стены дождя и замерших ребят глаз. Затем её руки плавно опустились, и она сделала глубокий, затяжной вдох…

Тонкие, изящные губы воительницы раскрылись, обнажив ровный ряд идеальных, ослепительно-белых зубов. При вспышках молний четко блеснули чуть удлиненные, явно выраженные клыки, придавшие её точеному лицу оттенок дикой, древней опасности.

Её грудная клетка расширилась, наполняясь воздухом, отчего и без того высокая, упругая грудь вздыбилась, натянув кожаные ремешки повязки. И когда легкие гигантши достигли максимального объема, она отдала короткое, гулкое приказание воинам у входа.

Голос не просто разносился по гроту — он физически вибрировал в воздухе, отдаваясь гулом в костях и сухих камнях под ногами. Саша, который с детства серьезно занимался музыкой и разбирался в вокале, в изумлении замер. Если бы его попросили описать это, он бы сказал, что слышит невероятно редкий, глубочайший верхний регистр контральто. Но ни один человеческий голос не мог обладать такой звенящей чистотой, объемом и чистой акустической силой.

Мужчины-гиганты синхронно достали из припрятанных сухих ниш грота сухой трут, кресало и охапки ветвей. В считанные секунды в центре сухого укрытия заплясали первые весёлые языки костра, даря вымокшим людям долгожданное тепло.

В воздух вспыхнула целая гамма запахов. Сначала от промокшей одежды веяло дождем, но едва огонь разгорелся, по гроту пошел густой, плотный аромат сухого дерева, мокрого раскаленного камня и горных трав.

Миша, всё ещё не отпуская руки Иры, втянул носом воздух и невольно замер. Ему мгновенно вспомнилось давнее прошлое: точно так же пахло в старой дедовой бане, когда он ребенком топил её сухими, ослепительно-белыми берёзовыми поленьями — смесь раскаленной каменки, березового дыма, сухого дерева и чистой распаренной свежести. Этот родной запах в абсолютно чужом мире подействовал на него как глоток воды.

В гроте установилась абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров и шумом ливня снаружи.

Миша, чувствуя, как мелко дрожит Ира от пережитого шока, крепко притянул её к себе, почти полностью скрывая за своей спиной.

— Ты что-нибудь понимаешь? — прошептал он, заглядывая ей в глаза, ища хоть какой-то рациональный ответ в её взгляде.

Ира сделала судорожный вдох, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Она перевела испуганный, растерянный взгляд с могучей фигуры воительницы у огня на Мишу и тихо, с той самой искренностью, которая бывает только в состоянии глубокого шока, ответила:

— Если честно, то нифига не поняла. Что это за люди вообще?!

Эти слова, прозвучавшие в звенящей тишине грота, мгновенно привлекли внимание предводительницы. Она обернулась с пугающей, почти неестественной скоростью, свойственной скорее дикому зверю, чем человеку. Длинный «конский хвост» её иссиня-черных мокрых волос, описав в воздухе изящный, упругий полукруг, со свистом рассек воздух и тяжело, с мягким шелестом лег на её плечо.

Она смотрела прямо на Иру. В её взгляде, направленном на девушку, теперь читалось не просто любопытство, а что-то очень похожее на узнавание или осознание того, что эти четверо — пришельцы из мира, где такие вещи просто невозможны.

Стремительный разворот великанши был настолько резким, что Саша, Катя и Миша инстинктивно отшатнулись назад, потянув за собой Иру. Но женщина-воин не собиралась нападать.

Она резко пригнулась, с удивительной для такого роста легкостью, и заглянула прямо в лицо Ирине. Голубые, широко распахнутые от испуга глаза Иры встретились с не менее прекрасными, глубокими и темными глазами предводительницы.

И вдруг лицо гигантши изменилось. Суровость исчезла, уступив место потрясенному, почти благоговейному узнаванию. Она широко открыла свои миндалевидные глаза, всматриваясь в черты Ирины так, словно видела перед собой кого-то, кого знала давным-давно, кого-то бесконечно дорогого, кто пропал без вести и теперь неожиданно вернулся невредимым.

Ира, пораженная этим взглядом, в котором читалась буря эмоций — от шока до немой радости, — так и застыла, не в силах пошевелиться под этим гипнотическим воздействием. Миша, почувствовав неладное, лишь крепче сжал её ладонь, инстинктивно притягивая девушку ближе к себе, словно безмолвно заявляя свои права и обещая защитить её от всего на свете. Саша и Катя стояли рядом, уставившись на Ирину и не понимая, что происходит.

Великанша, не отрывая взгляда от лица Иры, медленно опустилась на корточки, становясь с ней почти одного роста. С её лица не сходило выражение потрясения. Она протянула свою длинную, грациозную руку и осторожно, почти невесомо, провела кончиками пальцев по волосам Ирины.

Светлорусые, почти льняные волосы Иры разительно отличались от иссиня-черной, тяжелой гривы женщины-воина, создавая резкий, но завораживающий контраст в теплом свете костра. Воительница словно прикасалась к какому-то священному артефакту…

Вся группа гигантов замерла, разом направив свои пристальные, немигающие взгляды на удивлённую и напуганную Ирину. В их молчаливом внимании было столько веса, что воздух в гроте, казалось, снова стал плотным. Ира, не выдержав этого невидимого давления, сильнее вцепилась в руку Михаила и инстинктивно подалась назад, практически полностью спрятавшись за его широкой спиной, ища у него защиты.

Тонкие, изящные губы дикой красавицы снова раскрылись, и она что-то произнесла. Голос звучал негромко, но в её разговорной речи всё равно слышалась завораживающая музыкальность. Глубокий, низкий и грудной, её голос обладал звенящей чистотой — в нём отчетливо чеканились уверенность, древняя сила и непоколебимое спокойствие вожака.

Чтобы оказаться на одном уровне с ребятами и не пугать их своим подавляющим ростом, женщина плавно опустилась ниже — она поставила колени на сухую землю, чуть расставив стройные, сильные бёдра для устойчивости.

Миша невольно сглотнул от подступившего к горлу восхищения, абсолютно не в силах оторвать взгляд от этих невероятных, точеных ног. Кожаная повязка, больше похожая на дерзкое ультра-мини, скрывала только самое необходимое, оставляя на виду идеальные, литые бёдра с мягким бронзовым отблеском в свете пляшущего огня. В каждом её движении — даже когда она просто садилась у костра — прослеживалась безупречная, абсолютная гармония дикого тела, не знающего корсетов, стыда или слабости.

Опустившись перед ними, воительница слегка наклонила голову набок. Её глаза скользнули по Мише, затем по его сжатой кулаком руке, удерживающей Иру, и на её губах впервые появилась едва заметная, чуть теплая, но от этого не менее хищная улыбка.

Она снова протянула руку — на этот раз ладонью вверх, раскрытой и беззащитной, словно предлагая Ирине сделать шаг навстречу…

Миша словно попал под действие неизвестных чар. Его взгляд, полностью затуманенный восхищением, всё так же не мог оторваться от этих великолепных, литых ног воительницы, от мягкого бронзового блеска её кожи под тёплыми бликами костра.

Ира, почувствовав, что отступать некуда, сделала глубокий вдох. Не выпуская из левой руки кисть Михаила — как за единственный якорь, связывающий её с привычным миром, — она медленно протянула свою правую руку навстречу.

Дикая красавица встретила её движение с лёгкой, почти неуловимой улыбкой. Она бережно подхватила тонкую, изящную кисть Ирины в свою руку. Ладонь женщины-воина была по размеру почти в полтора раза больше, но при этом удивляла своей идеальной формой и поразительной грацией.

И в тот самый миг, когда их пальцы соприкоснулись, за спиной воительницы произошло нечто невероятное.

Вся группа двухметровых гигантов, словно повинуясь единому, священному импульсу, синхронно опустилась на одно колено. Они склонили головы, плотно прижав правые руки к своим левым плечам в том самом загадочном жесте. В этом молчаливом порыве чувствовалось глубочайшее уважение, преклонение и трепет перед светлорусой девушкой.

Саша и Катя переглянулись с абсолютным шоком в глазах, а Миша на секунду оторвался от созерцания ног лидерши, осознав масштаб происходящего.

Женщина-воин снова вгляделась в светлые, небесно-голубые глаза Ирины. Её взгляд был наполнен нежностью и нескрываемым благоговением. Протянув вторую руку, она вновь осторожно, словно касаясь драгоценного шелка, провела по русым волосам девушки.

И из её уст опять вырвалась короткая фраза. Голос звучал мягко, но с той же удивительной грудной глубиной. Саша, усердно пытавшийся уловить хоть какие-то знакомые корни, мысленно перебирал все известные ему языки мира — от латыни до древнескандинавских диалектов, — но безуспешно. В этих мелодичных переливах не было ни единого сочетания звуков, напоминающего земные языческие или современные наречия. Но это совершенно точно была речь — сложная, богатая, наполненная смыслом и историей этого загадочного мира.

Она договорила, слегка сжала изящные пальчики Иры и подняла на ребят свой ясный, повелительный взгляд, плавно поднимаясь с колен во весь свой внушительный двухметровый рост…


Глава 4.
Когда гроза ушла так же быстро как и началась ушла за скалы аборигены синхронно стали покидать каменный навес. Без суеты и лишних движений они перестроились, разбившись по парам — один мужчина и одна женщина. По тому, как гармонично они встали друг с другом, по мельком брошенным привычным взглядам и синхронности движений сразу стало понятно: это не случайное разделение. Перед ребятами стояли давние, давно устоявшиеся пары, понимающие друг друга без слов. Лишь женщина-воин оставалась единственной, у кого не было пары. В этом племени она стояла над всеми — одинокая, могущественная и непреклонная.

Она развернулась лицом к темнеющим мокрым скалам и повелительным жестом указала направление, двинувшись вперед во главе этой странной, молчаливой процессии. При этом воительница так и не выпустила из своей ладони изящную кисть Ирины, мягко, но уверенно ведя светлорусую девушку за собой.

Ира, всё ещё находясь в состоянии легкого шока, оглянулась на Мишу. Тот, сжимая её вторую руку, шагал рядом, не сводя взгляда с ритмично двигающейся перед ними предводительницы. Саша заботливо притянул к себе Катю, обняв её за плечи, и они пошли следом за Ирой и Мишей, замыкая это небывалое шествие.

Процессия медленно углублялась в извилистое ущелье. Вверху, над крутыми каменными карнизами, на очистившемся небе сквозь клочки облаков всё так же немо сияли две луны — родная желтая и чужая, холодно-стальная. А впереди, в самой толще гор, уже угадывались темные провалы ниш и пещер, откуда веяло теплом и едва уловимым запахом древесного дыма…


Ущелье плавно расширялось, открывая взору удивительное зрелище. Поселение племени выглядело как несколько аккуратных рядов глубоких ниш, высеченных прямо в монолите скал по обеим стороны каньона. Было очевидно, что эти жилища созданы искусственно — ровные своды и обрабатываемый камень выдавали мастерство неизвестных древних строителей.

По дну ущелья с шумом и брызгами нёсся бурный ручей — настолько широкий и полноводный, что его вполне можно было назвать горной рекой. Вода в нём была ледяной и кристально чистой, от неё веяло свежестью, а галька на дне отчетливо блестела в свете двух лун. Вся процессия двигалась вдоль самого уреза воды.

Вскоре ритм движения замедлился. Двое мужчин-гигантов отстали от основной группы: опустившись на колени прямо на мокрые камни, они наклонились и погрузили лица в прозрачную воду, утоляя жажду прямо из потока. Их спутницы при этом не выразили ни малейшего торопления или недовольства — они спокойно остановились рядом, с привычным терпением ожидая своих мужчин.

Чуть дальше ещё две пары молча отделились от колонны и без лишних слов ушли в тень хаотичного нагромождения больших валунов. В племени явно царил естественный, простой уклад жизни, где физиологические потребности воспринимались без смущения.

Глядя на них, Саша невольно почувствовал, что и ему самому уже давно пора отлучиться. Лишь сейчас, когда первая волна дикого страха и адреналина спала, организм напомнил о себе: выпитая перед самым вечером полторашка колы за костром уже давала о себе знать и явно просилась наружу. Саша слегка натянул руку Кати, привлекая её внимание, и тихо шепнул ей на ухо:

— Кать, я сейчас... буквально на минуту. Вон за те камни отскочу, а то сил уже нет терпеть.

Он глянул на идущую впереди воительницу-лидера. Та продолжала спокойно вести Иру за руку, но, казалось, боковым зрением контролировала каждый шаг маленького отряда…


Шумящий рядом поток отлично глушил звуки. За массивным валуном Саша быстро сделал свои дела, чувствуя колоссальное облегчение после пережитого стресса. Буквально через пару секунд в тени соседних валунов появились Миша и Ира.

— Ирка, — судорожно зашептал Миша, озираясь на проход и сжимая её плечи. — Это что такое вообще?! Куда они нас ведут?!

Ирина диковато взглянула на своего парня. На её бледном лице, залитом мягким светом двух лун, застыло полное, абсолютное недоумение.

— А я знаю?! — в том же духе, шепотом, но с прорывающимися нотками паники ответила она. — Миш, она на меня смотрит так, будто я... я не знаю, будто я их сбежавшая принцесса или божество какое-то! Мне реально жутко!

Саша вынырнул из-за своего валуна, застегивая джинсы, и подошел к ним вместе с Катей, которая все это время нервно дежурила на входе.

— Тихо вы, не орите, — сдавленно прошипел Саша, внимательно глядя в сторону ущелья. — Главное — они не агрессивные и нас от ливня спасли.


— Спасли-то спасли, — подала голос Катя, крепче прижимаясь к плечу Саши. — Но вещей у нас нет. Телефоны не работают. На небе две луны! Мы бог знает где, Саш...

За камнями снова наступила тишина, нарушаемая только ревом горной реки. И тут из-за скалы мягко показалась фигура двухметровой воительницы.

Она не стала заходить в их укрытие — просто встала у края валуна, спокойно и безмятежно ожидая. Её длинный «конский хвост» уже подсохший чуть покачивался от ночного бриза, а идеальный профиль казался высеченным из бронзы. Она не торопила ребят, давая им время прийти в себя, но её присутствие четко напоминало: пора идти дальше, к теплым отблескам огней в глубине пещер…


Глава 5.
Они вступили под своды самого большого грота. Пространство внутри поражало масштабами: потолок уходил высоко вверх, закругляясь куполом, а прямо по центру полыхал огромный, ровно обустроенный очаг. Огонь был аккуратно обложен массивными валунами, а дым от него ровной серебристой струей устремлялся в вытяжное отверстие, явно выдолбленное в скале специально для этой цели.

Просторная пещера легко вмещала до полусотни местных жителей. И хотя их облик — бронзово-красноватая кожа, прямые смоляные волосы и скуластые лица — сильно напоминал коренные народы Северной Америки, отличия бросались в глаза мгновенно. Главным из них был рост. Насколько ребята помнили из уроков истории и книг, среди индейцев рослые мужчины встречались, но племен, где абсолютно каждый мужчина и женщина были выше двух метров, на Земле просто не существовало.

Здесь же даже Саша с его метром девяносто чувствовал себя низкорослым. Что уж говорить о Мише с его ста семидесяти семью сантиметрами! А Ира и Катя, со своими изящными ста шестидесяти пятью, и вовсе выглядели рядом с местными женщинами хрупкими подростками. Это действительно рождало устойчивое чувство, будто они перенеслись на страницы романа Джонатана Свифта, оказавшись среди великанов. Пусть местные не превосходили Гулливера в пять раз, но разницы «всего» в полтора-два раза с лихвой хватало, чтобы парни почувствовали себя пигмеями, случайно попавшими на сходку двухметровых суровых викингов.

Все обитатели грота, сидевшие и лежавшие на выделанных шкурах вокруг очага, синхронно повернули головы к вошедшим.

Разговоры смолкли. Взгляды десятков узких, миндалевидных глаз скрестились на четверке странно одетых чужаков.

Женщина-воин сделала шаг вперед, мягко потянув за собой Ирину, и громко, на весь грот, произнесла раскатистую фразу. В её голосе снова проскользнули те самые певучие, глубокие ноты. Из глубины пещеры, от самого дальнего и высокого каменного ложа, настеленного густым мехом, поднялся старик. Несмотря на седину в волосах и глубокие морщины, перечеркивавшие его широкие скулы, он был так же высок и прям, как и остальные. В его руках покоился длинный деревянный посох, увенчанный прямым рогом…


Глава 6
Старик застыл на месте, словно вкопанный, вонзив свои немигающие черные глаза в совершенно растерянную Иру. Девушка находилась в настоящем шоке: её взгляд хаотично метался по огромному гроту, она с трудом дышала под тяжестью десятков устремленных на неё взоров. Катя, не выдержав давящей тишины, нервно переступила с ноги на ногу. В этот короткий момент лицо старика мгновенно изменилось. Глаза старца широко раскрылись, а черты лица осветила вспышка глубокого, невероятного узнавания!

Почувствовав на себе этот жгучий взгляд, Катя испуганно сжала руку Саши и поспешно заступила за его спину. Саша тут же выпрямился во весь свой метр девяносто, пытаясь заслонить девушку. На фоне двухметровых исполинов, обступивших их со всех сторон, его фигура выглядела не слишком впечатляюще, но старик даже не взглянул на парня. Старец резко раскинул широкие руки — так, словно собирался заключить в объятия сразу обеих девчонок, — и громогласно что-то крикнул на весь грот.

Шум в пещере мгновенно стих. Толпа краснокожих великанов перед очагом молча расступилась, образовав широкий коридор.

По этому коридору медленно, слегка прихрамывая на правую ногу, шла пожилая женщина обычного человеческого роста. Ей на вид было лет сорок пять или пятьдесят. В свете полыхающего очага отчетливо блестели её русые, льняные волосы — точно такие же, как у Ирины.

А чуть отстав от неё, из тени у скальной стены вышагивала ещё одна пожилая женщина. Её темные, иссиня-черные волосы, обрезанные чуть ниже плеч, уже тронула легкая серебристая седина. Но в её чертах проглядывало нечто до боли, до дрожи знакомое. Вся четверка туристов замерла, будто парализованная. Адреналин застыл в жилах, а сердцебиение оборвалось на полустуке.

Несмотря на возрастные изменения, морщинки у глаз и совсем иную, местную одежду из мягкой кожи, Саша, Миша, Катя и Ира безошибочно узнали в этих двух пожилых женщинах... взрослых Катю и Иру.

Ира ахнула, выпустив руку Миши, и сделала шаг назад, едва не потеряв равновесие. Пожилая русая женщина остановилась в нескольких шагах от них. На её мудром, покрытом лёгкими морщинами лице появилась невероятно теплая, грустная и бесконечно родная улыбка.

Она перевела взгляд с молоденькой Ирины на замершего Мишу, а затем тихим, удивительно знакомым, но взрослым голосом произнесла на чистейшем русском языке:

— Мы так долго вас ждали…

Саша медленно переглянулся с Мишей, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Затем он вонзил ошарашенный взгляд в молодую Катю, следом — в Ирину, и снова на пожилых женщин. Его глаза буквально на лоб лезли от осознания происходящего безумия. Миша находился в не меньшем шоке. Увидеть свою любимую девчонку, которой только-только исполнилось двадцать, в образе пожилой, прожившей целую жизнь дамы — испытание не для слабонервных.

Однако, даже сквозь этот ступор, от наметанного мужского взгляда Миши не утаилось то, как поразительно хорошо обе женщины сохранились. Время и суровый климат этого мира словно не касались их красоты. Пожилая Ирина обладала всё той же крупной, высокой и явно упругой грудью, едва скрытой кожаной повязкой, а взрослая Катя сохранила стройную, длинноногую фигуру с безупречной осанкой настоящей балерины.

— Ну привет, Катька, — с легкой, до боли знакомой хрипотцой, сочным и звонким Катиным голосом обратилась пожилая брюнетка к своей молодой копии.

— Ира, — произнесла вторая женщина, делая шаг вперед и протягивая руку... самой себе. — Как же давно я уже твой фейс не видела! Боже, Ирка... а я, оказывается, была очень даже ничего так из себя!

При этих словах молодая Ирина судорожно сглотнула, а наша четвёрка друзей так и осталась стоять, окончательно ошарашенная.

— Погодите... — наконец выдавил из себя Саша, выходя из оцепенения и заслоняя собой обеих девчонок. — Если вы — это они... то где тогда мы? В смысле... Миша и я?! Почему вас тут только двое?!

Пожилая Катя и пожилая Ирина переглянулись, и на их лицах на мгновение скользнула глубокая, грустная тень…


Взрослая Ирина смерила Михаила долгим, нечитаемым взглядом, в котором промелькнула смесь светлой ностальгии и скрытой боли. В её фразе «Вас проводят» прозвучало нечто большее, чем просто инструкция — это казалось предостережением. Прежде чем Саша успел выкрикнуть что-то ещё, женщины-великаны мягко, но недвусмысленно выстроились полукругом, отделяя парней от уходящих в глубину пещеры девушек. Молодые Катя и Ира несколько раз оглянулись на своих парней, но старшие копии уверенно и бережно вели их за собой в сторону бокового скального прохода, занавешенного тяжелыми шкурами.

Саша и Миша остались стоять посреди огромного грота в окружении двухметровых краснокожих воительниц.

— Ну охренеть теперь... — сдавленно пробормотал Миша, озираясь по сторонам. — Саш, ты видел, как она на меня посмотрела? Словно я... я не знаю, умер лет двадцать назад!

— Не паникуй раньше времени, — попытался взять себя в руки Саша, хотя у самого внутри всё сжималось от недоброго предчувствия. — Главное, девчонки в безопасности. С ними их же «я», вреда они себе не причинят. Нам надо понять, где мы сами в этом их «будущем».

В этот момент к парням медленно подошла та самая предводительница — дикая красавица с высоким конским хвостом. Её взгляду теперь не доставало той мягкости, с которой она смотрела на Ирину, но в нём не было и враждебности. Она произнесла пару отрывистых слов, повернулась и сделала приглашающий жест рукой, указывая парням на противоположную сторону грота, где у отдельного, чуть меньшего очага собирались мужчины-гиганты…

***
Саша и Миша, оставшись вдвоем перед строем двухметровых статных женщин, на какую-то секунду почувствовали себя абсолютно беспомощными. Без девушек рядом, без понимания местной речи и с тяжелым осадком от загадочного исчезновения их собственных старших версий, они не знали, куда девать руки и чего ожидать в следующий миг. Но замешательство длилось недолго. От основной группы женщин-воинов плавно отделились две девушки. Они были чуточку пониже остальных своих племенных сестер — если «пониже» вообще применимо к местным масштабам, — их рост составлял примерно два метра с небольшим. Их фигуры отличались какой-то особой, юной изящностью, а кожа была более светлого, теплого бронзового оттенка.

Ещё одним заметным отличием была совсем маленькая, только формирующаяся грудь. Перехваченная тугими перекрещивающимися полосами из мягких шкур, она практически не выделялась на их плоской как у юношей груди. Зато ноги... Ноги у этих молодых красавиц были ну просто от ушей — длинные, стройные, с точеными икроножными мышцами, кажущиеся бесконечными в свете отблесков очага.

Они подошли к парням легкой, бесшумной походкой диких кошек. Заглянув Саше и Мише прямо в глаза, девушки синхронно и очень грациозно наклонили головы, а затем мягким, плавным жестом длинных рук попросили их следовать за собой.

— Кажется, за нами прислали эскорт, — тихо прошептал Саша, слегка качнув головой в сторону уходящих воительниц. — Пошли, Миш. Вариантов у нас всё равно пока нет.

Миша сглотнул, невольно проводя взглядом по ритмичным, идеальным линиям бедер шагавших впереди девушек, и сделал шаг следом:

— Пошли... Главное, не отставать и в оба глаза смотреть, куда они нас ведут.

Молодые воительницы повели парней в отдельное крыло ущелья — туда, где из глубокой ниши в скале доносился густой гул мужских басов и веяло запахом жареного мяса…


Глава 7.
Саша и Миша оказались в самом центре мужской половины грота. Местные исполины сидели нестройным полукольцом вокруг отдельного, ярко полыхающего очага. Над пламенем на массивной деревянной жерди медленно вращалась туша какого-то копытного животного. По форме и пропорциям она отдаленно напоминала крупного горного козла или барана, но в тусклом свете угля точнее разобрать было трудно — от мяса исходил густой, безумно аппетитный аромат запекающегося жира и сочных волокон.

Приведшие их юные воительницы, сделав шаг вперед, что-то звонко и певуче произнесли, отчитываясь перед старшими, и легонько подтолкнули парней ладонями в спины.

— Здарова, братва! — как можно непринужденнее и довольно громко выдал Миша, пытаясь скрыть за бравадой подступающий мандраж.

— Ага... Привет местным! — в тон ему гаркнул Саня, выпрямляясь во весь рост.

Едва передав «пленников» под надзор двухметровых гигантов, молодые конвоирши переглянулись, тихо и звонко о чём-то захихикали — совершенно по-девчоночьи, несмотря на весь свой дикий вид — и легкой походкой убежали в ту сторону расселины, которая, кажется, уходила по наклонной вверх.

Смех девушек мгновенно растаял, когда мужчины племени один за другим начали подниматься на ноги.

Их было около дюжины. Суровые, с мускулистыми бронзовыми торсами, иссеченными мелкими шрамами, они возвышались над ребятами, словно живые скалы. В их движении не было агрессии, но присутствовала та чистая, подавляющая сила, от которой перехватывало дыхание.

Саша и Миша инстинктивно, без слов, сделали шаг назад и встали спина к спине, заняв круговую оборону.

Один из гигантов — самый широкий в плечах, с глубоким шрамом через всю правую скулу — сделал шаг вперед. Он окинул взглядом странную одежду ребят: кроссовки, джинсы, толстовку Саши. Затем его взгляд опустился на их руки, не сжимающие никакого оружия.

Мужчина-воин наклонил голову, и из его широкой груди вырвался низкий, раскатистый гул, от которого, казалось, вибрировал сам воздух в пещере. Он протянул свою огромную, как лопата, ладонь и указал пальцем сначала на Сашу, потом на Мишу, а затем — на свободное место у огня прямо перед вертелом с мясом…



Мужчины-гиганты молча проводили взглядами присевших парней. Два бугая, потеснившиеся у очага, действительно выглядели так, будто их портреты должны висеть на главной доске разыскиваемых особо опасных преступников: срубленные подбородки, насупленные брови и свирепые лица, вытесанные из бронзы и кремня. Однако их движения были удивительно сдержанными и спокойными.

На непринужденное «Приятного аппетита» Саши один из них лишь медленно повернул голову, тяжело посмотрел на парня своими немигающими темными глазами и издал короткий, басовитый звук, похожий на удовлетворительный хмык.

Саша и Миша опустились на сухую, притоптанную землю, поджав ноги. Тепло от очага приятно согревало после прохладной ночи у ручья, а аромат жарящегося мяса окончательно свел судорогой и без того пустые желудки.

Тот гигант, что потеснился раньше всех, достал из-за пояса массивный, широковатый нож с костяной рукоятью. Лезвие из обсидиана блеснуло в отблесках пламени. Воин ловким, снайперски точным движением срезал сочный, шкворчащий кусок запеченного мяса с подрумяненного бока туши.

Парни инстинктивно напряглись, но бугай, держа горячий кусок прямо на плоском лезвии ножа, протянул его... сначала Мише, а затем срезал еще один, получше, и протянул Саше.

— Нифига себе сервис, — тихо прошептал Миша, аккуратно принимая обжигающее мясо пальцами. — Кажется, миссия «стань дичью» официально отменяется.

— Либо нас просто откармливают, — так же вполголоса ответил Саша, дуя на горячий сочный ломоть. — Но пахнет, сука, так, что я готов рискнуть.

Они синхронно укусили. Мясо оказалось невероятно нежным, словно это была не дичь а домашний поросенок, с легким диким привкусом пряных трав, которых ребята никогда в жизни не пробовали.

Пока парни уплетали угощение, гигант со шрамом на скуле, внимательно наблюдавший за ними, подался вперед. Он положил огромные ладони на колени и, глядя прямо на Сашу, произнес короткую, глубокую фразу. А затем... указал пальцем на Сашины кроссовки, потом на свою босую стопу и вопросительно наклонил голову.

Похоже, молчаливый контакт налаживался быстрее, чем они думали.


Миша тихо хмыкнул, пережевывая сочный кусок мяса, и с усмешкой посмотрел на гиганта, который всё так же немигающе разглядывал яркие спортивные кроссовки Сани.

— Да, Саня, — вполголоса пробормотал Миша, вытирая зажиревшие пальцы. — Ты глянь на его рожу: он кроссовки, походу, впервые в жизни видит. Для него твоя обувь — это какая-то магия. Ни шкур, ни завязок, а на ноге сидит как влитая, да еще и светится какими-нибудь светоотражателями. Саша, аккуратно держа горячее мясо в одной руке, другой рукой расстегнул липучку и ослабил шнуровку на своем кроссовке.

Под пристальными взглядами всей суровой мужской компании он слегка подал ногу вперед и указал пальцем сначала на плотную подошву, затем постучал по ней ногтем — мол, твердая, защищает от острых камней — а потом согнул стопу, демонстрируя гибкость ткани.

При виде этого «трюка» среди двухметровых воинов прошёл низкий, раскатистый гул.

Здоровяк со шрамом на скуле подался ещё ближе. В его жгучих черных глаза мелькнул не поддельный детский восторг. Он осторожно, с удивительной для такого исполина аккуратностью, протянул свой огромный указательный палец — толщиной с хорошую сосиску — и слегка ткнул им в мягкий язычок Сашиного кроссовка.

Ощутив небывалую структуру синтетической ткани, гигант удивленно вскинул брови и что-то буркнул своему соседу. Тот самый бугай с лицом рецидивиста в ответ лишь качнул головой и, сунув нож в пояс, протянул Мише и Саше ещё по огромному, едва ли не с локоть, куску запеченного мяса — явно в знак уважения к хозяевам «диковинных доспехов».

— Ну вот, — тихо сказал Миша, принимая вторую порцию. — Кажется, твои кроссы только что заработали нам авторитет и второй ужин. Главное, не разувайся, а то ещё решат, что это ритуальный подарок.

— Ага, — усмехнулся Саша, с аппетитом впиваясь в мясо. — Пусть только попробуют отжать. Я им объясню, что без мыла и болгарки они всё равно не влезут.

В этот момент из глубины прохода, ведущего к женской половине пещеры, послышались быстрые шаги…


Глава 8.
Из-за массивного валуна, служившего естественной перегородкой между мужской и женской половинами грота, стремительно вышагнула предводительница — та самая амазонка, что встретила их под грозой.

Её лицо, только что казавшееся спокойным и изваянным из бронзы, сейчас выражало глубокую озабоченность. Она произнесла несколько громких, резких фраз.

Вся шумная мужская группа в то же мгновение замерла. Густые басы и смех растаяли в воздухе за секунду. Дюжина пар темных глаз разом уставилась на воительницу. Она же, не сбавляя тона, продолжала говорить короткими, чеканными фразами — ритмично и властно, словно отдавала боевые приказания перед решительным сражением.

Реакция гигантов была мгновенной. Мужчины все как один поднялись на ноги, отчего в пещере сразу стало тесно. Двое из них ловко сняли подрумяненную тушу с огня, аккуратно переложили её на плоские чистые камни у стены и, подхватив из углов тяжелые деревянные копья с темными наконечниками, присоединились к остальным.

Вся группа, о чем-то сдавленно перешептываясь, монолитной кучей двинулась к выходу из ущелья.

Саша и Миша, оставив недоеденное мясо, тоже подхватились с земли, растерянно переглянувшись.

— Так, Саня, походу, лафа закончилась, — тихо сказал Миша, стискивая кулаки. — Что-то на улице произошло.

— Не отстаем, — сжав зубы, ответил Саша. — Девчонок здесь одних бросать нельзя, да и уходить без них мы никуда не собираемся.

Но предводительница, пропуская мимо себя суровых воинов, внезапно преградила путь нашим парням. Она окинула их быстрым, оценивающим взглядом, а затем качнула головой и указала рукой не на выход к опасной ночи, а назад — в глубину пещеры…


Глава 9.
Девушка-воин поняла главное — эти двое маленьких чужаков не собираются прятаться. Вручив им тяжелые, идеально сбалансированные копья из темного, невероятно прочного дерева с обжжёнными и до блеска отполированными остриями, она издала короткий, резкий свист и первой рванулась к выходу.

Саша и Миша, крепче сжав непривычное оружие в руках, бросились за ней.

Рывок по дну ущелья выбивал последние силы, но адреналин глушил усталость. Они бежали вдоль гремящего горного ручья, где ледяные брызги долетали до лиц, мгновенно освежая в ночной прохладе. Подошвы кроссовок скользили по мокрой гальке и гладким валунам ещё скользким от недавнего ливня, пока двухметровая амазонка неслась впереди легко и бесшумно, будто вовсе не касаясь земли. Её пышная черная грива развевалась на бегу, открывая точеные плечи, а ритмичный, сильный шаг казался воплощением дикой грации. Парням приходилось делать по два шага на каждый её стремительный прыжок, чтобы просто не потерять её из виду в полумраке каньона.

Вода в ручье бурлила и пенилась, отражая холодный свет двух лун, а эхо от их шагов смешивалось с нарастающим, жутковатым гулом, доносившимся снаружи.

Наконец ущелье резко сузилось, упираясь в гигантские каменные столбы — естественные природные ворота, за которыми начинался открытый пустырь.

Выскочив вслед за амазонкой из узкого прохода, Саша и Миша на секунду обомлели. Перед ними в свете желтого и стального дисков разворачивалась настоящая эпическая битва.

На широкой поляне шёл жестокий, хаотичный бой. Желтокожие гиганты — и мужчины, и женщины племени — бились спиной к спине, но ситуация была критической. Их атаковало целое полчище жутких, сгорбленных существ, похожих на помесь гигантских горилл с нетопырями. Твари покрыты клочковатой черной шерстью, метались по поляне с нечеловеческой скоростью, то переходя на две лапы для мощного удара, то падая на четыре для стремительного броска.

Их было слишком много. По крайней мере по три-четыре твари на каждого воина.

Несмотря на колоссальную силу и рост аборигенов, племя явно проигрывало эту битву. Двоих воинов уже сбили с ног и пытались задавить массой, а предводительница племени, на ходу вскидывая свое копье и издавая боевой клич, уже летела в самую гущу этой кровавой каши...

Саша перехватил копье удобнее, вытирая пот со лба, и глянул на Мишу:

— Ну что, Миха... Походу, пора показывать, на что способны наши сорок третий и сорок второй размеры!

Адреналин ударил в кровь так, что все звуки на мгновение потонули в глухом гуле собственного пульса.

Парни с ходу врезались в самую гущу битвы. Вокруг кипел настоящий ад: твари рычали, рвали когтями воздух, а желтокожие гиганты с глухими стонами сдерживали этот натиск.

Краем глаза Миша заметил, как прямо неподалеку огромный горилоподобный зверь, встав на задние лапы и оскалив пасть с желтыми клыками, навис над упавшей, поскользнувшейся на мокрых камнях женщиной-воином. Её узнаваемый, богатый конский хвост на темени разметался по гальке. Мишка даже не сразу узнал в ней ту самую отважную амазонку, которая недавно вела их, — да и времени на размышления не было вовсе.

Не думая о смертельной опасности, повинуясь лишь чистому, дикому инстинкту защитника, Миша в два прыжка преодолел разделявшее их расстояние и заслонил собой поверженную воительницу.

Мгновенно сориентировавшись в хаосе боя, он упал на одно колено и выставил копьё вперед, уперев его тупой конец в массивный валун за спиной, а отполированное остриё направил прямо в тушу падающей на них гориллы.

Тварь весом под добрых триста килограммов даже не обратила внимания на маленького, по её меркам, чужака. Вся её тупая ярость была сосредоточена на лежащей девушке, и монстр просто рухнул сверху всей своей тушей...

Схожий с хрустом сухих веток звук разорвал ночную тишину, когда прочное древо копья почти на половину своей длины ушло в грудь монстра.

Чудовище замерло. В его налитых кровью глазах вспыхнуло почти человеческое, дикое удивление. Тварь медленно, словно не веря в происходящее, посмотрела сначала на торчащую из собственной груди деревянную жердь, затем на задыхающегося от напряжения Мишу... и бессильно повалилась набок, своей тушей частично прижав лежащую под ней девушку.

Миша тяжело дышал, выпустив из рук древко, а в пару метрах от него Саша, отчаянно вращая своим копьем, отбивал оскаленную пасть второй твари, пытавшейся зайти к ним с фланга…


Саша, вращая копьём не хуже легендарного Джеки Чана, лупил со всей дури по всему, что только попадало в зону поражения. Он использовал копьё и как шест, и как дубину: тяжелые деревянные удары с глухим треском прилетали монстрам по мордам, заставляя тварей отскакивать в шоке. Похоже, эти твари привыкли к прямолинейной силе двухметровых гигантов и ещё никогда в жизни не видели, чтобы кто-то столь мелкий и юркий так дико, наглухо и бессмысленно для них нападал, превращаясь в кружащийся вихрь из ярости и дерева!

Вскоре и вторая горилла, отвлеченная неистовым выпадом Сани, получила глубокий, смертельный удар прямо в горло и с глухим рыком повалилась набок, затихнув на мокрых камнях.

Тем временем Миша, жилы которого едва не рвались от напряжения, уперся ногами в гальку и изо всех сил перевернул тушу мертвой твари.

Освобожденная воительница мгновенно выскользнула из-под мертвого груза. На её бронзовом плече темнели свежие ссадины, но в глазах не было и капли страха — лишь пылающий, дикий огонь благодарности и изумления.

Она беглым взглядом оценила лежащего монстра, пробитого копьем упертым в камень, затем посмотрела на тяжело дышащего Мишу, вытирающего окровавленные руки о джинсы, и на Сашу, вставшего в боевую стойку рядом.

Откинув назад свой пышный конский хвост, предводительница издала нечеловеческой силы победный клич — густой, звонкий и раскатистый.

Этот звук словно переломил ход всей битвы. Увидев, что их лидер снова на ногах, а двое маленьких чужаков уложили самых свирепых тварей, желтокожие гиганты с удвоенной яростью бросились в контрнаступление. Оставшиеся горилоподобные монстры, осознав, что лёгкой добычи не будет, начали беспорядочно отступать обратно в темную чащу пустыря…


Глава 10.
Луны уже касались края горизонта, окрашивая пустырь в призрачные серебристо-стальные тона, когда последняя горилла, хрипя и разбрасывая ногами окровавленные камни, попыталась бежать в тень редких кустарников.

Но уйти ей было не суждено. Длинное, тяжелое копьё, брошенное с невероятной силой одним из самых рослых великанов — совершенно лысым мужчиной непонятного возраста с мощным телосложением древнегреческого Геракла, — пронзило ночную прохладу со свистом. Метательное оружие насквозь пригвоздило монстра к твердой земле. Издав истошный, полный дикого ужаса и боли вопль, гигантский примат пару раз содрогнулся и навсегда замер, поливая бледный камень темной алой струёй из разорванной артерии.

Бой был окончен. Победа осталась за племенем.

Но когда последняя волна боя спала и дыхание воинов чуть выровнялось, в тусклом свете заходящих лун перед ними открылась ужасная, тяжелая картина. Просторная поляна, зажатая между двумя пологими холмами, была сплошь усеяна изувеченными трупами — как черных горилл, так и желтокожих исполинов. Несколько воинов племени молча сидели на гальке, перевязывая глубокие раны полосами мягких шкур.

Миша, обессиленный и выжатый до предела, тяжело опустился на плоский, холодный валун. Копьё выпало из его гудящих от напряжения рук.

Огромная предводительница-амазонка нашла его именно здесь, отдыхающим у края поляны. Её пышный конский хвост частично разметался, на бронзовой коже плеча запеклась кровь, но взгляд горел небывалым, глубоким чувством.

В следующий миг Миша просто замер в абсолютном шоке.

Двухметровая гордая воительница, наводящая страх на древнюю тьму, медленно и грациозно опустилась перед ним — перед полтораметровым по её меркам человеком — на одно колено. Приложив правую руку к левому плечу в сакральном знаке племени, она глубоко поклонилась Мише, касаясь пальцами левой руки сухой земли у его кроссовок.

Саша, стоявший неподалеку и опиравшийся на свое копьё, вытаращил глаза, а затем тихо, с уважением прошептал:

— Ну, Миха... Похоже, ты только что стал местным национальным героем.

Миша, всё ещё не веря в происходящее, сглотнул сухой ком в горле и неуверенно протянул руку к плечу амазонки…


Глава 11.
Она слегка вздрогнула, когда пальцы Миши касались её плеча. Кожа амазонки была липкой от пота и горячей, словно её только что вынули из распаренной ванны или после тяжелого физического труда.

Девушка-воин с лёгким удивлением перевела взгляд на руку Михаила, замершую на её плече, и вдруг... накрыла его ладонь своей. Её широкая ладонь оказалась удивительно сухой и обжигающе тёплой.

Миша на секунду затаил дыхание, впитывая всю эстетику и красоту этого мгновения. Стоящая перед ним на колене двухметровая дикая красавица с едва спадающей с плеч пышной гривой черных волос и склоненной головой выглядела как идеальное воплощение сокровенной мечты любого мужчины. По его спине от затылка до поясницы побежала волна крупного, сладкого мурашечного холодка.

Но продолжать восседать на камне, словно какой-то древний царь перед рабыней, Миша просто не мог — воспитание и внутреннее чувство достоинства не позволяли.

Он плавно сполз с валуна на прохладную гальку, встал на ноги напротив неё и, плотно прижав правую руку к сердцу, отвесил воительнице самый настоящий, глубокий поясной поклон.

Амазонка медленно подняла голову. В её жгучих, миндалевидных глазах отразилось искреннее изумление, которое тут же сменилось мягким, невероятно теплым светом. На её губах появилась первая за всё время лёгкая, едва заметная улыбка.

Она грациозно поднялась во весь свой двухметровый рост, обогнав Мишу почти на тридцать сантиметров, но в этом движении больше не было давящего превосходства.

В этот момент к ним подошел лысый исполин с телосложением Геракла — тот самый, что метким броском пригвоздил последнюю тварь. Он положил свою огромную пятерню на плечо амазонки, коротко что-то произнес и с глубоким уважением кивнул Мише и стоящему неподалеку Саше.

— Похоже, парень, ты только что заключил союз двух цивилизаций, — с улыбкой сказал Саня, подходя ближе и похлопывая друга по спине. — Пошли, надо возвращаться к гроту. Девчонки там, наверное, себе уже все локти искусали, пока мы тут с гориллами махались.

Амазонка качнула головой, жестом показывая парнишкам идти в центре отряда, и выжившие воины племени двинулись обратно к каменным воротам ущелья…


Глава 12.
Везде царил разор и запустение. Утренний воздух, ещё недавно казавшийся свежим, теперь пропитался тяжёлым, сладковатым запахом крови и гари. Парни вместе с отрядом сделали всего несколько шагов вглубь расселины, когда путь им перегородил истерзанный труп девушки-великанши. Её огромные, почти двух с половиной метровые останки лежали прямо в русле горного ручья, образовав собой естественный затор. Прозрачная вода, упираясь в страшную преграду, пенилась, бурлила и со зловещим журчанием едва не переваливала через каменные края ущелья, окрашиваясь в грязно-розовый цвет.

Предводительница-амазонка и лысый воин с телосложением Геракла, бросив копья на гальку, в два прыжка поспешили к жертве. Но даже с первого взгляда было понятно, что помочь ей уже невозможно — женщина была мертва.

Чуть дальше, на некогда уютной площадке перед очагами, лежало ещё несколько окровавленных тел. Мужчины и женщины племени застыли в самых разных, неестественных позах, храня на себе следы жестокой, отчаянной борьбы. Практически каждый нес на себе ужасные следы когтей и глубокие рваные раны от зубов — монстры прорвались сюда в отсутствие основных сил.

Сильно поредевший, изможденный отряд воинов молча и оцепенело взирал на эту фантасмагорию. Никто не издал ни звука. Слышно было только, как шумит ручей.

— Капец... — единственное, что смог выдавить из себя Саша. Его челюсть отвисла, а глаза с ужасом перебегали с одного изуродованного тела на другое. Он медленно оглянулся на Михаила.

Но Мишу уже не волновали ни погибшие гиганты, ни витающий в воздухе кошмар. В его голове вспыхнула одна-единственная, ослепляющая мысль.

— Девчонки! — дико, во всё горло гаркнул Мишка.

Его голос эхом раскатился по сводам ущелья. Не раздумывая ни секунды, Михаил перемахнул через кровавый затор в ручье и на пределе сил бросился бегом в ту сторону расселины, куда накануне вечером пожилые Катя и Ира увели свои молодые копии.

Саша, вырвавшись из оцепенения, сжал кулаки и рванул вслед за другом, на ходу перепрыгивая через камни…



Глава 13.
На женской половине царил не меньший разгром. Трупов, к огромному облегчению парней, здесь больше не было, но всё, что составляло быт племени, оказалось с каким-то особым, маниакальным остервенением уничтожено.

Огромные глиняные кувшины, в которых хранилась вода и запасы, были расколоты — явно в слепой ярости, когда враги рушили всё, что только попадалось под руку. Мягкие шкуры разметаны и разорваны, очаг выгребен до холодного пепла.

Девчонок — ни молодых, ни взрослых — не было и следа.

Саша и Миша, не обращая внимания на сбитые в кровь ноги и дикую усталость после битвы, метались по всей расселине. Они заглядывали в каждый темный грот, проверяли каждую скальную нишу и обшаривали каждый куст у подножия каньона, раз за разом надрывно выкликая имена Кати и Иры.

Но в ответ им отзывалось лишь глухое, равнодушное эхо да журчание запруженного ручья.

Лишь когда необычно яркий, оранжевый шар местного солнца перевалил за полдень, заливая ущелье тяжелым медовым светом, парни окончательно обессилели и остановились.

Они тяжело дышали, стоя посреди разгромленного грота.

— Всё, Саня... Нету их тут, — сдавленно произнес Миша, опираясь руками о колени.

— Но и... и тел нету, Миха! — выдохнул Саша, пытаясь перевести дыхание и глядя на друга горящими глазами. — Понимаешь?! Ни их, ни тех пожилых женщин! Если бы их убили... они бы лежали здесь, как остальные!

Эта простая, но очевидная мысль вспыхнула в их сознании ярким ослепительным светом. Надежда — живая, отчаянная — мгновенно придала парням сил. Девушки живы. Возможно, старшие Катя и Ира увели их через какой-то тайный лаз, а может, твари утащили их в плен. Но пока нет тел — есть шанс их спасти.

В этот момент в грот вошла предводительница-амазонка. Её лицо было темнее тучи, но, увидев отчаяние в глазах парней, она понимающе кивнула.

Воительница подошла к задней стене грота, где под ворохом разорванных шкур темнел узкий скальный проход, и указала рукой на землю. Там, на мягком оранжевом песке, отчетливо отпечатались следы: мелкие отпечатки человеческих ног, уходившие глубоко вглубь горы, а рядом с ними — тяжелые, вдавливающие грунт следы огромных лап…


Глава 14.
Ноги буквально подкашивались, а адреналин, подпитывавший парней все последние часы, окончательно испарился, оставив после себя лишь дикую, свинцовую тяжесть во всем теле. Саша и Миша обессиленно опустились прямо на каменный пол.

Увидев их состояние, предводительница подозвала двух молодых помошниц — тех самых длинноногих девушек с маленькой грудью, что накануне выступали их «конвоирами». Властно, но без жесткости она коротко проговорила им несколько указаний и ушла вглубь каньона, где оставшиеся воины занимались последним, самым тяжелым долгом — погребением павших.

Помошницы тут же принялись за наведение порядка в небольшом, изолированном боковом гроте. Парни, не привыкшие сидеть сложа руки, когда рядом девчонки таскают тяжести, преодолевая гудящую боль в мышцах, поднялись и включились в работу. Вчетвером дело пошло куда быстрее: парни расчищали пол от крупных обломков камней и разбитых глиняных черепков, а девушки выметали мелкими связками жесткой травы пыль и пепел.

Тем временем оранжевый шар местно солнца быстро катился за острые зубцы скал. В расселине стремительно сгущались прохладные, бархатные сумерки.

Девушки-амазонки на несколько минут отлучились и вернулись, неся каждая по огромной, едва умещавшейся в охапке куче сухих ветвей и смолистых кореньев. В центре очищенного грота вскоре разгорелся ровный, дружелюбный очаг. Едкий дым уходил в трещину под потолком, а сухие дрова весело потрескивали, разбрызгивая искры. Каменные стены грота ожили, покрывшись длинными, пляшущими силуэтами четвёрки, молча сидевшей у огня.

Когда за входом окончательно стемнело, штора из тяжелой шкуры приподнялась, и в грот шагнула предводительница.

Она выглядела уставшей, на её бронзовом плече темнела свежая повязка из трав, но держивалась воительница всё так же гордо. Подойдя ближе к сидящим у огня Мише и Саше, она опустилась на корточки, вытянула свои длинные сильные руки и мягко положила свои горячие ладони им на плечи.

Заглянув каждому прямо в глаза, она произнесла своим кристально чистым, невероятно глубоким и бархатистым низким контральто всего одно короткое, но гулкое слово:

— Зари;я...

В этом имени, раскатившемся под сводами пещеры подобно звуку струны, слышался и шум горного ветра, и отзвук утреннего рассвета. Парни мгновенно поняли: она назвала своё имя.

Сидеть истуканами перед такой женщиной было как минимум невежливо. Преодолевая усталость, парни поднялись на ноги.

Миша, чувствуя, как под взглядом Зарии по коже снова бегут мурашки, приложил ладонь к груди и четко произнес:

— Михаил. Или просто... Миша.

Воительница слегка наклонила голову, пробуя звуки на вкус, и её губы тронула тень теплой улыбки.

Саша сделал шаг вперед, повторяя жест друга:

— А я — Саша. Александр.

Зария медленно кивнула, еще крепче сжав их плечи, словно закрепляя этот молчаливый союз перед лицом надвигающейся неизвестности…


Глава 15.
Знакомство свершилось, и в гроте на мгновение установилась особенная, почти доверительная тишина. Но Сашу и Мишу жгла изнутри одна-единственная мысль: сидеть у тёплого огня, когда Катя и Ира непонятно где и в чьих руках, было просто невыносимо.

— Так, Миха, — тихо, но твёрдо сказал Саша, глядя прямо в жгучие глаза Зарии. — Нам нужно объяснить ей. Прямо сейчас. Нам нельзя жрать и спать, пока девчонки в опасности.

— Понял тебя. Показываем на пальцах, — кивнул Миша.

Зария и две её юные помощницы внимательно наблюдали за парнями.

Михаил сделал шаг к узкому проходу в глубине грота — туда, где на оранжевом песке остались те самые следы. Он указал пальцем на цепочку мелких человеческих отпечатков, затем приложил руку к своей груди и показал два пальца:

— Катя. Ира. Наши девушки!

Затем Миша присел на корточки, изобразил руками два разных роста — пониже (молодые) и повыше (взрослые), после чего соединил ладони вместе и решительно указал рукой вглубь тёмного лаза.

Саша тут же подхватил инициативу. Он подбежал к углу грота, поднял своё тяжелое копьё, крепко сжал его обеими руками и сделал резкий, боевой выпад в сторону прохода, всем своим видом демонстрируя готовность идти до конца и биться.

— Мы идем с вами! — громко и чётко произнес Саша, стукнув тупым концом копья о камень. — Идем искать! Прямо сейчас!

Зария замерла. Её миндалевидные глаза широко раскрылись от удивления. Она перевела взгляд с копья в руках Саши на Мишу, всё ещё указывающего в темноту прохода, а затем — на следы на песке. Сначала на её бронзовом лице отразилось недоверие: эти двое чужаков, едва пережившие ночную битву и валившиеся с ног от усталости, рвались в неизвестность, в самые недра гор, где хозяйничали монстры. Но в следующий миг в её взгляде вспыхнуло глубокое, неописуемое уважение. Она поняла их без слов. В её племени мужчины и женщины бились плечом к плечу, и эта верность своим спутницам была Зарии понятнее любых древних наречий.

Зария медленно подошла к Мише, взяла его за руку, которой он указывал в проход, и мягко, но очень сильно сжала её.

Затем она отрицательно качнула головой и указала пальцем сначала на оранжевый шар солнца, уже почти полностью скрывшийся за скалами, потом на тёмный проход, и наконец — на глаза парней, прикрыв свои собственные на секунду.

Она давала им понять: Ночью в тоннелях погибель. Нужен отдых. Идем с рассветом.

А чтобы парни не сомневались в её намерениях, Зария подошла к стене, сняла со связки два сухих факела, обмотанных смолистой Травой, положила их у ног Саши и Миши и, прижав ладонь к сердцу, коротко и твёрдо кивнула.

Поход за Катей и Ирой был официально одобрен.


Глава 16. 
На ущелье окончательно опустилась ночная глушь. Оранжевое солнце скрылось за острыми зубцами гор, и источником света и тепла в гроте оставался ровный, пляшущий огонь. Смолистые дрова весело потрескивали, разбрызгивая вверх золотистые снопы искр и заполняя пещеру густым, уютным ароматом хвойного дыма.

Помощницы Зарии вскоре вернулись с ужином, и на этот раз угощение было особенным.

Они принесли два больших глиняных «кокона», запеченных прямо в раскаленных углях очага. Девушки ловкими движениями маленьких костяных молоточков раскололи обожженную глину, и по гроту мгновенно разнесся безумный, сшибающий с ног аромат сочного, пропаренного мяса.

Мясо, запеченное внутри глиняной оболочки в собственном соку и пряных травах, оказалось неожиданно мягким — оно буквально таяло во рту, распадаясь на нежнейшие волокна. Единственное, чего остро не хватало парням, привыкшим к цивилизации, — это обычная соль. Вкус был непривычным, диким, но, переглянувшись, Саша и Миша единодушно решили: какое-то время вполне можно прожить и без неё. Когда ты зверски голоден после битвы, такая еда кажется пиром богов.

К мясу девушки подали глубокую глиняную чашу, наполненную темно-рубиновым напитком. Зария жестом предложила парням попробовать.

Миша первый сделал осторожный глоток, а затем протянул чашу Саше:

— Слушай, Саня, попробуй. На наш клюквенный морс похож, только погуще, как кисель.

Напиток действительно обладал приятным, насыщенным кисло-сладким вкусом, который моментально освежал пересохшее горло и оставлял во рту терпкое, целебное послевкусие.

Когда с едой было кончено и свинцовая тяжесть в мышцах сменилась приятной расслабленностью, двое молодых воительниц — те самые длинноногие красавицы — уселись на шкуры неподалеку от огня.

Одна из них достала странный инструмент из выдолбленного дерева с натянутыми жилами, а вторая просто закрыла глаза и мягко, едва слышно запела. Через мгновение к ней присоединилась подруга, и их голоса слились в удивительную, завораживающую мелодию.

Это не был тот грозный боевой клич Зарии, которым она оглашала тьму. Это была тихая, протяжная и невероятно красивая песня-сказ — Миша искренно жалел что не понимает слов. Но даже так песня пробирала до мурашек. Голоса девушек, то взлетая под самый купол пещеры, то опускаясь до полушепота, вибрировали в ночной тишине, баюкая и успокаивая.

Саша откинулся спиной на прохладную скалу, слушая эту неземную музыку и наблюдая за пляской огненных бликов на бронзовой коже амазонок.

— Красиво поют, — тихо пробормотал Миша, прикрывая глаза и чувствуя, как его окончательно клонит в сон. — Завтра будет тяжелый день, Саня...

— Тяжелый, — шепотом ответил Саша, крепче сжимая лежащее рядом копьё. — Но мы их найдем. Обязательно найдем.

Зария, сидевшая у самого входа и не спускавшая глаз с тёмного прохода в глубину гор, лишь тихо и сочувственно кивнула им из темноты, охраняя их короткий ночной покой.


Глава 17. 
Сначала Зария просто улавливала неясное ощущение — едва ощутимое кожей тепло, будто к ней прикоснулся солнечный луч. Но вскоре она сообразила: сквозь едва смеженные веки Михаил смотрит на неё. Смотрит не так, как смотрят воины на своего предводителя, и не так, как смотрят чужаки на незнакомку. В его взгляде читалась глубокая, откровенная смесь искреннего восхищения, уважения и... вспыхнувшего вожделения.

Зария вдруг осознала, что этот взгляд — молчаливый, незримый, но обжигающий — доставляет ей странное, непривычное удовольствие.

Девушки продолжали тихо петь у огня, их переливчатые голоса уносились под своды грота. Саша, опершись спиной о скалу, уже глубоко и мерно дышал, окончательно сморенный усталостью и сытным ужином. Миша лишь умело делал вид, что спит, но его полуприкрытые глаза всё так же неотрывно следили за каждым движением амазонки.

Зария не выдержала этого молчаливого, гипнотического изучения.

Она грациозно поднялась на ноги. Шагая бесшумно, едва касаясь холодного камня ступнями, обернутыми в мягкую замшу шкур, воительница подошла к лежащему на постели из мягкого лапника и шкур Михаилу.

На секунду замерв над ним и заслонив собою отблески очага, Зария вдруг плавно опустилась на колени, а затем легла прямо рядом с ним.

От неё веяло пряным ароматом ночных трав, сухой степи и едва уловимым, дразнящим теплом разогретого женского тела. Двухметровая амазонка оказалась так близко, что Миша почувствовал на своей щеке её ровное, слегка ускоренное дыхание.

Она повернула голову, и её жгучие, миндалевидные глаза в тусклом свете угасающих углей оказались прямо напротив глаз Михаила. В них больше не было свирепости — только дикое, первозданное любопытство и глубокое, не требующее слов приглашение…


Глава 18.
Миша так и остался лежать на шкурах, глупо уставившись в потолок грота. В губах всё ещё горело обжигающее тепло её тонких, сочных и горячих губ, а на коже оставалось невидимое, тяжелое ощущение её прекрасного, сильного тела. Мысли путались, сердце стучало как сумасшедшее, а адреналин смешался с лёгким хмелем от её внезапного порыва.

И тут тишину пещеры разорвал шепот Сани.

— Ну и как это понимать? — спросил Саша, чуть приподнявшись на локте и вытаращив на Мишу круглые глаза.

Миша тяжело перевёл дыхание, накрыл лицо ладонью и тихо, сдавленно пробормотал:

— Саня... Честно? Я сам ни хрена не понял.

— Ни хрена он не понял! — всё так же шопотом, но с явной иронией возмутился Саша. — Миха, ты только что замутил с двухметровой воительницей, которая полчаса назад гориллу копьём насквозь прошибала! Я лежу, значит, притворяюсь ветошью, думал, вы тут о высоком молчите, а вы уже...

— Да ладно тебе, — хмыкнул Миша, хотя его щеки всё еще горели. — Это просто... порыв. Она так благодарность выразила, наверное. Или уважение.

— Нифига себе уважение, — усмехнулся Саша, усаживаясь поудобнее на своей подстилке. — За такое уважение в нашем мире пол-интернета душу бы продало. Но если серьезно, Миха... Она ведь отстранилась сама. Поняла, что у тебя в голове совсем другое.

Миша молча кивнул, глядя на тёмный выход из грота, куда только что проворно улизнула Зария. Мысль об Ирине и Кате, находящихся где-то там, в тёмных глубинах подземных ходов, тут же вернулась с новой, еще более острой болью. Зария почувствовала эту тень в его мыслях и поступила удивительно чутко — не стала забирать лишнего, дав ему время.

— Она настоящая воительница, Саня, — тихо сказал Миша, прижимая ладонь к груди. — Во всех смыслах.

— Это уж точно, — вздохнул Саша, перехватывая свое копьё и кладя его рядом. — Ладно, ромео, давай спать. Завтра рассвет. И если Зария ведет нас в эти тоннели, то нам понадобятся все силы, какие только есть.

Огонь в очаге постепенно угасал, превращаясь в груду алых углей. Парни укрылись тяжелыми шкурами, и вскоре пещеру накрыла глубокая, предрассветная тишина…


Глава 19.
Ночь для Михаила превратилась в сплошную пытку. Он так и не смог сомкнуть глаз. Весь остаток ночи Миша крутился на жесткой шкуре: его то бросало в ледяную дрожь, то обжигало диким жаром. Губы всё ещё помнили и хранили то невероятно горячее, влажное прикосновение огромного рта амазонки. Где-то там, на самых дальних задворках сознания, он от всей души, до скрежета зубов жалел, что не обнял Зарию сильнее, не прижал её тяжелое, сильное тело к себе, позволив ей так легко уйти.

И в этом безумном водовороте чувств всплыла странная, но удивительно чёткая мысль. Об Ирине — той самой молодой Ире, ради спасения которой он был готов грызть камни, — Миша впервые подумал просто как о хорошей, близкой подруге. Не как о возлюбленной, а как о человеке, которого он обязан вытащить из беды по законам совести и пацанской чести.

***
Утро наступило резко, без привычных плавных полутонов и рассветных сумерек. Наверное, сказывался эффект узкого каньона с его высокими, крутыми скалами. Но когда яркий оранжевый шар местного солнца наконец повис прямо над расселиной, заливая её жаром, отряд был уже далеко. Миша, Саня, Зария и две длинноногие амазонки-помощницы уже давно пробирались по мрачному, сырому подземному ходу.

Факелы в руках девушек отбрасывали на низкий скальный свод длинные, зловещие тени. Воздух в тоннеле был тяжелым, пропитанным запахом прелых грибов, сырости и тем самым едва уловимым, мускусным душком горилоподобных тварей.

Зария шла первой. Её копьё было наготове, а чуткий слух ловил каждый шорох в темноте. Миша шел прямо за ней, неотрывно глядя на её широкие, бронзовые плечи и пышный конский хвост, покачивающийся в такт шагам.

Внезапно тоннель сделал резкий поворот вниз, и под ногами вместо твердого камня оказалась липкая, влажная глина. Зария подняла руку, призывая всех к тишине, и указала факелом на стену.

Там, на липкой глиняной поверхности, отчетливо виднелась глубокая царапина, словно сделанная человеческим ногтем, а прямо под ней на полу лежала маленькая, знакомая парням деталь — яркая резиновая заколка для волос, принадлежавшая Ире…


Глава 20.
Находка заколки Иры придала всем сил, но отряд вынужден был сделать короткую остановку на развилке, пока Зария изучала направление сквозняка.

Миша, стоя у стены и сжимая копьё, наблюдал за тем, что происходило вокруг Саши, и внутренне искренне радовался за друга.

Две длинноногие воительницы — Дара и Мира — словно бы без слов затеяли тихое, негласное соревнование за внимание коротко стриженого чужака.

Дара, чуть более высокая и дерзкая, проходя мимо Сани в узком проходе, как бы случайно задевала его своим бедром и одаривала долгим, прищуренным взглядом из-под густой черной челки. Вторая амазонка, Мира, действовала тоньше: она поправляла факел так, чтобы яркие отблески огня подчеркивали её гибкую талию, и, встретившись взглядом с Сашей, едва заметно улыбалась смуглыми губами, поправляя тяжелый срез волос на плече.

Саша, хоть и старался сохранять суровый вид опытного следопыта, от такого неожиданного женского внимания заметно смущался, то и дело поправляя джинсы и преувеличенно внимательно всматриваясь в потолок пещеры.

Миша смотрел на это с доброй ухмылкой, хотя сложная запутанная связь Саши и Кати всё еще оставалась для него загадкой. Кажется, между ними с самого начала было больше бурной, сокрушительной страсти и чистого физического притяжения, чем тихой романтики... Впрочем, человеческие чувства своей искренней, хаотичной сложностью легко могли поспорить с архитектурой самых продвинутых нейросетей, и кто Миша такой, чтобы судить чужую душу — особенно сейчас, когда его собственные мысли о Зарии и Ирине сплелись в неразрывный узел?

Зария тихо хмыкнула, с легким покровительственным одобрением окинув взглядом своих помощниц, а затем окликнула парней.

— Дара, Мира, — коротко произнесла предводительница, указывая на двух девушек, а затем ткнула пальцем в правый, более глубокий тоннель показывая пальцами следы.

Две длинноногие амазонки тут же подобрались, мгновенно сменив кокетливые ужимки на боевую готовность, и первыми шагнули в темноту правого прохода, ведя за собой остальной отряд…


Глава 21.
Миша шёл чуть поодаль позади Зарии. Её высокий, увеличенный силуэт, подсвеченный отблесками факелов, буквально на атомы разбирал его сознание. Изящная, как точёная куколка, фигурка Ирины была по-своему великолепна и мила, но вот эта гипертрофированная, мощная красота амазонки ввергала Михаила в лёгкий, трепетный шок. Каждый изгиб её длинной спины, ритмичное движение бронзовых бедер и грация дикого хищника заставляли сердце биться где-то в самом горле. Тем временем свод подземелья постепенно понижался.

Саше и Мише пока ещё не о чем было переживать со своим стандартным ростом, а вот двухметровым девчонкам становилось всё труднее и труднее.

«Если так дальше пойдёт, — думал Саша, который был чуть выше Михаила и уже почти задевал макушкой шершавый каменный потолок, — девчонкам вообще придётся опуститься на четвереньки...»

К счастью, свод вскоре перестал опускаться, но возникла новая проблема — в этом глубоком аппендиксе тоннеля практически отсутствовала вентиляция. Тяжёлый, застоявшийся воздух едва поступал снаружи. Факелы начали сильно чадить, разбрызгивая копоть, пламя стало задыхаться, а дышать с каждым шагом становилось всё труднее.

Внезапно факел в руках замыкающей длинноногой Дары вспыхнул последним слабым язычком и почти погас, погружая проход в густые сумерки.

И именно в этот миг Миша успел заметить, как в жидкой, чавкающей под ногами грязи что-то на долю секунды ярко блеснуло.

Дара уже заносила свою длинную, стройную ногу для следующего шага, готовая навечно втоптать находку в липкую массу. Реагируя на одном лишь мгновенном рефлексе, Миша сделал рывок вперед и крепко схватил девушку за её обнаженную выше замшевого обмотка голень, буквально заставив её замереть на полушаге.

Дара от неожиданности удивленно охнула и замерла, балансируя на одной ноге. Её широкие миндалевидные глаза в тусклом свете угасающего огня уставились на парня.

Не обращая внимания на её смущенный и озадаченный взгляд, Миша опустился на одно колено и запустил пальцы в холодную жидкую грязь.

На его ладони лежала маленькая, вымазанная в глине, но узнаваемая вещица — блестящая алюминиевая пуговица-заклепка от ветровки. Точно такие же пуговицы были на любимой лёгкой куртке Ирины.

— Саня... — тихо, срывным голосом позвал Михаил, поднимаясь и вытирая металл об рукав. — Смотри. Это от Иркиной куртки.

Саша мгновенно подошел ближе, вглядываясь в находку, а Зария, поняв по их лицам важность момента, подошла к Мише и осторожно коснулась пуговицы кончиком пальца.

След был свежим. Они шли прямо по пяточкам…


Глава 22.
Ход упёрся в массивную, аккуратно облицованную диким камнем стену. Дальше идти было попросту некуда — тупик.

В мягкой, чавкающей грязи у самого основания стены следы окончательно терялись, превращаясь в сплошное месиво. Воздух становился всё более спёртым, факелы жалко чадили, отбрасывая на шершавую кладку пляшущие, угасающие тени.

Парни оцепенели. В голове не укладывалось: каким образом две пожилые женщины и две молодые девчонки смогли отсюда куда-то бесследно исчезнуть? Не сквозь же камень они прошли?

И тут в голову Михаила пришла догадка — настолько дикая и жуткая, что он даже боялся высказать её вслух.

Женщины шли не на своих ногах... Их несли.

Их могли тащить на себе эти проклятые горилоподобные твари. Силы у них было немерено, а цепкие, огромные пальцы с толстыми, жёсткими ногтями легко въедались в стыки между каменными блоками. То, что для человека казалось отвесной непреодолимой стеной, для трехсоткилограммового монстра с его анатомией было подобно обычному лестничному маршу. Они могли взобраться вверх по кладке с добычей на плечах с той же лёгкостью, с какой обычная обезьяна взбирается на дерево!

Миша сделал шаг вперёд и высоко поднял угасающий факел, посветив вдоль стены вверх.

— Саня, глянь-ка... — тихо, сдавленным голосом произнес он.

В полутьме, метрах в четырёх над их головами, где облицовка смыкалась со скальным сводом, темнел уходящий наверх прямоугольный лаз — словно вентиляционная шахта или древний наблюдательный ход. А на камнях прямо под ним отчётливо виднелись глубокие, свежие царапины и сколы, явно оставленные мощными когтями.

— Капец... — выдохнул Саша, задирая голову и вытирая пот со лба. — Ты хочешь сказать, они их на загривках туда затащили?

Зария подошла к стене почти вплотную. Ей даже не нужно было высоко поднимать руку — её огромный рост позволял достать до первых выступов кладки. Она провела горячей ладонью по царапинам на камне, затем посмотрела на Мишу и мрачно кивнула, подтверждая его худшие опасения.

— Нам туда не залезть, — занервничал Саша

— Залезем, — твёрдо отрезал Миша, глядя на Зарию. — Если эти твари там пролезли, то и мы сможем. Нужно просто подсадить друг друга.


Глава 23. 
Пока парни разглядывали темный лаз под потолком, Дара, заметив задумчивый взгляд Миши, быстро качнула головой.

Она не произнесла ни слова на понятном им языке, но её жесты были выразительнее любых фраз. Девушка подняла ладонь, приложила её к гладким каменным блокам, затем упёрлась носком ноги в узкий стык кладки и изобразила, как её нога соскальзывает вниз. После этого она провела пальцем по своей горловине и замахала руками, давая понять: «Сорвемся и разобьемся. Нам так не подняться».

Мира подскочила ближе и, аккуратно взяв Сашу за локоть, указала сначала на его плечи, потом на свои, а затем показала пальцами «лестницу» — одну ступеньку за другой.

Зария молча выслушала эту бесшумную «перестрелку» жестами, а затем резко и коротко сжала кулак, призывая всех к полному молчанию. В удушливой тишине, где слышалось только тяжелое дыхание и треск задыхающихся факелов, предводительница подошла вплотную к отвесной стене.

Она смерила взглядом расстояние до темного прямоугольного отверстия под сводом, а затем повернулась к Мише и Саше.

Похлопав себя по мощному, бронзовому бедру, а затем указав на спину, Зария встала вплотную к стене и слегка присела, подставив сцепленные в замок пальцы рук на уровне своего пояса.

Смысл её немого призыва был понятен без перевода: «Я живая стремянка. Вставайте мне на руки и плечи, а я подброшу».

Миша переглянулся с Сашей. Пробираться по следам монстров в узкий, темный лаз без возможности быстро отступить было сумасшествием. Но пуговица от ветровки Ирины, все еще зажатая в кулаке у Михаила, не оставляла места для сомнений.

Миша первым подбежал к Зарии, уперся кроссовком в ее крепкие, горячие ладони и, чувствуя, как амазонка легко, с единым мощным выдохом выталкивает его тело вверх, уцепился пальцами за шершавый край верхнего прохода…


Глава 24.
После удушливой тьмы подземного хода свежий, прохладный воздух ночного склона обжег лёгкие.

Парни и девчонки один за другим выбрались из темного зева шахты и буквально вывалились на волю. Ноги подкашивались, а из-за нехватки кислорода в тоннеле в висках гулко стучала кровь. Саша вместе с длинноногой Мирой обессиленно повалились прямо на мягкую, поросшую сухим жестким мхом землю, жадно ловя ртом ночную прохладу.

Куда идти дальше — было абсолютно непонятно. Склон холма утопал в густых, синеватых тенях, а вокруг простирался незнакомый, дикий пейзаж с редкими исполинскими деревьями, чьи кроны упирались прямо в звездное небо.

Но Зария и Дара даже не думали отдыхать.

Предводительница замлела на краю обрыва, широко расставив ноги и закинув голову. Вслед за ней поднялась и Мира. Обе амазонки одновременно сделали глубокий, шумный вдох через ноздри, а затем медленный выдох — словно дикие волчицы, принюхивающиеся к ночному ветру.

Внезапно Зария замерла. Её ноздри хищно трепетали.

Она глухо, нутром замычала — низким, предупреждающим звуком, от которого у Миши вдоль позвоночника снова побежали ледяные мурашки. В этом гуле не было сомнений: в воздухе, доносившемся из лощины внизу холма, она уловила чёткий, тяжелый запах опасности.

Дара тут же бесшумно припала на одно колено и натянула жилу на своем коротком костяном луке. Мира мгновенно забыла про усталость, вскочила на ноги и прижала пальцы к губам, призывая парней не издавать ни звука.

Миша осторожно подполз к Зарии по сухой траве.

Воительница оглянулась на него, опустилась на корточки и указала пальцем вниз, в темноту густого кустарника у подножия склона. Там, в глубокой тени между исполинскими камнями, что-то едва заметно шевелилось, и до парней наконец долетел едва уловимый ночным бризом душок — тяжелый, мускусный, пропитавший сыростью и гнилью.

Твари были где-то совсем близко...




Глава 25.

Даже не смотря на смертельную опасность ситуации, Михаил на пару секунд совершенно выпал из реальности, завороженно залюбовавшись тем, насколько грациозно двигалась Зария.

Даже сейчас, когда обе её длинные, мускулистые ноги коленями упирались в жесткий грунт, а бедра слегка разошлись для устойчивости, Миша — как ни пытался — так ничего и не смог разглядеть под короткой замшевой юбкой амазонки. Натуральная, скрытная дикарка! Однако сама безупречная форма её мощных, точеных бёдер ввергала его в немой восторг. Внезапно Зария впервые сама обратилась к Михаилу.

Она чуть повернула к нему свой профиль и своим мощным, бархатистым и глубоким голосом проговорила короткую, сочную фразу на своем языке, вопросительно изогнув густую бровь.

Миша лишь растерянно пожал плечами и, приложив ладонь к груди, честно выдал:

— Моя твоя не понимает...

Для верности он широко развел руки в стороны, всем видом показывая абсолютное непонимание.

Зария замерла, смерила его долгим взглядом, а затем её тонкие, горячие губы неожиданно сложились уточной. Воительница издала резкий, короткий звук — не то свист, не то подражание какой-то ночной птице.

Миша аж присел от неожиданности. Этот забавный, но невероятно строгий звук подействовал моментально: Дара и Мира мгновенно припали к земле, а Зария, с трудом сдержав тень улыбки при виде вытянувшегося лица Михаила, ткнула пальцем ему в грудь, затем показала на свои глаза и уши.

«Смотри и слушай меня, непонятливый!» — читалось в её жесте без всяких слов.

Амазонка снова пригнулась к земле и, плавно перебирая своими безупречными ногами, поползла по склону к краю раскидистого кустарника. Миша, чувствуя, как от её недавнего «птичьего» призыва и бьющего через край авторитета по спине снова бегут мурашки, двинулся следом за ней.

Оказавшись у самого края обрыва, Зария осторожно раздвинула смолистые ветки.

Внизу, на небольшом освещенном лунным светом пятачке у подножия холма, парни наконец увидели то, ради чего рисковали жизнью. В окружении трех огромных, сгорбленных тварей, сидевших на корточках словно скальные валуны, у затухающего костра связными сидели... Катя и Ирина. Живые!



Глава 26.
Пока они ползли по сухой, шуршащей земле к краю кустарника, Миша с абсолютной, звенящей ясностью осознал: он влюбился. Влюбился по самые уши в эту гигантскую, двухметровую амазонку.

Сейчас, когда Зария легко и бесшумно, точно гибкая дикая кошка, кралась по камням, в каждом её движении читалось столько природной уверенности, столько сокрушительной силы, красоты и дикой грации! Её золотистая, гладкая кожа буквально источала здоровье и жизнь. В этот миг Миша окончательно понял, что его сердце принадлежит ей.

Зария плавно отодвинула пышную ветку и, приложив тонкий бронзовый палец к своим губам, кивнула Михаилу, предлагая осторожно взглянуть вниз.

Картина, открывшаяся его взору, заставила сердце сжаться. На небольшом пятачке у подножия холма сидели связанные Ира и Катя. Они были перепуганы, но, слава богу, живы! Вокруг них, подобно мрачным каменным изваяниям, восседали на корточках трое рослых, дышащих злобой горилоподобных монстров.

Миша с мольбой и отчаянной надеждой посмотрел на Зарию. Не удержавшись от порыва, он дернулся вперед, сделав резкое движение, будто собирался прямо сейчас рвануть вниз и с боем вырвать подруг из лап тварей.

Но женщина-воин тут же мягко, но с железной силой перехватила его руку. Она отрицательно покачала головой и замерла, чутко прислушиваясь к ночным звукам. Миша мгновенно затих и тоже услышал...

Где-то совсем рядом, буквально в десятке метров правее их укрытия, в темноте сухого кустарника отчетливо и зловеще хрустнула толстая ветка. Это была не мелкая лесная дичь. Кто-то очень большой и тяжелый крался по их следам...



Глава 27.

Саша припал к сухой земле рядом с Мишей, чутко реагируя на настороженный хруст ветки в темноте, но его собственные мысли уже давно жили своей жизнью. Глядя на Миху, Саня отчётливо видел: тот хоть и рвётся спасать девчонок (долг и совесть никто не отменял), но душой и всеми помыслами уже давно и безнадёжно увяз в этой двухметровой бронзовой воительнице. Зария гипнотизировала Мишу, и тот был готов идти за ней хоть на край света.

Но Саше было не до осуждения друга. Потому что его собственная голова трещала по швам от совершенно недвусмысленной ситуации.

Саша бросил короткий взгляд влево, где в полутьме залегли Дара и Мира.

Эти две длинноногие амазонки даже сейчас, в шаге от смертельной опасности, умудрялись вести между собой тихую, но откровенную войну за его внимание. Дара, дерзкая и порывистая, то и дело якобы случайно задевала его плечо своим горячим локтем, а Мира, гибкая и плавная, одаривала Саню такими долгими, испытательными взглядами, от которых прошибал сухой пот.

Девушки перешёптывались на своём сочном, непонятном наречии, обмениваясь тонкими, язвительными ухмылками. И Сане даже не нужно было знать их языка, чтобы с абсолютной уверенностью понять: объектом этих шуточных пикировок и поддёвок являлся он сам. Они прямо сейчас, у него на глазах, с сугубо женской азартной грацией делили его между собой!

«Эх, — с улыбкой подумал Саня, чувствуя, как где-то в глубине души закипает мужское тщеславие. — Моя бы воля... я бы с вами обеими замутил! Какая тут, к чёрту, моногамия, когда вокруг такие дикие красавицы с бесконечными ногами?»

Мысли о Кате — той самой Кате, ради которой он вроде как и попёрся в эти проклятые тоннели, — сейчас казались какими-то далекими, блёклыми, из прошлого мира. В той, прежней жизни всё было сложно, накручено и привычно. А здесь, на этом затерянном холме, под взглядами двух дикарок, оголился простой, первобытный инстинкт.

И вот, на самом пике этих приятных, дурманящих размышлений, Зария чуть сильнее приподняла ветку, и глазам Саши открылась та самая поляна внизу.

Приятный хмель из головы мгновенно выдуло ледяным ветром.

Внизу, у затухающего костра, связанные по рукам и ногам, сидели Катя и Ира. Всклокоченные, испуганные, вымазанные в саже, они жались друг к другу среди трёх огромных, сгорбленных горилл.

Сашу словно обухом по голове ударили. Вспышка стыда за свои только что витавшие в облаках мысли больно обожгла изнутри. Девчонки были здесь. Живые, беспомощные, ждущие спасения. И реальность с грохотом обрушилась обратно, смешивая воедино страсть к амазонкам, запах опасности и жесткий пацанский долг.



Глава 28.
Старых версий подруг — пожилых женщин — видно не было. Впрочем, с их укрытия в кустарнике просматривалась далеко не вся поляна.

В самом зените, прямо над расселиной, повисла огромная белая луна. В её бледном, холодном свете, напомнившем парням жесткое излучение светодиодной лампы, Миша и Саша отчётливо разглядели Катю и Иру. Судя по тому, как энергично девчонки дёргались в своих путах и злобно шипели в сторону сгорбленных стражей, они были в относительном порядке — дух у них явно не был сломлен. Рты им не заткнули, но толстые, грубые веревки, пропущенные прямо через губы и завязанные на затылках, не давали им выкрикнуть ни слова. Подруги могли лишь глухо и яростно мычать. Но разглядывать поляну больше не было времени.

Сухой хруст в темноте повторился — на этот раз прямо у них за спинами, буквально в паре метров!

Зария среагировала раньше, чем человеческий мозг успел обработать звук. Она соскочила со своего места и с невероятной, дикой силой дёрнула Мишу за ногу. Миха буквально отлетел на метр в сторону, вспахав животом сухую землю.

И это спасло его. В ту самую точку, где только что находилась голова Миши, со свистом прилетел и с грохотом врезался в камень тяжелый, вывороченный с корнем сук. Удар был такой силы, что скальная крошка разлетелась во все стороны.

— Р-р-ра-а-а-агх! — разорвал ночную тишину оглушительный, вибрирующий рык.

Из обступивших кустов на их маленькую группу вымахнула гигантская, сплошь покрытая клочковатой черной шерстью туша. Это была ещё одна горилла — ещё крупнее и свирепее тех, что сидели внизу. Её клыки выпирали из пасти, а голые, налитые кровью глаза горели первобытной яростью.

Двухметровая Дара, не теряя ни мгновения, выпустила стрелу почти в упор, а Мира, заслоняя сбитого с толку Сашу, с боевым кличем вскинула своё тяжелое копьё.

Ночная тишина окончательно рухнула — бой за спасение Кати и Иры начался совсем не так, как они планировали!



Глава 29. Законы выживания
Тетива короткого лука Дары звеняще щелкнула почти над самым ухом Михаила. Выпущенная практически в упор стрела с костяным наконечником должна была пробить тушу насквозь, но жуткая тварь крутанулась в воздухе. Стрела лишь с мерзким треском скользнула по жесткой шерсти на бурой спине и с сочным свистом улетела куда-то в непроглядную тьму кустарника. В следующую долю секунды огромный примат уже смял дистанцию.

Мира реагировала не задумываясь. С диким, почти отчаянным кличем она сбила Сашу с ног, буквально подмяв его под себя и закрыв своим телом от сокрушительного удара. Когтистая лапа размером с суповую тарелку рассекла воздух и со скрежетом полоснула амазонку поперек груди. На замшевом корсете Миры мгновенно распоролись ремни обнажая маленькие груди, и на бронзовой коже выступили темные, дымящиеся, полосы крови. Саша под её тяжестью выбил из легких воздух, беспомощно глядя, как над ними заносится вторая лапа.

Зария, секунду назад спасшая Миху от падающего сука, уже вскочила на ноги. Но её длинное тяжелое копьё в таком плотном, суматошном ближнем бою оказалось не полезнее, чем ведро без дна — им невозможно было замахнуться среди густых веток. Тварь отмахнулась от предводительницы как от назойливой мухи — короткий, страшный по силе тычок тыльной стороной кисти пришелся Зарии прямо в плечо. Двухметровая воительница перевернулась в воздухе и тяжело покатилась по каменистому склону куда-то вниз, исчезая в хрустящих кустах.

Миша остался один на один с монстром. Он на инстинктах крутанулся по земле, уворачиваясь от сгребающей всё на своем пути огромной руки, и его пальцы впились в шершавый, холодный камень. Валун размером с регбийный мяч весил килограмм пять. Слишком тяжелый, чтобы бросить его во врага, но вполне годный для одного сокрушительного удара.

Примат огласил окружающие скалы победным, оглушительным рыком. Когда тварь распрямилась во весь рост, поднявшись на задние лапы, Михаилу в панике показалось, что в ней ростом метра четыре — настоящая живая гора из мышц, шерсти и злобы. Сам Миша со своим валуном в руках выглядел рядом с ней как мелкий москит на оконном стекле.

Зверь высоко занес обе лапы над головой, собираясь одним ударом вбить парня в мох. И на какую-то долю секунды его пах оказался абсолютно незащищен. Кстати, в пропорциях этого исполинского тела его причинное место выглядело более чем скромно — но нервные окончания там работали исправно. Миша не думал о благородстве. На кону стояли их жизни. Вложив в движение весь вес своего тела, всю силу сжатых мышц и дикий страх, Михаил со всей дури толкнул тяжелый валун прямо в цель.

БУМ.

Звук получился глухим и тошнотворным. Гигантский примат явно не ожидал от худосочного коротышки такой подлости.

Округу тут же огласил рев. Но теперь в нем не было ни капли хищного рычания уверенного в себе охотника — это был тонкий, визгливый, полный нечеловеческой боли вой раненного зверя. Глаза горилы вылезли из орбит. Хватаясь обеими лапами за пораженное место, гигант моментально потерял равновесие и словно подкошенный сложился пополам, ткнувшись мордой прямо в грязь у ног Михаила.

«Эх, сейчас бы хороший топор...» — успел мелькнуть в голове у задыхающегося Миши сокрушенный возглас.

И в тот же миг он краем глаза уловил молниеносное движение.

Из-за окровавленной Миры, выбравшись из-под ее тела, выскочил Саня. На его лице застыла маска дикой, зверской ярости. Перехватив обеими руками выроненное Мирой длинное копьё с массивным наконечником, Саша с ходу, с коротким разбегом, всадил костяной наконечник прямо в ушную раковину сучащей ногами гориллы.

Кремень вошел с сухим, хрустящим звуком, пробивая хрящи и черепную кость.

Гигант коротко рявкнул, дернулся всем своим огромным телом, вытянулся в струну и затих в мгновенной агонии, лишь бессознательно суча мохнатыми ногами по вытоптанной траве…



Глава 30.

Агония поверженного гиганта окончательно утихла. Над мелким пятачком склона повисла звонкая, оглушающая тишина, в которой слышалось лишь тяжелое, хриплое дыхание людей. Воздух пропитался острым запахом свежей крови, выбитой из-под ног пыли и горелой шерсти.

Саша, выронив копьё чей наконечник очевидно остался в голове горилы, буквально бросился на колени к лежащей на траве Мире.

— Мира! Мира, ты как?! — на эмоциях говорил Саня, совершенно забыв, что она его не понимает.

Длинноногая воительница лежала на спине, тяжело и прерывисто вздыхая. Её замшевый корсет был разорван, а по бронзовой коже от самого плеча через груди сорвав один сосок тянулись три глубокие, рваные полосы, из которых густо сочилась тёмная кровь. В ту же секунду к ним подскочила Дара. Её дерзость и кокетство мгновенно испарились, уступив место тревоге.

Они с Сашей, едва не сталкиваясь лбами, принялись спешно осматривать рану. Дара, умело и ловко действуя пальцами, сорвала с пояса полоску ткани, прижимая её к рассеченной груди подруги, а Саша аккуратно придерживал Миру за плечи, чувствуя, как её тело бьет мелкая дрожь от шока. Осмотрев повреждения ближе, Саша с ужасом понял: рана, к счастью, не смертельная — когти не задели жизненно важные артерии, но очень опасная. Без нормальной обработки и отдыха Мира просто истечет кровью или занесет гниль.

В этот момент из трещавших кустов ниже по склону, заметно хромая на правую ногу, выбралась Зария.

Её длинное копьё с кремневым наконечником было перехвачено посредине, на бронзовом плече темнел огромный синяк от удара примата, но взгляд был упрямым и диким. Увидев, что Михаил цел и невредим стоял над тушей монстра с валуном в руках, предводительница тяжело выдохнула. Силы мгновенно оставили её, и двухметровая воительница устало, без сил повалилась прямо на сухой мох, прислонившись спиной к стволу дерева.

Миша опустил камень. Руки гудели, адреналин постепенно вымывался из вен, оставляя лишь дикую усталость.

В таком состоянии — с раненой Мирой, хромающей Зарией и вымотанной Дарой — ни о каком штурме или открытой атаке не могло быть и речи. Нужно было срочно принимать какое-то решение, перевязывать девушку и перегруппировываться.

Но Миша всё равно не удержался. Сжав зубы, он подошел к краю кустарника и посмотрел вниз, на ту самую поляну у подножия холма, где всего несколько минут назад у затухающего костра сидели связанных Катя и Ира.

Поляна была пуста.

Лунный свет заливал лишь брошенные шкуры и вытоптанную землю. Ни горилл, ни подруг там больше не было. Напряженный рык погибшего монстра и шум схватки на склоне не прошли бесследно — твари мгновенно снялись с места и утянули пленных глубже в темноту каньона…


Глава 31.
Преследование в таком состоянии было не просто безумием — оно означало верную смерть. Зария, немного придя в себя и превозмогая боль в ушибленном плече, быстро взяла управление их стихийным лагерем в свои руки. Первым и самым разумным решением было немедленно убираться подальше от места кровавой схватки — запах свежей крови и трупный дух поверженного гиганта неизбежно привлекли бы новых тварей.

Дара подхватила раненую Миру на руки и несла её так легко, словно та была совсем невесомым ребёнком. Саша поначалу суетился рядом, пытаясь помочь и подставить плечо, но быстро понял, что только мешает размашистому шагу амазонки. Отступив назад, он встал в замыкание с копьём наперевес. Правда, следил он сейчас не столько за темнеющими окрестностями, сколько заворожённо любовался сильной, безупречной спиной Дары, на блестящей от капелек пота и напряжения, перекатывались тугие мышцы.

Зария опиралась на своё длинное копьё как на посох и шла впереди, прокладывая путь среди камней. Миша молча следовал за ней шаг в шаг, не сводя глаз со своей двухметровой музы.

Но ночной марш давался нелегко. Саша заметил, как тяжело, с рваным сухим всхлипом начинает дышать Дара, как отчаянно дрожат её длинные ноги под тяжестью подруги, хоть воительница и пыталась сохранить гордую осанку.

— Всё, стоп! — громко крикнул Саша, перекрывая шумы ночного леса. — Дара сейчас сломается, нужно дать ей отдохнуть!

Естественно, кроме Михаила, его русских слов никто вокруг не понял. Но в такие минуты между людьми включается совершенно другая, древняя сигнальная система — язык интонаций, взглядов и чистой человеческой эмпатии. Амазонки мгновенно уловили в его голосе не просто команду, а искреннюю, горячую заботу.

Зария сразу остановилась, подняла руку и что-то негромко, но повелительно крикнула.

Дара с явным, тяжело вырвавшимся из груди облегчением опустилась на колени и аккуратно, с неимоверной нежностью положила раненую Миру на сухую траву.

Саша тут же опустился рядом с ними на корточки, помогая поправить изголовье из мха. И именно в этот миг, глядя на тяжело дышащую, обессиленную Дару и на побледневшую от потери крови Миру, его накрыло с головой.

Это не было простым вожделением или мимолётным задором. Внутри у Сани всё перевернулось от жгучей, щемящей нежности. Он смотрел на раненую гибкую Миру и на спасшую её стойкую Дару и с абсолютной, звенящей ясностью понимал: он искренне, всем сердцем любит их обеих. Любит эту дикую грацию, эту самоотверженность и то, как безоглядно они готовы защищать друг друга и его самого. В этом новом мире привычные рамки сгорели дотла — остались только они, эта ночь и чувство, которое было сильнее любого страха.


Глава 32.
Несмотря на дикую усталость, валившую с ног, Михаил понимал: раненой Мире нужно тепло, да и им всем не помешает очертить вокруг себя защитный круг света.

Миша принялся молча собирать сухие ветви, прутья и клочки сухой травы, снося всё это в небольшую каменную лунку. Закончив с пирамидкой, он расстегнул плотный карман на жилетке и выудил оттуда походную зажигалку, которую при необходимости можно было надеть на шею на прочном шнурке он убрал её в карман ещё там, на берегах далёкого озера. Это чудо китайской лёгкой промышленности представляло собой рифлёный металлический цилиндр. Стоило крутануть его корпус, как он разделялся пополам, и из недр с лёгким шипением, благодаря какой-то химической «магии», спустя пару секунд вырывался маленький, но устойчивый язычок голубоватого пламени.

Этого огонька вполне хватило, чтобы поджечь пух и сухой мох. А дальше огонь уже сам взял своё — сухие ветки весело затрещали, разгоняя влажную ночную тьму.

Так или иначе, но спустя полчаса, когда далекий восточный горизонт над каньоном едва начал светлеть, перед Мишей и Зарией уже пылал полноценный, жаркий костёр.

Зария всё это время не сводила с Михаила глаз. Она смотрела на него буквально как на могущественного колдуна, способного призывать стихию из маленькой блестящей палочки без всякого кремня и трута. В её глубоких тёмных глазах читался не просто дикий восторг, а высочайшее уважение к этому странному, малорослому, но невероятно хитрому и смелому чужаку.

Миша улыбнулся, вытер измазанные в саже пальцы и, повертев зажигалку, протянул её на ладони прямо к предводительнице.

— На, держи, — тихо проговорил он. — Тебе нужнее.

Зария взглянула на блестящий цилиндр, затем на руку Михаила, но взять «магический» предмет так и не решилась. Она осторожно качнула головой, мягко, но твёрдо прижала ладонь Миши обратно к его груди и тихо, сочно произнесла короткое слово, в котором слышалось нечто вроде: «Твой огонь. Твоя сила».

Она не просто отказалась от подарка — она признала за ним право быть хранителем этого пламени.

В этот момент к костру подошел Саша. В его руках был пучок мха который он собрался использовать как ветошь и чистая полоска замши а за ним, не отрывая от него тёплого взгляда, шла уставшая Дара.

Новый день вступал в свои права, и хотя их подруги всё ещё оставались в плену, у подножия этого костра родился союз, который уже ничто не могло сломать…


Глава 33.
День начался с того, что Миша и Саша отчётливо и остро почувствовали голод. Прошло уже неизвестно сколько часов с того самого момента, когда они в последний раз что-то ели. Это было сочное мясо, которое жарили мужчины племени у большого костра — как раз перед тем диким нападением. Миша с глубокой тоской вспомнил те жирные, поджаристые куски с горелой хрустящей корочкой, которые им так и не суждено было доесть. Желудок отозвался болезненным, тоскливым спазмом.

Рядом, прижавшись к земле, тихо стонала Мира. Замшевая повязка на её груди темнела от просочившейся крови, а лицо побледнело.

Дара и Зария, отойдя на пару шагов в сторону к скальному выступу, о чём-то негромко совещались. Миша сидел у костра и внимательно слушал красивый, певучий и одновременно сочный звук этой незнакомой речи. В голосе Зарии слышалась раскатистая, грубоватая сила, а речи Дары переливались мягким, но тревожным шепотом. Миша не понимал ни единого слова, но сама мелодика их языка завораживала.

Саша же вовсе ничего не замечал вокруг. Он не сводил глаз с раненой Миры.

Каждые пару минут он бережно касался её лба, ощущая нарастающий жар, и аккуратно отирал рукавом крупный пот, выступавший на её смуглой коже.

«Если она будет так потеть, — подумал Михаил, наблюдая за заботой друга, — то из неё быстро выйдет вся влага, и скоро ей дико захочется пить. Нужно срочно искать воду...»

Миша поднялся на ноги, привлекая к себе внимание Зарии. Он постучал пальцами по своим сухим губам, а затем сделал характерное движение рукой, словно зачерпывает воду из ручья и пьет.

Зария мгновенно уловила его жест. Резко оборвав разговор с Дарой, она подошла к Михаилу, коротко прислушалась к шелесту листвы на ветру и указала копьем чуть левее склона, где между валунами густо рос темно-зеленый мшистый кустарник. Там явно пробивался родник.


Глава 34.
Одно дело — предполагать наличие воды по сочной зелени, и совсем другое — действительно найти прохладный источник среди диких скал. Оставив Миру под трепетным и неусыпным надзором Саши и Дары, Зария и Михаил отправились вниз по склону горы. На этот раз воительница не шла впереди как командир — они двигались плечом к плечу, пробираясь сквозь густые заросли. Михаил, прекрасно понимая, что Зария не разбирает ни единого слова из его языка, позволил себе наконец выговориться. Он произносил эти слова тихо, вслух, словно вел сбивчивый диалог со своей собственной душой:

— Эх, Зария... классная ты девчонка. Повстречались бы мы с тобой раньше... ещё до знакомства с Ирой. Я бы с таким удовольствием променял свою сепую реальность из двадцать первого века на этот ваш дикий, суровый мир... А сейчас...

Миша горько шмыгнул носом, отводя взгляд на темнеющие под ногами камни.

— Сейчас я просто обязан спасти Ирку из лап этих упырей... Честь не позволит бросить её. Но понимаешь, Зария... я ведь влюбился в тебя в ту самую секунду, как впервые увидел. Ещё тогда, когда ты своим копьем спасла меня... Блин, Зария, да фигня это всё, что ты почти вдвое выше меня! Я... люблю тебя. Люблю так сильно, что прямо сейчас готов умереть за тебя...

Мишка сам поразился собственному неожиданному пафосу и чувственному наплыву. «Хорошо, что она всё равно ничего не понимает», — с облегчением подумал он, едва заметно улыбнувшись своей нелепой откровенности.

И в этот самый миг Зария внезапно остановилась.

Шелест листвы затих. Воительница развернулась к нему всем телом. С её исполинским ростом и сокрушительной природной силой ей ничего не стоило сделать один шаг и плавно притянуть Михаила к себе за плечи.

Миша оборвал дыхание. Вся его пафосная тирада рассыпалась в прах. Зария медленно нагнулась к нему. На секунду её глубокие, миндалевидные тёмные глаза впились в его взгляд, словно читая не слова, а саму дрожь его сердца, пульсацию жилки на шее и жажду, исходившую от каждого движения его тела. Язык был не нужен — женщина чуяла настоящую, дикую преданность мужчины без всяких переводов.

Она приблизила своё точёное, смуглое лицо так близко, что Миша ощутил на своих щеках её горячее, быстрое дыхание с едва уловимым ароматом диких трав.

В голове окончательно помутилось. Не в силах больше бороться с этим магнитом, Михаил подался навстречу и приник к её тонким, сухим и невероятно горячим губам.

Это не был короткий или несмелый поцелуй. Время словно остановилось среди шумящего зелёного склона. В этом прикосновении сплелось всё: и дикий страх перед неизвестным завтрашним днём, и жажда защиты, и неистовая, вспыхнувшая посреди опасности страсть. Зария ответила на поцелуй с первобытной, властной нежностью, чуть сильнее сжав пальцы на его плечах и даруя ему то самое чувство абсолютной уверенности, ради которого стоит жить.


Глава 35.
Миша завалился на спину, увлекаемый неистовым порывом и забирая за собой девушку-великаншу.

Получилось это, конечно, совсем не так изящно и легко, как он привык проделывать со своей миниатюрной человеческой подругой Иркой. Зария была почти вдвое крупнее и тяжелее, так что в первую секунду Михаил оказался буквально придавленным к жесткому грунту её сильным, крупным и жилистым телом. Воздух с шумом выбило из его лёгких.

Но уже через секунду, ведомый вспыхнувшим адреналином и неимоверным усилием, выжимая из своих мышц абсолютно все силы до последней капли, Миха сумел подмять этот живой бронзовый массив под себя. Удар — и он опрокинул Зарию на спину, восторженно и тяжело дыша прямо над ней. Теперь уже он был сверху.

Сжав зубы и прижав — насколько вообще хватило его человеческих сил — запястья Зарии над её головой к мягкой траве, Миша не стал терять ни мгновения. Прекрасно понимая, что в реальности он вряд ли способен долго удерживать руки этой невероятной воительницы, если она решит воспротивиться, Миха торопился. Он спешил нанести ей как можно больше жадных, горячих поцелуев, пока она не опомнилась!

Его губы соскальзывали с её сочных губ на подбородок, обжигали тонкую, но сильную шею, касались ключиц и спускались ниже, по золотистой кожи, источающей аромат дикого меда и сухой земли.

Зария на какое-то мгновение искренне растерялась.

Эта гордая вождь-амазонка, привыкшая сама повелевать и сминать врагов, никак не ожидала от малорослого чужака такого наглого, сокрушительного и властного напора! Её огромные тёмные глаза широко раскрылись. В них отразился не испуг, а глубокое, ошеломляющее изумление, которое тут же сменилось волной жгучего, ответного жара.

Она не сопротивлялась. Воительница лишь чуть прогнулась в пояснице навстречу его поцелуям, позволяя этому странному и безумно смелому мужчине полностью овладеть моментом…


Глава 36.
Как только Миша почувствовал, что женщина-воин больше не сопротивляется и её напряженное тело обмякло в ответ на его напор, он отпустил её руки. Железная хватка сменилась чистой, всепоглощающей лаской.

Его пальцы переплелись с её пальцами, а губы продолжали своё сокрушительное движение. Он покрывал поцелуями каждую пядь и каждую горбинку её безупречного тела — соскальзывал с тонкой, сильной шеи к трепещущей груди, ловя её учащённое, горячее дыхание.

Зария тихо, грудно стонала, впервые в жизни отдавая инициативу и сдаваясь на милость этому странному, но неимоверно отважному мужчине. Покрывало из замши — остатки её одежды были отброшены прочь. Под кронами диких деревьев, на мягком, пахнущем хвоей и сухой землей ковре, двое людей из совершенно разных миров слились воедино.

Разница в габаритах, которая ещё недавно казалась непреодолимой пропастью, вдруг перестала существовать. Все страхи, языковые барьеры и переживания о завтрашнем дне растворились в безудержном ритме страсти. Зария ответила на его порыв всей мощью своей первобытной натуры — её сильные ноги обвили его бедра, притягивая к себе, а пальцы впились в спину Михаила, оставляя горячие следы.

В этом неистовом союзе не было место спешке или фальши. Это было чистая, звенящая физика природы, где каждый толчок, каждое прикосновение и каждый сдавленный выдох утверждали жизнь прямо на грани опасности. Миша чувствовал себя настоящим завоевателем, покорившим неприступную горную вершину, а Зария — женщиной, нашедшей равного себе по духу избранника.

Когда волна безумного жара наконец спала, оставив после себя лишь приятную, истому и сбивчивое дыхание, они так и остались лежать на сухой траве, крепко прижавшись друг к другу.

Восток за ветвями деревьев разгорался золотом нового дня. Миша лежал на груди у Зарии, чувствуя, как ритмично билось её мощное сердце, и понимал: теперь этот мир окончательно стал для него родным.



Глава 37.

Пока Миша и Зария отсутствовали у источника, ситуация в лагере накалилась до предела. Мира металась в сильном, тяжелом жару. Ее смуглая кожа горела, а на лбу и висках непрестанно выступали крупные капли холодного пота. Рваные края когтистых ран на груди заметно припухли и потемнели — инфекция, занесенная когтями мохнатой твари, быстро развивалась, отравляя организм. Саша, совершенно не зная, чем помочь и сходя с ума от беспомощности, непрестанно хлопотал вокруг больной. Он обмахивал её веткой, бережно поправлял самодельную подушку из сухого мха и со страхом вглядывался в её побледневшее лицо.

Дара в это время действовала молча и с пугающей сосредоточенностью. На плоском, гладком валуне она смешивала остывший пепел из костра с мелово-белым толчёным минералом, который нашла неподалёку среди скал, обильно смачивая эту массу собственной слюной. Помешивая серую густую пасту острым костяным наконечником, снятым с копья и использовавшимся теперь вместо ножа, воительница добивалась однородности. Закончив, Дара аккуратно нанесла немного смеси на кончик костяного лезвия и тихо, с глубокой нежностью что-то прошептала Мире.

Раненная девушка никак не отреагировала — она уже находилась без сознания, погрузившись в плотную, тяжелую беспамятность.

Дара нахмурилась. На её красивом лице отразилась жестокая решимость человека, собирающегося совершить нечто невероятно больное, но жизненно необходимое. Прижав левой рукой плечо подруги к земле, она кончиком наконечника густо и решительно нанесла импровизированную пасту прямо на открытые, пылающие края раны. Щёлочь и минералы мгновенно въелись в повреждённые ткани. Даже находясь без чувств, Мира резко выгнулась в пояснице. Её лицо сморщилось от невыносимой, вспыхнувшей под кожей боли, и из самой глубины груди вырвался глухой, жалобный стон.

Саша от этого звука буквально сжался изнутри. Сердце заколотилось где-то в горле. Не выдержав, он опустился на колени с другой стороны от Миры, мягко перехватил её метавшуюся ладонь и крепко сжал в своих пальцах, пытаясь хотя бы так забрать часть этой дикой, палящей боли себе. Дара подняла на него глаза. В её взгляде больше не было прежнего кокетства или поддёвок — только суровая, взрослая благодарность за его присутствие и верность…


Глава 38.
Придя в себя после неистовой вспышки страсти, Миша и Зария первым делом вернулись к реальности. Опалённые чувственным жаром, они с удвоенной силой бросились на поиски воды — тем более что и сам Михаил теперь всё сильнее испытывал мучительную, сушащую горло жажду.

Настойчивость дала плоды довольно быстро. Пробравшись сквозь густые заросли темно-зеленого мшистого кустарника, они вышли к небольшому скальному карнизу, у подножия которого пробивался тонкий, кристально чистый ручеек. Вода была ледяной, вкусной и свежей — они припали к ней прямо губами, жадно утоляя сушь.

Однако, напившись, Миша столкнулся с новой, суровой проблемой: как донести эту спасительную влагу до оставшихся у костра Саши, Дары и угасающей от жара Миры?

В ладонях воду не унесёшь — всё просочится сквозь пальцы за первые пять шагов вверх по склону. Михаил с глубокой, щемящей тоской вспомнил простую пластиковую баклажку из-под колы, которую беспечно выбросил ещё в прошлой жизни. В той, прежней жизни такие вещи казались мусором, а здесь, в дикой глуши, пластиковая бутылка была бы ценнее любого золотого перстня. Но в этом мире не было ни бутылок, ни ведер, ни привычной посуды.

Зария, заметив его растерянный взгляд на ручей и сжатые в бессилии кулаки, быстро оценила ситуацию.

Жестом приказав Михаилу оставаться на месте, воительница бесшумно отошла в густые кусты, росшие вдоль влажной низины.

Миша не успел даже толком забеспокоиться, как ветки раздвинулись, и Зария вернулась. В её руках покоился крупный, слегка вытянутый плод с жесткой, одревесневшей коркой светло-зеленого цвета — до боли похожий на обычную тыкву или горлянку.

Михаил моментально всё понял. На его лице вспыхнула искренняя улыбка восхищения.

— Ты просто гений, Зария! — вырвалось у него.

Зария, ловко действуя костяным ножом, срезaла плотную верхушку плода и за считанные секунды выскребла пальцами мягкую, волокнистую мякоть с семенами, превращая тыкву в отличный, крепкий и вместительный импровизированный кувшин.

Ополоснув сосуд в ручье, Зария зачерпнула прохладной воды до самого верха и заткнула горлышко плотным комком чистого мха.

Спасение для Миры было в руках. По переглянувшимся взглядам Михаила и Зарии было понятно: между ними больше нет никакой дистанции. Забрав «сосуд» и копьё, они быстрым шагом спешно двинулись обратно наверх по склону — туда, где их с надеждой ждали друзья…


Глава 39.
Народное средство Дары — жестокое, палящее, но спасительное — всё же принесло свои плоды.

Постепенно адская боль утихла. Раненная Мира перестала выгибаться и метаться по сухой траве; её дыхание выровнялось, и девушку окутало глубокое, спасительное забытьё. Лишь редкие, тихие стоны срывались с её побледневших губ.

Дара тяжело выдохнула, опустила измазанные в пепле руки и тихо облизнула пересохшие, потрескавшиеся губы. На её уставшем, бледном лице проскользнула вымученная, но невероятно тёплая улыбка, адресованная Саше. В этой улыбке читалось всё: и дикая усталость, и искреннее, горячее желание во что бы то ни стало спасти подругу.

Руки Саши и Дары встретились прямо над телом лежащей Миры.

Их пальцы переплелись. Взгляды пересеклись, и между ними словно молния проскочила — короткая, сжигающая все сомнения искра. Боже, что делает с людьми любовь и близость смерти! Именно здесь, у самого порога неизвестности, над тускло освященным телом раненой воительницы, их губы впервые слились в диком, безумном поцелуе.

Саша, совершенно потеряв контроль над собой, быстро обошёл лежащую Миру и буквально сгреб — насколько вообще хватало его человеческих сил — огромную Дару в охапку. И пусть она была изрядно крупнее, выше и сильнее его — сейчас это не имело никакого значения. Им овладела чистая, первобытная страсть к этой длинноногой великанше, жажда защитить её, приласкать и почувствовать себя живым.

Дара, отвечая на его неодержимый порыв, ласково и властно увлекла его за собой — наружу, к выходу из грота.

Едва они покинули прохладную тень пещеры и оказались на мягком мшистом пятачке у скальной стены, амазонка сама прижала Сашу к сухой земле. Своими сильными бронзовыми руками она фиксировала его запястья по обе стороны от головы и впилась в его губы своим крупным, неимоверно горячим ртом. Её сочные губы высохли от иссушающей жажды, покрылись тонкой подсохшей корочкой, но оставались невероятно мягкими, обжигающими и жадными.

Это соитие было похожим на вспышку пороха — жарким, диким, нетерпеливым и скоротечным. В каждом движении, в каждом взаимном толчке и сдавленном выдохе прорывался отчаянный протест против страха, боли и нависающей над ними угрозы. Саша тонул в этой дикой грации, а Дара, прогибаясь под его порывами, впервые отдавала себя без остатка.

Волна страсти спала так же стремительно, как и накрыла их. Едва они успели перевести дух, привести в порядок ту немногую одежду что ещё была на них и подняться на ноги, как по каменистому склону неподалёку послышались чёткие, спешные шаги.

Из-за поворота скалы вышли Зария и Михаил. Предводительница амазонок шла уверенно, бережно прижимая к груди срезанную тыкву-горлянку, доверху наполненную прохладной, спасительной водой. Миша шел следом, с копьём наперевес.

Увидев взъерошенных, со слегка пылающими щеками Сашу и Дару у входа в пещеру, Миша всё мгновенно понял. На его лице расплылась понимающая, хитрая ухмылка — ведь у них с Зарией полчаса назад произошло точно такое же маленькое безумие…


Глава 40.
Прибытие воды мгновенно изменило атмосферу у входа в пещеру. Первобытный страх мучительной смерти от жажды и истощения на время отступил, уступив место строгой, сосредоточенной тревоге за жизнь Миры. Дара не теряла ни секунды. Налив из тыквы в горсть прохладной воды, она бережно омыла горячее, покрытое капельками пота лицо подруги, а затем принялась за обработку подсыхающей раны. Ей нужно было смыть остатки свернувшейся крови вокруг запекшейся пасты из слюны пепла и минералов. Саша не отходил от воительницы ни на шаг: он то приподнимал плечи Миры, давая ей сделать пару маленьких, судорожных глотков, то аккуратно прижимал к её пылающему лбу влажный мох.

В это время Зария и Михаил взяли на себя обустройство их стихийного лагеря. Понимая, что в пещере вернее даже в камнях ибо это не была полноценная пещера в её исконном виде это была ниша образованная упавшим на расселину огромным валуном, им придется задержаться, Зария принялась расчищать вход от острых камней и наскального мусора, выкладывая защитный бруствер. Михаил молча помогал ей, но, глядя на быстро уходящий запас воды в тыкве, подхватил опустевший сосуд и снова направился вниз по склону к ручью.

Запас воды нужно было пополнить любой ценой. Путь к источнику и обратно занял у Миши минут двадцать. И пока он бегал по каменистой тропе, на верхушке склона произошло настоящее маленькое чудо.

Пролетавшая над скалами крупная, с широким размахом крыльев и серо-бурым оперением птица, поддавшаяся восходящему потоку воздуха, неосторожно снизилась над самым входом в пещеру. Зария, обладавшая феноменальной, звериной реакцией, вскинула своё тяжёлое копьё с кремневым наконечником и с коротким, мощным замахом метнула его снизу вверх. Это было невероятное, почти невозможное везение — тяжелое орудие с сухим треском перебило птице крыло. Тушка с глухим стуком шмякнулась прямо на камни у ног изумленного Саши.

Когда Миша вернулся, тяжело дыша и бережно держа наполненную доверху тыкву, перед догорающим костром уже хлопотала Зария. Ловко сдирая шкуру и перья костяным ножом, она готовила добычу к жарке.

Взгляды всех четверых то и дело возвращались в полумрак пещеры, где на подстилке из сухого мха тяжело и прерывисто дышала Мира. Голод и жажда больше не туманили разум, но теперь всё их существо сосредоточилось на одном-единственном вопросе: сможет ли молодая воительница пережить эту ночь?



Глава 41.

Ночь опустилась на скалы мгновенно, принеся с собой холодный горный ветер и густую, непроглядную тьму.

Пока Миша, Зария и Дара, вымотанные боем и тяжелым переходом, погрузились в чуткий, тревожный сон у входа в пещеру, Саша не сомкнул глаз ни на минуту. Он сидел на коленях в глубоком полумраке грота, словно верный страж, прямо у изголовья мечущейся в бреду Миры.

Девушку бил сильнейший огонь. Ее смуглая, обычно гладкая и упругая кожа горела, как раскаленный металл, а по бледным вискам и шее непрестанно струился крупный, липкий пот. Мира металась по жесткому мху, глухо стонала, тихо бредила на своем непонятном, певучем языке и изредка судорожно вздрагивала всем своим длинным гибким телом.

Саша поминутно касался её лба дрожащими пальцами, чувствуя этот сухой, иссушающий жар, и с ужасом понимал: с капли пота из нее уходит последняя жизненная сила. Раненая горела изнутри. Ей катастрофически не хватало влаги, но напоить лежащую без сознания девушку казалось невыполнимой задачей. Из всей посуды у них была лишь неуклюжая, тяжелая тыква-горлянка с широким срезанным горлышком. Стоило Саше слегка приподнять тяжелую голову Миры и попытаться поднести срезанный край тыквы к её закрытым губам, как вода тут же бесполезно захлёстывала её подбородок, лилась по шее, затекая на израненную грудь, а сама Мира начинает задыхаться и кашлять, не сделав ни единого глотка.

Саша в бессилии прижал тыкву к груди. Сердце разрывалось от вида её страданий. И тогда, ведомый чистым инстинктом и неистовым желанием спасти эту амазонку, он сделал всё, что мог.

Поднеся тыкву к своим губам, Саша сделал крупный глоток, набирая прохладную свежую воду в рот. Затем он бережно опустился над лицом Миры, одной рукой придерживая её за горячий затылок, а пальцами другой аккуратно приоткрыв её сухие, потрескавшиеся и покрытые корочкой губы. Саша сложив губы уточкой потихоньку выпускал струйку воды прямо в рот Миры.

Согласимся, это был совсем не самый гигиеничный способ напоить тяжелораненного человека, но в этом диком мире, у самого края жизни и смерти, он оказался единственно верным.

Саша медленно, тонкой струйкой начал переливать влагу из своего рта в её. Почувствовав на языке долгожданную, животворящую прохладу, горло Миры судорожно дернулось. Инстинкт выживания сработал даже в бессознательном состоянии — она сделала первый жадный, явный глоток. Затем второй.

Саша отстранился, вытер рукавом губы, набрал из тыквы новую порцию воды и снова повторил процедуру. Он повторял это снова и снова, ощущая губами обжигающий жар её дыхания, шершавую текстуру подсохших губ и то, как с каждым новым глотком напряжение в её тонком теле постепенно спадает. Мира перестала метаться. Ее дыхание из рваного и хриплого постепенно становилось более ровным, глубоким и спокойным.

Когда на востоке небесный свод начал окрашиваться в первые розоватые тона зари, Саша, совершенно обессиленный, всё так же сидел на коленях, держа её ослабевшую руку в своей ладони. Мира больше не стонала. Жар постепенно спадал, и в её тихом дыхании наконец появилось то самое долгожданное спасительное забытьё, которое означало лишь одно: кризис миновал, и она будет жить.



Глава 42.

Утром, едва первые лучи солнца позолотили скальные вершины, Миша и Зария снова отправились вниз по склону за водой и в надежде с помощью копья подбить какую-нибудь несторожную дичь. Саша же вновь опустился на колени возле лежащей Миры, не спуская с неё заботливого взгляда. Дара присела на корточки прямо напротив него, с другой стороны от раненой подруги.

Помолчав некоторое время, воительница начала негромко, но очень отчётливо что-то говорить. Сначала Саша думал, что она просто читает молитву своим диким богам или выражает благодарность духам гор за спасение подруги. Но чем дольше он вслушивался в её певучий, звонкий, словно прозрачный горный ручеёк голос, тем больше начинал понимать — Дара произносит эти тихие слова именно для него. В её интонациях звучали не заклинания, а глубокая, обнаженная нежность и признание.

Саша медленно поднял взгляд на Дару — и буквально утонул в её огромных, тёмных миндалевидных глазах.

На губах воительницы играла лёгкая грусть, а в самом уголке её правого глаза набухла и скатилась по бронзовой щеке чистая слезинка. Саша не выдержал этого нахлынувшего, захлестывающего его чувства. Забыв обо всём на свете, он подался вперед через тело Миры и вновь потянулся к чутким губам Дары.

И ровно в этот самый момент длинные темные веки Миры слегка вздрогнули.

Она медленно, с трудом открыла глаза. Взгляд её всё ещё был слегка затуманен остатками жара, но вполне осмыслен. Увидев прямо над собой тянущихся друг к другу Сашу и Дару, раненая воительница тихо, слабым и хрипловатым голосом что-то произнесла.

По самой интонации это было невероятно похоже на то, как строго отчитывают застуканную за мастурбацией подругу или сестру. Но при этом лёгкая, слабая и вымученная улыбка тронула потрескавшиеся, сухие губы Миры.

Дара от неожиданности коротко, почти по-детски пискнула, залилась густым румянцем и, всплеснув руками, тут же нагнулась и впилась своим ртом в губы лежащей подруги, затыкая её речи сбивчивым поцелуем облегчения.

Мира, слабо качнув головой, легонько похлопала Дару ладонью по бронзовым бокам и проговорила ещё пару фраз — всё тем же слабым, тихим голосом, но уже с явными, искрящимися шутливыми нотками.

Саша стоял рядом на коленях, переводя взгляд с одной амазонки на другую, и на его лице расплывалась самая счастливая улыбка за последние дни. Самый страшный кризис миновал. Теперь, когда Мира очнулась и даже шутила, у них появилась реальная надежда собраться с силами и закончить начатое — вытащить Катю и Иру из лап тварей!



Глава 43.

Когда очнувшаяся Мира, сделав ещё пару больших глотков, снова провалилась — но на этот раз уже не в лихорадочное забытьё, а в полноценный, здоровый и крепкий сон, — Саша и Дара наконец-то смогли позволить себе немного расслабиться. Напряжение, удерживавшее их вытянутыми в струну последние сутки, медленно отступало.

Они сидели у самой стены грота. Саша опирался спиной на шершавый, прохладный камень, словно на спинку старого кресла. На его коленях покоилась голова лежащей рядом Дары. Впервые за всё время её гордые, сильные плечи были расслаблены, а лицо казалось по-детски уязвимым.

Саша нежно и медленно перебирал её густые, жестковатые волосы своими длинными, исцарапанными пальцами с потемневшими, сорванными ногтями.

Дара тихо, едва слышно продолжaла что-то говорить. Ее певучий, звонкий голос журчал в тишине пещеры, словно ласковый горный ручей. Саша не понимал ни единого слова, но слушал эту речь как прекрасную, завораживающую песню на незнакомом языке, улавливая лишь интонации — тепло, признание и какую-то глубокую, первобытную преданность.

Не удержавшись, он склонился ниже над её точёным лицом и прямо в сухие, горячие губы Дары тихо прошептал:

— Как бы я хотел понимать, что ты мне говоришь...

Дара мгновенно замерла. Словно каким-то шестым чувством уловив суть его слов и ту щемящую тоску, что звучала в его голосе, воительница замолчала. Она порывисто, тяжело вздохнула, приподнялась и с горячей, трепетной нежностью прижала его израненную ладонь к своим губам, запечатлев на ней долгий поцелуй.

И именно в этот миг Сашу прошибло насквозь. Впервые за всё время с момента их странного попадания сюда он мысленно вернулся к той, прежней жизни. К серым будням, бесконечным звонкам, пластиковым стаканчикам с кофе, суете и сухой рутине 21-го века. И только сейчас, среди этих суровых скал, глядя на спящую Миру и чувствуя дыхание Дары на своей руке, он с абсолютной, звенящей ясностью осознал: его настоящая жизнь — не там. Она здесь.

Там он просто существовал, а здесь — дышал полной грудью, любил, боролся и был нужен по-настоящему. Ему до ломоты в зубах, до физической боли не хотелось возвращаться назад.



Глава 44.

Тот путь к женской половине стойбища запомнился Ире и Кате как странный, почти сюрреалистичный сон.

Ира с самого начала сгорала от любопытства и нетерпения. Каждые несколько шагов она пыталась аккуратно выведать то у своей взрослой копии, то у взрослой Кати хоть какую-то разгадку: где же Миша? Где Саша? Почему их нет среди мужчин племени? Но всякий раз какая-то бытовая мелочь или чьё-то вмешательство словно намеренно ломали разговор на самом интересном месте. Стоило Ире открыть рот, как старшие подруги то увлекали их к очагу, подсовывая сочные куски жареного мяса и сладости из горных ягод, то сами начинали с жадностью расспрашивать молоденьких девушек обо всём на свете — о том, какой сейчас год «там, дома», о городских улицах, о любимых вещах, точно пытались надышаться воспоминаниями из далёкого прошлого.

Напряжение росло, а ответов всё не было.

И вот, когда они наконец уединились в глубине просторного, выстланного мягкими шкурами шатра, наступила тишина. Катя, которая всё это время молча копила тревогу, не выдержала. Она подняла прямые, испуганные глаза на взрослую Иру и взрослую себя:

— Пожалуйста... хватит уходить от ответа. Где Миша и Саша? Что с ними произошло?!

Зрелая Ира замерла. Её лицо, отмеченное едва заметными морщинками у глаз и глубокой мудростью, мгновенно утратило всю былую мягкость. Она посмотрела на молодую Катю с такой бездонной, щемящей печалью, от которой у девочек перехватило дыхание.

Старшая Ира медленно протянула руку и крепко, с пронзительной нежностью сжала пальцы Кати — так, словно готовилась произнести слова, которые разбьют им сердце. Она набрала в грудь воздуха, ее губы уже дрогнули, готовясь открыть эту страшную или неприятную правду...

И в этот самый миг снаружи раздался оглушительный, первобытный рёв!

Земля под ногами вздрогнула. Взрыв диких, гортанных криков и треск ломающихся деревянных опор мгновенно огласили всё стойбище. Снаружи вспыхнули панические вопли мужчин и женщин: на лагерь всей своей сокрушительной мощью напали гигантские гориллы.

— Чёрт! Они опять напали! — рябью вырвалось у старшей Кати.

Разговор был жестко обрублен. Стирать слезы или объясняться времени больше не оставалось — встал вопрос выживания.

Взрослая Ира резко вскочила, буквально выдергивая молодую Катю на ноги, а старшая Катя сгребла за рукав опешившую молодую Иру.

— Ничего не спрашивайте! Быстро за нами! — гаркнула старшая Ира тем голосом, в котором не было и тени сомнений.

Минуя вспыхнувший у входа в шатёр пожар и мечущихся в панике людей, старшие подруги уверенно потащили молодую Катю и Иру вглубь шатра, к скрытому за тяжелыми шкурами потайному лазу, уходившему прямо в скальную расщелину…



Глава 45.

Потайной лаз оказался узкой, вырытой прямо в толще грунта траншеей, сверху накрытой жердями и засыпанную землей веяло сыростью и древней копотью. С трудом пробираясь сквозь тьму, пытаясь не сорваться на бег в слепой панике, четыре женщины согнувшись почти пополам (ход явно был рассчитан только на людей) продвигались вперёд. Старшая Ира и старшая Катя двигались уверенно, привычно лавируя между каменными выступами, пока наконец впереди не затеплился слабоватый, синеватый свет выхода.

Они вышли на узкий горный карниз, открывавшийся прямо в ночную бездну. Но едва они успели сделать первую сотню шагов по жесткой осыпи, жадно выхватывая ртом ночной воздух, как тьма вокруг них буквально ожила.

Без предупреждения, с глухим, нутряным рыком из тени нависшей скалы на них налетела массивная горилла-убийца.

Всё произошло в доли секунды. Взрослая Катя, шедшая первой, едва успела вскинуть руки, как страшный по силе боковой удар мохнатой лапы обрушился на неё. Девушку просто смело. Она отлетела куда-то далеко в непроглядную темноту, и спустя мгновение с низины донёсся лишь тяжелый, глухой звук удара её тела о сухой, жесткий грунт.

Чудовище, словно напившись страхом замерших в ужасе людей, медленно поднялось на задние лапы. На секунду огромная туша полностью заслонила собой диск полной луны, погрузив карниз в мертвую тень. И тут же с диким, оглушительным рёвом монстр всей своей сокрушительной массой обрушился вниз — прямо на стоящих рядом двух Ир.

— Назад! — успела отчаянно выкрикнуть старшая Ирина.

В самый последний, критический момент зрелая женщина проявила поистине нечеловеческую реакцию и силу. Забыв о себе, она изо всех сил рванула младшую Иру за плечо и со всей дури оттолкнула её в сторону, прочь с траектории падения чудовища.

Молодая Ира с криком отлетела на камни, больно ободрав локти. Но сама старшая Ирина отскочить уже не успела.

С оглушительным, костедробительным хрустом, ломая хрупкие женские кости и сминая плоть, тяжелая волосатая туша с диким, торжествующим рёвом обрушилась прямо на старшую Иру.

Из её груди вырвался лишь короткий, захлёбывающийся всхлип, моментально потонувший в грохоте падающих камней и рыке монстра. Молодая Ира, прижавшись к холодной скале и зажав рот израненными руками, в ужасе смотрела на то, как у неё на глазах гибла её собственная взрослая копия…



Глава 46.

День начался с острой, тупой боли в затылке и чувства полного бессилия. Ира медленно открыла глаза. Зрение возвращалось неохотно, выхватывая из серого полумрака шершавую сухую землю . Первое, что она почувствовала — это невозмутимую жесткость пучков сухой травы под боком и тугое, сдавливающее ощущение на запястьях и лодыжках. Они с Катей были связаны.

Ира попыталась осторожно шевельнуть пальцами рук, заведенных далеко за спину, и неожиданно для себя замерла от изумления. Узлы были завязаны не просто крепко, а поистине профессионально, с какой-то аккуратной, филигранной точностью. Путы на лодыжках и запястьях держали ровно настолько, чтобы не дать ни единого шанса на побег, но — как это ни странно — веревки абсолютно не пережимали вены. Кровообращение не было нарушено, пальцы не немели и не заплывали холодом.

«Гориллы? — с диким недоумением подумала Ира, рассматривая толстый, витый растительный шнур. — Да у этих тварей пальцы толщиной с бревно, а мозгов едва хватает, чтобы палку переломить! Они бы скорее оторвали нам кисти, чем завязали такой идеальный морской узел...»

Сколько времени они пробыли в этом бессознательном плену, ни Ира, ни Катя не помнили. Голова гудела, а во рту стоял стойкий привкус. Неподалёку, у выхода из под навеса из жердей и веток, молчаливо сидели три гигантские горилы. Чудовищные туши, покрытые густой шерстью, выглядели внушительно и жутко, но поведение их казалось странным: они не проявляли к пленницам никакого агрессивного или животного интереса. Монстры просто сидели на камнях, изредка почесываясь и бдительно остерегая выход, но близко к девушкам не подходили — словно выполняли четкий, строго данный кем-то приказ. Катя, лежавшая в двух шагах от Иры, тоже пришла в себя. Она тихо застонала, повернула голову и встретилась взглядом с подругой.

— Ира... — едва слышно прошептала Катя, её голос сорвался на сухой хрип. — Ты как? Цела?

— Жива вроде... — тихо отозвалась Ира, осторожно перекатываясь на бок, чтобы видеть Катю. — Кать, посмотри на свои ноги. Тебя тоже связали?

Катя нахмурилась, попыталась потянуть ступни на себя и растерянно моргнула:

— Да... Связали. Но… кажется нас даже не изувечили, когда тащили сюда.

— Вот и я о том же, — Ира опустила голос до едва различимого шепота, кивнув головой в сторону сидевших у прохода стражей. — Катя, посмотри на этих тварей. Гориллы — тупые исполнители. Они не умеют вязать узлы, от которых не затекают руки. Они не стали бы бережно нести нас через горы. Они явно не зачинщики этого похищения.

Катя с трудом сглотнула, вглядываясь в тёмный силуэт ближайшего чудовища:

— Ты хочешь сказать... кто-то отдаёт им приказы? Кто-то разумный?

— Именно, — твёрдо прошептала Ира, и от собственного вывода у неё по коже побежали ледяные мурашки. — Ими кто-то управляет, Кать. Кто-то, кто остаётся в тени. Нас берегут для чего-то... или для кого-то.

Девушки переглянулись. В их глазах застыл не просто страх перед дикими зверями, а липкий, леденящий ужас перед неизвестным кукловодом, который дергал за ниточки этих страшных монстров.

В глубине пещеры, далеко за спинами пленниц, вдруг сохой треск ломающейся ветки огласил тишину, и чья-то неторопливая, легкая тень медленно отделилась от дальней стены…



Глава 47.

Из густой, непроглядной тени в глубине пещеры к пленницам осторожно приблизился высокий, стройный силуэт.

Приглядевшись в сумраке, Ирина от неожиданности чуть не ахнула — это был мужчина из их родного стойбища! Тот самый длинноногий воин, которого они часто видели у дальних очагов. Ира широко раскрыла глаза и уже собиралась выкрикнуть от радости, но стройный великан мгновенно приложил изящный смуглый палец к своим губам, приказывая им хранить абсолютное молчание.

Твари у входа ничего не заметили.

Воин коротко махнул рукой куда-то в темноту за своей спиной. Из густых кустов, разросшихся у импровизированного шалаша, к ним бесшумно выскочил второй мужчина. Этот казался ещё моложе первого — с поджарым, жилистым торсом и пылающим решимостью взглядом. Он, не теряя ни секунды, направлялся прямиком к лежащей Ирине.

Всё происходило в абсолютной, звенящей тишине. Не было слышно даже дыхания.

Мужчины легко, словно девушки были легкими пушинками, подхватили пленниц на руки. Молодой подхватил Иру, а высокий воин бережно поднял Катю. Сначала медленно, филигранно огибая шуршащие ветки и острые камни, парням удалось выскользнуть из зарослей орешника. Но едва они оказались в лесу среди деревьев, прочь от зорких глаз горилл, парни бросились бежать напролом сквозь кустарник росший между деревьями!

Катя и Ира, совершенно ошеломлённые таким стремительным и неожиданным исходом, притихли.

Они лишь молча сжимали зубы и зажмуривались, когда молодые воины, совершая невероятные, исполинские прыжки через поваленные стволы деревьев и глубокие канавы, сильно трясли девушек. Было чертовски, невыносимо неудобно находиться у кого-то на руках будучи туго связанными по рукам и ногам — каждый прыжок отзывался глухим ударом в боку. Но даже в этой дикой, бешеной скачке девушки не могли не отметить: эти самые удерживающие их руки были удивительно надежными, крепкими, а сами молодые парни — отчаянно симпатичными…


Глава 48.
Бросок сквозь чащу закончился так же неожиданно, как и начался. Парни вынесли пленниц на небольшую, залитую солнечным светом поляну, укрытую со всех сторон плотным кольцом высокого кустарника.

Бережно опустив девушек на мягкий ковер из горного мха, воины достали костяные ножи и за пару секунд рассекли прочные путы на их запястьях и лодыжках. Твёрдым, не терпящим возражений жестом они приказали Ире и Кате не сходить с места, после чего бесшумно растворились в зарослях, уйдя на разведку.

Оставшись одни, девушки первыми делом с наслаждением начали разминать затекшие, покалывающие иголочками руки и ноги, потирая ушибленные о ветки плечи и бока.

— Ох... — Катя со вздохом вытянула длинные ноги и принялась растирать щиколотки. — Я думала, у меня суставы выскочат на этих кочках...

— Зато живы, — тихо отозвалась Ира, осторожно вращая кистями рук.

Они сидели друг напротив друга в тишине горного леса, и между ними словно завис огромный, тяжелый пласт всего, что произошло за эти бешеные дни. События неслись с такой сокрушительной скоростью, что психика просто не успевала осмыслить весь трагизм и дикость ситуации.

Исчезновение Миши и Саши... загадочные взрослые версии их самих... а потом — этот страшный, хрустящий кошмар на скальном карнизе, когда на их глазах погибли их собственные старшие копии... В голове стоял сплошной гул, каша из страха и непонимания. Но человеческий организм — удивительная штука. Защищая ранимую девичью психику от глубокого шока и безумия, разум вдруг выкинул странный финт ушами.

Ира переглянулась с Катей, и по тому, как вспыхнули щёки подруги, поняла: они думают об одном и том же.

— Кать... — вполголоса проговорила Ира, ловя себя на совершенно нескромной мысли. — А ведь эти парни... они ведь реально рисковали жизнями. Пробраться в стойбище к гориллам, вытащить нас оттуда прямо из-под носа у этих монстров...

— Да... — Катя смущенно прикусила губу, опуская взгляд на свои пальцы. — Смелые. И... невероятно сильные. Ты видела, как тот, высокий, нес меня через поваленные деревья? Словно я вообще ничего не вешу.

Трагедия никуда не ушла, но прямо сейчас, среди страха и неизвестности, искренняя симпатия и восхищение перед бесстрашием великанов стали для них тем самым спасительным якорем, который не давал окончательно упасть в отчаяние.



Глава 49.

Парни вернулись примерно через час или два, бесшумно вынырнув из плотной зелёной стены кустарника.

Тот, что выглядел постарше — с длинными темными волосами, аккуратно стянутыми на темени в прочный узел, — подошёл к Кате и с коротким, уважительным кивком положил у её ног тушу какого-то копытного животного. Это была небольшая добыча, размером со степную козу, с гладкой шерстью и стройными ногами. Второй спаситель — тот, что помладше, с практически под ноль срезанными волосами, — осторожно поставил на землю большую, уже знакомую девчонкам штуку, до боли похожую на подсушенную тыкву-горлянку, полную свежей воды.

Немного посовещавшись между собой на своём певучем, гортанном языке, воины без лишних слов взялись за дело.

Старший подхватил тушу животного и отошёл в дальний угол поляны, чтобы под сенью деревьев быстро и умело разделать добычу. А младший, то и дело искоса поглядывая на Иру из-под густых бровей, опустился на колени прямо посередине поляны и принялся разводить огонь. Ирина с неподдельным, искренним интересом наблюдала за его движениями.

Парень действовал споро и привычно. В его сильных, жилистых руках находились два темных камня и пучок сушайшего, аккуратно подготовленного мха. Он ритмично высекал искры, и по поляне разносился сухой щелкающий звук.

Ира с лёгкой, светлой грустью и сочувствием подумала о простой коробке спичек из прошлого своего мира, глядя на эти героические и упорные усилия молодого великана. Но не успела эта мысль толком оформиться в её голове, как над кучкой мха и мелких веток заструился первый тонкий, жидкий дымок.

Повинуясь какому-то невольному, искреннему порыву, Ирина подалась вперёд, подсела ближе к парню прямо на корточки и бережно принялась дуть на тлеющий мох.

Её горячее дыхание подхватило искорку. Парень на секунду замер, удивлённо и с нескрываемым восхищением посмотрев на девушку совсем близко. И когда над кучкой сухих веток наконец весело заплясали первые настоящие язычки яркого пламени, Ирина вдруг счастливо, открыто улыбнулась ему прямо в глаза.

Парень замлел, а его щёки под бронзовым загаром заметно вспыхнули румянцем. Языковой барьер никуда не делся, но сейчас, у этого разгорающегося очага, он им абсолютно не мешал.


Глава 50.
Солнце постепенно скрылось за зубчатыми вершинами дальних гор, и лесная чаща быстро погрузилась в непроглядную ночную тьму. Но на их маленькой, спрятанной от чужих глаз поляне ярко и весело горел огонь, даря тепло и освещая лица. В воздухе плыл восхитительный, сбивающий с ног аромат жарящегося на углях свежего мяса.

Словно по некому негласному, но совершенно естественному договору, роли между спасителями распределились сами собой. Молодой парень с коротко остриженными волосами не отходил от Ирины, всячески проявляя о ней заботу — то подкидывал сухих веток с её стороны, чтобы ей было теплее, то бережно поддвигал ближе тыкву со свежей водой. А тот, что был постарше, с собранными в узел волосами, полностью заострил своё внимание на Кате, поглядывая на неё с тихим, глубоким уважением.

Девчонкам, конечно, было ещё тяжело после всего пережитого, но не испытывать симпатию и искреннюю благодарность к этим статным, бесстрашным воинам они просто не могли.

Когда мясо наконец прожарилось до золотистой корочки, наступил долгожданный ужин.

Отбрасывая все условности прежней городской жизни, они с огромным удовольствием поедали горячую добычу прямо голыми руками, с аппетитом отрывая сочные куски от кости. И в процессе этой трапезы девушки совершенно неосознанно разделились на две тесные пары: Ирина сидела на мху вплотную к своему молодому защитнику, чувствуя плечом его мощное тепло, а Екатерина опустилась рядом со старшим воином, так что их бёдра соприкасались.

Наевшись и вытерев руки, старший воин неожиданно выпрямился во весь свой исполинский рост. Огонь ярко озарил его тёмное, мужественное лицо. Он с достоинством приложил ладонь к своей широкой груди и, чётко глядя Кате в глаза, произнёс:

— Рагнар.

Катя моментально сообразила: с ними наконец-то знакомятся! В её глазах вспыхнул огонёк. Поборов остатки смущения, она тоже поднялась на ноги, выпрямилась во весь рост и, ткнув изящным пальчиком себе в грудь, произнесла отчётливо и громко:

— Катя.

Рагнар повторял её имя про себя, пробуя его на вкус, и на его обычно суровом лице расплылась тёплая, искренняя улыбка.

Увидев это, молодой парень с подстриженными под ноль волосами тоже соскочил во весь рост. На его юном, открытом лице заиграл задорный азарт. Он с гордостью ударил себя кулаком в грудь и назвал своё имя:

— Торн!

Ирина, быстро сообразив, не стала отставать. Она подхватила эту волну, легко встала рядом с Торном и, точно так же, как и Катя, приложила ладонь к груди:

— Ирина.

— И-ри-на... — тихо, с невероятной нежностью и восхищением прошептал Торн, словно это простое имя было для него самым прекрасным заклинанием на свете.

Лед окончательно растаял. Ночь вокруг поляны казалась уже не такой страшной и темной, ведь у них появились имена, а вместе с ними — твёрдая уверенность в том, что они больше не одни в этом диком мире.



Глава 51.

Идиллия у ночного очага длилась недопустимо долго. В диком мире огонь — это не только тепло и защита, но и яркий маяк, а аппетитный запах жареного мяса в ночной тишине разносится на сотни метров вокруг. Около полуночи, когда первые звёзды достигли самого зенита, лесная тишина рухнула. В густых кустах на краю поляны что-то тяжело загрохотало, с треском ломая толстые сучья и повалив сухое дерево. Торн и Рагнар соскочили на ноги мгновенно — их звериные инстинкты сработали за долю секунды до того, как опасность показалась на свету. Парни в мгновение ока выхватили своё оружие и заслонили собой девушек.

И в тот же миг из тёмной стены деревьев на освещённую огнём поляну выскочило полдюжины гигантских горилл!

Твари были огромными, свирепыми и явно разъярёнными. Их чёрная шерсть дыбилась, из пастей вырывался глухой, нутряной рык, а мощные лапы с хрустом вбивались в землю, оставляя глубокие вмятины во мху.

Стало понятно без слов: это были не просто случайные лесные хищники. Это была та самая погоня, отправленная следом за похищенными пленницами. Монстры обходили поляну полукругом, отрезая все пути к отступлению и стискивая кольцо вокруг горящего костра…



Глава 52. 
Хаос вспыхнул мгновенно. Поляна в секунду превратилась в адское месиво из треска ломающихся веток, летящих углей и оглушительного, дикого рёва. Рагнар и Торн дрались как исступлённые. Они кружили вокруг разлетающегося костра, отбиваясь тяжелыми копьями и дубинами, беспрестанно закрывая своими телами испуганных девушек. Но силы были катастрофически не равны. Шесть гигантских туш навалились со всех сторон, смяв оборону воинов сухой, сокрушительной массой.

В какой-то момент всё закружилось в кровавом тумане. Ирина почувствовала сильнейший рывок, удар, опять провал в небытие и вот уже снова — как в кошмарном сне — её руки и ноги оказались профессионально, туго скручены. В следующую секунду её швырнули за мощную, огромную волосатую спину гориллы, словно мешок с добычей. Повернув голову, Ира успела заметить, что Катю постигла точно такая же участь — её несла вторая тварь.

Куда делись Рагнар и Торн в этой ночной чехарде и круговерти, было совершенно неясно. Твари не стали задерживаться. Затоптав костёр, они быстро уволокли пленниц на соседнюю, полузаброшенную стоянку. Там, у нового, едва догорающего очага, девочек снова сгрузили на жесткую землю.

И снова повторилась та же самая загадочная деталь: Ира и Катя так и не увидели, кто именно их связал. Гориллы лишь бездумно сидели неподалёку, а прочные, аккуратные узлы на запястьях вновь были завязаны чьей-то невидимой, человеческой рукой.

Девушек охватило полное, безумное дежавю. Меньше чем за одни сутки их дважды похищали и дважды спасали! Разум отказывался верить в происходящее, а в груди закипала сумасшедшая, отчаянная злость. Ира и Катя гневно дёргались, пытаясь ослабить путы и бессильно проклиная невидимого кукловода. И тут справа, в густых прибрежных кустах, снова началась дикая, шумная возня — треск сучьев и яростный рык!

Однако подумать или понять, что происходит там, за стеной зелени, девочки не успели. В ту же секунду на поляну к догорающему огню вновь выскочили Рагнар и Торн! Израненные, тяжело дышащие, но живые, они яростно размахивали копьями и дубинами, отгоняя растерявшихся стражников.

Не теряя ни мгновения, парни сходу подхватили связанных девчонок на руки и, совершив мощный рывок, бросились с ними в самые густые, спасительные кусты…


Глава 53.
Снова оказавшись в спасительной гуще ночного леса, мужчины аккуратно сгрузили свою легкую ношу на мягкий мох.

Торн, тяжело и рвано дыша, просто повалился наземь рядом с Ириной, восстанавливая силы после сумасшедшего рывка. Рагнар был не в лучшем виде — по его плечу струилась темная полоса крови, но он упрямо стоял на ногах, настороженно вглядываясь в тьму. Его широкая грудь тяжело вздымалась. Привычная уже процедура избавления от верёвок повторилась быстро и молчаливо. Костяные лезвия мелькнули в темноте, и путы спали с запястий и щиколоток.

— Тебе не кажется, что это какой-то сюр?! — переводя дух и растирая затекшие руки, пробормотала Ирина, глядя на Катю дикими, округлившимися глазами.

— Это и есть сюр... — тихо, с горьким выдохом отозвалась Катя.

Рагнар опустился на колени прямо перед ней и чутко заглянул девушке в лицо, словно без слов спрашивая: «Ну как ты, девочка? Цела?»

И тут... Наверное, это был мощный нервный срыв от безумия и дикости последних часов. А может — первобытный всплеск адреналина и благодарности. Катя неожиданно даже для самой себя подалась вперёд, приподнялась на трясущихся руках, и их губы соединились.

Рагнар на секунду буквально завис, совершенно опешив от такого порыва молодой чужестранки. Но его оцепенение длилось лишь миг — воин быстро пришёл в себя и с жаркой, тёмной страстью ответил на её поцелуй, прижимая Катю к своей груди.

Торн и Ира смотрели на них как на настоящие чудо. В ситуации, когда их жизни висели на волоске, а в паре сотне метров всё ещё рыскали гигантские твари, эти двое целовались с такой отчаянной нежностью, словно делали это в последний раз в своей жизни. Ира медленно перевела взгляд на лежащего рядом Торна. В темноте лесной чащи она увидела, как в его темных глазах вспыхнул точно такой же ответный, яркий огонёк. Он подался к ней.

Ирина не отстранилась. Когда сухие, растрескавшиеся от жажды и бега губы Торна накрыли её губы, по её телу пробежала электрическая волна. Его широкая, как лопата, горячая ладонь уверенно легла ей на спину, мягко увлекая девушку на себя. Спустя секунду Ирина, полностью забыв обо всём на свете — о похищениях, о гориллах, о разрушенном прошлом, — самозабвенно целовалась с этим юным парнем-великаном, растворяясь в его руках.


Глава 54.
За горячими, сбивающими дыхание поцелуями последовало неизбежное. В этой ночной лесной глуши, под покровом древних деревьев, их соитие было резким, быстрым, горячим и неимоверно желанным для всех четверых.

Хотя Ирина уже давно не была девственницей, первое проникновение в неё Торна накрыло её неожиданной волной дикой, сладкой боли. Торн был не просто высок — этот юный воин был по-настоящему огромен. В первую секунду Ира чуть не задохнулась от острой вспышки чувства, будто он пронзит её насквозь. Это было шокирующее первое впечатление, к которому она оказалась совершенно не готова. Но боль испарилась мгновенно. Спустя пару мгновений её с головой накрыло такое дикое, захлёстывающее животное возбуждение, от которого мутилось в голове. Ире хотелось стонать во весь голос, кричать и исступленно кусать Торна за его бронзовые, пахнущие потом и дымом плечи и шею, пока он с мощной, неудержимой силой двигался в ней.

Не хуже обстояли дела и у второй пары.

Рагнар был даже крупнее Торна, но этот взрослый, опытный мужчина не был так несдержан и импульсивен, как его молодой товарищ. Он действувал с глубокой, удивительной осторожностью и нежностью. Катя ощутила короткую, резкую боль от натянувшейся и разрываемой плоти, но благодаря чуткому, размеренному ритму Рагнара эта боль мгновенно растворилась.

Катя буквально уплыла по волнам самого дикого, оглушительного оргазма, какого ещё никогда в своей жизни не испытывала. Время замерло, лесная тьма вокруг них распалась на тысячи искр, оставив только ошеломляющее чувство абсолютного слияния и живого тепла.



Глава 55.

Первые лучи пробивающегося сквозь густые кроны деревьев солнца застали лесную поляну в глубокой, умиротворенной тишине. Ночной туман постепенно рассеивался, оставляя на листьях и траве капли прозрачной росы.

Торн и Рагнар поднялись ещё до рассвета. Оставив спящих девушек под укрытием ветвистых кустов, воины бесшумно ушли в чащу — нужно было проверить окружение и добыть хоть какой-то провиант.

Катя и Ира проснулись практически одновременно. Тело отзывалось непривычной, глубокой ломотой и приятным, изнурительным теплом. Девушки сели на мху, прижимая к себе остатки шкур, и долго, молча смотрели друг на друга.

— Ты... как? — тихо, с лёгкой запинкой спросила Ира, приводя в порядок растрепавшиеся волосы.

Катя густо залилась румянцем, опуская взгляд на свои исцарапанные колени:

— Не знаю, Ир... Внутри такая каша. Если честно, сначала меня просто накрыло дикими угрызениями совести. Мы ведь... мы ведь считали, что любим Мишу и Сашу. Столько всего прошли вместе, столько планов строили там, дома. A тут... в первую же ночь с другими. Мне казалось, что я предательница.

Ирина тяжело вздохнула, обняв свои колени и подтянув их к груди:

— Я ощущала то же самое, Кать. Поверь, меня буквально грызло изнутри. Но пока Торн был во мне... пока я смотрела в его глаза, до меня вдруг дошло. То, что мы там, в нашей прошлой сытой и суетливой жизни, привыкли звать «любовью» — это ведь было совсем другое. Это была привычка, комфорт, симпатия, детская привязанность. Мы жили в иллюзии.

Катя подняла на подругу удивлённые, полные понимания глаза.

— Именно, — продолжaла Ирина, и в её голосе зазвенели твёрдые, осмысленные ноты. — А вот то, что происходит с нами сейчас... Это настоящая, первобытная стихия. Когда тебя спасают от смерти, когда отдают за тебя жизнь, когда мужчина касается тебя так, что рушится весь мир вокруг. Это не просто страсть, Кать. Это жизнь. Настоящая, дикая, дико искренняя жизнь. Катя помолчала, слушая, как шумит горный ветер в верхушках сосен, а затем лёгкая, освобождающая улыбка тронула её губы:

— Ты права. Там мы просто играли в взрослых и правильных людей. Настоящая жизнь у нас началась только здесь, в этом суровом мире. И назад... назад я больше не хочу.

Девчонки переглянулись, и между ними окончательно растаяли все тени сомнений и вины. Когда из кустарника вынырнули высокие, статные силуэты Торна и Рагнара, девушки встретили их уже не смущенными взглядами пленниц, а теплыми, открытыми улыбками женщин, нашедших свой дом.



Глава 56. 

Утренний туман ещё густыми волнами стелился по дну ущелья, когда Миша и Зария спустились к самому подножию скального массива. Шум горного ручья заглушал шаги, а азарт поиска свежей воды и утренней дичи ослабил их обычно безупречную бдительность. Они заметно запоздали с реакцией. Вынырнув из-за массивного валуна, парень и воительница буквально уткнулись в живую стену. Чужаки появились словно из самого воздуха, мгновенно перерезав путь назад к подъёму.

Это были мужчины-великаны — такие же высокие, ладно скроенные и могучие, как и сама Зария, но с заметными отличиями. Их кожа имела глубокий, тёмно-бронзовый, почти шоколадный оттенок, а тела украшали сложные татуировки из белой и охристой глины.

Не успел Миша перехватить своё копьё удобнее, как полдюжины тёмнокожих воинов слаженно и угрожающе выставили вперёд длинные древка. Острые, отшлифованные роговые наконечники замкнулись в опасном кольце прямо перед грудью Миши и Зарии.

Вперёд опустился один из чужаков — огромный мужчина средних лет. Его абсолютно лысая, блестящая на утреннем солнце голова была покрыта ритуальными шрамами, а мощный подбородок рассекал глубокий след от старого рубленого ранения. Он сделал шаг, вбивая пятки в сухую землю, и окинул Зарию и прижавшегося к ней Мишу тяжелым, оценивающим взглядом.

Затем лысый великан вскинул руку и громогласно, раскатисто обратился к Зарии на их певучем, но сейчас звучащем угрожающе, гортанном языке:

— [Твое имя и твой род здесь не имеют силы, дочь северных скал!] — его голос прогрохотал над ущельем, словно раскат грома. — [Кто этот слабоногий карлик рядом с тобой и почему ты водишь его по землям Клана Тёмной Воды?!]



Глава 57.

Вожак тёмнокожих великанов, не спеша, опустил поднятую руку. В его глубоких, почти чёрных глазах острая насмешка сменилась искренним, живым интересом. Этот «карлик», который едва доставал Зарии до груди, не сбежал, не спрятался за спину рослой воительницы и не задрожал под прицелом роговых копий. Он встал впереди, до белизны в костяшках сжал своё копьё и ответил прямо в лицо смертельной опасности. Первобытные воины могли не знать ни единого слова из языка Миши, но интонацию, оскал и дух настоящего мужчины они считывали моментально.

Зария взглянула на Мишу сверху вниз, и в её глазах вспыхнул такой мощный сноп гордости и нежности, что парень почувствовал это физически. Она приосанилась, ещё больше расправила широкие плечи, точно гордясь тем, какой львиный нрав скрывается в этом небольшом — по меркам её народа — теле.

Вожак выдержал паузу, глядя Мише прямо в глаза, а затем отрывисто пробасил на своём гортанном языке:

— [Твой карлик не умеет говорить, как человек, но у него сердце дикого зверя, дочь севера. Такой муж не позорит род, который называет его своим.]

Он коротко кивнул своим людям, и роговые наконечники копий тут же синхронно опустились к земле. Напряжение, висевшее в утреннем воздухе, спало, уступив место суровой, но уважительной нейтральности.

— [Я — Окар, вождь Клана Тёмной Воды,] — продолжил лысый великан, делая шаг ближе и смотря на Зарию уже без прежней угрозы. — [Мы не воюем с теми, кто уважает наши границы и умеет стоять за свою семью. Вы можете набрать воды и пройти сквозь ущелье. Но скажи мне, северянка... что дочь великих скал делаеш так далеко от своих очагов? И почему в ваших глазах видна тень большой беды?]

— [Они пришли ночью,] — голос Зарии прозвучал тихо, но в нём отчётливо слышался металл. — [Черногривые Мгарры... Великие обезьяны, которые раньше никогда не спускались так низко к нашим очагам. Они разрушили наш дом, вождь Окар. Смяли воинов, похитили женщин и убили многих из нашего рода.]

Она на секунду смолкла, тяжело перевела дух и сжала ладонь Миши в своей широкой горячей ладони, чувствуя его надежную поддержку.

— [Но Мгарры — глупые, слепые звери,] — продолжaла Зария, глядя вожаку прямо в глаза. — [Они умеют только рвать плоть и ломать кости. Но в эту ночь они действовали хитро. Их узлы были связаны человеческой рукой. Их шаги направлял чьей-то холодный разум. Я чувствую, Окар... Кто-то другой, чужой и не из наших земель, привёл их к нам. Кто-то злой, сильный и опасный. И если мы не остановим эту тень, она придет и на ваши земли.]

Вождь Окар тяжело нахмурился. Услышав имя «Мгарры», тёмнокожие воины за его спиной переглянулись, и по их рядам пробежал тревожный ропот. Вожак провел своей массивной ладонью по лысой голове, и его взгляд стал невероятно угрюмым.



Глава 58.


Окар надолго замолчал. В ущелье повисла такая звенящая тишина, что было слышно только, как шумит горный ручей да перекликаются высоко в небе хищные птицы. Тёмнокожие воины за спиной вождя замерли, переваривая услышанное.

— [Восемь мёртвых Мгарров...] — медленно, грубым нутряным басом повторил Окар, и его глаза сузились. — [Ты говоришь, вы двое встали на их пути у скального карниза, когда эти твари зажали вас у пропасти?]

Зария коротко и гордо кивнула. Она не стала вдаваться в подробности про то, как Миша изворачивался у ног чудовищ, пробивая их жилы и суставы своим коротким копьем, как резал своим маленьким ножом из белого рога, но сам факт говорил сам за себя. Они выжили там, где должен был погибнуть целый отряд. Окар опустил взгляд на Мишу. Впервые в его глубоких, тёмных глазах не было ни грамма снисходительной иронии или насмешки. Напротив — там вспыхнуло тяжелое, нескрываемое уважение. Уважение вожака к воину, который совершил невозможное. В мире, где Мгарры считались воплощением ходячей смерти, выстоять против них вдвоём было равносильно подвигу.

— [Твой муж мал телом, дочь гор,] — громко пророкотал Окар, и его голос сочным эхом отскочил от скал. — [Но в его жилах течёт кровь великана. Только безумец или истинный дух гор может заставить Мгарров отступить!]

Вожак резко шагнул вперёд, подошёл к Мише практически вплотную и, возвышаясь над ним как тёмная базальтовая скала, неожиданно ударил себя кулаком в грудь. А затем, сделав короткий жест, протянул Мише свою огромную, как совковая лопата, огрубевшую ладонь.

Миша, не понимая слов, но прекрасно почувствовав смену обстановки, без колебаний ответил на этот жест. Он крепко сжал предплечье Окара, встретив его взгляд твёрдо и без тени страха.

Воины за спиной вождя опустили копья и одновременно издали короткий, горловой клич одобрения.

— [Вы пришли на наши земли не с войной, а с предупреждением,] — произнёс Окар, поворачиваясь к Зарии. — [И за это Клан Тёмной Воды в долгу не останется. Вы получите воду, сухое мясо и защиту на нашей территории. Но если Мгаррами действительно кто-то управляет... вам не победить их в одиночку. Идёмте к нашему очагу. Нам нужно обсудить то, что надвигается на эти горы.]



Глава 59.


Миша коротко переглянулся с Зарией. Хотя парень не понимал ни слова, по изменившейся обстановке и уважительному жесту Окара он отлично осознал: от приглашения отказываться нельзя. К тому же ответ на вопрос, кто натравил гигантских обезьян на их роды, находился где-то здесь, среди воинов, знающих эти дикие земли как свои пять пальцев.

— Идем с ними, Зария, — тихо проговорил Миша, кивнув воительнице. — У нас всё равно нет иного выхода.

Зария его тоже не понимала но по жестам и интонации догадалась что он имеет ввиду. Соглашаясь прикоснулась ладонью к его плечу, и они последовали за отрядом Окара.

Тёмнокожие великаны вели их скрытыми, вьющимися вдоль ручья тропами. Вскоре перед ними открылась глубокая, защищенная с обеих сторон отвесными кручами долина. Стойбище Клана Тёмной Воды располагалось у подножия шумящего водопада. Вместо привычных Зарии легких шалашей здесь возвышались прочные, основательные жилища из плотно подобранных камней и тяжелых шкур, окруженные высоким плетеным их веток забором.

Когда отряд подошел к жилищам, на гостей устремились десятки любопытных взглядов. Женщины и дети клана с удивлением разглядывали высокогорную воительницу и необычного «карлика», идущего рядом с ней с гордо поднятой головой. Однако никто не смел выказать неуважения — вождь Окар лично шёл во главе, показывая, что гости находятся под его прямой защитой.

Окар провёл Мишу и Зарию к центральному очагу, разместившемуся под большим навесом. Несколько женщин быстро принесли деревянные чаши со свежей, студёной водой и печеное в глине мясо. Выпив воды и восстановив силы, Окар опустился на резную скамью напротив Зарии и Миши. Его лысая голова блестела в свете пляшущего пламени, а выражение лица стало предельно суровым и сосредоточенным.

Вождь подался вперёд, опершись локтями о колени, и произнёс:

— [Вы ищете того, кто держит поводья Мгарров, дочь севера. И ваш приход не случаен. Три луны назад наши охотники видели у Бледных Скал чужака. Он не похож ни на твой род, ни на наш.]

Зария подалась вперёд, невольно сжав кулаки:

— [Кто он, вождь Окар?]

— [Одиночка. Его кожа бела, как снег на вершинах, а одежда собрана из странных, гладкой шкур, каких не бывает в наших лесах,] — тяжело пробасил Окар. — [Он не носит копья или лука, но в его руках блестит странный предмет, издающий звук, от которого даже дикие звери падают на колени. Именно после его появления Мгарры стали собираться в стаи и нападать не как слепые хищники, а как обученное войско.]

Миша внимательно следил за лицом Зарии, слов вождя он не понимал но догадался что Окар не говорит ничего хорошего. На душу его словно лёг тяжелый камень



Глава 60.


Окар продолжал говорить, его гортанный рокочущий бас ровно гудел под навесом, а массивные руки очерчивали в воздухе силуэт Бледных Скал и незнакомца. Миша напряжённо всматривался в лицо вождя, но, конечно же, не понимал ни слова. Зария слушала невероятно внимательно. С каждым словом Окара её губы сжимались в тонкую линию, а в широких тёмных глазах проступал всё б;льший шок и непонимание. Когда вождь закончил он замолчал, Зария повернулась к Мише. Понимая, что сказать словами она ничего не может, воительница заговорила с ним на единственном доступном им сейчас языке — языке жестов, мимики и эмоций.

Она указала пальцем на Мишу, затем на его современную куртку и джинсы, а потом провела рукой в сторону дальних гор.

Зария сложила пальцы, изображая рослый, неповоротливый силуэт — Миша сразу узнал в этом жесте обозначение Мгарра. Затем она показала, как эта «обезьяна» опускает голову и встаёт на колени перед кем-то. Воительница указала пальцем на землю, потом на Мишину одежду и снова — на себя, мотая головой: «Не из нашего народа. И не из твоего».

Дальше Зария поднесла сжатый кулак к губам и резко разжала пальцы, имитируя вспышку или звук, а затем провела ладонью по воздуху, показывая, как огромная стая горилл покорно шныряет из стороны в сторону, повинуясь воле этого одного человека.

Миша наблюдал эту пантомиму и смотрел на её руки, и внутри у него всё сжималось в ледяной комок. Картина сложилась без всяких слов. Чужак. Из другого мира. Одетый как он, попавший в эту первобытную эпоху и принёсший с собой что-то из технологичного мира. В этом девственном, диком мире обычный наш современник с парой гаджетов или простым оружием действительно становится равен Богу... или дьяволу, повелевающему стаями монстров, а уж если это будет житель мира где техника ушла на сотни лет вперед… Миша даже зажмурился представив на что будет способна даже их техника ещё через сто лет. А если это кто-то другой из технологичного мира… здесь не поможет ни его хитрость ни животная мощь Окара.

Миша медленно сжал кулаки. В голове вихрем пронеслась мысль: если этот «бог» натравил Мгарров на род Зарии и похитил их девчонок, то он — и есть их главный и самый опасный враг.




Глава 61.


Пока они совещались на ходу, отряд постепенно углубился в защищенное ущелье и вышел к стойбищу народа Акани — сынов и дочерей Тёмной Воды. Великан, который ещё два часа назад вместе со всеми иронично смеялся над «карликом», теперь с глубоким уважением вёл гостей к своему родовому жилищу. У входа в просторное, крытое прочными шкурами каменное помещение их встретила высокая, красивая молодая женщина с тёмной, как полированное дерево, кожей и грациозной осанкой. Она согнулась в глубоком приветствии, приложила ладонь к левому плечу и коротко, с нежностью произнесла имя хозяина:

— Окар.

После чего уважительным жестом пригласила Зарию и Мишу пройти внутрь. По центру каменной юрты ярко и трескуче горел очаг, наполняя воздух сладковатым дымом горящего дерева и горных трав. Вокруг огня сидели женщины клана. Самая старшая из них — умудрённая опытом матриарх на вид лет пятидесяти, с плеядой белых ритуальных шрамов на щеках — встала навстречу вождю и его спутникам. Она тоже приложила руку к левому плечу и поклонилась, выражая почтение.

Окар остановился у самого входа и что-то отрывисто, но весомо проговорил. Две молодые, юркие и не такие высокие девчонки-акани тут же подскочили к Мише, мягко подхватили его под руки и с почетом усадили на мягкие шкуры почти в самом центре шатра, подав ему деревянную чашу с напитком. Сам же Окар остался стоять возле Зарии.

Вождь повернулся к северной воительнице и произнёс длинную, прочувственную речь. Его голос звучал густо и глубоко, наполненный древней силой. От этих слов бледная щека Зарии мгновенно вспыхнула ярким, смущенным румянцем. Она на секунду замерла, но тут же перевела взгляд на сидящего у огня Мишу и, едва заметно подмигнув ему, подала свою широкую ладонь Окару.

Миша сидел с чашей в руках и совершенно ничего не понимал из происходящего. Но где-то там, на самом глубоком уровне подсознания и звериного инстинкта, он уловил странное, натянутое как струна состояние Зарии.

Что-то происходило прямо сейчас. Какой-то древний договор или ритуал, смысл которого Мише только предстояло разгадать…



Глава 62.


Две совсем юные девчонки-акани, опустившиеся на шкуры по обе стороны от Миши, из всех сил пытались привлечь внимание необычного чужеземца. Они то подавали ему лучшие куски сочного печёного мяса, то смеялись, прикрывая рты ладонями, то невзначай касались его плеча своими гладкими, тёмными пальцами. Но Миша давно перестал быть наивным, доверчивым мальчиком. Он практически не замечал эти женские уловки, потому что его взгляд был намертво прикован к другой части шатра.

Парень с предельной чёткостью улавливал мощные, недвусмысленные волны искреннего мужского желания, исходившие от Окара и направленные прямо на его Зарию. Вождь велик и статен, он ухаживал за северной воительницей размашисто и откровенно — подносил ей полные чаши, наклонялся совсем близко, что-то бархатно шепча на своём языке, и смотрел на неё взволнованным, хищным взглядом хозяина этих земель.

Миша понимал: в этом первобытном, жёстком мире всё происходящее между его Зарией и Окаром — лишь естественное выражение глубокого уважения, ритуал гостеприимства и признание силы. Но «цивилизованный человек» внутри Миши умер далеко не окончательно. Смотреть на то, как чужой самец открыто заигрывает с его женщиной, было настоящей пыткой.

Сама же Зария относилась к ухаживаниям вождя совершенно спокойно, без тени тени смущения или испуга — словно это было абсолютной нормой вещей, привычным древним обычаем ее народа.

Миша сжал челюсти и решил не пороть горячку. И вести себя словно всё происходящее — норма. Какой бы храбростью он ни обладал и как бы отчаянно ни билось его сердце, против почти трехметрового великана его метр девяносто здесь действительно не стоили ровным счётом ничего. Любой глупый всплеск эмоций разрушил бы едва установившийся мир.

Ему оставалось только сидеть в центре шатра, сжимая в пальцах резную чашу, и напряжённо наблюдать за этой тонкой первобытной игрой. Чтобы отвлечся он отвечал на заигрывания молодых акани и...много пил.



Глава 63.


Сладковатый хмельной напиток, который девчонки-акани не уставали подливать в его чашу, делал своё дело. Он был мягче обычного пива, но действовал коварно — ноги становились тяжелыми, а в голове разливался туманный, расслабляющий зной. И вскоре смотреть на то как его Зария отвечает на ухаживания огромного мужика Мише стало не больно а наоборот — интересно.

Юные воительницы, почувствовав, что защитный барьер чужеземца ослабевает, стали действовать смелее. Одна из них прижалась к его плечу, что-то тихо и певуче шепча на ухо, а вторая мягко положила свою тёмную, теплую ладонь ему на колено, одновременно демонстрируя свое бесконечное бедро и заглядывая в глаза с нескрываемым призывом.

Но взгляд Миши сквозь хмельную пелену снова и снова возвращался к противоположной стороне очага. Окар уже не скрывал своих намерений. Его огромная, тёмная ладонь уверенно и властно легла на брезгливо-гладкое, сильное бедро Зарии. Вождь медленно, но недвусмысленно притягивал северную красавицу к себе всё ближе и ближе.

А что же Зария? Она не вырывалась, не выказывала гнева. В её культуре принять ухаживания вождя чужого племени, спасая свой род и заключая союз — возможно, было естественным долгом. Но для Миши, который ещё пару недель назад жил в мире технологий, вертолётов и строгих человеческих моральных устоев, эта картина резала по живому.

Внутри него происходил тихий, разрушительный излом. Он сидел в центре чужого шатра, по обе стороны от него горячели две молодые первобытные женщины, а его возлюбленная Зария — его дикая, гордая воительница — прямо у него на глазах готовилась отдать эту ночь вождю Акани.

Хмель туманил разум, а мысль «что делать дальше?» повисла в воздухе тяжёлым, неотвратимым грузом…



Глава 64.


Хмельной напиток и тяжёлый, сладковатый дым окончательно затопили шатёр. Повинуясь какому-то знаку вождя гости щатра покинули помещение. Почти все. Остались только Сам Окар, Зария, Миша и две его акани. Окар действовал без промедления, и по праву сильного вождя. Он уложил Зарию на мягкое ложе из шкур и начал ласкать её тело — медленно, уверенно, накрывая своими губами её губы и опускаясь всё ниже. Когда его огромная ладонь сжала её грудь, Зария на миг повернула голову и бросила на Мишу короткий, почти виноватый, но вместе с тем затуманенный страстью и похотью взгляд. A затем... раскинула длинные, стройные ноги.

Окар навалился на неё всей своей тёмной, могучей массой. Наблюдать как в свете пляшущих углей Мише было чудовищно дико, он увидел как гигантская плоть великана пронзила его Зарию. Воительница выгнулась дугой, встретив этот мощный порыв глубоко внутри себя, и из её груди вырвался глухой, раскатистый рык. Физиология северной великанши, созданной для таких же исполинов, ответила на силу Окара диким, животным восторогом и удовольствием.

Мощная, отравленная искра ревности с размаху ужалила Мишу прямо в сердце. Боль была почти физической — гордость современного мужчины трещала по швам когда он вот так же представил себя рядом с этой великаншей.

Но что он мог сделать? Встать? Закричать? Броситься с кулаками на трехметрового вождя и быть растоптанным за секунду во всех смыслах и у всех на глазах? В этом мире всё подчинялось суровому, древнему укладу, где женщина рода заключает союз с сильным вожаком ради выживания.

Миша сжал зубы так, что затрещали скулы, и с силой засунул свою ревность глубоко внутрь. С цивилизованной моралью было кончено.

Он резко повернулся к двум молодым акани, которые всё это время кружили вокруг него. Сбросив остатки сомнений, Миша поддел одну из них под гибкие колени, рванул на себя и, заставив девушку ахнуть от неожиданности, с головой погрузился в горячее, пьянящее тепло её тела…



Глава 65.


Миша не помнил, когда в своей прошлой жизни он с таким исступлённым остервенением отдавался ласке. Но уже через секунду он настолько глубоко погрузился в этот процесс, растворяясь в горячем теле юной акани, что спустя пару минут фантомная боль от «предательства» Зарии и образ коварного Окара просто испарились из его головы.

Это действительно их мир, их древние, как сама земля, правила. И кто он такой, чтобы требовать иного?

Миша терзал молодую воительницу с какой-то отчаянной, допьяна пьянящей страстью, словно отдавая ей всю накопленную злость и ярость прекрасно понимая что ничем не сможет причинить ей боли. В следующий миг он потянул девушку — чьего имени он даже не знал — за гибкие бедра на себя и вошёл в неё на всю имеющуюся у него глубину.

В широком, пространном теле молодой великанши ему было непривычно просторно, акани вообще вряд ли что-то почувствовала, но сейчас ему было абсолютно наплевать. Сквозь полузакрытые веки, поверх тёмного плеча девушки, Миша отстранённо наблюдал за противоположной стороной очага одновременно вжимаясь в тело гигантши-девчонки.

Там Зария изо всех сил выгибалась под мощным, бронзовым телом Окара, закинув руки ему за спину и стоня во весь голос с широко раскрытым ртом. Миша видел что его женщина не играет она на самом деле сейчас на пике блаженства. Где-то внутри Миша уже осознал что с их разницей в габаритах он не имеет права требовать от неё верности.

Ещё через несколько мгновений северная воительница громко, горлом вскрикнула, отчаянно упёрлась ладонями в широкую грудь вождя, а сам Окар замер, и по его судорожным, тяжелым толчкам Миша отчетливо понял — его женщина заполнена семенем великана до самых краёв.

В этот же момент юная акани под Мишей изогнулась струной, сжимая его своими сильными бёдрами, сыграла она очень убедительно и хмельной туман окончательно накрыл Мишу, увлекая его за собой в тёмную, сладкую бездну…



Глава 66.


Пробуждение было хмельным и невероятно тяжёлым. Миша чувствовал себя так, будто всю ночь в одиночку таскал на себе тяжелые мешки с камнями. Даже паленая водка усваивалась легче. Голова гудела, словно разорённый улей, а во рту стоял тот самый противный, сухой вкус тяжкого похмелья, который парень слишком хорошо знал ещё по той, прошлой жизни.

Он с трудом повернул гудящую голову, собираясь оттолкнуть вчерашнюю акани, но вместо тёмнокожей девчонки встретился взглядом с Зарией. Его воительница лежала совсем рядом подперев голову рукой. Она смотрела на него с искренней, глубокой любовью и едва заметной тенью мягкого сочувствия.

— Зари... — едва слышно молвил Миша, поднимая руку и ласково трогая густые волосы своей дикарки.

Зария улыбнулась — так светло и чисто, будто это не она ещё несколько часов назад выгибалась в диком оргазме под телом почти трехметрового вождя. Она наклонилась и прикоснулась своими губами к щеке Миши — самым нежным, чистым и невинным поцелуем.

Затем Зария снова заглянула прямо в его глаза. В этом пристальном взгляде читался немой вопрос: она искала в нём эхо вчерашней обиды, злости или отчуждения. Но никакой обиды в Мише больше не было. Всё сгорело за ночь.

С этого первого утреннего взгляда Миша предельно ясно понял: чем бы Зария ни занималась ночью ради союза и выживания их рода, прямо сейчас она отдает себя без остатка только ему. В её глазах он был единственным мужчиной, её избранником и её сердцем.

И Миша вознамерился доказать это — прямо здесь, на этих мягких шкурах, окончательно утвердив свои права.

Прижав Зарию за затылок, он притянул ее к себе и накрыл её тонкие губы долгим, властным поцелуем. Зария сладостно вздохнула, охотно отвечая на его порыв и наваливаясь на него всем своим сильным, жарким телом…



Глава 67.


Миша совершенно не боялся задохнуться под тяжестью двухметровой красотки. Напротив, сквозь пьянящий утренний хмель в его голове промелькнула дерзкая, отчаянная мысль: а ведь это была бы не самая худшая смерть во всех известных мирах — быть задавленным жарким, сильным телом любимой женщины... О такой гибели можно только мечтать. Но сдаваться на милость её веса Миша не собирался.

Набрав в грудь воздуха, он обвил руками её мощную талию и спину и прижал Зарию к себе с такой неистовой, железной силой, какую сам от себя не ожидал.

Зария, не ожидавшая от своего «маленького» мужчины такого безумного, стального порыва, на мгновение замерла. Её тёмные глаза широко раскрылись. В них мелькнул не просто шок, а самый настоящий испуг — ей показалось, что Миша сгоряча просто задушит её в этих объятиях!

— М-миша... — глухо вырвалось из её груди, когда парень сжал её ещё сильнее, до треска в её широких рёбрах.

Но этот короткий испуг моментально сменился волной дикого, животного восторга. Зария поняла: перед ней не слабак, не карлик и не сломленный ревностью чужак. Перед ней — её настоящий самец, обладающий духом волка и хваткой медведя. Она жадно, с гордым рыком ответила на его поцелуй, полностью отдаваясь его власти на этих утренних шкурах, пока за стенами шатра племя Акани только начинало просыпаться к новому дню…



Глава 68.


— Ми-ша... — снова, чуть медленнее, проговорила Зария.

Её голос, обычно звучавший как густой, раскатистый бас горной реки, сейчас обретал совершенно новые, неземные краски. Бархатное грудное контральто с трудом обволакивало непривычные для её языка слоги, отчего имя звучало глухо, сипловато и очень сильно.

Но Миша, прижавшийся к ней вплотную, уловил не столько сам звук, сколько его вибрацию. В этих обертонах звучала не просто симпатия или страсть — Зария была буквально переполнена чувством. В этом искусственно выговоренном имени звучала вся её благодарность за его вчерашнее мужество перед Окаром, за его гордость, за то, что он не сломался и принял её мир, оставшись при этом её защитником.

Миша улыбнулся — впервые за всё это тяжёлое, хмельное утро — и провел ладонью по ее щеке:

— Да, Зари. Миша. Твой Миша.

Зария прикрыла глаза, накрыв его ладонь своей огромной горячей рукой, и сладко, прерывисто вздохнула. На несколько минут время в шатре Акани будто остановилось. Были только они двое и это тихое, тёплое осознание полного единения. Однако снаружи шатра уже слышался шум просыпающегося стойбища: треск разгорающихся костров, отрывистые голоса воинов и плеск воды у ручья. Разговор с Окаром накануне вечером был лишь началом.

Зария неохотно отстранилась, глядя на Мишу уже собранным, серьезным взглядом воительницы. Она указала пальцем на выход из шатра, затем — на горы, где они оставили Сашу, Дару и выздоравливающую Миру, а после сделала знак, изображающий суровый совет.

Им пора было возвращаться к Окару, чтобы до конца решить, как они будут действовать против таинственного «белокожего повелителя Мгарров» и как сообщить новости остальным в гроте.



Глава 69. 


Совещание затягивалось, превращаясь для Миши в настоящую пытку. Окар и Зария говорили отрывисто и споро, споря о тропах, повадках Мгарров и опасности, исходившей от белокожего чужака. Но для Михаила, сидевшего рядом, этот густой гортанный поток слов оставался лишь бессмысленным шумом. Он напрягал слух, пытался уловить знакомые интонации, но с каждой минутой тупая, пульсирующая боль всё сильнее сжимала виски. Хмельное похмелье вперемешку с адским ментальным напряжением сделало свое дело — голова буквально раскалывалась, превратившись в гудящий чугунный котел.

Зария заметила, как Миша побледнел и прикрыл глаза ладонью. Она коротко шепнула что-то вождю, и Окар сочувственно кивнул.

Тут же к Мише подбежала юная акани — та самая, с живо играющими искринками в тёмных, внимательных глазах. Она мягко, но уверенно взяла Михаила за руку и потянула за собой, выводя из душного, шумного вождьего шатра.

Она привела его к небольшому, отдельному шатру, собранному из длинных тонких жердей и обтянутому плотными шкурами. Внутри царил приятный, спасительный полумрак и прохлада. Всю ширину жилища занимало пышное ложе, выстеленное сочной, душистой свежей травой, поверх которой были брошены мягкие-мягкие замшевые покрывала.

Искроглазая девушка осторожно помогла Мише лечь на это пахнущее лугом ложе.

Миша тяжело опустил гудящую голову на травяное изголовье. Девушка опустилась рядом на колени. Не произнося ни слова, она положила свои прохладные, мягкие ладони ему на виски и начала плавно, ритмично массировать кожу, сгоняя тяжесть и боль.

Михаил закрыл глаза. Под её ласковыми, размеренными движениями тишина шатра плавно баюкала его, а шёпот горного ветра за стенами окончательно убаюкал сознание. Он погрузился в глубокий, целительный сон, пока молодая акани терпеливо сидела у его изголовья, охраняя покой чужеземного воина…



Глава 70.


Миша проснулся посреди ночи от звенящей тишины, нарушаемой только мерным, глубоким дыханием рядом. Голова уже не болела, но мысли всё ещё оставались тяжелыми и вязкими.

Молодая акани действительно никуда не ушла. Она преданно лежала под боком, свернувшись калачиком на душистой свежей траве.

Миша медленно протянул руку и ласково тронул её за гладкое, тёплое бедро. Девушка мгновенно встрепенулась, открыла глаза, и её искристый взгляд, даже в ночной тьме шатра, буквально впился в лицо человека.

Миша показал пальцем себе в грудь и чётко, раздельно произнёс:

— Миша.

Девушка на миг смущённо опустила густые ресницы, а затем, приложив тёмную изящную ладошку к своей груди, тихо и певуче откликнулась:

— Сарина...

В каком-то невольном, отчаянном порыве Миша потянул Сарину к себе. Но стоило их телам соприкоснуться, как в его уставшей голове вспыхнула яркая, отравляющая картинка: сжатые шкуры, выгнутое тело Зарии и чудовищный уд и его плотский порыв Окара...

Миша едва не заскрипел зубами от неожиданно вернувшейся, жгучей боли. Чтобы глушить этот ядовитый фантом, он с силой навалился на Сарину сверху. Если бы не его рост — будучи вполовину меньше двухметровой первобытной красавицы — он попытался бы полностью накрыть собой всё её гибкое, сильное тело.

Сарина не воспротивилась. Она лишь мягко обняла его своими длинными руками, укутывая своим телом, как тёплым покрывалом.

Прижав к себе молоденькую воительницу и ощущая, как уходит ночной холод, Миша закрыл глаза и окончательно провалился в глубокий, бездумный умиротворяющий сон до самого утра…



Глава 71. 


Утреннее солнце только начинало позолачивать вершины Бледных Скал, когда Зария, Окар и Миша снова собрались у центрального очага. Головная боль Михаила утихла, а ночной покой в шатре Сарины вернул ему ясность мыслей.

Зария заговорила первой. Её голос звучал твёрдо, без тени сомнений. На языке народа Акани она говорила что-то Окару очевидно что накануне в шатре они уже обо всём договорились. Окар поможет Зарии.

Подготовка началась без суеты, с чёткостью, присущей опытным горным охотникам. Две юные акани быстро собрали в дорогу прочные кожаные бурдюки с чистой водой, сушёное жирное мясо и целительные мази из местных трав для раненой Миры. Воины снаряжали лёгкие, но крепкие носилки из гибких жердей и шкур, чтобы транспортировать пострадавшую через крутые перевалы.

Миша внимательно наблюдал за тем, как Зария и Окар отдают приказания. И по мере того, как шло время, с его души окончательно спадал тяжелый груз.

Он видел, как Окар общается с Зарией. В движениях вождя не было ни грамма властной похоти или желания присвоить её себе. Он относился к ней с глубочайшим, почти священным уважением — как к равной воительнице, Дочери Гор, принесшей в его дом весть о подвиге. А всё, что произошло между ними ночью у очага, действительно было лишь древним ритуалом гостеприимства, данью уважения и скреплением союза двух сильных родов перед лицом общей смертельной опасности. Просто как благодарность мужчине от женщины.

Не ему, человеку из эпохи компьютеров, и любовных сериалов было судить о суровых нравах этого дикого мира.

Более того, отношение Зарии к самому Мише не изменилось ни на йоту. Когда они проверяли снаряжение перед выходом, воительница подошла к нему, заботливо подала ему чашу со свежей водой и ласково провела широкой ладонью по его коротким волосам, шепнув то самое, уже родное: «Миша». В её взгляде по-прежнему светилась прежняя, нежная забота и глубокая преданность. Она оставалась его Зарией.



Глава 72.


Отряд из семи человек — Окар, Зария, Миша и четверо высокорослых охотников Акани — покинул стойбище и устремился к скалам. Поход был тяжёлым. Воины Акани двигались по узким карнизам над пропастью с невероятной ловкостью, несмотря на свои гигантские габариты. Окар лично шел впереди, выискивая свежие следы Мгарров. Миша, хотя и уступал им в росте и длине шага, старался не отставать, упорно преодолевая один подъем за другим.

Зария шла рядом с Мишей, постоянно держа его в поле зрения. На опасных, осыпающихся участках тропы она не задумываясь подставляла ему плечо или подавала сильную руку, страховала от падения в ущелье, оберегая его с той же страстной неутомимостью, что и раньше.

К полудню отряд выкурил из засады небольшую стаю мелких похожих на щакалов хищников но воины Окара расправились с ними за считанные минуты, показав безупречную слаженность.

Наконец, пройдя через узкий скальный каньон, они вышли к знакомой осыпи. Вверху, в затенённой нише утёса, показался вход в тот самый грот, где остались Саша, Дара и Мира.

Миша приложил ладони к губам и издал громкий свист, подавая знак друзьям, что помощь пришла…



Глава 73. 


Когда шаги Миши и Зарии окончательно стихли в ущелье, в гроте поселилась тяжелая, липкая тишина. Саша остался один на один с двумя женщинами чужого, незыблемого мира, где привычные ему законы логики больше не работали.

Состояние Миры ухудшалось. Рана, полученная в схватке, воспалилась, и у воительницы снова начался тяжелый, изнуряющий жар. Она то металась на постели из сухих листьев и шкур, выгибаясь в бреду, то затихала, стано вясь бледной, как окружающий их мраморный камень. Без должного ухода, лекарств и прохладной чистой воды было очевидно: долго она не протянет.

Саша делал всё, что мог. Он беспрестанно менял влажные пучки маха на её лбу, пытался поить её из остатков воды в тыкве, но внутри него росло отчаянное, давящее чувство беспомощности. Как современный парень, привыкший к вызову скорой помощи и аптекам на каждом углу, он остро ощущал свою никчёмность. У него не было ничего, кроме заботы и собственных рук.

Глядя на затухающую Миру, Саша чувствовал, как сердце сжимается от боли и страха. За эти дни эта сильная, молчаливая великанша стала для него не просто дикаркой из параллельного мира, а родным человеком. Он боялся потерять её — боялся остаться без её молчаливой защиты и того странного, глубокого тепла, которое исходило от нее, когда она смотрела на него.

Вместе с тем его отношения с Дарой за эти часы перешагнули какую-то незримую черту. Дара, обычно сдержанная и осторожная, в эти часы страха прижималась к Саше при каждом шорохе за пределами грота. Выглядело это конечно странно когда двухметровая великанша жмется к обычного роста мужчине но так было. Когда Мира погружалась в очередной приступ жара, Дара тихо плакала, уткнувшись лицом в плечо Саши. Парень обнимал её за широкие, сильные плечи, гладил по длинным волосам, пытаясь успокоить, и сам находил в этом единственное спасение от паники. Между ними зарождалось нечто большее, чем просто союз невольных попутчиков, не простая страсть от вожделения — глухая, отчаянная нежность двух душ, застрявших на краю гибели.

Ближе к полудню жар Миры ненадолго спал. Она медленно открыла мутные глаза и слабо, едва заметно поманила пальцем Дару.

Дара мгновенно опустилась перед ней на колени, взяв её слабеющую ладонь в свои. Мира заговорила — тихо, шелестящим, сбивчивым шепотом, делая паузы после каждого слова. Разговор длился долго. Дара слушала, не перебивая, только слёзы одна за другой катились по её щекам. Время от времени молодая воительница бросала быстрые, нечитаемые взгляды на Сашу, сидевшего у входа в грот.

Саша не понимал ни единого слова из этого сурового гортанного диалога. Но по переменам в лице Дары — от испуга до глубокого, смиренного почтения — и по тому, как Мира периодически переводила на него свой угасающий, но невероятно пристальный взгляд, парень догадался: речь идёт о нём.

Мира готовила Дару к худшему. Она давала ей последние наставления, поручая Сашу её заботе и, возможно, отдавая ему право быть защитником и мужем для Дары, если сама Мира уйдёт в мир предков. Саша сжал кулаки до белизны в пальцах. Смотреть на то, как прощается с жизнью эта гордая, красивая девушка, и быть не в силах помочь — было настоящей пыткой. В его голове смешались страх, нежность к Даре и отчаянная молитва о том, чтобы Миша и Зария вернулись как можно скорее…



Глава 74.


Уставший от тяжелых, безысходных мыслей, Саша задремал, так и не выпуская слабеющую, горячую руку Миры из своих ладоней.

Но уже через минуту он резко встрепенулся — до его слуха долетели гулкие эхом отскакивающие от скал звуки. Это был голос Зарии. Её раскатистое, глубокое контральто парень не перепутал бы ни с чем в этом мире.

Однако радости он не ощутил. В душе поднялась волна отчаянной горечи: Саша понимал, что приход Зарии ничем не поможет, ведь у них нет врачей и лекарств. Парень даже не поднялся с места. Дара, тоже услышав голос старшей воительницы, встала на ноги, и по её помертвевшим глазам Саша со шрамом на сердце прочитал те же самые мысли.

Мира угасала.

Но вместо ожидаемых двоих — Миши и Зарии — в узкий проём грота один за другим втиснулась целая дюжина рослых великанов. Зария мгновенно пересекла грот и улыбнулась Саше, но, переведя взгляд на лежащую воительницу, тут же нахмурилась. Она порывисто присела рядом с Мирой на подстилку из сухих листьев и травы и, оценив степень жара, коротко и тревожно обратилась к темнокожему великану что пришел с ними.

Тот отрывисто скомандовал. Из группы воинов отделился поджарый, тонкий мужчина средних лет с умными, въедливыми глазами. На его поясе висела вместительная кожаная сумка-кошелёк, потёртая от долгой службы. Пригнувшись под низким сводом, он быстро осмотрел воспалённую рану Миры, затем поднял руку и что-то строго проговорил.

Великаны тут же отступили на пару шагов, освобождая пространство. Лекарь Акани приступил к делу.

Он жестом подозвал Сашу и Дару. Повинуясь его порывистым знакам, они вместе осторожно сняли с Миры ту немногую одежду, что на ней оставалась. Когда обессиленная воительница осталась лежать на камнях совсем обнаженной, лекарь развязал свою сумку.

Саша невольно вгляделся в его «инструмент». Набор древнего хирурга выглядел дико, но продумано до мелочей: аккуратно сложенные куски проваренной в травах плотной ткани, острые костяные и обсидиановые скребки, длинные изогнутые иглы из рыбьих костей с продетыми в них промасленными жильными нитями, а также несколько сушёных тыкв-горлянок разного размера, выполнявших роль герметичных бутылок.

Лекарь скомандовал Саше поливать на его руки чистой водой из бурдюка, а Даре приказал приподнять и держать голову Миры.

Сначала знахарь взялся за скребок и костяной ланцет. Ловкими, уверенными движениями он очистил края гноящейся раны, аккуратно срезав омертвевшую плоть. Мира глухо застонала в бреду, но Дара крепко удерживала её, шепча на ухо слова утешения.

Затем лекарь раскупорил одну из малых тыквенных бутылей. Оттуда пополз резкий, едкий запах хвои и горных смол. Он обильно промыл рану прозрачным дезинфицирующим отваром, от которого поврежденная кожа Миры очистилаяь от старой крови, а сама она едва не выгнулась дугой как от ожога.

Из второй горлянки толстой соломинкой лекарь извлек густую, зеленовато-бурую мазь с пряным ароматом растёртых корней и воска. Он густо замазал ею повреждённые ткани, останавливая кровь и снимая воспаление, после чего быстро и искусно наложил на рану куски пропитанной лекарством самотканной ткани.

В завершение знахарь достал третью тыкву, приподнял подбородок Миры и влил ей в рот целую горсть тёмного, терпкого настоя.

Едва проглотив отвар, Мира обмякла. Её дыхание, до этого рваное и тяжелое, выровнялось, а на лбу выступала первая спасительная прохладная роса. Лекарь удовлетворенно кивнул, вытер руки пучком сухой травы и показал Саше знаками: «Она будет жить».



Глава 75.

Едва лекарь закончил обрабатывать раны, а ровное, спокойное дыхание Миры подтвердило — смертельная опасность миновала, Зария подала знак остальным. Понимая, что больной нужен абсолютный покой, великаны один за другим стали покидать тесный грот. Дара осталась внутри. Она опустилась на колени подле Миры, с трепетом и нежностью поправляя мягкие шкуры и непрерывно оглаживая её прохладный лоб.

Миша аккуратно потянул за рукав застывшего от пережитого шока Сашу. — Пойдём, брат, подышим, — тихо сказал он. — Не будем им мешать.

Они вышли на широкую каменную карниз-площадку перед входом. Горный воздух после душного, пропитанного запахом мазей и крови грота казался невероятно чистым и вкусным. Воины во главе с  бронзовым вождем рассредоточились чуть поодаль, надёжно перекрывая подходы к каньону и чутко всматриваясь в скалы.

Саша тяжело опустился на плоский валун, обхватил голову руками и долго молчал, пытаясь перевести дух. Затем поднял на Мишу глаза, в которых смешались усталость, дикое изумление и глухая растерянность.

— Миха... я до сих пор думал, что мы с тобой попали в какой-то кошмарный сон, — тихо, почти шепотом начал Саша, кивая в сторону трехметровых исполинов. — Кто они такие?! Откуда здесь эти гиганты? И этот их знахарь... он же её буквально с того света вытащил за пять минут! Я уже прощался с ней, понимаешь? Прощался!

Миша присел рядом.

— Это племя если я правильно услышал они называют себя Акани, Сань. Народ живущий недалеко отсюда, — спокойным, размеренным голосом ответил Миша. — Их вождя зовут кажется Окар. Они местные хозяева этих гор. И да, дружище, они исполины, для которых мы с тобой — так, недоросли или «карлики». Но дух у них правильный, кремневый.

Саша жадно припал к тыкве, сделал пару больших глотков и озадаченно вытер губы рукавом: — Акани... хозяева гор... Но как ты с ними договорился? Или это Зария их убедила? Они же могли нас просто растоптать и не заметить!

Миша чуть заметно ухмыльнулся, хотя в его глазах вспыхнула глубокая мудрость человека, перешагнувшего через собственные страхи и гордыню.

— В этом мире, Сань, всё решает сила и уважение. Зария — воительница их масштаба, её здесь знают и чтут. А Окар... Окар оказался настоящим вождём. У них свои, первобытные законы, которые нам, с нашими компьютерами и ракетами в голове, сначала дики и непонятны. Здесь скрепляют союзы у очага, здесь делят мясо и шкуры по праву сильного и мудрого. Я... скажем так, я многое понял за эту ночь. Если ты пытаешься мерять этот мир аршином нашей прошлой жизни — ты сойдёшь с ума или погибнешь. Надо принимать их правила.

Саша внимательно всматривался в лицо друга, замечая, как сильно тот изменился всего за пару дней. Из суетливого городского парня Миша превратился в собранного, сдержанного мужика, уверенно стоящего на этой чужой земле.

— Значит... они нам помогут? — переспросил Саша, бросив короткий взгляд на Окара, который в этот момент легко, одной рукой переставлял огромный валун, устраивая удобный наблюдательный пункт.

— Они уже помогают, — твёрдо качнул головой Миша. — Даже больше Сань. Они — наша единственная надежда. Потому что в этих горах появился кое-кто похуже диких зверей и Мгарров так они называют горилл. Появился ещё один чужак... вроде нас с тобой, но обладающий или страшной силой или какими-то сверх технологиями,  подчинивший себе монстров. И нам с Акани придется встать плечом к плечу, если мы хотим выжить.

Саша тяжело вздохнул, переваривая услышанное, а потом взглянул на узкий вход в грот, за которым осталась Дара и выздоравливающая Мира.

— Выходит, теперь мы останемся с ними, — тихо резюмировал Саша.

— Точно, брат, — улыбнулся Миша и хлопнул его по плечу. — Да и незачем нам от них никуда идти. Главное — Мира жива. А с остальным мы разберёмся.



Глава 76.

Солнце медленно клонилось к западу, окрашивая суровые вершины в багрово-золотые тона. Шум ветров в ущелье глушил их слова, создавая иллюзию абсолютной уединенности. Миша достал из кармана маленький завинчивающийся тубус для сигарет — последнюю ниточку, связывавшую его с далеким домом, — и протянул Саше. Осталось всего две целых сигареты и три недокуренных окурка заботливо загашенных «на потом» Они взяли по целой. Молча закурили, выпуская сизый дым в прозрачный горный воздух.
— Знаешь, Сань, — тихо проговорил Миша, глядя, как огонек тлеет на ветру, — я ведь только здесь понял, что такое настоящая любовь. Без этикета, без городских условностей и бесконечной фальши. Я полюбил Зари. По-настоящему, до боли в ребрах. И... мне кажется, это взаимно. Она видит во мне не просто чужака или слабого карлика. Она готова за меня жизнь отдать, и я за нее — тоже.

Саша затянулся, на мгновение прикрыл глаза чувствуя как никотин привычно туманит мозг, а затем с тихим, задумчивым смешком качнул головой:

— А я..., кажется, вообще сошел с ума, Миха. Я полюбил сразу обеих.

Миша удивленно повернулся к другу, подняв бровь, но Саша продолжить говорить — искренне, с щемящей нежностью в голосе:

— Сначала Мира... Эта гордая, сильная воительница, которая заслонила меня собой от когтей этой гориллы. А потом Дара, которая плакала у меня на плече, пока Мира угасала от жара. Они обе стали частью моей души. Каждая по-своему, но так глубоко, что я уже не представляю, как жить без любой из них. И самое дикое — в их мире в этом нет никакой фальши или предательства.

Саша помолчал, нервно стряхнул пепел в пропасть и вдруг резко сжал кулаки. В его глазах вспыхнул суеверный, детский страх.

— Но знаешь, честно... мне безумно страшно, Миха. Я до смерти боюсь, что однажды проснусь — а всего этого нет. Что эта сказка, этот чужой дикий мир, девушки, эти великаны... всё исчезнет так же невероятно и мгновенно, как и началось. Вспыхнет какая-нибудь аномалия, нас выбросит обратно на асфальт к компьютерам и маршруткам, и мы останемся там доживать с пустой, выжженной душой.

Миша молча докурил сигарету, аккуратно затушил о камень окурки и бросил взгляд на вход в грот, где в полумраке копошилась Дара, ухаживая за спасительно спящей Мирой. Затем он посмотрел на Зарию, которая стояла на высоком утесе, гордо вглядываясь в закат, словно бронзовая изваяние.

— Не исчезнет, Сань, — твердо и убежденно произнес Миша, положив руку на плечо друга. — Потому что там, в том мире коробок и экранов, мы с тобой просто существовали. Не жили, а отбывали номер. А здесь... Здесь мы наконец-то дышим полной грудью. Нам больно, нам страшно, мы любим, деремся и истекаем кровью.

Миша глубоко вдохнул прохладный воздух гор и улыбнулся:

— Это и есть наша настоящая жизнь, брат. Единственная и настоящая. И мы никому не отдадим ни эту жизнь, ни наших женщин.


Конец первой части.

Автор идеи и работа с текстом: — Алексей Челюканов.
Редактура и набор текста: — ЖаннаAi