Гайка

Завгар Семёныч на утреннем совещании у директора поставил вопрос ребром:
– Анатолий Петрович! Может, Бормака на машину посадим? Совсем работать некому!
– Я вам что, ещё шофёров по машинам распределять буду? Решай с главным инженером.
– Владимир Сергеич?
– Зачем тебе Бормак сдался? У тебя же Поснов без машины сидит.
– Поснов за Самохина давно работает. Самохин болел, а сейчас в отпуске. И Карих с Желтовым давно в отпуск просятся. И надо бы отпустить, чтоб до уборочной отгуляли. Самое время.
– А этот… как его…
– Потехин, что ли?
– Ну да.
– Так мы ж его в слесари перевели. Неделю назад. Пусть хоть месяц поработает, а то непедагогично как-то…
– А, ну да… Иван Иваныч, что думает партия?
– Бормака на машину? Да он уж поди рулить разучился.
– Вспомнит.
– Куда ты его хочешь?
– Ну, вместо Карих. Доярок возить.
– Да он, сволочь, напьётся, и баб покалечит.
– Возил же раньше…
– Помню я, как он возил! Что, совсем подпёрло?
– Да у меня пол-гаража в отпуск просятся!
– Зимой в отпуск ходить надо, а не летом! Летом работать надо… Да ладно, раз уж у тебя с кадрами такая напряжёнка. Только я б ему людей возить не доверил!
Семёныч доверил – под свою ответственность.
На другой день, рано утром, Бормак лихо, поднимая пыль, подлетел к конторе первой фермы, где всегда собирались доярки перед тем, как их повезут на дойку – на летние выпаса.
– Ну что, …ляди! – приветствовал он ожидающих, не менее лихо притормозив и высовываясь из кабины. – Соскучились по мне? С вас бутылка!
Привезённое Бормаком облако пыли накрыло женщин. Доярки стали отворачиваться, кашлять и материться.
– И кто тебя, дурака, опять за баранку посадил? – удивилась Настя. – Иван Иваныч, что ли, твои грехи замолил?
Надо заметить, что бабку Настю на работе «бабкой» никто не звал. Бабкой её величали только тогда, когда она дома торговала самогонкой. Настя обошла машину спереди, похлопывая рукой по капоту, и полезла в кабину.
– Э, э! ты куда? – запротествовал Илюха. – Калоша ты старая! А бригадир где поедет?
– Это я-то калоша? – Настя залезла, уселась, повернулась к Илюхе, – это я-то калоша?
Илюха на всякий случай приоткрыл дверцу со своей стороны.
– Да ладно, Настюха, это я так… дурак потому что. Ну, прости, шутка же!
– Бог простит. Ты, Илюха, со смертью шутишь. Я тебе «калошу» запомню. Скажи спасибо, что Машка твоя здесь, не хочу её нервировать.
– А бригадир?
– Не будет его. Поехали.
Илюха вылез, убедился, что все расселись по пыльным скамьям.
– Все?
– Все!
– А это кто? – удивился Илюха, заметив в уголке незнакомое девичье личико.
– А это новенькая у нас, – охотно объяснили ему. – Практикантка. На зоотехника учится.
Практикантку звали Соней Макаровой, но Илюха пока знакомство с ней решил отложить, по причине присутствия в коллективе собственной жены.
– Ладно, шлюхи! Готовтесь – с ветерком прокачу!
И закрыл дверь. А когда приехал на дойку и открыл её снова, из запылённого пространства будки в него полетели возмущённая бабья ругань и матерки вперемежку с ветошью, какими-то старыми сапогами и дырявой фуфайкой.
– Козёл! Придурок! Дрова везёшь, что ли? Гандон!
И это было ещё самое ласковое, что он услышал.
Даже Настя бабьему возмущению удивилась:
– Что, трясло сильно, что ли? Вроде не очень…
– Это тебе в кабине не очень. Да мы в будке места не находили! И дышать нечем! Сволочь такая! Хоть бы будку помыл. Пылища!
– Ага, как раз, – сказал Илюха, отступая перед этаким натиском, – вот всё брошу, буду будку мыть! Сейчас везде самообслуживание, даже в магазине… Да я же машину только вчера принял!               
Доярки наступали:
– Да мы Ивану Иванычу… Да он тебя… Козёл недоделанный!
  – Ладно, бабы! – сказала Настя своё веское слово. – Мы его и без Ивана Иваныча воспитаем. Слышишь, ты, гонщик? Сморчок обосранный! Чтоб как на такси возил, понял? А то… Ты меня знаешь. И вообще – на «вы», и почаще. За языком-то следи!
Илюха всерьёз эти угрозы не воспринял, но несколько дней о них помнил всё-таки. А потом как-то запамятовал. Доярки после поездки с ним из летучки просто вываливались. Ласкающие баб эпитеты вроде «шлюхи», «…ляди», «макаки» и «проститутки» так из него и сыпались. Соньку звал мандавошкой. Нет, все понимали, конечно, что это он не всерьёз, шутит он так от хорошего настроения. Но как-то ведь можно и по-доброму пошутить, чего обзываться-то?
Скорее всего Илюха ещё долго бы шутил таким образом, не будь у женского коллектива предводителя в лице Насти. А Настя «калошу» помнила, и вот настал час расплаты.
После очередной утренней дойки, когда скотники уже седлали лошадей и выгоняли коров из загона, а предыдущая смена уехала домой на мотоцикле Васьки Гнедого, Илюха зашёл в вагончик поторопить доярок. Вообще-то вагончик предназначался для скотников, – ну, скажем, в ночную смену от дождя спрятаться. Скотники, правда, в ночную смену в вагончике не только от дождя прятались, но и спали. Доярки тоже были не прочь в вагончике минут десять-пятнадцать посидеть, в тепле возле печки, особенно поздней осенью. Набьются туда, как селёдки в бочку…
На этот раз они что-то долго из вагончика выходить не желали. Илюха протёр от пыли стёкла кабины, и сиденья в кабине протёр, и саму кабину снаружи, – а они всё сидят, балаболят.
Илюха и зашёл:
– Какого  …уя сидите? Ехать на…
Настя навалилась на него сзади, как медведь. У Илюхи и ноги подогнулись под такой тяжестью. Тут же подскочили Катька Малявина с Валькой Самохиной. Девчата молодые, дошлые, бойкие. Остальные тоже в стороне не стояли – кроме Соньки. Она краснела и жалась в сторонку, но смотрела на происходящее с большим интересом.
Илюху ухватили за руки, за ноги, и положили на стол. Бормак сначала только глазами моргал и молча раскрывал рот, как рыба на берегу. Вникал в ситуацию. Бабы учли всё: и отсутствие скотников с бригадиром, и то, что Марья, Илюхина жена, была выходная. И скотники с бригадиром, и Марья, могли бы помешать. Скотники и бригадир – из мужской солидарности. Марья – вследствие родственных отношений. Муж всё-таки… Хотя скотники – вряд ли.
Илюху рассупонили: расстегнули и ремень, и ширинку. Тут Илюха задёргался, подумав, уж не хотят ли его кастрировать. Потому что раньше грозились многие.
– Вы, суки! Отпустите, ****ь! Зашибу! Катька, сволочь, куда лезешь, шлюха! Убью, суки, пидораски!.. У, твари!
Он дёргался и извивался так, что грубо сколоченный стол скрипел, пищал и ходил ходуном. Бабы на это внимания не обращали. Илюхе спустили штаны до колен.
Илюха задёргался и заизвивался пуще прежнего.
– Тихо лежи! – приказала Настя. – А то как дам! Сразу успокоишься. Катька, гайку давай!
             Катька извлекла из недр своей сумочки большую гайку и подала Насте. Та примерила её на Илюхин член.
– Большая сильно. Давай ту, что поменьше.
Катька дала ту, что поменьше.
– Чёрт, а эта не лезет…
– Может, ему надрочить?
– Да не, тогда туже будет.
– А мы вазелином смажем. На твёрдом удобнее. Зайдёт по резьбе… Валька, сгоняй за вазелином, я подрачу пока. У меня здесь, рядом, на столбике ведёрко висит.
Валька убежала за вазелином, но вернулась тут же с банкой солидола. Скотники этим солидолом смазывали свои плетёные из сыромятины кнуты.
– Рядом был на лавке. Пойдёт?
– Пойдёт, – определила Катька не задумываясь. – Ты, мудак, что он у тебя не поднимается?
Илюха сопротивляться устал, но матерился непрерывно. Под его непрекращающуюся ругань Настя с Катькой обмазали солидолом головку члена и накрутили всё-таки гайку туда, куда и хотели.
– Всё, бабы, отпускайте, – скомандовала Настя. – Окольцевали.
Илюха свалился со стола, подтянул штаны и побежал к машине. Там он запёрся в кабине и долго сидел, пытаясь освободиться от увесистого приобретения. Гайка через головку члена никак не снималась. Даже не откручивалась – и солидол не помогал.
Головка посинела. Илюхе стало страшно. Он потом сам не мог объяснить, чем руководствовался, бросившись за помощью в райцентр, и не к кому-нибудь, а к хирургу. Медицина – она ведь всем помогает. Во всех случаях…
Доярки только его и видели: Илюха дал по газам, развернулся так, что поставил летучку на два колеса и исчез из глаз почти моментально. Бабёнки только переглянулись – стало ясно, что домой придётся идти пешком.
До райцентровской поликлиники Илюха долетел, как на самолёте. Никогда ещё он так быстро не ездил. Заскочил в помещение, сунулся в окошко регистратуры:
– Где хирург, в каком кабинете?
– В пятнадцатом. Эй, мужчина!.. Вы куда, мужчина?
Мужчина помчался по коридору, поглядывая на номерки дверей, одной рукой придерживая штаны и сталкиваясь с многочисленными больными. Больные в коридоре поликлиники всегда присутствовали в неимоверных количествах и в любое время. Возле кабинета хирурга их тоже было немало, но Илюха растолкал всех:
– Мне срочно! Я температурный… у меня аппендицит!
– Там женщина зашла!..
Женщину Илюха тоже вежливо вытолкал наружу.
– Иди, иди, посиди ещё немного. Иди, сикарашка, там оденешься. У меня срочное!
– Вы что себе позволяете?! – возмутился хирург, откидываясь на своём стуле и приподнимая очки.
Старенький был хирург, очень хороший специалист – Геннадий Васильевич Смирнов. Он и в больнице оперировал; золотые руки. Все к нему на операцию попасть желали. С бородкой какой-то такой – дореволюционной.
– Срочно, доктор! – взмолился Илюха. – Вот!
И со стуком выложил на стол гайку.
Доктор вместе с присутствующей в кабинете медсестрой внимательно стали изучать предъявленное. Медсестра даже более внимательнее, чем доктор. Впрочем, немного погодя она вышла через боковую дверь в смежную комнату. Зато из комнаты в кабинет вошли две новые медсестры. Они стали что-то искать в металлическом шкафчике с лекарствами, но при этом больше смотрели на гайку, чем на лекарство.
– Так… – сказал доктор. – Ты это сам?
– Бабы, сволочи! Убрать как-то надо, доктор!
– Что, отрезать?
– Да вы что!
– Тогда зачем ко мне-то пришёл? Не мой профиль.
– А чей? Терапевта, что ли?
– Слесаря.
– Какого слесаря?! – разозлился Илюха.
И вдруг догадался.
– Ё… т… …ть!!
Доктор показал рукой в окно:
– Вон, через улицу. Гараж во дворе. Иди, там твоему горю помогут.

Не будем утомлять читателя остальными подробностями спасательной операции. Хотя они достаточно интересны. Спросите у Илюхи, если у кого-нибудь возникнут подобные затруднения. Илюха поделится опытом.
Его вояж к хирургу и историю с гайкой скоро знали не только во всём районе, но и далеко за его пределами. И до сих пор помнят.
Возить доярок Илюха категорически отказался.