Праздничная граната

Это было 23 февраля 1995 года. К защитникам отечества отношение было так себе, прохладное. Но старшее поколение журналистов продолжало поддерживать армию и офицеров. В тот день 23 февраля бывалый и заслуженный журналист Сагид пошёл записывать интервью в городской военкомат, где его служивые не только угостили, но на память подарили учебную гранату РГД-5 и бутылку прохладненского коньяка.

В День защитника Отечества в редакции радио КБР пахло не порохом, а скорее крепким коньяком, который Сагид, наш доблестный корреспондент, принёс коллегам для поднятия боевого духа.

Будучи «на бровях», в прямом смысле, он держался за них руками, чтобы мир не качался, и с удивительной грацией человека, идущего по палубе в шторм, пробирался по коридору. Вместо диктофона он сжимал в руке учебную гранату РГД-5, зелёную, с дырочкой на донышке, абсолютно безобидную. Но Сагиду в его состоянии она казалась грозным оружием возмездия.

План был гениален в своей простоте: зайти к директору Хачиму Куфову, поздравить с праздником и высказать все обиды, а для остроты момента, эффектно бросить гранату на стол. Ну, или просто поставить. Как жест.

Дверь в кабинет Куфова была приоткрыта. Хачим Баширович, добрый, отзывчивый директор с проницательным взглядом, как раз изучал квартальный отчет. Увидев распахнувшуюся дверь и вошедшего корреспондента, который вместо приветствия издал гортанный звук, похожий на «Здрасте-мур-мяу», он нахмурился.

— Сагид, ты чего это? Навеселе что ли?

Сагид икнул, попытался отдать честь свободной рукой, но промахнулся и попал себе по носу.

— Хачим Баширович! — провозгласил он голосом Левитана. — С праздником вас! С Днём Советской... тьфу, Российской... Короче, с вашим днём! Потом он высказал какие-то обиды директору.

И тут, чтобы придать моменту торжественности, Сагид со словами «А вот и подарочек!» с явным усилием, будто поднимал штангу, водрузил учебную гранату прямо на директорский стол, аккурат на годовой план по набору новостей.

Гранатка глухо стукнула и... покатилась. Прямо к кофейной чашке директора.

Глаза Хачима Куфова, до этого выражавшие лишь усталость от бюрократии, расширились до размера тех самых тарелок, из которых в столовой давали плов. Он смотрел на предмет, который лежал на его столе, и его мозг, воспитанный на армейских уставах, мгновенно выдал диагноз: «Взрывоопасно. Время на размышления — ноль».

Забыв о своем высоком статусе, о седине и о том, что он директор, Хачим Баширович проявил чудеса пластики, не свойственной его внушительный комплекции. С нечеловеческим воплем, в котором смешались ругательства на кабардинском, русском и, кажется, английском, он сиганул со своего кресла под массивный рабочий стол.

Сагид, стоявший на "бровях" и наблюдавший за этой сценой в замедленной съемке, икнул от неожиданности. Он перевел взгляд на пустое кресло, откуда только что исчез директор, затем на гранату, затем на трясущийся стол, под которым что-то громко бормотало, призывая всех святых.

— Хачим Баширович, — пролепетал Сагид, пытаясь сфокусироваться на столе. — Вы чего? Это ж учебная! Муляж! Я ж просто пошутить...

Из-под стола донеслось тяжелое дыхание и голос, полный ледяного спокойствия, которое бывает только у людей, переживших клиническую смерть:

— Сагид. Ты что с ума сошёл. Дай я тебя с балкона спущу. Без парашюта. Это тоже будет учебная шутка. До инфаркта чуть не довёл меня.

Сагид, наконец, осознав масштаб трагедии, попытался сделать шаг назад, чтобы сбежать, но его предательские "брови" отказались держать равновесие. Он споткнулся о собственную ногу и, чтобы не упасть, схватился за большую хрустальную люстру. Люстра жалобно звякнула, а вместе с ней звякнули нервы всего радио КБР.

Когда Хачим Куфов, красный как рак, выполз из-под стола и поправил съехавший набок галстук, в кабинете повисла звенящая тишина. Он посмотрел на гранату, потом на Сагида, который висел на люстре как груша, и сказал:

— Сагид. Ты записал интервью с военкомом? Так вот. Сейчас ты у меня поедешь на военные сборы резервистов и там будешь упражняться гранатами....

Говорят, что в тот день Сагид моментально протрезвел и месяц непопадался на глаза директора. А Хачим Баширович ещё неделю вздрагивал, когда ему на стол ставили степлер. А учебную гранату с тех пор хранили в сейфе с табличкой: «Открывать только по праздникам и в отсутствие Сагида».