Гралия Часть 9 Пролог

Часть IX. Успех
«Успех есть достижение цели, но не конец, а основа, позволяющая решать новые задачи»

Пролог

Варт Блув, земли гарлиона Гралия, за пару десятков лет до восстания Шор Кана, в первые дни зимы…
За крохотным окном кузницы зарождался далекий, кажущийся в этот миг совершенно нереальным рассвет. Небосвод, затянутый облаками, имел графитово-черный оттенок и лишь на востоке он приобрел мутно-серый окрас.
Вне пределов человеческого пристанища было холодно и слякотно. Прескверная погода. Хороший хозяин в такую пору не то что сам, собаку на улицу не выпустит.
Не дававший толком заснуть промозглый беспокойный ветер, бушевавший всю ночь, наконец угомонился, замерев в ожидании явления нового дня. Мир погрузился в блаженное глубокое забытье, сон без сновидений, похожий на маленькую смерть.
Но отец-кузнец и его малолетний сын не спали. Старший из них сейчас оживлял в кузнеце огонь, жизненно необходимый для предстоящей работы, а младший, время от времени скребя постоянно чешущийся кончик носа, выкладывал на стол заготовки, которым сегодня предстояло совершить чудесное преображение, став новыми полезными для дел человека вещами.
– Пап, – позвал малец, широко зевая и потирая костяшками кулаков глаза, – расскажи мне что-нибудь интересное, сказку или быль какую.
К такого рода историям в их семье относились замысловатые переделки обычных сказок и разных захватывающих происшествий, произошедших с кем-то когда-то, но всегда на место реальных главных героев помещался сам отец или его друзья, знакомые, проживающие пору своего детства или юношества.
Отец выпрямился, расправляя свои поистине исполинские плечи, вопросительно посмотрел в сторону сына, после чего предложил:
– Может, ты хочешь сегодня услышать рассказ о сотворении мира?
– Нет! – безапелляционно заявил мальчишка, замахав руками. – Это скучно. Давай лучше что-нибудь про морских гордаров или о поисках сокровищ. А еще мне очень хочется услышать рассказ о походе против скаргартов в Западную пустыню. Расскажи, а!
Кончики губ исполина-отца опустились, он задумался о чем-то невеселом. Поразмышляв, мужчина наконец принял некое решение. После чего демонстративно вернулся к прежнему занятию, спеша разжечь огонь, дабы возвратить выхолощенное из кузницы за ночь тепло.
Мальчик некоторое время выжидал, а потом, поняв, что первая попытка увенчалась молчаливым отказом, решил повторить просьбу и протяжно позвал:
– Па-ап, ты чего молчишь, уснул что ли? Ладно, давай про сотворение мира.
Огонь нехотя принимался, облизывая красно-желто-оранжевым языком отсыревшую дымящуюся древесину, лежащую в жаровне. Отец, не поворачивая в его сторону головы, неспешно стал вести свой рассказ, а тени, порождаемые борющимся за жизнь пламенем, пустились в пляс за спиной кузнеца:
Вначале было лишь ничто, но Бог наполнил смыслом все.
Он мир создал, таким как есть, творя единым словом.
Границ предстала полоса, возникли небо и земля,
И дух творца средь темных вод над бездною летает, вот.
Тьма вод, таков вселенский лик, желает Бог, и свет возник.
Теперь свет – день, для ночи – тьма, так время пролегла тропа.
Есть то, что было, то что есть, грядущего благая весть.
Вот твердь и суши тленная коса, водой наполнены моря, заканчивать творенье рано,
Светила в небе Бог зажег, чтоб малый отмерять впредь время срок. Пришел черед создать живое.
Настал час древа и травы, для рыбы час и плоти всей земли.
И вот из праха человек восстал, закончен труд, седьмой уж день творения настал.
Отец, сидя на корточках, замолчал, призывно кивнул, подзывая сына к себе и, подставив свои смуглые, загоревшие за лето руки принявшемуся за дело огню, начал понемногу согреваться.
– Пап, я не очень люблю стихи, а в особенности если они нескладные и неинтересные, – подойдя к мужчине, садясь на корточки возле него, принимая позу ровно такую же, как у старшего, произнес мальчишка, добавляя: – Все заготовки для ковки разложены на столе.
Отец повернулся к нему и крепко обнял, сгребая паренька длинными крепкими руками.
– Как же я тебя люблю, Чеар, – сглотнув слюну, признался исполин. – Если бы ты знал, как я тебя люблю, мой мальчик. Ты лучшее, что у меня когда-либо было или будет. А по поводу стихов ты абсолютно прав. Это я просто воспроизвел один старый текст по памяти. В оригинале все звучит гораздо более складно и красиво.
Мальчик не спешил освобождаться из отцовских объятий, в них было тепло и уютно. Но вот пламя порядком разгорелось и у мальчугана моментально возникла потребность в свободе. Он, как уж, выскользнул из обхвата и сел на корточки в паре локтей от отца, подставив ладони огню. Кузнец тем временем залип, глядя на языки пламени. На лице мужчины не выражалось никаких эмоций, сейчас оно скорее походило на посмертную маску.
– Сынок, я давно хотел рассказать, но все никак не решался…, – голосом, почему-то ставшим бесцветным, произнес отец, замерев на полуслове, словно стараясь подобрать правильные слова.
Сын терпеливо ожидал продолжения, успев немного согреться и теперь борясь с желанием зевнуть.
– Время пришло, – перебарывая некое внутреннее сопротивление, продолжил свою речь исполин. – Я должен признаться, что виноват перед тобой, опустив такую тяжелую ношу на твои плечи.
– Ты, о чем, пап? – недоуменно спросил Чеар, рассудив, что речь зашла о кузнечном ремесле, в котором отец его ежедневно натаскивал. – Мне нравится работать тут, держа в руках молот. Это очень почетное занятие и к тому же неплохо оплачиваемое. Люди уважают хорошего кузнеца, такого как ты, и я постараюсь тебя не подвести и тоже стану мастером своего дела.
– Мастером своего дела, – задумчиво протянул кузнец. – Да, все верно, но я говорю не о том, что ты подумал.
– Тогда о чем же речь? – искренне недоумевая, спросил мальчик.
– Я…, нет мы все запутались, запутались и предали наше дело, то, зачем прибыли сюда издалека. Пойми, речь не о кузнечном ремесле, а о более важной работе.
– Что-то может быть важнее кузницы? – искренне удивился мальчик, а подумав, прибавил к сказанному. – Если только речь не идет о делах гарлов и прочих больших людей.
– Нет, все не то, все не так, – силясь подобрать нужные слова, обреченно глядя в сторону сына, сбивчиво произнес мужчина.
Мальчик не привык сталкиваться с проявлениями растерянности со стороны папы. Мужчина был всегда таким уверенным в себе, всезнающим и мудрым. Случившаяся перемена озадачивала и немного пугала ребенка. Он поджал уши, ожидая дальнейших слов.
Отец взял кочергу и, показывая ее мальчугану, сказал:
– Вот смотри, это кочерга, ее предназначение – служить в человеческих руках орудием для переворачивания углей да извлечением из пламени всякой всячины.
Паренек понимающе закивал.
– Так и у каждого человека есть свое предназначение. Счастлив не тот, кто сыт, обогрет и живет в достатке, а тот, кто занимается любимым делом, тем, что ему суждено делать. Горе тому, кто не познал своего предназначения. Вдвойне не счастлив тот, кто от него отказался.
Исполин раздосадованно отложил кочергу в сторону.
– Когда-то я, нет, мы забыли, что являемся обычными людьми, возомнив себя богами, – заявил нечто странное мужчина. – Это было первое наше падение. Виной тому, что случилось, стало одиночество. Невыносимо трудно столетие за столетием властвовать над миром. Это сводит с ума, лишает жизнь вкуса. Тогда мы осознали, что ничто так не приободряет, как соперничество. И тогда вместо одного нас стало четверо, каждый унаследовал лишь часть сознания первого. Смыслом нашей жизни стала борьба, борьба за главенство. Дух соперничества овладел нами. Мы стали одержимы азартом противоборства. Победа, век наслаждения превосходством и новый поединок. Чем дальше, тем меньше в нас оставалось от того, первого, с которого все началось. Наконец мы совсем перестали принимать наше противостояние как игру, поверив в реальность и необходимость борьбы не на жизнь, а на смерть. Тогда-то произошло второе наше падение. К тому времени нас стало так много, что мы более не знали друг друга лично, так сказать, в лицо. Началась жестокая, бескомпромиссная война. Именно тогда-то почти все, что делало нас великими, превратилось в прах. Поэтому лучшие земли, ставшие некогда домом для нас, ныне бескрайние просторы Западной пустыни. Единственное, что нам удалось сберечь, так это бессмертие. Только оно из чистого стало грязным. И даже таковое требовало серьезных усилий. Поэтому некогда служившая для развлечения игра переродилась. Претенденты на абсолютную власть ныне борются за то, чтобы вернуть из забвения кого-нибудь из более древних, уже почивших властителей, желая заполучить их знания о мире, дабы править, пока не наскучит, или до того момента, как кто-то не совершит удачную попытку избавиться от тирана. У каждого из нас в борьбе была своя правда. Иногда она даже казалась вполне справедливой, а жертвы в ней оправданными. Но на самом деле все это был самообман. Бессмысленное времяпровождение. Так легко заплутать, стоя посреди собственного двора, если ты внезапно ослеп. Власть и азарт лишили нас зрения, а стремление вернуть все, как было прежде, повернуть время вспять, обернулось фатальной ошибкой. А далее мы скатились в какое-то архаичное, полуживотное состояние борьбы всех против всех. В нем теперь все и прибываем. Паскудное зрелище.
Сын ошарашенно уставился на папу, ровным счетом ничего не понимая.
– Я хотел выйти из игры, спрятаться, поступив так, как никто не ожидал, укрыться прямо у них под носом. И это, не поверишь, сработало, представляешь, это сработало! Более того, мне удалось отыскать тебя, забрать с собой и выйти сухим из воды, – спешно произнес отец, вдруг ненадолго воодушевившись. Его губы расплылись с какой-то шальной улыбке.
И в тот же миг снова тень легла на его лицо:
– Потом же случилось невероятное, невообразимое. То, ради чего мы прибыли сюда многие годы назад, случилось. Он внезапно проявил себя и стал действовать, появились люди, одаренные от рождения, те, кому суждено исполнить его волю. Я не мог не попытаться связаться с ним. Именно тогда один из нас, тоже заинтересовавшийся появлением новой силы, нашел меня, а вернее, случайно наткнулся и, поняв кто есть кто, стал шантажировать. Я бы выполнил многие из его требований, согласился почти на любые условия, выдвигаемые им, но он пожелал заполучить в собственность моего сына, сделать тебя своим рабом.
Мальчик воспринимал предыдущие слова отца как похмельный бред, но смысл последнего предложения показался ему более чем угрожающим и вполне ясным.
– Па-ап, я не хочу быть рабом! Это не честно, – внезапно почувствовав себя обманутым, выпалил мальчуган. – Тех, кого любят, не отдают в рабство!
Отец смотрел на него тяжелым свинцовым взглядом.
– Не бойся, мой мальчик, пока я это я, а в моих венах течет красная кровь, такому не бывать.
– А как же тот плохой человек?! – не унимался Чеар, готовый в любой момент разрыдаться.
Мужчина пожал плечами и, взяв в руки сухую ветку, поворошил бодро горящие поленья.
– Кто тот незнакомец? – требовал ответа сын.
– Да уже не важно, ведь он мертв, – как-то буднично, излишне спокойно пояснил мужчина. – Однако это не решает главной проблемы! Если меня нашел один, значит придет день и найдут другие, которые без разговоров заберут тебя, и делу конец. Вот, чего я боюсь больше всего на свете.
За окном громко заухала ночная птица.
Отец вскочил на ноги, подхватывая ножны, лежащие на полу, тут же извлекая из них клинок и вставая в боевую стойку.
Птица безмолвствовала, вероятно, уже улетев.
– Пап, не пугай меня, – жалобно попросил Чеар. – С каких пор ты стал бояться птиц?
Отец прокрался к двери, застыл, прислушиваясь, а потом аккуратно приоткрыл ее, выглянул на улицу, откуда в помещение разом проник неприятный ледяной ветерок.
Мужчина бесшумно, словно бесплотная тень, выскользнул наружу, оставив сына в одиночестве.
В жаровне потрескивали поленья, языки пламени пировали, жадно вкушая древесную плоть, силясь утолить ненасытный голод. Тени, было разбежавшиеся по углам, сгустились, временами протягивая темные сгустки-щупальца в сторону ребенка. Ледяной воздух вполз, словно змея, через незакрытую дверь, стелясь по полу кузницы.
Страх овладел мальчиком. Не отрывая взгляда от темного проема, за которым скрылся отец, он боялся даже дышать в полную силу. Руки и ноги, нос и уши одномоментно окоченели от холода. Малыш попятился к огню, стремясь согреться, ища защиты и его покровительства. Руки ребенка безвольно висели вдоль тела и слегка подрагивали. Еще немного, и пламя коснется его спины.
Но этого не произошло.
В кузницу вернулся отец, поспешивший затворить за собой дверь и вернуть меч в ножны. После этого он подошел к сыну и, потрепав рукой его волосы, заметил:
– Ты оказался прав, то была ночная хищная птица, ищущая, чем бы поживиться. Я отвадил ее. Осторожность не помешает в нашем деле.
Отец достал из корзины, прихваченной ранее из дома, белый душистый хлеб и, надломив его, протянул сыну:
– Это твое, время подкрепиться, нас ждет длинный и тяжелый день, работы хоть отбавляй.
Чеар принял угощение и, взяв крынку с кипяченным молоком, принялся завтракать.
– Ешь сынок, ешь, – приговаривал отец, печально улыбаясь. – Копи силы, тебе они ой как понадобятся. Все только в твоих руках.