Мой Каспий. Скалы Култука

Глава 7. Скалы Култука

Пляжем для избранных был Култук. Не потому что запрещалось на нём бывать, а лишь из;за того, что он был очень далеко — сам путь туда требовал времени и сил, но от этой усталости потом только острее чувствовалась награда. Я была там всего пару раз — моя компания туда не ходила, поэтому я увязалась за сестрой ради чистого любопытства. И оно действительно не могло не очаровать.

Это очень красивое место с высокими скалами, которые будто сторожили берег, вздымаясь к самому небу. Их тёмные бока ловили закатные лучи, вспыхивая рыжими и багровыми отблесками, а внизу, у подножия, море билось о камни с особенной торжественной силой.

Сюда мы чаще всего ходили с ночёвкой: долго добираться — не успеешь насладиться красотой и морем. Мы собирали нехитрый скарб — одеяла, хлеб, помидоры, соль — и отправлялись в путь. Выходили засветло, чтобы палящее солнце не застало в дороге.

Дорога шла прямо по берегу моря. Справа тянулось само море — ленивое, спокойное, оно словно провожало нас до самой цели. Слева стоял настоящий действующий маяк. Его свет полосовал утренний туман над водой, но нам нужно было дальше, к самим скалам, которые виднелись ещё лишь синеватой полоской на горизонте. Кругом был только песок, выжженный солнцем.

Чуть дальше, на небольшом возвышении, стоит памятник русским морякам, утонувшим в прибрежных водах Апшерона в 1857 году. Как;то не хотелось обходить это место стороной. Оно словно напоминало: Каспий бывает разным. За всей этой невероятной красотой скрывается строгая память о тех, кто не вернулся. Говорят, именно после той трагедии здесь и появился маяк, поставленный как вечный часовой. Мы останавливались там ненадолго, замолкали, отдавая дань уважения, а потом шли дальше — спускаться к воде.

И вот оно — долгожданное море вблизи. Воздух здесь был не просто гуще — он был вкуснее, запахи острее, а прибой звучал глубже, рождая особое эхо между скал.

Здесь в воде часто встречались змеи. Я ни разу их толком не разглядела — только мелькание тёмных силуэтов под водой да то, как вдруг становилась чужой, настороженной сама вода.

Мы замирали на краю, вглядываясь в прозрачную глубину. Шаг. Ещё шаг по мягкому песку у кромки. Вода под ногами казалась уже совсем чужой, скрывающей в себе тёмное движение. Было страшно: в такие минуты каждый всплеск заставлял сердце сбиваться с ритма, и даже знакомый запах соли и водорослей становился тревожным. Но красота места брала своё — скалы тянулись к небу, солнце дробилось в волнах, и даже наш страх казался естественной частью этого дикого мира.

Именно здесь, на Култуке, я впервые нырнула со скалы, уходящей из;под ног прямо в бездну. Сердце пропустило удар, пока я смотрела в тёмную воду. Но всё, что меня пугает, я привыкла брать на абордаж. Выдох — и шаг в пустоту. Это был чистый восторг падения. И это был уже не просто прыжок — это был мой личный вызов этой равнодушной каменной громаде.

Сейчас наши скалы недоступны — частная собственность. Обнесены глухим забором. Горькая действительность нашего времени, когда даже стихию пытаются разделить на участки. Но море по;прежнему бьётся о них всё с той же торжественной силой, совершенно равнодушное к табличкам «Частная территория». Солёный ветер так же свободно гуляет между камнями, ничуть не заботясь о праве собственности. Заборы проржавеют и рухнут, законы изменятся, сменятся поколения владельцев этих земель, но тёмные бока скал будут вечно ловить закатные лучи, вспыхивая рыжими и багровыми отблесками. И только наша память сохранит тот вкус соли на губах после прыжка со скалы — то ощущение абсолютной высоты, которое невозможно огородить никаким забором. Так же, как невозможно удержать само море, когда оно решает уйти.