Записки афериста. Глава 6

Числа третьего, когда он, лежа перед телевизором, отходил от бурных возлияний, раздался телефонный звонок. Подняв трубку, он услышал беззаботный Настин голос:
– Привет. Как дела? Ты почему не звонишь?
Салтаев подумал, прежде чем ответить.               
– Настя, ты – замечательная девушка, но я никогда не прошу женщину больше одного раза.
– Придется сделать исключение, – без промедления все тем же беззаботным тоном ответила девушка.
От такой самоуверенности Александр потерял дар речи.
– Ну-ну. Выходи, я сейчас подъеду, поговорим.

Юная чаровница и не думала кокетничать. Она просто не умела этого делать, с ее внешностью в этом не было необходимости. Представители сильной половины человечества и так готовы были штабелями падать к ее ногам. Своей почти детской непосредственностью она сокрушила все доводы Александра, и, посмотрев в ее чистые, ясные глаза он действительно сделал исключение.

Прошло два месяца, и Салтаев успел привязаться к ее сияющей улыбке и словно удивленному взгляду из-под длинных ресниц. Они стали видеться почти каждый день и много времени проводить вместе. Появляться с Настей на людях было и престижно, и обременительно. Во всех публичных местах мужчины выворачивали головы в ее сторону, а на себе Александр ловил взгляды, полные зависти. Вскоре он научился не обращать на это внимания и воспринимать как должное.

Как это часто бывает, поссорились они из-за пустяка. На одной вечеринке Салтаев принял лишнего, и Настя попыталась его ограничить в этом. Александру это не понравилось, и он наговорил кучу неприятных вещей. Настя обиделась и уехала домой.

На следующий день надо было покаяться и извиниться, но Александр не сумел переступить свою гордыню. Через несколько дней он понял, что она тоже не позвонит. Тогда он отправил ей букет с открыткой, на которой написал на староанглийском: «Fare thee wall, and if forever, still forever fare thee wall» . После этого он попытался забыть ее навсегда, что оказалось не так-то просто. Во всяком случае за два следующих месяца ему это не удалось.

Лето заканчивалось. Вечера стали прохладными, и после десяти часов летние кафе в сорок третьем квартале не могли похвастаться изобилием посетителей, поэтому Александр со своим приятелем, отмечавшие окончание очередной рабочей недели, решили перебраться в ночной клуб «Квартал». Контингент, посещающий это заведение, не отличается особой изысканностью.

К часу ночи трезвых в зале не осталось, и Александр уже собирался вместе со своим товарищем перебраться в другое заведение, но при выходе случайно столкнулся с молодыми людьми восемнадцати-двадцати лет. Ребята хорошо выпили и явно искали приключений. Салтаев хотел было извиниться и уйти, но тут выяснилось, что это никак не совпадает с планами разгоряченной молодежи.

– Тебе че, братело, проблемы нужны? – Недоброжелатели обступали Александра со всех сторон, намереваясь «размяться».
Драться не хотелось. Дырок в теле и так было больше, чем пальцев на руках, но, вспомнив себя в их возрасте, он понял, что миром это не разрешится.
В таких ситуациях количество соперников не имеет значения, главное – произвести должный психологический эффект. Другого выхода не оставалось. Александр допил пиво из бутылки, которую держал в руке, разбил ее о голову самого агрессивного искателя приключений и воткнул получившуюся «розочку» ему в лицо. Почти в тот же момент его как будто током ударило, по всему телу прошла неприятная вибрация, и он ощутил что-то теплое и липкое на правом боку.

С тремя ножевыми ранениями Александр был доставлен в реанимацию БСМП.
Очнувшись после операции, он обнаружил себя привязанным к передвижной кровати с несколькими трубками, торчащими из тела: одна изо рта для обеспечения дыхания, катетер из полового органа для произвольного мочеиспускания, капельница и три дренажа для стока крови. Действие наркоза еще не прошло, и палата плыла перед глазами.

Салтаев промычал что-то нечленораздельное, и медсестра вынула трубку у него изо рта. Комплиментами, на какие он был способен в этот момент, и слезными просьбами ему удалось уговорить ее отвязать одну руку. Еще пьяный от наркоза он вознамерился в лучших традициях американских боевиков заткнуть тряпками дыры в теле, затем пойти, найти и наказать обидчиков. Неверной рукой он начал выдергивать из себя трубки. Медсестра вскрикнула, перехватила его руку, привязала обратно и ввела какой-то укол, от которого Александр снова провалился в небытие.
Когда он пришел в себя в следующий раз, действие наркоза уже прошло, и тело казалось разрезанным на несколько кусков, каждый из которых посылал в мозг вопиющие сигналы о невыносимой боли. Каждые два часа ему ставили укол анальгина и укол димедрола, тогда боль ненадолго отступала, и Салтаев дремал до следующего ее скорого возвращения.

В больнице он понял, что самые красивые женщины – это медсестры в реанимации, потому что особенно там очень сильно хочется жить. Александр лежал и думал, что если выживет, то каждый свой день будет ценить, как последний. Безумно хотелось пить, но врач не разрешал, исходя из каких-то своих медицинских соображений. Казалось, жажда убьет его раньше, чем нанесенные ранения.

К счастью, через двое суток угроза жизни миновала, и его перевели в общую палату. В тот же день он поднялся с кровати и попытался дойти до туалета, но, не сделав по коридору и десяти шагов, упал и чуть не потерял сознание. Дежурная медсестра уложила его на каталку, отвезла обратно, принесла утку и строго запретила подниматься. Несмотря на это, на следующий день Александр повторил свою попытку, на этот раз более удачно. Тогда он понял, что еще будет жить и любить.

Лежать было больно на любом боку. При проникающем ножевом ранении в легкое вскрывают грудную клетку, зашивают рану и промывают внутренности. То же самое при ранении в брюшную полость, поэтому туловище Александра напоминало лоскутное одеяло. Хорошо еще, что третий удар пришелся в руку. В любой позе лежать можно было не более пятнадцати минут, потом боль становилась невыносимой, и он принимал менее обременительное для тела положение на следующие четверть часа.
Спать в таких условиях приходилось урывками, и сновидения посещали его самые разные, поэтому он был уверен, что бредит, когда в палате появилась Настя в белом халате и с пакетом фруктов в руках.

– Ты к кому? – осторожно спросил он у видения, всерьез опасаясь, что оно растает в ту же секунду.
– А ты как думаешь? – вопросом на вопрос ответила Настя и поставила пакет на тумбочку. Она дотронулась до его лба, и он понял, что это ему не снится. Изможденный страданиями мозг с трудом воспринимал эту информацию. Он закрыл глаза и с минуту не мог выговорить ни слова. В груди гулко билось сердце, и его стук отдавался в висках. В этот момент он забыл про боль, про обиду, про все на свете. Ему хотелось продлить эти мгновения на всю оставшуюся жизнь.
– Ты не хочешь меня видеть? Мне уйти? – натянутым голосом спросила Настя, неправильно истолковав его молчание.
– Нет, нет! Если ты уйдешь, я точно сойду с ума, – дежурные слова не могли выразить даже одной миллионной доли его чувств. В этот момент он был готов раздеться догола, выйти на Красную площадь и перед телекамерами на всю страну кричать, что безумно рад ее видеть. Впрочем, слова были не нужны, она все поняла по его глазам.
Настя стала выкладывать фрукты на тумбочку.
– Мне нельзя фрукты. Только бульоны, и то аппетита нет.
– Завтра принесу тебе бульон.