Настька... 25

Так лет пять и прошло. Барин Настьку как дочь полюбил, баловал. Маленький Павлуша от неё не отходил: без рыжей девки и кушать не желал, и учиться отказывался. Капризный был. Но как только Настя появлялась, сразу менялся не только в лице, но и в поведении.

Жила Настька в барском доме: поначалу делила комнату с гувернанткой, но потом ей выделили отдельные покои, куда часто наведывался поиграть барчук.
За то время, что жила в имении, Настя научилась писать, читать, освоила все правила поведения за столом и на людях. Хотя, когда гости приезжали к барину, она пряталась, не желала показываться, стеснялась. Сколько ни звал её Николя, она была непреклонна.

Стёпка обитал на конюшне, жил в одном небольшом домике при конюшне. Настя его не забывала, навещала, иногда угощала вкусненьким с барского стола. Но ему было строго-настрого запрещено покидать конюший двор. Вот только там и были их встречи.

Скучала Настька по матушке, о встрече с ней мечтала да просила барина отпустить её погостить домой. Только это было недозволенно. Не знала она, что и мать с ней встретиться пыталась, да только не пустили её и близко.
Мол, девчонка только привыкла, и не надо её тревожить. А тут случай выдался, который круто изменил Настькину жизнь и привёл к тому, что случилась трагедия в будущем.

Рассорилась Настька с барчуком. Шибко. Тот не то что ревел — выл на весь двор. Застал он Настьку со Стёпкой в обнимку, сидящих на бревне возле конюшни. Шептались и тихонечко смеялись — взревновал барчук:

— Девка… — крикнул он, — была девкой, ею и осталась… С глаз моих! — ногой топнул, в лице покраснел, — бесстыдница, со Стёпкой, с конюхом…

Настька рассердилась:

— Ты чего разорался-то? С кем хочу, с тем и сижу…

— Ах так! Я вам покажу… — убежал барчук.

— Ну всё, мы пропали… — прошептал Стёпка.

— Ничего, обойдётся… перебесится.

Только не обошлось. Через несколько минут пришёл управляющий:

— Настька, вещи собирать ступай! Ты! — на Стёпку кнутом указал, — за мной…
Стёпка растерялся, но за управляющим пошёл, понял, что ничего хорошего не будет и ждать нечего. Настька за ними плелась, слезьми умывалась, от Стёпки не отставала.
— Чего плетёшься? Быстро в дом за вещами!

Настька убежала. А Стёпку к столбу привязали да хлыстом выпороли. Так и оставили привязанным. Стёпка не издал ни одного звука: знал, что, если позволит себе кричать, больше плетей испробует.

Меж тем Настька уже вещи в узелок сложила, стояла на крыльце в ожидании наказания. А наказание было одно — изгнание из имения, обратный возврат в деревню. С одной стороны, ей было грустно оттого, что жила она здесь как барышня, с другой стороны — что с матерью встретится и, возможно, она ещё вернётся… Но только не знала она, что это её последние минуты в имении и больше она никогда не увидит ни барина с барыней, ни их капризного сыночка. Не знала она и о судьбе Стёпки: что стоит он, привязанный к столбу, с исполосованной спиной и что готов выть от боли.

Тут подъехал тарантас. Настя быстренько уложила в него вещи, обернулась и увидела в окне злое лицо барчука. Отвернулась и тут же уселась на сиденье позади конюха.

— Ну что, девочка, обратно? Домой? Выгнали? Вот такие у нас хозяева. Не горюй, может, это и к лучшему.

Ехали они молча. Только были слышны всхлипы девочки да вздохи мужика. За переживаниями они и не заметили, как переправились через реку, как оказались возле дома Марфы.

— Ну что, Настасья, вот мы и прибыли. Вылазь. Узелок-то не забудь.
Настя засуетилась. Сползла с тарантаса, узелок в руки взяла, стоит, не знает, что делать.

— Прощай, девка! Не поминай лихом. Моя б воля — я б тебя не выгонял. Что сделаешь? Жизнь наша такая, не барская. Иди уж.

Конюх за вожжи потянул: пошла ретивая… Уехал. Только пыль тянулась за ним.

ПРОДОЛЖЕНИЕ...