Гралия Часть 9 Глава 1

Глава 1. Иной вариант

Я достал из шляпы фант, мне предложен вариант.
Должен выполнить приказ иль закончить игры враз.
Пой, пляши, смеши народ, победителем тут тот,
Кто способен исполнять, слабый должен выбывать.
Победитель одинок, всем я преподал урок,
Но по факту проиграл, власть за тем, кто не играл.

В зале, где проходило военное совещание, было жарко и душно. Окна не открывали. Боялись, что ураганный ветер принесет внутрь песок. На столицу с юга из-за моря наползала буря. Злой ветер уже разыгрался не на шутку, всецело властвуя за пределами каменных стен дворца великого гарла Гралии.
Желал Чеар или нет, он был признан новым правителем. Царскую корону на его голову возложил Дай О'За, принявший после победы в дельте Анарикора титул – Глава Совета старейшин Башни Драхмаала. После этого Чеару один за другим безропотно присягнули все гарлионы Гралии. Таким образом, вышло, что он ответил «нет» на требование Литы и советы подданных стать регентом при ее малолетних детях.
Возлюбленная прибыла в столицу несколько дней тому назад, возглавив, как и желала, траурную процессию. Ее покойный муж Алеан Леоран был похоронен в семейной усыпальнице его высокого рода. Вдова с детьми удалилась в самозаточение в малом дворце великого гарла в столице.
Чеар желал вновь видеть Литу, но не мог себе позволить такой роскоши. Сейчас надо было думать не о делах сердечных, а о защите страны.
С появлением Немезиды вражда и все старые угрозы отошли на второй план и стали неважны. Более того, прежние противники были вынуждены объединить усилия, признав лидерство за Чеаром – как объективно самым сильным и успешным среди них, чтобы противостоять новому сверхврагу.
Победа в дельте Анарикора объединенных войск радовала немногочисленных выживших свидетелей той страшной битвы, а также все народы, волей судьбы находившиеся на гральской земле. Только Чеар прекрасно понимал, что разгром наголову сил вторжения вовсе не заслуга обороняющихся. Решающий удар нанес то ли Шуеш, то ли представший в его обличии сам Бог Живой.
Хотя о чудесном итоговом акте сражения Чеар распорядился поведать всем в Гралии, но люди очень по-своему восприняли это известие. Кто-то стал говорить о скромности нового правителя Гралии, тем самым вменяя заслугу победы именно Чеару, не особо задумываясь, как именно были повержены орды Немезиды. Другие твердили, что великий Теберон Керий – автор победы, а Чеар пытается своими сказками принизить заслуги молодого полководца. В общем люди слышали правду, но не верили в нее. Уж слишком она казалась нереальной. Безусловно, нашлись и те, что приняли все сказанное за чистую монету. Эти истово принялись исповедовать веру в Бога Живого. Даже некоторые жрецы стали славить его в своих храмах, кто во что горазд. Не имея представления, как чтить Бога Живого, они служили ему на тот манер и лад, как поклонялись старым божествам гральского пантеона. Однако памятуя проповеди, что ранее произносил Шуеш, служители культа не сговариваясь отказались от пролития крови в ходе обрядов и вынесли из стен храмов все скульптуры и изображения старых божеств, признав их идолами.
По итогу битвы Чеар и его младшие зерты вынесли очень важный урок: Немезида действует непредсказуемо, противопоставить что-то равносильное хитроумным машинам и монстрам Немезиды гральцы не могут. Да, есть шанс справиться с небольшими частями противника, но не с основным ударным кулаком.
Все понимали, что Немезида не остановится и предпримет очередную попытку вторгнуться в Гралию. Остро встал вопрос о том, как тогда действовать? Большинство из присутствующих на совете склонялись к тому, чтобы небольшими ударами растащить отряды противника, вовлекаемого в игру, называемую «Преследование», заманивать группы неприятеля в ловушки и за счет численного и не только превосходства наносить ему максимальный урон. Автором этого плана выступил Теберон Керий, чудом выживший после того, как попал в лапы упыря. Верлас постарался на славу, быстро поставив молодого полководца на ноги, полностью излечив раны, причиненные взрывом, организованным Итель.
Если физическое здоровье Теберона оказалось на пике, то морально он был сильно подавлен. Что двигало Итель, когда она пожертвовала собой, никто не знал, но видимо Керий воспринял ее поступок как жертву лично за него.
За столом Теберон говорил мало. Изложил свое видение на военные действия, после чего сидел и молчал, сверля взглядом что-то за окном, расположившимся прямо напротив него.
Критиков плана Керия нашлось хоть отбавляй.
Теберону ставили в упрек то, что людские ресурсы были не бездонны, да и Немезиду упрекнуть в склонности к глупости язык не поворачивался. Враг быстро подстраивался к поведению на поле боя гральцев, не совершая дважды одних и тех же ошибок. Поэтому надеяться на то, что из раза в раз противник будет наступать на одни и те же грабли, было плохой затеей.
Некоторые предлагали держать оборону в горных одуумах, благо многие из них имели неплохую систему укреплений. По сути, они и создавались, чтобы малым числом сдержать многих.
Но и этот вариант имел серьезные изъяны. Укрепления горцев создавались, чтобы сдержать известного врага, пользующегося привычным оружием, прибегающего к ясным тактикам ведения осады. Однако в арсенале Немезиды было феноменальное оружие сверхразрушительной силы, которое люди уже успели увидеть и испытать его мощь на себе. Наверняка имелись и какие-то новые заготовки, пока спрятанные в рукаве умелого противника-манипулятора.
После того как накал обсуждения достиг апогея и достаточно было малейшей искры, чтобы диалог перерос в форменный мордобой под раскаты грома, проникающие в залу через плотно закрытые ставни, встал Дай О'За, изложивший свой план, видение того, как следует поступить, борясь с Немезидой.
Мелем предлагал довольно рискованное, но очень заманчивое решение, казалось бы, неразрешимой проблемы.
– Победить Немезиду теми силами и средствами, что есть у нас в руках, практически невозможно, – начал он, сообщив о нерадужных перспективах грядущего, после чего обнадежил: – Однако мы можем подчинить его себе. Сделать это под силу только Чеару.
Далее следовало витиеватое объяснение, почему именно нынешний глава объединенных сил может сковать волю лидера врагов. Также Дай О'За пояснил, что для исполнения задуманного плана потребуется совершить перелет через океан. В этом он обещал содействовать, используя свой последний уцелевший воздушный корабль. Высадившись во владениях Немезиды, ему и Чеару предстояло небольшое пешее путешествие, которое должно было завершиться проникновением во вражескую цитадель, где и предстояло стреножить волю противника. В итоге, как утверждал Мелем, неприятель станет беспрекословно исполнять волю Чеара, который сможет отдать всем новым слугам приказ на самоуничтожение. Во всем предстоящем путешествии Дай О'За отводил себе роль верного помощника, всеведущего советчика и умелого знатока особенностей работы чудесных вещей, которые понадобятся в дороге и борьбе с Немезидой.
В помещении воцарилась гробовая тишина, которая уже скоро была прервана возмущениями Верласа, занявшего место сгинувшего Шуеш в оппонировании Дай О'За:
– Люди! Не верьте словам этого демона. Как бы не были логичны и сладки его речи, он ведет нас не к победе, славе и жизни вечной, а к краю пропасти, желая нашего падения и скорой погибели. Его слова лживы. Они не лекарство, а яд. Как можно верить тому, кто всех нас за людей не считает?!
Поднялся шум и гам. Чеар, понимая, что находится уже на грани, прибегнув к помощи «золотых псов», призвал всех к тишине и вынес такой вердикт:
– Думаю, на сегодня следует прерваться. Утро вечера мудренее. Отложим важные решения на завтра. Всем доброй ночи.
После своей лаконичной речи Чеар поспешил покинуть зал советов. Выйдя в распахнутые двери вон, он судорожно вдохнул свежий воздух и поспешил оказаться в приватной части дворца великого гарла Гралии, где находились его покои.
В достижении желаемого ему снова поспособствовали «золотые псы», которые, встав плотными рядами, отсекли всех тех, кому требовалось переговорить с ним с глазу на глаз и срочно.
Прогулка по дворцу несколько приободрила его, но не избавила от усталости.
«Все так ждали дождя, а когда пришли тучи, народ попрятался по домам. С другой стороны, ждали дождь, а не вселенскую песчаную бурю».
Чеар вошел в свои покои, которые осветила сравнительно долгая вспышка молнии. Первое, за что зацепился его взгляд, это парящая в порывах злого ветра занавесь и распахнутая настежь остекленная дверь, ведущая на широкий балкон, с которого открывался превосходный вид на красоты столицы. Под самыми окнами был разбит небольшой парк, наполненный невысокой хвойной растительностью, доставленной из горных долин Твалирона, и множеством больших и малых валунов, расставленных в хаотичном порядке.
Загрохотал громовой набат, безуспешно спешащий нагнать всегда опережающую его сестрицу-молнию. Стекла в оконных рамах комнаты Чеара содрогнулись, издав истерическое дзиньканье.
Ветер завывал, носясь, как обезумевший, под потолком спальни, стараясь раскачать увесистую бронзовую люстру с витиеватыми канделябрами, которая не особо поддавалась на провокации, лишь слегка подрагивая.
«При последнем моем посещении спальни дверь на балкон точно была закрыта, – с тревогой припомнил Чеар, шагая к распахнутой створке и делая догадки, кто бы ее мог открыть. – Возможно, комнату проветривали слуги и забыли затворить дверь балкона. Может, виной тому ветер, разбушевавшийся снаружи, он разболтал старую защелку со свободно гуляющим запором да ворвался в спальню».
Идя наугад, используя внутреннее чутье, широкими шагами Чеар пересек комнату и оказался перед выходом на балкон.
Буря, наползающая на гральские земли с моря, неумолимо приближалась к столичному гарлиону. Еще четверть часа и улицы гарлиона потонут в потоках небесной воды. По крайней мере на это хотелось надеяться.
Чеару вспомнилось, как около года тому назад, идущие с севера тучи, принесшие зиму в Гралию, стали предвестником его сближения с Литой. Та буря стала предтечей благих перемен. На миг он перенесся в прошлое и на душе у мужчины потеплело, ему стало спокойно и уютно. И тут остервенелый порыв ветра бросил ему в лицо пригоршню мелких песчинок, больно впившихся в кожу, что разом вернуло Чеара в реальность, напомнило о предательстве Литы и отбило желание выходить наружу, где безумствовала воздушная стихия.
За окном опять зажгла яркое зарево молния, разрезавшая небо причудливой чертой-зигзагом пополам.
– Лита, – простонал Чеар, и этот звук потонул в бухнувшем где-то совсем рядом ударе грома.
Он ощутил, как обида на девушку заставила участиться его сердцебиение, а потом мужчина почувствовал болезненный укол в груди, заставивший великана скривиться и прошептать:
– Как ты могла предать нас, как?!
Чеар, желая прекратить вакханалию, учиненную ветром, продолжающим наносить в спальню песок, перебарывая силы воздушной стихии, напряг мышцы и уверенным движением захлопнул распахнутую створку балконной двери.
В комнате разом стало спокойнее и значительно тише, буря более не вопила, а напевала, и лишь легкое дребезжание стекла в оконных рамах звучало назойливо, что выбивалось из воцарившегося бархатного, обволакивающего, ласкающего ухо звукового комфорта. Он был сродни умиротворяющей, убаюкивающей мелодии.
– Поутру надо будет непременно распорядиться, чтобы окна починили, – вслух сообщил о своих планах Чеар.
Как ни странно, но он был услышан уже тут и сейчас.
– Верное решение, брат!
Чеар вздрогнул от звука знакомого ему голоса, принадлежащего Дай О'За, машинально поворачивая голову в его сторону и видя в свете любезно вспыхнувшей молнии мертвенно бледное, худое лицо того, кого люди считали богом рек и озер, стоящего по левую руку от него.
– Кнез тебя побери! – выпалил Чеар. – Ну не можешь ты по-человечески себя вести. Зачем подкрадываться в темноте?
Гость на это никак не отреагировал.
– Как ты оказался тут раньше меня? Я же ушел из собрания раньше. И каким образом попал внутрь?
– Зашел только что, – говоря спокойным тоном, разъяснил гость и, разом предугадывая последующую серию вопросов, уточнил: – При этом учтиво постучал в дверь. Мой стук, как видно, тобой не был услышан из-за грохота с улицы. Поэтому уж не обессудь, пугать тебя не входило в мои планы.
– Пугать?! – возмутился Чеар. – Нашел, что сказать!
После чего он, спешно чиркнув, запалил фитиль масляной лампы, стоявшей на подставке-треноге. Тут же все пространство вокруг лампы погрузилось в приятный теплый свет.
– И охрана, которой я распорядился никого не пропускать ко мне, спокойно тебя впустила! Ладно, можешь не рассказывать свои сказки. Ты с чем пожаловал? – Чеар вновь обратился к Дай О'За, неподвижно стоящему и устремившему взгляд в кромешную тьму за окном. – Вроде же обо всем уже переговорили и рассудили принять итоговое решение на трезвую голову, утро, как говорится, вечера мудренее.
– Слов было сказано много, это правда, но обсудили мы далеко не все, – почти не открывая рта, прошипел гость.
Чеар ждал разъяснений.
«К чему ты клонишь, хитрец? Если начал, так будь добр, объясниться. Любишь ты нагнать тумана».
После недолгой паузы тот, кого люди считали богом рек и озер, снова заговорил:
– Есть другая возможность добиться нашей цели. Самое заманчивое заключается в том, что мы способны достигнуть этого, буквально не выходя из комнаты.
Дай О'За перестал смотреть во мглу и перевел взгляд на нового правителя Гралии, подмигивая ему.
– Чего тянешь? Предлагай! Рассказывай, что это за новый план ты придумал. Только, чувствую, есть в твоих словах подвох, только пока не пойму какой.
– Может, присядем и разопьем бутылочку замечательного Свежского вина? – сменив шипение на нормальную радушную интонацию, предложил глава Совета старейшин Башни Драхмаала, слегка подбрасывая рукой невесть откуда возникшую у него склянку. – Перед сном это то, что нужно. Рассказ займет время. Краткое изложение дела может сформировать у тебя неправильное представление о сути моего предложения.
Чеар, хотя и не был настроен на долгий разговор, отказывать не стал.
– Надеюсь, твой совет и рассказы не приведут нас к отступлению в тупик, как было в дельте Анарикора. Не понимаю, почему твое бездарное руководство на поле боя было так высоко отмечено кастой жрецов?
Слова Чеара задели Дай О'За, но он не стал оправдываться, а лишь, наморщив нос, заверил:
– Недоразумений не будет. Проблема минувшей битвы была в том, что в ней с нашей стороны было слишком много негодных исполнителей! Если хочешь что-то сделать хорошо, сделай этом сам.
Правитель Гралии отступил в глубь комнаты, предлагая гостю место за небольшим плетеным столиком, возле которого имелась пара удобных, сделанных на тот же манер стульев.
Устроившись за столом напротив масляной лампы, за которой прятался черный зев окна, Дай О'За, расшнуровав завязь, ловким ударом ребра ладони выбил пробку из бутыли, при этом не позволив ни одной капли упасть на пол. Закончив с откупориванием, он разлил вино по бокалам, которые предусмотрительно уже имелись в спальне, они стояли тут же, на небольшом серебряном подносе с барельефами в виде гроздьев виноградной лозы.
– Свежское вино? – с вопросительной интонацией произнес Чеар, рассматривая содержимое своего бокала, жидкость внутри него имела темно-багровый оттенок. – Никогда не слышал о таком.
– И никто не слышал, – заметил Мелем-Дай О'За, печально улыбаясь, – уже более тысячи лет не слышал. Ни об этом вине, ни о такой стране.
Чеар с удивлением вздернул брови.
– Я как-нибудь поведаю тебе все о винах из того государства, но это потом, после победы. У нас будет целая вечность впереди, чтобы переговорить о таких мелочах. Сейчас же просто попробуй и почувствуй его несравненный вкус.
– Тогда, – предложил Чеар, – за победу!
Хрустальный звон от столкновения бокалов гулким эхом покатился по комнате, перебивая настойчивое дребезжание стекла в оконных рамах.
Чеар отпил вино и обомлел. Ничего подобного ему никогда ранее пробовать не приходилось. Напиток был слегка кисловат, но эта кислинка во рту в мгновение ока распускалась нежным цветочно-медовым, в меру сладким послевкусием. Когда же вино отправилось в желудок, из груди правителя Гралии вырвался возглас восхищения, его нос уловил аромат миндаля и грецкого ореха, который запечатлелся у него на губах, но не на языке.
– Теперь понимаешь! – кивая головой, указывая на бутылку пальцем, щурясь от удовольствия, торжественно подытожил гость. – Я сестрицу этой прелести первым делом достал из хранилища, как только, уладив самые нетерпящие отлагательства дела и насущные потребности, выдалась свободная минутка после возвращения в мир живых.
Чеар пропустил последнюю фразу мимо ушей, считая ее просто оборотом речи, но поторопился. Дай О'За не ради красного словца упомянул о результате проведенного ритуала каури.
– Брат, можно получить контроль над Немезидой, достав до него из привратья. Для простоты понимания, считай, что с того света.
Чеар аж подавился слюной, обильно выработавшейся после глотка диковинного вина.
– Не спеши отказываться от этой затеи, сперва послушай о деталях от того, кто бывал в аду и вернулся оттуда, то есть от меня.
– Да я и не спешу. Просто хотелось бы сразу понять, учитывая, что ты о своей этой идее говоришь только мне и тайно, поэтому, вероятно, твой замысле заключается в том, чтобы в мир иной отправился именно я. Верно? Если да, то мне эта затея не по душе. Лучше будем придерживаться первого твоего предложения, которое ты озвучил при всех на собрании. Я склонен принять его. Отправиться за океан в дальние земли, чтобы в логове Немезиды убить его и овладеть его силами, как-то более реалистично, чем то, что ты предлагаешь теперь.
– Ошибаешься. В новом предложении куда больше преимуществ и разумности, чем может показаться на первый взгляд. Да, сразу успокою тебя, путешествие в привратье мы совершим вместе.
«То есть умрем вместе, ну, порадовал и обнадежил разом! – Чеар подавил бурлящее внутри него возмущение. – Валяй, разъясняй, что к чему, я готов внимательно слушать».
Правитель развернул стул так, чтобы смотреть не в сторону окна, а на собеседника, осушил бокал до дна и поставил его на стол, тем самым удобно устроившись, приготовившись слушать.
Дай О'За, как-то странно ухмыльнувшись, поставил бокал с недопитым вином на стол, скрестил пальцы рук в замок:
– Приятно иметь дело с разумным человеком. Что ж, вникай в детали.
Его глаза сверкнули странным желтым светом, Чеар решил, что это был лишь блик от пламени.
– Привратье – это место между явью и иным миром, где живой еще жив, а мертвый уже не мертв. В этом месте все не так и не эдак. Там все наоборот. Попав туда, пройдя через лабиринт снов на яву, оказываешься на небольшой площадке-портике перед обрывом, за краем которого глубоко внизу рокочущий бездонный океан тьмы, на поверхности которого бушует вода и полыхает огнь. Иногда стихии смеряют свой пыл, и тогда наступает штиль. Длится это лишь краткий миг, а потом… Земля под ногами начинает дрожать и поднимается девятый вал, несущийся к подножью скал, где примостился портик. Вал, с грохотом разбивающийся об острые, как лезвие бритвы, камни. Даже столь высокая волна не способна дотянуться до посетителя привратья.
Дай О'За рассказывал о таинственном месте с нескрываемым восхищением, которое читалась в его взгляде и жестах.
– Там небо не верх и не низ. Оно есть продолжение тверди, что под ногами, только странно искривленное. Над человеком-зрителем, запрокинувшим голову, оно и вовсе предстанет в виде зеркального отражения смотрящего. Видишь себя только вверх тормашками. И это еще не все метаморфозы. Если не моргая всматриваться в свое перевернутое отражение над головой, то изображение начинает словно истощаться, таить, блекнуть. На границе видимого появляется клубящийся туман, с каждым мгновением становящийся все более и более густым. Наконец видимая картина реальности распадается на множество несвязанных пазлов. В этот момент можно увидеть то, что творится на реальной поверхности настоящего мира в любой его точке. Только надо представить это место в своем воображении. Видимым становится все. Сквозь небо-землю даже возможно рассмотреть Ченезара. Правда, цвет его диска или золотой, или темно-синий и он всегда окаймлен белым ореолом.
Дай О'За мечтательно вздохнул. Казалось, таинственное место начало манить его, но в чем была притягательность привратья, для Чеара оставалось загадкой.
– Между небом-землей и пылающим океаном протянулась пустота, наполненная безумными ветрами, которые то дуют так, что не поднять головы, то успокаиваются и наступает блаженное, но тревожное затишье. В это время стук сердца слышится, как бой боевого барабана. В пустоте рождаются белые кучевые облака. Они быстро темнеют и приобретают свинцовый оттенок. Облака рождают потоки-водопады, которые обрушиваются сверху вниз, но, упав, вода превращается в песок, который тут же уносится ветром прочь.
Дай О'За, поглаживая свой подбородок, заметил:
– Самое страшное для гостя привратья – это шагнуть в пылающий за краем обрыва океан. Оттуда нет пути назад, тело разом погибает, а бесплотный дух погружается в адскую слепящую мглу, которая таится под толщей ревущих вод.
Выпитое вино, совершенно не казавшееся крепким, неожиданно быстро стало пьянить Чеара. Он ощутил, как по телу покатили волны тепла, мышцы расслабились, а веки налились тяжестью, желая поскорее сомкнуться. Чеар поймал себя на мысли, что, несмотря на описанные, поражающие воображение и даже пугающие картины привратья, он не чувствует тревожности или страха, к которым явно побуждала обстановка в комнате и манера вести повествование рассказчика.
– Из привратья живые, те, что обладают даром стирать границы между мирами, к примеру, мне известен этот секрет, могут перемещаться с портика в любую точку мира. В привратье могут отправиться разом десятки людей. Однако, пройдя через лабиринт, оказавшись у обрыва, на краю перед бездной, путники не смогут увидеть друг друга, даже если окажутся нос к носу. Такой вот парадокс. Привратье разом может поместить всех людей, когда-либо живших на земле, но при этом каждый из них будет одиноко стоять и смотреть по сторонам, не наблюдая возле себя ни единой живой души.
Глаза Чеара неожиданно зачесались, в них будто песок попал. Он принялся их тереть. В ответ выступили слезы.
– Постой, не понимаю, – остановил оратора новый правитель Гралии, продолжая возиться со своими глазами. – Ты же говорил, что в путешествие в это…
– Привратье.
– Да, оно самое. Мы отправимся туда вместе, ты и я. Рассказывая же о нем, утверждал, что хоть двое, хоть семеро придут на край бездны, на портике будет стоять только один путешественник. Спутники не видят друг друга. Раз так, тогда ответь мне на вопрос: зачем я тебе там? Толку от меня как от кнеза молока.
– Брат, ты и прав, и неправ одновременно. Перед лицом врага нам требуется предстать вместе. Поэтому в путь мы должны отправиться вдвоем. Немезида будет слушаться только приказа, произнесенного твоими губами. Вот такой важный момент. Я же знаю как стирать границы между мирами и что требуется делать, чтобы наш враг стал покорен тебе и твоим словам. Но ты верно заметил, на портике привратья двоим не стоять. Есть выход, – Дай О'За запнулся, стараясь подобрать правильное слово. – Мы можем совершить объединение.
– Объединение? – скорее машинально переспросил Чеар, уже вполне понимая, куда клонит его собеседник.
В груди у правителя Гралии кольнуло. На короткий миг он почувствовал себя совершенно беззащитным, как кролик перед лисой. Из памяти Чеара всплыли обрывочные тревожные воспоминания о его опыте пребывания в забытьи, после попытки Керла Забвея, карлика, обладавшего не дюжей силой и ловкостью, то ли помочь ему вылечить раны, то ли отнять у умирающего вождя восстания тело. Слюна во рту стала горькой на вкус.
– Это что-то вроде каури. Ты впустишь меня, и я произведу переход, и стану частью тебя. Мой и твой разум соединятся. Мои знания и твое тело – это гарант безоговорочного успеха.
Чеар явственно осознал, что за словами главы Совета старейшин Башни Драхмаала, кроется ой какой подвох. Сказанное, как широкие начальные мазки художника, ваяющего нечто на холсте, создавали некое представление о том, что будет изображено на картине, но не более того.
В этот момент резь в глазах на мгновение усилилась, заставив правителя зажмуриться и отвлечься от тревожных размышлений. Потом же она исчезла без следа, словно ее и не было вовсе. Когда он открыл их, то случилось чудо, весь мир вокруг преобразился. Комната единомоментно наполнилась светом различной интенсивности, который исходил отовсюду: стен, потолка, пола, окон, мебели. Даже мрак за окном стал светлее, приобретя фиолетовый оттенок. Молнии окрасились в зеленый, а вот обычный цвет света от лампы практически не изменился, разве что немного поменяв тон яркости на более приглушенный. Создавалось такое впечатление, что комната создана не из камня, а мебель не из дерева, а все вокруг из света.
Чеар, забыв о тревожных предположениях и предчувствиях, замер в восхищении таращась по сторонам.
Ярче всех светился он сам и его собеседник. Верне сказать, разноцветные ленты и нити, пронизывающие тела людей, являлись источником света. Некоторые из них уходили куда-то вдаль, другие парили рядом. Несколько лент, исходящих из Чеара, переплелись в клубок, встретившись с нитями Дай О'За. В местах соприкосновения они были окрашены в тепло-желтый цвет.
– Вот и замечательно, – сказал Дай О'За. – Как я понимаю, наконец ты видишь мир таким, каков он есть на самом деле. Поздравляю, теперь тебе известен побочный эффект от употребления Свежского вина. Не зря говорят, что истина в вине. Но я бы добавил, что не в каждом вине. Свежское открывает истину, которая заключается в том, что наша действительность соткана из света. Бутылка с его содержимым теперь твоя. И не надо меня благодарить за столь щедрый дар. Моя расточительность только во благо нашего общего дела. К сожалению, чудо продлится недолго, на твое счастье, у тебя есть средство, чтобы прозреть вновь.
Чеар попробовал схватить одну из длинных лент, окончание которой терялось где-то далеко за пределами спальни, но его пальцы прошли сквозь нее. Лента являлась пучком света, только очень странного света. Человеческая ладонь, казалось, полностью преградила возможность его распространения, вот только лента, пройдя сквозь плоть, продолжила свой путь куда-то вдаль.
– По цвету и размеру лент и нитей можно многое сказать. К примеру, болен человек или здоров, искренни его слова или лживы, верит он сказанному или не доверяет. В целом читать ленты несложно. Общее правило таково: чем темнее лента, тем негативнее эмоция, напротив, светлая нить отвечает за положительные чувства. Но всегда есть вариации и особенности прочтения, иными словами, при интерпретации возникают вопросы. Допустим, яркий светло-желтый – это гнев или эмоциональный подъем. Но они оба могут быть как во благо, так и во вред.
Дай О'За указал на широкий столб трепещущего света, идущий из его собственного живота вниз. Такой же имелся и у Чеара.
– Это наша связь с землей, нашими ушедшими в мир иной родными по крови людьми. Это основной источник человеческой силы. Остальные ленты и нити связывают нас с людьми, теми, с кем у нас есть эмоциональный контакт, и с различными предметами окружающего мира.
Чеар озадаченно хмыкнул.
– Это что! Я знаю еще о многих чудесах. Объединимся, брат, и ты убедишься в этом сам. То, что ведомо мне, станет известно тебе.
Глаза Дай О'За светились золотым светом, радужная оболочка и зрачок были еле различимы в ярком зареве.
«Голодный взгляд, – нашел подходящее определение увиденного правитель Гралии. – Не к добру он».
Внезапно все, что сказал Чеару Дай О'За, стало вторичным, неважным. Слова обесценились одним взглядом.
«Хоть он и помогает мне, но у того, кого люди считают богом рек и озер, свои цели, которые известны только ему одному. Шуеш и Верлас правы, называя его демоном. Доверять ему нельзя. Но и гнать от себя я его не стану, ведь если друзей надо иметь под рукой, то врага следует держать за руку».
– Знаешь, – продолжая смотреть на Дай О'За, произнес Чеар. – Давай-ка не будем спешить и пороть горячку. Важные решения подождут до утра. Пока же шел бы ты отдыхать. Хватит словоблудничать.
Сказать, что Мелем-Дай О'За разозлился, это ничего не сказать. Его ленты покрылись багровыми пятнами, а местами запылали прожилки ослепительно-желтого цвета. Ему стоило немалого труда взять себя в руки. Но… он справился.
– Хорошо, брат, как скажешь. Жаль только, что ты не дослушал меня, – прошипел он, после чего поднялся со стула и поспешил покинуть место своего поражения.
«Вот и замечательно, может, он что-то и не договорил, но о предлагаемом мнение у меня уже сложилось, – подытожил Чеар, откидываясь на своем стуле. – Вот и превосходно. Теперь я наконец немного посплю».