Когановский Александр Григорьевич, сборник время,

     Этот сборник — записи человека, которого нет с нами уже более двадцати лет. Он не был профессиональным поэтом, но писал так, как дышал: горько, искренне, без прикрас. Здесь — встреча, любовь, свадьба, разлука, тюрьма, осень, зима и попытка удержать тепло на самом краю. Эти стихи я храню как свидетельство живой души. Они не про «красиво» — они про «по-настоящему». Ему было около сорока лет. Он оставил после себя стопку мятых листов, где время скачет с осени на зиму, а любовь мешается с тюремным холодом. Я долго не решалась их показать -но голос его, кажется, просится наружу.

Здесь нет приглаженных рифм. Есть боль, есть попытка понять себя, есть память о женщине по имени Света и о художнике, который написал Высоцкого в последний год своей жизни. Это не литература. Это жизнь, без цензуры.
Эти стихи он написал между «не успел» и «прости». Мне, как другу, они были переданы автором в 1996 году.

Я публикую их без изменений — как есть, с ошибками, с обрывами строк и с той правдой, которую не подделаешь. В память о нём.
Они не о поэзии. Они о жизни, которой больше нет.


СБОРНИК: «ВРЕМЯ, ОСТАНОВЛЕННОЕ ЗИМОЙ»

Когановский Александр Григорьевич

ЧАСТЬ I. БАГРЯНЕЦ И ПЕПЕЛ
                1. Времена года

Всего полгода мне судьба
На счастье отпустила.
Они пришлись — на осень, зиму и весну.
А лета не дождался я:
Всё время для меня в Зиме остановилось
После того, как я оставил за стеной тебя одну.

И вот сейчас, перебирая память,
Понятно, что зима за осенью пришла.
Багряный цвет сменился на печальный,
И зимним белым цветом чуть покрылась голова.

Я объясню, и ты поймёшь, что время года
Посчитано не по календарю.
Хоть и всесильна умница природа,
Душа моя не подчиняется ему...
________________________________________
                2. Тот обычный день

Обыкновенный день, осенний, был.
Я шёл, закутанный в дела и куртку,
Но взгляд знакомый вдруг остановил —
Я подошёл, буквально на минутку.

Я первый раз тогда тебя увидел, Света:
Твою улыбку, волосы, глаза...
Сказав какой-то из банальных комплиментов,
Я поразился красоте лица!

Осень гоняла листья ветром по мостовой.
По улице шёл я один, а не с тобой.

Потом был вечер за окном, деревья в полутьме.
После концерта, просто так, ты приехала ко мне.
Звучали диски в стиле «рок», подъезд мой пустовал.
С тобой мне было так легко, и я не уставал.

Хоть был опутан суетой, в серванте список дел,
Тогда впервые, лишь с тобой, сфальшивить не сумел!
Большие грустные глаза смотрели в полутьме.
Я в первый раз тогда хотел прижать тебя к себе.

Потом на время я исчез — сплетений разных дел.
Я повидать тебя хотел, хотел, но не сумел.

Осень гоняла листья по мостовой,
А я всё ещё был не с тобой...

Помнишь комнату, в чужом, огромном доме?
Вечер поцелуй нам подарил.
Ты и я, магнитофон напротив,
За окном, ноябрьский ветер выл.

Ты смеялась, что-то объясняла,
сигарета плавилась в руке.
Я сидел с застывшим "глупым", взглядом,
Новое открыв в тебе, в себе..
________________________________________
                3. Ночь и признание

То любовь? Имел ли говорить я право?
Ты была чужая, не моя.
Разливалась музыка печально,
Взгляд твой говорил: «Твоя! Твоя!»

Ночь. Ты и я. Сплелись в истоме руки.
Нет ничего, лишь только ты и я,
И ночь, не допустившая разлуки.

Я повторяю: «Я люблю тебя».
Ответ — твой вздох, рука щеки коснулась...
Беззвучно шепчут губы: «Я тебя люблю».

— «Ты любишь?» — «Я тебя люблю».

— «А я?» — «Ты мой предвестник муки».

— «Ты шутишь?»…

 — «Нет, я правду говорю».

Я целовал тебя всю, всю! И знаешь, плакал,
Но слёз моих не видно было в темноте.
А ты, проснувшись, молча улыбалась.
Я сердце растворял своё в тебе.

Тогда для нас сменилось время года:
Мы осень поменяли на весну.
Бессильна стала сильная природа,
Ведь я нашёл тогда свою звезду.

Мы утром не могли с тобой расстаться,
Потом нас разлучил на время день.
Ты вышла маме на минуту показаться,
Немного сдвинув шапку набекрень.

                Свадьба (зимнее лето)

И наступило лето — время нашей свадьбы!
Хотя зима застыла на дворе,
И ЗАГС раскрыл официальные объятия
Тебе, мне и всей нашей родне.

— Скажите, Вы согласны стать женою?

— Согласна, — тихо голос прозвучал.

Струилась музыка, всплакнула мать немного —
И появилась новая семья! Начало всех начал?

Ты знаешь, я всегда в приметы верил.
На свадьбе, помнишь? Я тебя поднял.
И можешь мне поверить, что я слышал,
Как «Голос» злой над нами прокричал!

Предвестником беды был этот голос...
Но время вспять так трудно воротить.
И к лету быстро приближалась осень —
Та осень нас желала разлучить.

________________________________________
                4. День восемнадцатое апреля

Весна пришла! Снега в ручьи стекались,
И раздавались трели первых птиц.
Март на апрель сменился очень быстро,
Зима ушла из всех своих границ.

А наше лето в осень уходило.
Но я не знал, и вряд ли знала ты:
Всего на день нам осень отпустила
Своей печальной жёлтой красоты.

Тот день был восемнадцатым апреля —
Запомни этот день, он день разлук.
С тобой вдвоём ходили мы по городу,
Не отнимая друг от друга рук.

О, если б знали мы, что этот день последний,
Быть может, в нём смогли бы что-то изменить.
Но, к сожалению, есть силы в этом мире,
Что шепчут: «Им вдвоём не быть!».

Ты слышишь, Светик? Нам не быть вдвоём,
Но я не верю! Слышишь, я не верю!
Наручники защёлкнулись в ночи,
И хлопнули за мной железной дверью.

Ветер гоняет мусор по мостовой.
Осень внезапно осыпалась белой листвой.
Белый цвет — он цвет нашей зимы.
Теперь я знаю это, знаешь ты.
________________________________________
          ЧАСТЬ II. ЖЕЛЕЗНАЯ ДВЕРЬ
                5. Падение
Грязная сволочь в зелёном костюме,
Пользуясь тем, что владелец ключей,
Лапает пальцами девичьи груди
В похоти плотской, без капли страстей.

Свежесть фигуры... Когда коридорами
Девушку с воли в тюрьму привели,
Он зафиксировал гаденьким взглядом,
Сразу подумав о скотской любви.

«Ей всё равно», — он подумал, прижавшись
К ровному телу, лежащему на...
Пьяные слёзы текли у девчонки,
Их осветила в окошке луна.

Что же толкнуло её? Не скажу,
Вряд ли на это ответит она.
Грязью покрылась не плоть та — душа.
Знает об этом она и луна.
________________________________________
                6. Волчья стая
Нервы у всех оголённые,
Глаза по-волчьи глядят.
Конвой ведёт осуждённых —
Пятеро каждый ряд.

Худые мослы топорщатся,
Сапоги грязь месят, месят...
Конвой ведёт осуждённых —
Пятеро каждый ряд.

Расстояние измерено — годы.
Каждому — своё.
Это сладкое слово «свобода»
Как трудно идти до неё.

Кто-то из них не выдержит,
Нарушив привычный строй,
В лес близлежащий кинется
В ярости дикой, немой.

На миг голова одуреет —
О, запах свободной земли!
Но за спиной он услышит
Дробно стучат сапоги.

На грязи полотна дорожного,
Под дулом конвойных, собак,
В лужах лежат осуждённые,
Злобой сжимая кулак.

Скоро их снова поднимут.
Конвой прикажет: «Вперёд».
«Воля от вас отлучена», —
Ветер в ветвях поёт...

Конвой ведёт осуждённых —
Пятеро каждый ряд.
Худые мослы топорщатся,
По-волчьи глаза глядят.
________________________________________
                7. Последний аккорд (Памяти художника)
1.
Я думаю, что он излишне был к себе принципиален,
не всем дано большое что-то создавать.
То, что писал, на выставках смотрели люди —
короче, что тут путано и долго объяснять.

Так вот, он стал людей чураться, уединяться,
о чём-то долго думал, а по мне — так раскисать.
А он искал смысл пройденной им жизни.
Сейчас я это понял, но тогда не смог понять.
________________________________________

2.

Однажды вечером зашёл я в гости к другу.
Отец его сидел один — я видел это через комнатный проём.
А мы, чтоб время скоротать (нам было отчего-то грустно),
решили, что сегодня старые бобины «крутанём».

Звучала запись, мы слушали, как пел Высоцкий.
К моменту этому он умер, печален у поэта был конец.
Но каково же было наше удивленье,
когда увидели, что на пороге комнаты стоял в слезах отец!

Он ничего не видел, он слышал только звуки —
и пел Высоцкий. Высоцкий пел о нём.
Но песня кончилась, и вдруг сказал он тихо:
«Давайте-ка Высоцкого, ребята, помянём».

Он не стеснялся слёз своих. Мне стало вдруг неловко.
Но почему, мы чувства прячем где-то в глубине, в душе.
Мы слёз своих стесняемся чертовски —
ведь только нам самим от этого горше.

________________________________________
3.

Прошло полгода. Я видел в трауре квартиру:
гроб красный, в чёрном зеркала,
жену художника в слезах и в чёрном сына.
Потом я видел, как художника могила забрала.

Прошло дней сорок. И к семье с «Союза» обратились:
«Что мастерскую нужно для кого-то там освободить».
Мы сами с другом стали упаковывать картины —
он не доверил никому, ведь в спешке могут что-нибудь побить.

Мы заворачивали в тряпки их. А друг мой плакал,
а я молчал. Его я понимал:
быть может, вспомнил он тот вечер, когда пел Высоцкий,
отца, отвернувшегося в проёме, и то, как он устал.

И вдруг случилось то, чего не ждали:
под серой тканью, закрывающей мольберт,
Высоцкого с гитарой увидали —
то маслом был написанный портрет.

Глаза живые, освещены мыслью,
казалось, губы песню запоют.
То был живой Высоцкий. Наш Высоцкий —
и был он с нами рядом, тут.

Казалось, запоёт о чьём-то горе,
о чьей-то раскровавленной душе,
что запоёт о том, чтоб люди не скрывали слёзы,
о том, что только им от этого горше...

Я понял: жизнь не зря художник прожил,
а свой остаток жизни прожил для того,
чтоб часть себя, свой дух оставить на портрете —
он воскресил для нас Его.

________________________________________
                8. К той, которая на воле

Осенний лес чадит костёрной дымкой,
И пожелтевший лист падает шурша в траву.
На много лет я разлучён с тобой,
Меня ты не услышишь,
Лишь ручки стук пройдёт морзянкой по письму.

В письме я вспомню то, что было раньше:
Наш последний вольный поцелуй,
Как я любил, но не ценил
Твой голос рядом,
Как поднесла дубовый лист к губам в лесу
И мне сказала: «Дуй».

Я напишу, как чрево дня глотает радость ночи,
Как сон, вступая в силу, власть брал надо мной,
Как камнем был от мира отгорожен,
Как был всегда один, но мыслями с тобой.

Когда прочтёшь, ты вспомнишь лес осенний,
Костёрный дым, пожухлую траву,
И шорохи упавшего листа.
Быть может, ты услышишь голос мой,
Погруженный во тьму.

________________________________________

                9. Смысл и бессилие

Каждый живёт для чего-то,
Каждый ищет кого-то.

Что-то всегда обретает,
А что-то когда-то теряет.

У каждого жизнь своя,
Не похожая на чью-то.

У кого-то семья,
А у кого-то нет почему-то.

Кто-то путь свой нашёл,
Кто-то к вокзалу пришёл.

У кого-то в ногах снуют дети,
А кто-то один на свете.

Кто-то собой доволен,
А кто-то душою болен.

Кому-то смысл жизни не нужен,
А кем-то он был обнаружен.

Как важен тот смысл для меня?
Эх, знать бы, найду ль его я?
________________________________________

                10. Я не успел

Я так и не раскрылся для тебя,
Всё времени на это не хватало.
Стихов тебе своих не посвящал,
Когда ночь землю тьмою укрывала.

Под лёгкий, тихий звёздный перезвон.
Мы не успели морем насладиться,
Я не услышал твой протяжный стон,
Когда над озером неслась ночная птица.

Я не успел тебя с гитарой подружить,
Хотя она — давно мне верная подруга.
Мы не успели песни пережить,
Что сочинили б для друг друга.

Я не успел сказать о дзен-буддизме,
Что многое во мне переменил,
Не рассказал о Чёрной бухте,
О «Роке злом», о том, что пережил.

Не рассказал о бледной тени графа,
Который мне однажды «Услужил»

Я не успел цветы в венок сплести,
Чтоб увенчать тебя моей любовью.
Я не успел... И это «не успел»
Стоит во мне печальною болью.

Я не успел, накрытый суетой,
Живя в делах, распятый на долгах.
О малой толике того, что я хотел,
Я рассказал тебе в своих стихах.
________________________________________

                11. Свобода. Нота «До»
Свободы каждому хочу,
А для себя — тем более.

Музыке жизни я учусь,
Пожизненной гармонии.

Вот нота «До» — родился я.

Под «Ре» — ушёл из детства.

Под «Ми» — прощаются друзья.

От «Фа» — кольнуло сердце.

Под нотой «Соль» — я понял соль
Своей идущей жизни.

И нота «Ля» — и понял я,
Что ничего не смыслю.

И снова «До» — то мой закат,
И «До» — рождение жизни.
________________________________________

                12. Резервация (Зона деградации)

                Куда вы, люди, дели взгляд
                моей любимой?
                Верните мне его назад!
                Куда вы спрятали меня?
                Я стал не я.

-Знаете, какая это мерзость
Наша социальная помойка?
Искусственная зона деградации.
 — Только это? -Нет, не только!

Это место, где ломают судьбы.
Начиная с бани, «пианино*»,
-Бритый? Оттиск дал? И проходи!
В резервационную рутину.

Что с собой принёс, приятель вольный?
Доброта и честь? Жаль, «отшманают*».
И идут, когда-то непокорные,
Ровными побритыми рядами.

В хаосе всеобщего порока
Я, как дерьмом, чужим пороком мажусь.
От мазков, ложащихся неровно,
Сердце наполняет злая тяжесть.

Лагеря ведут людей на волю,
Воля возвращает в лагеря.
И от социального просчёта
Судьбы искалечены зазря.

-Знаете, какая это мерзость
Наша социальная помойка?
Искусственная зона деградации.
 — Только это? -Нет, не только!

_* пианино - "играть на пианино" - так на зоне называется процесс снятия отпечатков пальцев.
*2 - "шманать" - обыскивать, а "отшманать" - найти при обыске и забрать как запрещённое.
_______________________________________

                Заключение

Мне стало страшно за себя:
Что жизнь пойдёт насмарку.
Как дальше жить? Вести себя?
Какую держать марку?

Тот имидж жизни, что я нёс,
Он выброшен на свалку.
Обрывки мыслей, что донёс,
Их надо в кочегарку.

Легко менять свою постель.
Постель, но не идеи.
Но человек без перемен
Становится беднее.

Как дальше жить? С чего начать?
Вопрос. Кругом вопросы.
Быть может, дзен-буддистом стать,
И принять позу Лотос?


Обложка создана Ольгой Светлой: исходник сгенерирован в GigaChat по авторскому описанию, затем доработан в графических редакторах.