Феномен Грузии. Лоскутное одеяло Кавказа

Феномен Грузии. Лоскутное одеяло Кавказа

Андрей Меньщиков


ПРЕДИСЛОВИЕ

Кавказский хребет веками служил не просто географической границей, а гигантской цивилизационной стеной, в складках которой укрывались десятки племен, княжеств и обособленных миров. Сегодня, глядя на контурные карты Южного Кавказа, легко поддаться иллюзии, будто нынешние границы закавказских республик — это древние, естественные рубежи, внутри которых веками ковалось монолитное государственное единство. Но кавказская реальность намного сложнее и драматичнее параграфов современных деклараций.

Этот цикл очерков предлагает размотать тугой узел кавказской истории и вернуться в точку отсчета — в бурлящий, многоликий Тифлис 1900 года. Мы увидим, что Российская империя, склеив осколки растерзанных грузинских царств своим жестким административным обручем, вовсе не создала монолитную страну. Под вывесками Тифлисской и Кутаисской губерний скрывалось хрупкое лоскутное одеяло, сотканное из векового обособления Мегрелии, суровых рубежей отвоеванной у турок Карсской области и тлеющих углей будущих конфликтов в Абхазии, Осетии и Аджарии.

Пройдя сквозь трагедию Гражданской войны, шовинизм меньшевистского правительства и изощренную кабинетную кройку раннего Коминтерна, мы проследим, как из этих имперских осколков лепился фасад советской республики. И главное — мы попытаемся понять, почему кавказский суверенитет в XXI веке снова превратился в раскачивающийся маятник, заставляющий Тбилиси посреди майданных штормов судорожно искать новые геополитические зонтики и переписывать старые трактаты под западный манер.

Очерк первый. Две губернии и скрытые рубежи

Если бы на рубеже девятнадцатого и двадцатого столетий вы открыли официальный казенный атлас Российской империи, выпущенный Военно-Топографическим отделом Главного Штаба, и попытались отыскать там государство «Грузия», ваш взгляд натолкнулся бы лишь на строгие административные границы Кавказского наместничества. На аккуратно раскрашенных листах карты не существовало единого политического пространства с таким именем. Для Санкт-Петербурга эта благодатная, но вечно кипящая окраина была четко разрезана имперским канцеляритом пополам — на Тифлисскую и Кутаисскую губернии.

Современный читатель, ослепленный советским и постсоветским «паспортным стеклом», привычно воспринимает Грузию как исторически монолитную землю. Однако в 1900 году под общим имперским обручем Романовых скрывалось сложнейшее лоскутное одеяло из племен, княжеств и округов, каждый из которых обладал собственной памятью, укладом и скрытыми обидами. Русский штык, пришедший сюда в начале XIX века, спас эти земли от полного физического истребления персидскими шахами и турецкими пашами, но имперский центр не уничтожил внутренние тектонические разломы края, а лишь законсервировал их.

Первым, подчеркнуто западным и обособленным миром была Кутаисская губерния, чьё сердце билось в ритмах древней Колхиды. И внутри неё ярким, обособленным пятном выделялась Мегрелия. Бывшее суверенное Мегрельское княжество под управлением владетельного дома Дадиани сохраняло свою независимость внутри России вплоть до середины XIX века. Мегрелы обладали собственным уникальным языком, не понятным жителю Тифлиса, своей изысканной культурой и глубоким недоверием к восточно-грузинскому чиновничеству. Для мегрельского крестьянина или авторитетного дворянина-князя Кутаисской губернии далекий Тифлис с его казенными канцеляриями и засильем армянского торгового капитала был чужим, ментально иным миром. Россия упразднила автономию Дадиани, но мегрельский субэтнос в 1900 году продолжал жить вещью в себе, слабо интегрированной в воображаемую единую нацию.

Еще более поразительный и хрупкий рубеж империи пролегал на юго-западе, где раскинулась Карсская область, отвоеванная русским оружием у Османской империи в кровавой войне 1877–1878 годов. В 1900 году Карс был уникальным военно-административным форпостом Петербурга. Чтобы намертво закрепить за собой эти суровые горные земли, империя выстраивала там мощный живой щит. Сюда, на границу с турками, царское правительство массово переселяло из внутренних российских губерний сектантов-духоборов и молокан, основывавших свои ухоженные деревни, а рядом селило армян, греков и грузин-переселенцев. В 1900 году Карсская область управлялась боевыми русскими генералами, бдительно следившими за каждым маневром Османов. Карс был имперским замком на воротах Анатолии, и местное разношерстное население видело в России своего единственного и вечного владыку, даже не подозревая, что этот выстраданный кровью русских солдат форпост через двадцать лет станет предметом циничного дипломатического торга.

Две губернии, бывшие суверенные княжества вроде Мегрелии и приграничные форпосты вроде Карса в 1900 году удерживались в состоянии мира исключительно за счет непреклонной воли Кавказского наместника. Местные субэтносы молились в православных храмах, но их идентичность оставалась родовой, клановой и региональной. Они были подданными Белого Царя, но они еще не были гражданами единой страны. Стоило часам двадцатого века начать свой стремительный бег, а имперскому обручу — ослабнуть, как эти скрытые рубежи пришли в движение, обнажив истинную, взрывоопасную природу кавказского лоскутного одеяла...

Очерк второй. Взрыв окраин: Абхазия, Осетия и Аджарский излом (1918–1921 гг.)

Весной 1918 года крушение Российской империи превратило кавказские губернии в зону тотального геополитического хаоса. В Тифлисе лидеры грузинских меньшевиков во главе с Ноем Жорданией провозглашают Грузинскую Демократическую Республику. Молодое государство, едва примерив атрибуты независимости, немедленно объявило своими историческими землями все территории бывших царских губерний и округов. Но стоило имперскому обручу исчезнуть, как лоскутное одеяло вспыхнуло изнутри. Окраины, веками жившие под защитой русского закона, категорически отказались признавать власть шовинистического Тифлиса.

Первой в глухую оборону ушла Абхазия (в царские годы — Сухумский округ). Абхазы — народ с абсолютно иной, негрузинской идентичностью, языком и исторической памятью — прекрасно помнили, что их княжество вошло в состав Российской империи самостоятельно, как отдельный субъект. В 1918 году абхазская элита заявила о своем праве на самоопределение. Меньшевистское правительство Жордании ответило на это карательной экспедицией: войска генерала Георгия Мазниашвили огнем и мечом прошлись по Абхазии, устроив жестокие погромы, закрывая национальные газеты и силой насаждая власть Тифлиса. Суверенитет для Абхазии начался с ружейных залпов грузинской гвардии.

Одновременно полыхнуло и на севере Тифлисской губернии — в Южной Осетии. Осетинские крестьяне, веками гнувшие спину на грузинских князей Мачабели и Эристави, встретили революцию с надеждой на земельную справедливость и воссоединение с братьями в Северной Осетии. Когда Тифлис попытался силой подчинить себе горные ущелья, осетины подняли восстание под красными знаменами. Ответ Жордании был беспощаден. В 1920 году карательные отряды Валико Джугели буквально выжгли Южную Осетию: десятки деревень были стерты с лица земли, тысячи мирных жителей были убиты, а более 50 тысяч осетин были вынуждены бежать через заснеженные перевалы в охваченную тифом Россию. Это была первая страшная рана, которая навсегда разделила два народа.

Но самый драматичный и причудливый излом разыгрался на юго-западе — в Аджарии (Батумском округе). Аджарцы — этнические грузины, которые за века османского владычества приняли ислам, — ментально и культурно были оторваны от христианского Тифлиса. В 1918 году, пользуясь слабостью России, на эти земли немедленно вторглись турецкие войска. Накануне своего краха в Первой мировой войне Османы пытались вернуть себе Батум. Вчерашние имперские окраины превратились в проходной двор: турецкие штыки сменялись британскими экспедиционными силами, а те, в свою очередь, передавали Батум меньшевикам. Аджария бурлила, разрываемая между турецким религиозным притяжением и грузинским национальным давлением.

Республика Жордании оказалась банкротом. За три года своего существования она умудрилась развязать войны практически со всеми соседями — с Арменией, Осетией, Абхазией и добровольческой армией Деникина, панически бросаясь в ноги то к немецкому кайзеру, то к английским генералам в поисках сильного хозяина. Осколки бывших губерний оказались абсолютно не способны договориться между собой без третьей, сдерживающей силы. И сила эта пришла весной 1921 года в виде бронепоездов XI Красной Армии большевиков. Контуры Кавказа готовились к новой, самой изощренной кабинетной кройке...

Эпилог. Зонтики над кавказским фронтиром

Потеряв в огне междоусобных войн Абхазию и Южную Осетию, окончательно забыв про Карс и удерживая Мегрелию лишь силой советского инерционного каркаса, Тбилиси в XXI веке наглядно продемонстрировал, к чему приводит попытка построить мононациональное государство на обломках разношерстных имперских губерний. Абсолютная, изолированная независимость для этого сложнейшего горного узла оказалась неподъемной роскошью. Вместо обещанного националистами сто лет назад процветания край превратился в качающийся маятник, который вечно ищет точку опоры вовне.

История сделала полный оборот. В 1783 году измученный набегами соседей царь Ираклий II подписал Георгиевский трактат, добровольно вверяя судьбу Картли-Кахетии русскому престолу ради спасения этноса. Сегодня, спустя почти четверть века после крушения СССР, политические элиты в Тбилиси действуют по тем же лекалам, но с другими именами на дипломатических бланках. Стремление прописать в конституции курс на Евросоюз и НАТО, сопровождающееся яростными майданными штормами на проспекте Руставели — это не триумф суверенитета, а судорожная попытка переписать Георгиевский трактат под западный манер. Тбилиси добровольно отдает ключи от своей оборонной и экономической политики Брюсселю и Вашингтону, надеясь, что новый евроатлантический сюзерен защитит разорванное кавказское лоскутное одеяло.

Кавказ органически не терпит вакуума власти. Как только рушатся старые имперские канцелярии — будь то Романовых или Советов — над горными ущельями неизбежно раскрываются новые, чужие геополитические зонтики. Отрезав от себя исторические окраины, Грузия подтверждает суровый закон кавказского фронтира: свобода выбора для малых расколотых наций здесь слишком часто сводится лишь к возможности выбрать имя своего нового куратора.