11 03. Чингачгук

       Пацаны из пополнения в течении недели кантовались в Рухинских ослятниках, так-сяк освоились и даже иногда пробовали улыбаться. Затем с гор пришлёпала Седьмая рота в виде основного состава в грязных хэбчиках. У большинства бойцов на локтях и коленях зияли дыры, обрамлённые лохмырями бахромы. Рожи у всех были пыльнючие-грязнючие и выглядели гораздо страшней, чем хэбчики. У «молодых» сразу же убавилось количество настроения и энтузиазма, его изначально было не дофига, а тут «на тебе», пришла призовая игра в виде ушата дерьма на голову.
       Бойцы основного состава ввалились в располагу, отдышались, отпились, почистили оружие, помылись в бане и двинули на хавчик. Выданную еду поедали, как всегда, на свежем воздухе, ибо столовку ещё не построили. Бойцы получили в котелки и баночки горячее питание, расползлись по территории, выделенной для этих делов, мы с пацанами расселись своей обычной компании на своём обычном месте под тутовниками. Сидели на голой афганской земле, рубали хавчик, почти не чавкали и не «сёрбали», гы-гыкали всякую необидную хрень набитыми ртами. Когда сожрали почти всё, увидели, как мимо нас к речке Гуват шел «молодой» боец из пополнения Камил Раджапов. Он съел выданный обед и пошел к реке помыть котелок. Вася Спыну окликнул Камила:
 - Э, военный! Возьми мой котелок и тоже вымой!
 - Сам вымой. – Камил остановился, спокойно смотрел на Васю.
 - Ты чё, боец? Ты не понял? – Вася подскочил, раздул ноздри и выкатил на Камила глаза.
 - Вася, успокойся. Здесь тебе не Авторота, здесь Седьмая рота. – Вступился я за Камила, потому что я командир его отделения, и Васин, кстати, тоже. Затем обратился к Камилу: - Иди, не сцы. Никто тебе ничего не сделает.
 - Я нэ сцу. – Сказал Камил и спокойно пошагал к Гуватке.
 - Класиян! Ты охренел?! Ты сейчас будешь тут отжаться и сказать «я припух, я оборзел»! - Вася со зверской рожей развернулся на меня.
 - Ну, попробуй. – Ответил я и поднялся на ноги.
       Вася был ниже меня ростом на полбашки, это давало мне преимущество в случае, если бы он кинулся бить мне морду. Ещё одно преимущество сидело на афганской пыли рядом со мной в виде Бендера (мой кореш), Мироныча (мой земляк) и «молодого» сержанта Женьки Андреева. Данная компания навряд ли кинется на меня вместе с Васей, скорее поступит наоборот, если Вася затеет драку. Рядовой Спыну скользнул взглядом по безоблачным светлым лицам угрюмых рухинских мужиков, хмыкнул с кривой от досады ухмылкой и практически беззлобно, почти как в шутку, высказал мне:
 - Службы ты, салага, не видел. Вот у нас в Автороте… - Вася опустился задом в пыль на своё прежнее место, полез в карман за послеобеденной сигаретой.
 - Вася, я сюда пришел служить, а не прислуживать. И пацаны в моём взводе будут служить. А не прислуживать. – Сказал я и тоже сел на место, тоже полез в карман за сигаретой.
 - У нас в Автороте, первые полгода на вопрос «Как дела, солдат?» или «Как служба, боец?» «чижик» должен отвечать: - «Хорошо, что не убили». Через полгода, когда переведут в молодые, тогда должен отвечать: - «Как в курятнике. Где поймают, там и гребут». А когда станет черпаком, тогда «Я счастлив». «Дедушка» на такой вопрос может отвечать «А мне всё похрен». И не дай Бог, если «молодой» или «чижик» ответит не так, как положено! Тогда он будет отжаться и сказать «я припух, я оборзел».
       Под Васины «ба;зары» я потихоньку курил и думал грустную думу - какая хрень сделалась с мозгами у людей в армии? В моей доармейской жизни я отжимался и считал это правильным поступком, хотел развить в себе силу, ловкость, выносливость и боковое зрение, как говорится. А в армии это почему-то считается наказанием. Почему спорт или гимнастика вдруг стали наказанием? Такое глупое отношение к физическим упражнениям имелось не только у Васи и в его хвалёненькой Автороте. Такое положение дел я обнаружил в армии с первого дня, с прибытия на Полигон в Термезе. Сержант в спортгородке говорил подразделению: - «Я вас буду сейчас долбать», после чего давал команду солдатам принять вис сарделькой на турниках, затем принимался отсчитывать: - «Делай раз! Делай два!» Откуда эта дурость проникла в армию? Занятия спортом должны быть поощрением, а не наказанием. Выдели солдату время, пусть он в своё удовольствия позанимается собственным здоровьем, это должно быть поощрением. Так думал я. А в армии, оказывается, думали иначе. В армии занятия гимнастикой являлись наказанием и унижением. Если командир захочет унизить солдата, он скомандует: - «Упор лёжа принять! Делай раз! Делай два!» Какой перекос сделался у людей с головами в армии?
       По утряни следующего дня меня, Филякина и ещё несколько пацанов из нашего взвода, отправили работать. Мы притопали к какому-то дувалу, расположенному недалеко от штаба полка, незнакомый прапорщик показал нам ослятник на первом этаже. Там валялась груда досок от снарядных ящиков. В одну из досок был «вторкнут» тупой топор, в углу сиротливо грустила половина ящика гвоздей и несколько тридцатимиллиметровых выстрелов от БМП-2. Хрен знает, откуда в компании с гвоздями и досками взялись снаряды. Мы даже не обратили на них внимания поначалу пьесы. Все пацаны уже привыкли к проявлениям войны и к разнообразным боеприпасам, разбросанным кругом и всюду. Подумаешь, пяток снарядов закатились в каморку, эка безделица, они еды не просят, на Луну по ночам не воют, лежат себе и лежат. Пусть лежат.
       Незнакомый прапор поставил нам задачу: - «Берёте доски и прибиваете их к стенкам, делаете помещенье, оббитое вагонкой». Наверное, он думал, что поставил нам задачу, а на самом деле он поразговаривал сам с собой. Ни объёма работ, ни срока их выполнения, ни требований к качеству работ он не сформулировал. Вдобавок ко всему не стал руководить нашим созидательным трудом, развернулся и ушел. Разве это командир? Заказал себе на объект полвзвода солдат, а сам решил заняться более важными делами. Ну дык тогда не заказывай, если у тебя есть другие дела. Мы же не краснодеревщики, мы работать не умеем, поэтому кто-то должен нам постоянно приказывать: - «Ты, возьми вот эту хреновину, перетащи к той фиговине. Ты, подтащи гвозди. Ты, держи доску. Ты, лупи топором». Мы же не слаженная рабочая бригада столяров, мы - горные стрелки, отмороженные на всю голову холодными ночами балдой по леднику. Вызвал нас? Теперь стой, руководи процессом, командуй. Нельзя было нас оставлять, вооруженных топором, пусть он хоть трижды тупой, ведь мы оказались ещё тупее. В белорусском языке существует поговорка: «Дурны, як сабака да года». Это как раз про нас. Переводить не буду из чувства ложной скромности.
       После того как прапор ушел, мы прибили несколько досок к глинобитной стенке. От монотонной работы нам сделалось скучно, захотелось развлечений, то есть безобразий. Начались они с мысли, которую «затолкнул» я. Меня в армию призвали из Белоруссии, а там наросло дохрена лесов, стало быть я мог претендовать на звание самого офигенного Чингачгука в нашем подъезде. В попытке объяснить, кто это таков, я решил перевести гордое звание на узбекский язык. За переводом обратился к самому близко расположенному узбеку:
- Камил, скажи, как по-вашему будет звучать имя Чингачгук?
 - Так и будэт – Чынганчук.
 - Нет, ты на узбекский переведи. Чин-Гач-Гук это по-индейскому Большой Змей. Как по-узбекски сказать «большой змей»?
 - Нэту у нас Балшой Змэй.
 - Ну, как будет по-вашему змея?
 - Илян.
 - А как большая змея?
 - Катта илян.
 - А теперь скажи «большой змея-самец».
 - Илян катта маяк. Нэт. Илян Катта Котак!
Все пацаны дружно заржали, ведь каждый понимал значение слова «котак». Проржавшись после гордого и благозвучного звания Илянкаттакотак, я набрал из ящика пригоршню гвоздей и принялся швырять их в стенку. В ту, которую до нас кто-то обшил досками. Гвозди были огромные, стописятки, как минимум. А может двухсотки. Штангенциркуля у меня с собой не было, пришлось швырять гвозди в стену без точных расчетов, из-за этого некоторые из них не втыкались, со звоном отскакивали обратно. После какого-то «надцатого» гвоздя, пролетевшего над головами пацанов, нервы младшего сержанта Филякина сдали.
 - Ты не Чинганчюк, а моего хрена крюк. – Заявил Филя, встал на ноги, взял в руки тупой топор. - У нас в Мордовии любой пацан круче твоего сраного Чинганчюка!
       После этих слов, Крутой мордовский Дровосек Филя, размахнулся из-за уха и несколько раз подряд рубанул топором поперёк гильзы одного из снарядов. Если бы тот взорвался внутри ослятника, мы даже «мяфкнуть» не успели бы, как говорится, фарш не мяукает.
В моей горемычной армейской службе однажды произошел подобный инцидент со снарядами от БМП-2.
  В мае 1984-го наша рота постоянно торчала в карауле, охраняла ППД 108-й дивизии, дислоцированной в Баграме. Периодически нас выпускали из караулки на сутки, давали личному составу возможность помыться-постираться. В один из таких банно-прачечных «отпусков» я в компании с Серёгой Губиным попёрся стирать обмундирование на баграмскую свалку подбитой техники. День стоял солнечный и жаркий, а на свалке, по рассказам старослужащих пацанов, должен был находиться выход из кяриза. Кяриз - это сеть подземных тоннелей, проложенных с целью водоснабжения. Не очень-то я верил в существование «подземных ходов», однако на свалку подбитой техники с Серёгой пришел. К моему глубокому изумлению там мы быстро наткнулись на неглубокий кяриз. Выглядел он, как яма, вырытая в глинистой почве. Из одного угла в другой по дну этой ямы текла прозрачная вода.
Мы с Серёгой попытались найти на свалке какую-нибудь подходящую ёмкость, зачерпнуть ею воды и вытащить из ямы на свет Божий. Достаточно быстро мы нашли два пустых цинка от патронов, а заодно неимоверное количество всевозможных снарядов. Большие танковые выстрелы нас не заинтересовали, ибо были тяжелыми, а «патроны» от тридцатимиллиметровой пушки БМП-2 наше внимание привлекли, запрыгнули к нам в два цинка и приехали на наших руках к местному выходу из кяриза. Пока длился процесс постирушки, снаряды молча лежали на земле, ждали своего звёздного часа, я украдкой посматривал на них, пока намыливал в цинке гимнастёрку. Никак не мог поверить, что в трёх метрах от меня расположен кяриз, а эти бесхозные снаряды никто не стырил. Душманы по кяризам перемещались аки посуху, им ничего не стоило завтра или послезавтра вылезти здесь, на свалке, обтряхнуться и увидеть ту прорву валяющихся без охраны боеприпасов, которую увидели мы с Серёгой. Почему этот выход из кяриза не замуровали, не забетонировали, не загородили тушей подбитого танка? Почему не поставили часового? Вдруг душманы придут сюда? В Белоруссии, во время Великой Отечественной Войны, партизаны собирали неразорвавшиеся снаряды, выплавляли из них тротил, затем использовали против врага. Почему же афганские душманы не пришли сюда, не собрали разбросанные снаряды, не выплавили из них тротил? Западные средства массовой дезинформации называли душманов «повстанцами» и «партизанами». Дык почему душманы не использовали партизанские способы добычи бризантных материалов?
Потому что, если ёжика назвать Шариком, этого будет недостаточно, такой Шарик не станет охранять дом или помогать пасти корову. То же самое происходило с душманами. Они не были партизанами, так как ходили «на работу» за деньги. Средний размер оплаты труда (также средняя зарплата) по стране ДРА составлял 10 американских долларов США. Сравним эту цифру с ежемесячным заработком самого «дешевого» душманского бойца. Его заработок в десять крат превышал средний по стране.
Ежели наморщить ум и попытаться называть вещи своими именами, нам потребуется определить кто такие партизаны, а кто - наёмники. Афганские душманы ни коим образом не подпадают под определение «партизаны», так как получали ежемесячную оплату за свои «труды». Поскольку душманы принадлежали к заинтересованной в исходе конфликта идеологической группе «Исламское общество Афганистана», назову их не «наёмниками», а «бизнесменами» (хотя правильно называть террористами). «Партнёры по бизнесу» привозили им из Пакистана итальянские и английские мины,
платили ежемесячную зарплату, затем платили за результат, если на доставленной хозяевами мине подрывалась советская техника.
        По По причине финансирования из-за границы, не было у душманов места для подвига и выплавления тротила из неразорвавшихся снарядов. Они делали то, что им приказывали иностранные хозяева. А хозяева приказывали убивать представителей законной власти, политических активистов, учителей, врачей, проводить политику террора и устрашения, но не приказывали собирать неразорвавшиеся снаряды. Им надо было продать мины своего производства. Это бизнес, он конкуренции не терпит. Не надо в НАТОвский гексоген впутывать советский тротил. Показательный случай произошел в 1984-ом году. Возле н/п Тавах в Панджшерском ущелье на душманской мине подорвался царандойский грузовик с крупнокалиберными снарядами. Снаряды не детонировали, просто рассыпались. Со временем их вдавили в раскисшую от снега почву. Так они там и валялись, эти несчастные снаряды. Многократно по ним лично я проезжал или проходил своими ногами. Даже валяющиеся «в чистом поле» снаряды душманы не потрудились собрать. Дык с какого перепугу они полезут по кяризу на свалку разбитой техники? За это им не платили, соответственно, они не лезли.
Майским солнечным днём 1984-го года мы с Серёгой быстро перестирали свои армейские одёжки и развесили сушиться на раме от подбитого «Урала». Афганское солнце было жаркое, воздух был раскалённый, мокрые одёжки можно было не сушить, а сразу напяливать на себя. Однако мы всё равно развесили своё барахло на раму, а сами с особым пристрастием занялись БМП-шными снарядами. Жажда ковырнуть неизведанное сдуру позвала нас на подвиги.
       Мы уже знали историю о том, как 30-го апреля Первый батальон капитана Королёва попал в засаду. Раз нам довелось служить в местности, где в засаду попадают целыми батальонами, то хотелось успеть использовать свою молодецкую удаль по полной программе. Всё равно дослужить невредимым до дембеля не представлялось реальным. Подобное состояние психики точно выразил Ахмед Сулейманов во фразе: - «Страх и нюх я потерял в Панджшере в 1984-ом году». Мы с Серёгой Губиным тоже потеряли нюх, взяли в свои руки по тридцатимиллиметровому снаряду и бесстрашно запустили в корпус от подбитого БРДМа. Мы кидали их из укрытия, как оборонительные гранаты, вроде бы соблюдали меры предосторожности. Однако не надо так поступать никогда. Это очень нехорошая примета – баловаться с боевыми припасами. Никогда не повторяйте наш поступок, ибо мы с Серёгой вычерпали всё везенье, отпущенное природой на подобные выходки. Нам повезло, а на ваше хулиганство везенья уже не осталось. В тот день мы старались, как не в себя. Нам очень хотелось носиком снаряда попасть в триплекс БРДМа и посмотреть, что же, блин, этому триплексу сделается. С первого броска мы, естественно, не попали. Со второго тоже, и с пятого аналогично. В результате раздолбили носики снарядов до такого состояния, что стали видны какие-то блестящие шарики, как от маленького подшипника. А в носиках этих снарядов, по теории, должен располагаться взрыватель. То есть, мы, два великовозрастных придурка, раздолбили о броню БРДМа два взрывателя боевых снарядов. Если бы не противодураковая блокировка, вмонтированная во взрыватели заводом-изготовителем, я давно бы уже ничего не рассказывал.
       Теперь можно представить, какую бурю эмоций испытало моё чёрствое солдатское сердце, когда злой Филякин принялся топором избивать горку знакомых мне тридцатимиллиметровых выстрелов от БМП-2. С поднятыми от ужаса волосами я обратился к Филякину со словами о пощаде, ибо понимал - дважды на одних и тех же граблях танцевать не следует. Дуракам везёт, но только один раз. На второй попытке всем становится очевидно, насколько человеку трудно быть идиотом.
Присутствующие в ослятнике сослуживцы громогласно выразили полную моральную поддержку моей мысли. Филя внял нашим мольбам о пощаде, разогнулся из позы дровосека и небрежно бросил топор себе под ноги:
 - Что, сцыте, когда страшно?
       После вступления пощады в законную силу, нам полегчало. Затем резко захотелось жрать, как говорится, пробило на хавчик. Тут же, не отходя от кассы (от брошенного на пол топора), мы скинулись денежными знаками, так-сяк «накидали» меню, и заслали гонцов в «чипок» для закупки ингредиентов к намеченному застолью. После того, как гонцы вернулись с провизией, мы устроили «праздник». То есть, жрали сгущёнку, швырялись гвоздями в стену, травили некультурные анекдоты, делали всё что угодно, только не прибивали доски к стенке. Хорошо, хоть ни себя, ни посторонних не искалечили.
       Неспроста придумана армейская поговорка: - «Солдат, слоняющийся без присмотра, это не солдат. Это ЧП, хаотично перемещающееся по периметру части». Зря прапор оставил нас без своего внимания.